Show me the world

Labrinth, Zendaya — All For Us

***

— Вы что-то хотели? — парень оборачивается и переводит взгляд на окно, по непонятным для него причинам стараясь не смотреть на учителя. — Да, — тишину в классе нарушает скрипучий звук отодвигаемого стула, когда преподаватель поднимается с места, — не могли бы вы показать мне, где крыло младшеклассников? Ах, точно. У них же в школе учителя сами ходят по классам, если ученики младше шестого. Хотя, вообще-то, Хонджун считает эту систему глупой: у мелких есть ноги, пусть и коротенькие — сами найдут и дойдут. Однако существует несколько существенных проблем, одна из которых заключается в огромном размере здания, а вторая — в недостатке учителей. Так что помимо взрослых ребят Пак Сонхва вынужден вести уроки у какого-нибудь пятого класса. Мысленно посочувствовав учителю — Ким имел представление о том, какие дети учатся в этих самых младших классах, — парень прикинул время, которое потребуется, чтобы дойти туда и вернуться обратно, и безрадостно пришел к выводу: ему придется либо нестись со скоростью света на английский, либо просто прогулять. Второе-то однозначно приятнее. — Хорошо, пойдемте, — Хонджун все-таки смотрит на преподавателя, когда тот подходит ближе к нему, и невольно подмечает разницу в росте: старший выше на полголовы. Ну ничего, он уже привык быть самым низким человеком в классе. Осадок оттесняет понимание того, что рядом с Паком он не выглядит совсем уж коротышкой, чего нельзя сказать о Минги, когда тот встает рядом. Откровенно говоря, Сонхва красивый. А вблизи еще красивее, чем с последней парты: правильное лицо, ровный нос, пухлые губы и очень красивые глаза с длинными ресницами — Хонджун обращает на это внимание, пока без зазрений совести изучает чужое лицо. Следом за всем этим он чувствует какую-то нарастающую с каждой секундой зависть по отношению к тем, кто уже нашел своего соулмейта, и во всем виноваты гребанные краски мира. Ему безумно интересно узнать, какого цвета у преподавателя волосы, костюм и прочее; что-то тянет его, словно заставляя интересоваться человеком, которого он знает всего один день, больше, чем любыми другими людьми в школе. Учитель встает рядом с парнем и терпеливо ждет, когда Ким перестанет изучать его. Едва слышимое постукивание пальцев по папке заставляет Хонджуна грустно выдохнуть, перестать думать — любоваться, но себе он в этом ни за что не признается — и выйти из класса вместе с Паком. Они молча идут рядом по все еще заполненному учениками просторному коридору, где на подоконниках кто-то увлеченно вылизывает чей-то рот, по углам семиклассники щелкают семечки и с криками «опаздываю!» носятся, вероятно, отличники. Прямо перед идущими падает какой-то ребенок после того, как его за рюкзак тянули назад, а он упорно двигался вперед. Он со всей силы ударяется лицом о пыльный наливной пол, не успев выставить ладони вперед, и начинает плакать. Щека сразу же краснеет, глаза мальчика — тоже, и соленые дорожки нескончаемым потоком скатываются на пол. Первым реагирует Сонхва. Он присаживается на корточки перед ребенком, собирает разлетевшиеся по полу учебники в отброшенный рюкзак — он, вероятно, не был закрыт, — и тихо что-то говорит пострадавшему, отчего выражение лица последнего стремительно меняется с чрезвычайно кислого до вполне себе нормального. И — кто бы мог подумать! — мальчик действительно успокаивается. Преподаватель заботливо гладит его по голове, дает непонятно откуда взявшиеся салфетки и подходит к Хонджуну, наблюдавшему за всем со стороны. Пока учитель возился с ребенком, виновники всей ситуации конечно же смылись, поэтому ничего, кроме как продолжить идти к младшеклассникам, не оставалось. — Вы хорошо ладите с детьми, — чтобы не идти в полной тишине, начинает беседу Хонджун, и вскоре получает в ответ смешок. — Я же учитель. В конце концов, это часть моей работы, — они спускаются по лестнице с третьего этажа на первый. По пути еще встречаются одинокие опоздуны, бегущие со всех ног, но на этот раз никто не падает и слава богу. — Вашему ребенку наверняка повезло с отцом, — хмыкает парень, поворачивая в очередной бесконечный коридор. — У меня нет ребенка, но я рад, что вы так думаете, — Сонхва не без интереса смотрит на младшего как раз в тот момент, когда тот смотрит на него. Теплый взгляд встречается с озадаченно-непонимающим и выгнутой в немом вопросе бровью, и Пак спрашивает себя почему он вообще позволяет какому-то одиннадцатикласснику лезть в его личную жизнь. Однако позволяет же. — С соулмейтом не складывается, а риски неоправданные. А еще я слишком молод — мне всего двадцать шесть. — О… понимаю, наверное, — Хонджун поправляет рюкзак на плече и чешет затылок, с кислым лицом смотрит на время в телефоне, потом с таким же выражением на преподавателя. От последнего подобное скрыть не получается, хотя Ким и не пытался. — Что такое? — Вы извините, — аккуратно начинает парень, — но до звонка минута, а мне еще идти на английский. Далеко идти. Очень далеко идти, — акцентирует внимание Хонджун, будто общается с кем-то очень непонятливым. — До конца коридора и направо, последняя дверь слева, а дальше там по табличкам на стене поймете, кто вам нужен. Справитесь ведь? — непонятно зачем спрашивает он. — Разумеется, — кивает Пак скорее самому себе, чем одиннадцатикласснику. — Спасибо. — Обращайтесь, — выпаливает Хонджун и поворачивается обратно, а за спиной раздаются уверенные удаляющиеся шаги. «Ты дебил, просто идиот, — голос в голове мгновенно начинает отчитывать его, и Ким мгновенно бьет себя рукой по лбу с характерным хлопающим звуком. — Язык без костей, голова без мозгов. «Обращайтесь», да? Он ведь обратится, а ты хотел больше не высовываться во имя спокойной, размеренной школьной жизни под титулом невидимки для учителей. Ну вот в кого ты такой придурок, а? Хоть оценки в этом более-менее, и то потому, что писать и списывать научился». На последний в расписании английский он не идет.

***

— Мам, пап, я дома. Хонджун получает в ответ привычную тишину, закрывает входную дверь и неспешно разувается, аккуратно ставя снятую обувь к стене. Он проходит по коридору и открывает самую дальнюю ничем не примечательную дверь, проходя в темную комнату — шторы не пропускают солнечный свет от слова совсем — и сбрасывая забитый учебниками рюкзак на пол. Нельзя сказать, что Ким перетрудился, отсидев пять уроков, но почему-то он чувствует, что устал. Грузно плюхнувшись на кровать, парень напугал до этого спящий светлый комочек и мгновенно почувствовал укол вины. Ей-богу, он не ощущал таких паршивых чувств даже когда в уличной обуви прошелся по чистому постельному белью триста лет назад, но теперь, разбудив котенка, он чувствовал себя как минимум предателем родины. — Прости меня, — Хонджун аккуратно и с предельной нежностью начал гладить мягкую шерстку, и вскоре послышалось довольное мурлыканье, — я не хотел, ты же знаешь, — парень переложил маленькое — помещалось в ладошках — счастье себе на грудь и принялся пялиться в потолок. Котенка он нашел в подъезде неделю назад. Тогда он был грязным, мокрым — в тот день стоял сильный ливень на улице, и кто-то из неравнодушных жильцов запустил животное в помещение — и сильно дрожащим то ли от холода, то ли от страха. В момент, когда в поле зрения попало это маленькое чудо, Хонджун понял: теперь это его котенок, и брошенным на произвол судьбы он явно не будет. — Как же мне тебя назвать? Не будешь же ты всю жизнь безымянным, верно? — словно в знак согласия малыш потерся сухим маленьким носиком о щеку парня, заставив того улыбнуться. Подумав несколько минут, Хонджун пришел к выводу, что в голове перекати-поле, а фантазия решила впасть в кому. Что, в общем-то, не удивительно: мысли забиты чем угодно, но не разными именами. — Дружочек-пирожочек, придется тебе побыть просто котиком еще немного, — едва слышно сказал он, но пирожочек уже ничего не слышал, вновь провалившись в сон.

***

По воле Сатаны, литература в среду стояла первым уроком. Домашнее задание Хонджун, разумеется, не сделал. Не потому, что не хотел или не мог, а потому что: во-первых, напрочь про него забыл — все-таки привык, что литературы некоторое время не было и домашки, соответственно, тоже, — а во-вторых, заснул. Понятное дело, он сначала побродил по квартире, посмотрел телевизор, поел первую попавшуюся еду и все такое, но как только голова вновь коснулась подушки — все, пиши пропало. И вот теперь, в результате безумно продуктивного вчерашнего вечера, Хонджун с печальным выражением лица со звонком входит в класс, где уже находится и учитель, и все ученики. — Доброе утро, присаживайтесь, — начинает мистер Пак, опершись спиной на учительский стол. — Вчера я задал вам подготовить небольшой рассказ о книге из списка на лето — «Три товарища» Ремарка. Однако, я прекрасно понимаю, что никто из вас ее не читал, а до краткого содержания мало кто додумался. Поэтому, чтобы облегчить задачу, я просто буду задавать вопросы по произведению классу, кто знает — поднимает руку, если никто не знает — я вызываю по журналу. Первый вопрос, самый простой из всех возможных: какого жанра книга? По классу разошлись звуки тапанья по экрану смартфонов. И если от парней эти звуки были приглушенными, то от девушек — с их-то длинными ногтями — вполне себе слышимые, нервирующие Хонджуна, у которого от пересыпа болела голова. Чтобы прекратить собственные мучения, он поднял руку. Все же это единственная книга, которую парень прочитал за прошедшее лето по собственной инициативе. — Пожалуйста, я вас слушаю. — Это роман, — коротко отвечает он, поднимаясь, но чувствует, что этого недостаточно. Хоть его и не спрашивали, но бывает иногда такой прилив знаний: когда тебе есть, что сказать по теме, желание продолжать появляется само по себе. — Основная проблема — жизнь людей послевоенного времени, так называемого «потерянного поколения». В центре сюжета находится роман главного героя и девушки, и на протяжении всей книги показываются их развивающиеся отношения, полные шуток, взаимных подколов и прочего — идиллия, одним словом, до поры до времени, — Ким смотрит точно в глаза с небольшим прищуром напротив, словно учитель максимально сконцентрирован на лишь одном парне. — Верно. Тогда еще вопрос: вы ведь помните, чем кончилось произведение? — Сонхва, сам того не замечая, слегка наклоняется вперед, будто стараясь быть ближе к ученику, с которым разговаривает. — Разумеется, — медленно прикрывает глаза парень. — Ребят, закройте уши, сейчас будет очень серьезный спойлер, — обращается к классу, мгновенно получая в ответ смешки от одних людей и раздраженное цоканье языком от других. — Патриция умирает, а вместе с ней умирает и жизнь в Роберте, и надежда на счастливое будущее. — И что вы думаете по поводу такой концовки? — учитель убирает упавшую на лицо прядь и скрещивает руки на груди. Ему откровенно интересно, что думает парень про такую выдающуюся работу, тем более изначально Пак не ожидал ровным счетом никакого отклика от класса оболтусов, как в учительской называли их почти все преподаватели, недовольно и устало попивая кофе после проведенных занятий. — Знаете, это очень грустная, трагическая история любви. Наблюдая за отношениями героев, подсознательно, конечно, хочется увидеть хэппи-энд, а потом ты просто вспоминаешь, чью книгу читал все это время, — парень криво усмехается, пытаясь припомнить хоть одну счастливую концовку в работах Ремарка. — Но, несмотря на все это, я думаю, это единственно верное завершение книги. На несколько мучительно долгих секунд в классе воцарилась тишина, но ни Сонхва, ни Хонджун не обращали на нее внимания, бездумно смотря друг на друга, словно мир сузился до этих двоих. Однако это были всего секунды, и, вспомнив, где он находится и кто он вообще такой, Пак разрешил ученику сесть обратно. По непонятным для Хонджуна причинам, на губах заиграла едва заметная счастливая улыбка, когда он договорил. На мгновение ему даже показалось, что литература не такой уж скучный и ненужный предмет, как он думал, стоило только ему увидеть одобрительный кивок учителя и новую оценку в журнале напротив его фамилии — на последней строчке появилась какая-то каракуля — именно она, ибо с последней парты даже максимально прищурившись не было видно ровным счетом ничего. Плюхнувшись с довольным лицом на жесткий школьный стул, парень принялся записывать тему урока, которую в этот же момент диктовал Пак. На этот раз парень даже не поленился законспектировать все, что говорил Сонхва, и записать домашнее задание, намереваясь впервые за одиннадцать лет добросовестно прочитать заданное. Да, литература определенно неплохой предмет.

***

— И много вы прочитали работ Ремарка? — интересуется учитель, когда они снова вместе идут по коридору. Литература у четвертого класса, так что им — Ким и сам не понял, почему составил учителю компанию — снова проходить через практически все здание, но если буквально вчера Хонджун, откровенно говоря, нехотя пошел по просьбе старшего, то теперь им было что обсудить — подумать только! — Нет, кроме «Три товарища» только «На западном фронте без перемен» и «Время жить и время умирать». Он тяжело пишет. Так и в депрессию впасть несложно, знаете ли, а мне грустить на данный момент не особо хочется. Хотя книги иногда и помогают пережить тяжелые часы, это явно не про Ремарка, — весело говорит парень, цитируя фразу из последней книги, замечая, что учитель тоже улыбается как-то легко, и в этот момент кажется Хонджуну неожиданно привлекательным. Нет, красота преподавателя для младшего вовсе не новость: он прекрасно видит, как на Пака реагируют его одноклассницы, младшеклассницы и вообще всякоклассницы из непонятно каких мест; даже сам он, чего таить, залипает периодически на красивый профиль. — Понимаю. А что вам нравится помимо него? «Вы», — мгновенно пронеслось у парня в голове, отчего он даже подавился воздухом и закашлялся. Испугавшись из-за внезапной перемены в ученике, Сонхва похлопал его по спине, взволнованно наклонившись ближе, чтобы разглядеть чужое лицо. Но Хонджун кашлял в пол, а длинная челка закрывала глаза, так что преподаватель не увидел ровным счетом ничего. После хлопков Пак почему-то так и оставил руку на спине младшего, однако теплое чувство не только не помогало, но и ухудшало ситуацию; Хонджун был готов умереть на месте. — Вы в порядке? «Нет, я совсем не в порядке. Мама, забери меня домой!» — Да, в полном, извините, — наперекор своим мыслям произносит парень, почти перестав кашлять. За эти недолгие минуты на лестнице уже столпились школьники, которые никогда не видели кашляющего человека, судя по их лицам: на них так и виднелась фраза «человек передо мной при смерти». Легко напоследок погладив узкую спину — у Хонджуна внутри ураган эмоций от этого жеста поднялся, — учитель все-таки убрал руку, и они пошли дальше. — Я не особо много читаю. Честно говоря, — Ким вытирает проступившие от кашля слезинки, — мне литература вообще интересна не была до недавнего времени. — Вот как, — судя по тону, преподаватель о чем-то задумался. — В таком случае, я рад, что смог заинтересовать вас. Смог — это максимально мягко сказано. С таким учителем Хонджун согласен сдавать в конце года по этому предмету экзамен, ей-богу. Кивнув больше самому себе, чем Сонхва, Ким вновь задумался о цветах. Все же не проходит ни дня, когда бы его не волновал этот вопрос, а теперь, когда рядом идет человек, как и он не различающий оттенков, ему пусть и немного, но спокойнее: теперь во всей школе их таких двое, не считая совсем малышей. — Мистер Пак, — осторожно начинает парень, и после короткого «м» и недолгих сомнений все же продолжает: — Вам никогда не были интересны цвета? — Были конечно, — либо Хонджун накрутил себя, либо вопрос подпортил настроение учителя, и задавать его явно не стоило, потому что ответ прозвучал с едва заметными грустными нотками, которые парень заметил сразу же. — Просто после определенного случая я решил, что и без них неплохо живется. — Извините, мне не стоило спрашивать, — укол вины. Ким потерял грань дозволенного, как ему кажется, стер ее своим вопросом и залез туда, куда не следовало. Собственное настроение тоже подпортилось: все-таки он не любит, когда становится причиной чьей-то грусти, пусть сейчас это и косвенно. — Ой, мне на урок пора, я пойду, — говорит он и, словно действительно спеша, максимально быстро ретируется от учителя. На деле же до урока еще четыре минуты, и оба это понимают, но не делают ничего, чтобы остановиться.