Demon's soul

Парень просыпается лишь к полудню и только тогда понимает, насколько бурной была прошедшая ночь, ведь его задница ещё не знала подобного и горела от любого соприкосновения с твёрдой и грубой поверхностью. После долгих ванных процедур омега приводит себя в порядок, и, уже находясь в своей спальне, натирает до сих пор красные ягодицы заживляющей мазью, тщательно растирая её по нежной израненной коже. — Чёртов Чон Хосок, я просил наказать себя, но это был явно перебор. Я же теперь ни лечь, ни встать… — хнычет омега, оценивая работу демона над своим телом в отражении зеркала: вся спина и шея усыпана красными отметинами, где-то проявляются следы от пальцев альфы, а сам вид у омеги помятый и всё ещё измученный. С утра Хосок сидел с ребёнком, ожидая, когда его омега проснётся. Он не хотел сегодня загружать его семейными заботами, а планировал дать отдых. Как только Чимин проснулся, демон отдал сына няням, а сам прошёл к графу в спальню. — Детка, как ты себя чувствуешь? — юноша подошёл сзади, слегка обнимая и целуя молочные плечики Пака. — Я задницы не чувствую, а у меня через пару дней встреча с партнёрами по бизнесу… — признаётся омега, жалуясь и надувая и без того пухлые губки. Но на Хосока долго злиться невозможно, просто потому что это — Хосок. Поэтому блондин слабо улыбается, вновь бросая взгляд на своё нагое тело. — Тебе придётся очень постараться не вертеться на стуле от боли, — юношу это, конечно, очень забавляло, ведь такой милый мальчик стоял перед ним вроде бы такой невинный, а вроде и нет. Лишь Хосок знает эту его сторону, только он и больше никто. — Твои синяки довольно сильно видны, но ты же не обижаешься на меня? Ты знаешь, на что я способен, да, малыш? — парень говорил тихо, спокойно, милым голосом шепча на ушко омеги. — Знаю. И также знаю то, что ты бы не смог быть так больше ни с кем либо, кроме меня. Ты — моя погибель, я — твой наркотик, — тихо шепчет прямо в губы омега и, поворачиваясь к нему лицом, обвивает чужие плечи. — Да, не смог бы. Ты мой самый тяжёлый наркотик, — демон усмехнулся, слегка улыбнувшись, и обвил чужую талию руками. — Скажи, ты желал кого-нибудь больше меня? За всё твоё время была ли жертва лучше меня? — Нет, никого я так сильно не желал. Не было таких, ты самый лучший, Чимин-а, — Чон собственнически обнимает омегу. Пак за небольшое время так сильно поменял демона, а тот просто сопротивляться не может, — просто удивительно. Раньше он считал, что никому не подвластен, но сильно ошибался. — Я крайне удовлетворен вашим ответом, герцог, — Пак коротко целует демона. Для него это действительно был ответ, что грел душу. Это не признание в любви, но большего от него он требовать не может. — Я очень рад, мой хороший. Единственное, что может сейчас дать Чон — внимание и забота, и то, только благодаря Чимину, ведь он смог сподвигнуть демона на это чувство. Хосок весь день потакал блондину во всём, одаривал его сладкими поцелуями и крайне тёплыми объятиями. Хотелось дать хоть что-то, кроме любви. Это день проходит для юноши в ленивых поцелуях и тёплых объятиях. Чон исполнял любую его прихоть и обходился с ним, как с хрустальной куклой. Что может быть лучше когда ты любишь, когда… он, даже не имея возможности, пытается дать что-то в ответ.

***

В последующие месяцы у Пака происходят встречи в центре города, поэтому на одну ночь ему пришлось остановиться в гостинице, так как эти переговоры были очень важны для него. Но также в последнее время он не мог нормально уснуть, его одолевала тревога. И не удивительно, в их городе ходят только слухи, но вся Европа уже познала этот ужас. Началась эпидемия чумы, самой настоящей и страшной смерти, от которой спасение находили лишь единицы. Чимин спешил, очень спешил разобраться с делами и уехать с Хосоком и малышом в одну из английских колоний, а ещё — лучше обратно в Азию. Пусть демон и говорил, что Минсу не может болеть, но омега все равно боялся, что эта болезнь может охватить его собственную семью. И вот долгожданный договор был уже почти подписан, как один из коллег упал замертво, а на его теле вскоре нашли множество нарывов. Эпидемия пробралась и в круги аристократии, что чаще всего не контактирует с обычным народом, где уже с давних пор царила настоящая смерть. Чимин чуть не упал в обморок от ужаса, из-за чего омега как можно скорее поспешил домой к Чону и сыну. Полное отчаяние и ужас охватили его, когда уже дома он обнаружил у себя на запястье пока небольшие кровоподтеки и нарывы. Воспоминания быстро пронеслись в голове Чимина: он брал того человека за руку без перчаток… Пак от отчаяния забыл, как дышать. Неужели это конец…

***

Демон остался с сыном, но, отправив Чимина одного на переговоры, боялся за свой единственный лучик света в беспросветной темноте. Юноша также был наслышан об эпидемии, за себя и ребёнка он вовсе не боялся, но за Чимина — даже очень, ведь он был простым человеком, а не демоном и мог легко заболеть. Никто не был защищён от неё, даже аристократия. Он уверен, что туда чума тоже постепенно пробралась. Демон хотел предложить Чимину уехать отсюда подальше, дабы сохранить жизнь омеге до положенного срока. Как только юноша услышал звук хлопающей двери, он вышел вместе с сыном к графу и, проходя к младшему, тихонько поцеловал в губы. — У меня к тебе очень важный разговор, Чимин-а... Омегу вырывает из самокопаний голос Хосока. Пак увидел улыбающегося маленького альфу на его руках, который что-то мямлил на своём языке, а как заметил блондина, попытался издать ряд звуков, чем-то отдалённо похожих на «папа». У Чимина сжалось сердце, граф мигом отстранился от этих двоих, прижимаясь к входной двери, и спрятал запястье за спину, будто это как-то обезопасит окружающих, спасёт. Помимо него в доме ещё много слуг, которых вместе с собой омега теперь может свести в могилу. Страшно. Чимин пристально смотрит в глаза демона. Он знает, что Чону это ничем не грозит, но граф сейчас не может думать рационально и здраво. Он всё равно инстинктивно боится коснуться их, и буквально чувствует, как зараза медленно пронизывает его тело и распространяется по клеткам организма. Хосок играл с сыном с улыбкой, старался вместе с ним сказать, скорее всего, заветное первое слово «папа». — Сейчас не получилось, значит потом получится, — демон тихонько цемкает сыночка, прижимая к себе. Парень изогнул бровь, взглянув на отрешённого Пака и абсолютно ничего не понимая. Юноша подошёл ближе вновь. — Что случилось? — юноша переходит на серьёзный тон, сводя брови в переносице. Его волновало, почему Чимин вдруг себя так ведёт, что же случилось такого за его отсутствие, зачем он отстраняется. — Хосок, я… один из партнеров умер от… — Пак кусает губы, этот взгляд напротив так и пробирает до дрожи, хотя и без того пол уходит из-под ног. — Что? Кто и из-за чего умер? — демон всё также непонимающе смотрит на Чимина, ждёт ответа, только в мыслях он задумываясь насчёт чумы, и как же он сейчас желал бы, чтобы его версия не оправдалась. Омега судорожно выдыхает и вытаскивает руку из-за спины, медленно закатывая рукав. Необходимо было найти слова для ответа, но в голове как назло пусто. Но времени что-либо произнести не было, — омегу настиг резкий кашель и чувство удушья, а вместе с этим сквозь пальцы по ладоням стали стекать капли крови, капая на пол. И всё-таки, как Чон и предполагал, Чимин заразился чумой. Юноша моментально взял его за руку и быстрее повёл за собой в самую дальнюю комнату, чтобы никто их не видел. Демон завёл Пака в спальню и закрыл дверь. Уже оказавшись в комнате, блондин находит силы и вырывает свою руку из его хватки. — А я тебе говорил не ехать никуда, но нет, ты не слушаешь меня! Тебе же нужно договоры заключать. Сына ты захотел оставить одного, смотрю, ведь после твоей смерти я ухожу... — альфа был полон злости, отчаяния и какой-то ненависти ко всему миру, ведь так всё и будет, их сыну только полтора года, а если Чимин умрёт сейчас, значит и Хосок тоже уходит, ему незачем тут держаться. — Я прекрасно знаю, что ни я, ни Минсу тебе по-настоящему не нужны! Я изо всех сил пытаюсь создать состояние, на которое он будет в будущем жить, когда меня не станет. Ты что нибудь сделал для этого? Нет, потому что не знаешь, что такое любовь! — Чимин также не хотел сдавать позиций (читать: казаться слабым в глазах альфы), ведь Чон отчасти был не прав. Омега сейчас делает для своего сына наилучшее будущее. И никто не смеет осуждать его в этом. Весь смысл жизни Чимина был в нём, маленьком чуде, что сидит у демона на руках. Сердце кровью обливается от этой несправедливой реальности. — Если я не смог стать по-настоящему счастливым, то он обязательно должен стать счастливым и любимым за меня, ради меня, и не важно, что со мной будет… Если я умру, мой друг присмотрит за ним, если никому этот ребёнок больше не нужен! Хосок вскинул бровь, закатывая глаза с насмешкой. — Мне нужен ты, ясно?! Если ты не в курсе, у меня есть это состояние, я тебе о нём миллион раз говорил, но ты слишком самостоятельный у нас. Разве я должен теперь что-то делать? Если ты забыл, напомню: я демон и мне никогда не было знакомо слово «любовь». Это слишком низкое чувство для демона, — Чон показал себя настоящего, ведь таковым он являлся всегда и никто не сможет изменить его, даже Чимин. — Мне не нужны твои подачки, не нужны грязные деньги, полученные обманом. «Низкое чувство»? Тогда для чего ты пришёл в мир, где живут столь низкие существа!? Если ты остался здесь, то должен следовать правилам этого мира, — омегу переполняла злость и обида. Лучше бы его на том балу изнасиловали и убили, лучше бы на той ярмарке застрелили и его… Лучше, чем всё это. Обидно и горько, что он отдавал всего себя тому, кто совершенно не понимает цены его жертв. Отвратительно. Альфа до сих пор держит ребёнка на руках, весь мир и существование графа на его руках, и сейчас демон может сделать с ним всё, что угодно. Он проводит ногтём вдоль маленькой шеи сына к груди, коварно улыбаясь. — Твой друг? Хах. За кем он будет смотреть, если вдруг Минсу не станет вместе с тобой? И тут от слов демона блондин впадает в шок. Сознание просто не воспринимает эти слова, не может. Это не правда! Но взгляд демона говорит иначе. Ещё немного и Пак окончательно сломается. — Н-нет… ты не п-посмеешь! Он же ещё маленький… он же твой ребёнок! — Чимин отчаянно кричит, когда слёзы начинают падать градом по его щекам. — Почему это не посмею? — юноша садится на диван, тихонько играя с ребёнком, отчего тот смеётся и мило улыбается, а Хосок улыбается словно сумасшедший. Вообще Хосок не будет марать руки детской кровью, не хочет слышать его громкие крики, но будет незначительно для ребёнка провоцировать омегу, дабы тот увидел, что всё это не просто так и не из-за доброты душевной. — К-как ты можешь… как я мог подпустить к себе такое чудовище… ненавижу… — Нужно быть осторожным в отношениях с демоном. Ведь мы так непредсказуемы, вчера осыпали заботой, а сегодня убиваем. Силы у нас немерено. Омега оседает на пол, ноги больше его не держат. Сейчас его переполняет незнакомое доселе желание. И если Хосок не прекратит это здесь и сейчас, блондину уже будет всё равно на то, что его душа почернеет и испортится... После этих слов в его сердце будто что-то разбивается, от влюбленности не остаётся и малейшего следа, Пак окончательно и бесповоротно осознаёт, какой твари он отдался. — Я пришёл сюда ради того, чтобы поесть. Я не обязан следовать ничьим правилам, — демон как обычно забавлялся. Ему и правда ничего не нужно было, лишь договор его держал здесь, всё, что было между ними — иллюзия и обман. — Пошёл вон, иначе я сделаю так, что в час расплаты моя душа будет ядом для тебя и ты подохнешь на месте! — цедит сквозь зубы омега. Он вновь на коленях у его ног. Снова. Вот только теперь кроме обязательства, в которое Чон втянул его по контракту, ничего не осталось. — Я хочу побыть со своим сыном один, — уже слегка смягчает свой голос, не смея отвести взгляда от маленького альфы. Это его сокровище, за него Чимин готов убить и самого Сатану (и это не преувеличение). Юноша, скорее всего, последний раз играет со своим сыном, видит его счастливое личико, его детскую улыбку. Всё же Хосок никогда не сможет умертвить своё чадо. Для него он перед уходом оставит память о себе. — Я уйду, но приду в самый твой последний час, даже если ты и забудешь обо мне, ребёнок никогда не забудет об отце, я уж позабочусь об этом, — демон встаёт с дивана, последний раз взглянув на Минсу, и кладёт ребёнка на диван, буквально испаряясь в пространстве. Больше он не намерен оставаться в Лондоне, поэтому альфа решает уехать и оставить поместье. — Будь ты проклят, Чон Хосок! Я ненавижу тебя! — кричит омега напоследок демону, вкладывая всю обиду, отчаяние и самого себя в эти слова. Как только демон исчезает, омегу охватывает настоящая истерика. За что ему это наказание? За светлую, непорочную душу? Да пропади всё пропадом тогда. Будь он таким же, как все окружающие люди, что переступают мораль и плюют на человечность, то никогда бы не встретился с Чоном. Именно за свою доброту и милосердие он сейчас расплачивается, как за грех. Граф берёт сына на руки и крепко обнимает своё чадо. Только своему малышу нужен папа, больше никому. Эхом юноша похоже слышит то долгожданное и заветное «папа»... В тот миг комната наполняется тихими всхлипами и плачем, а после и кашлем, вместе с которым выходит тёмно-алая кровь. После слуги в непонимании смотрят на происходящее: молодой господин, чьи руки стали ещё больше покрыты язвами и кровоподтёками, роняет слёзы, а маленький альфа, находящийся совсем рядом, что не перенял ни единой язвы от родителя, также непонимающе смотрит на всех и тихо повторяет своё первое слово.

***

Всё поместье не спит уже неделю, слуги и врачи борются за жизнь своего графа, что более не желает за неё цепляться, кроме сына не замечая ничего вокруг. Чимин медленно сходит с ума, паранойя? Возможно. Но ответ кроется в другом — разбитое сердце. Поместье и сейчас не спит, безостановочно молясь за своего господина. Но слуги с печалью признают ужасный исход, которым всё закончится, — их господину осталось недолго. А Хосок находится в своём пустом поместье, садится в любимое кресло, размышляя обо всём. Он решает остаться здесь на какое-то время, ведь может быть Чимин и умрёт совсем скоро, но Хосок исполнит собственную часть договора. В итоге демон закрывается в поместье. Дома нет никого: ни слуг, ни друзей, — ни единой души. Он ждёт того самого часа... И мимолётно думая о ребёнке, он приходит в тому, что, возможно, заберёт его за собой или же оставит тут. Несколько дней парень просто сидел в своём кресле и ждал. Ему больше ничего не оставалось делать, поэтому демон покорно ждёт той самой минуты с нетерпением. Конечно, слуги омеги постараются продлить жизнь своему господину, растягивая последние минуты, часы или дни его жизни, но исход уже давно ясен. Юного графа уже ничего не спасёт. Пак же пусть и был очень слаб, но пока не выжил из ума окончательно. Он всё-таки размышлял о том, что с ним было и окончательно понял одну вещь. Его жизнь всегда была одной большой ошибкой; омега мечтал о приторной, неправдивой и лживой сказке, где непременно будет счастлив. Так он старался спрятаться от страшной и фальшивой реальности за своими мечтами, а теперь Чимин один, и у него так ничего и не наладилось. Парень никого не подпускал к себе, наслаждаясь обществом своего маленького чада, более ему и не нужно. Теперь. Блондин помнит всё с самого первого дня их знакомства… помнит абсолютно каждую деталь. А всё это оказалось одной сплошной иллюзией. Иллюзия, которой он продолжал жить. — Сколько уже можно тянуть?! Подавись ты и избавь меня от этого бренного существования… — тихо говорит омега в пустоту, но прекрасно знает, что демон хорошо его слышит. — Я оставил после себя частичку жизни, это было моё желание. Покончи с этим уже сейчас, — Пак давно был на грани истощения, но он всё также нежно смотрел на Минсу, качая на руках своё маленькое сокровище. Что-то подсказывает омеге, что его малыш ни за что не пропадёт и будет счастлив в отличие от папы, а это — самое главное. Сам Хосок выглядел не лучше: неестественно белое лицо и слегка впалые щёки, блеклые глаза, хмурость и странная для него сутулость, выдающая признаки появившегося истощения. Он слишком давно никем не питался, из-за чего ему уже так хочется поглотить эту душу и жить дальше спокойно... Альфа весь извёлся, поскорее желая кончины графа, и тот похоже чувствовал это. — Неужели всё? Неужели он наконец сдался?

***

Чон буквально за секунды переместился в поместье графа, находясь за его спиной. — Детка уже соскучилась? Я очень рад, — демон приобнял омегу со спины, с гримасой улыбнувшись. Ещё чуть-чуть и Хосок наконец поглотит его, исполнится последняя часть договора. — Ты точно готов? Конечно я могу дать немного времени, но ты знаешь, насколько я голоден, да и у тебя сил почти нет... — парень издевается, с насмешкой говорит, краем глаза смотря на сына. — Хватит, прекрати, — омега отстраняется, в его ослабшем голосе всё ещё слышится язвительность, та свойственная ему непокорность. Чимин делает пару шагов к окну, где на сером небе Лондона, на котором солнце скрыто тёмными тучами, скоро несомненно будет дождь. Такое ощущение, будто сама природа чувствует его конец и оплакивает юношу. — Ты же так мечтал увидеть меня таким, даже не отрицай этого. Увидеть меня сломленного и ничтожного, как и все те люди… Для тебя это высшая награда, — тут ребёнок на руках омеги заворочался. Пак принялся вновь укачивать его, что-то тихо напевая. А как только тот вновь успокаивается, он кладёт малыша в кроватку, а рядом оставляет письмо и адрес, если у демона всё-таки хватит ума исполнить его последнюю просьбу и отвести ребёнка его другу, дабы Минсу имел замену его любви и ласки, пусть и от неродного человека. Подходит к Чону и закрывает глаза, он сдаётся. Чимин всё равно остаётся Чимином со своими принципами, эта черта очень нравилась Хосоку, ведь хоть омега уже буквально сломлен, разбит, он проявляет в себе оставшиеся силы. В Лондоне погода была ужасна также, как и его положение в целом, а демон только радовался этому. — Мне и незачем отрицать, я добился своего наконец, — юноша наблюдал за действиями графа, скрестив руки на груди, а после Чимин подошёл к нему, словно верный пёс. — Надеюсь, ты окончательно попрощался с сыном, — Чон тепло прижимает к себе омегу, обвивая руками талию, и целует в затылок, утыкаясь в волосы, как делал обычно. Демон провожает его, делает это в последний раз, и каким бы не был Хосок, Чимином он очень дорожил, для альфы он был сокровищем. И… останется этим сокровищем. Навсегда. На веки. — Мой малыш выживет в этом жестоком мире и будет счастлив, и никто не сможет сделать ему также больно, как мне, в этом я уверен… — Пак последний раз поднимает свои глаза на демона, что покорил его сердце, стал верной погибелью. — Надейся на это, может твои намерения сбудутся, — юноша говорит очень тихо и спокойно, как будто не было ссоры между ними, как будто всё у них было как прежде. И даже в этот момент омега смотрит гордо, он примет эту участь достойно с лёгкой улыбкой на лице, будто в этом нет ничего страшного. Будто это не конец. Вот только его истинное состояние выдаёт одинокая, прозрачная слезинка, что медленно катится по щеке. — Гори в аду… любимый, — Чимин вновь закрывает глаза, пытаясь успокоить внутреннее отчаяние, что так и захлёстывает его с головой. Никто, ни одно живое существо не готово умирать, все боятся смерти. Его же смерть была самой красивой… ей Пак Чимин отдаёт душу и сердце… — Обязательно, — Хосок на секунду усмехнулся, крепко и с особой теплотой прижимая к себе омегу, он будто заплакать хотел, но, как известно, демоны не плачут. — Прощай… Демон последний раз смотрит в эти голубые глаза, на блондинистые волосы, держит за тонкую талию, последний раз он видит эту лёгкую и пленяющую улыбку на лице графа. — Я… люблю тебя, Пак Чимин и никогда не забуду. Прощай, малыш, — Чон сказал эти заветные три слова не просто так, ведь он правда испытал в последний миг это чувство к Чимину, такое низкое и такое прекрасное одновременно. Демон вовлёк графа в поцелуй, забирая его душу целиком и полностью. Хосок прекрасно чувствовал, что Чимин, его омега больше не тот, он пуст, в нём нет ровно ничего. Дабы не смотреть на это тело более без души, альфа пронзает его сердце ножом, а после кладёт на диван, трепетно целует в ещё алые и тёплые губы последний раз и испаряется с сыном. Всё. Их договор полностью исполнен. Герцогу незачем здесь больше задерживаться. Омега же был готов кричать и плакать от чужих слов, он услышал признание всей его жизни. Эти слова не фальш, это было ясно без сомнений. Но кричать и радоваться уже не было смысла, его исход предрешён. Последний, самый последний поцелуй был впервые полон таким количеством боли и… чувств. Сказка в душе ещё совсем маленького графа исполнилась. Его полюбили. И этот момент жизни, момент биения его сердца самый прекрасный и тёплый. Счастливый. Чимин не вырывается, когда за пеленой счастья из него утекает всё живое и светлое, оставляя после себя лишь красивую бездушную куклу. Чимину не нужно было его просить, Хосок и сам понимал, что омега не захочет остаток своего времени так бренно существовать. Этот нож и открытая рана на сердце… Пак принимает это всё как последний прощальный подарок… «И я любил тебя… сильнее жизни…» — он не знает, успел ли сказать, но искренне надеется, что демон наконец примет и поймёт его слова по-настоящему. Большего ему и не надо. Умереть ужасной смертью, но счастливым… что может быть лучше. Глаза медленно закрываются, а тело постепенно теряет тепло, а душа… навсегда попадает в темноту, не имея возможности на перерождение. Это окончание его истории.

***

На утро тело графа находит прислуга, а кроватка малыша оказывается пуста. Вести по Лондону разлетаются быстро, настает траур. На месте сгоревшего поместья теперь вырос красивый сад, где лежит вымощенная из белого мрамора аллея, а в конце неё три могилы: отец, мать и ещё совсем молодой сын, на чьей могиле всегда покоится букет белых лилий. «Семья Пак неожиданно прекратила своё существование, не оставив после себя ни единого зла. Все они были мучениками, которых не успели спасти». Так говорят и будут говорить ещё очень долго, но правда будет скрыта навсегда, ведь юный граф унес её вместе с собой в могилу, предварительно уничтожив в огне все свои любовные письма, что так и не сумел отправить адресату. А в саже камина найденный и чудом уцелевший клочок бумаги не даст ничего понять даже самым умелым сыщикам. «...Посвящаю тебе своё сердце и душу, мой любимый демон». Одинокая фигура тенью приходила каждый день за час до рассвета солнца. Демоны не плачут. Но по бледному лицу пробежала одинокая, прозрачная слеза, а за ней ещё и ещё одна, нарушив, уничтожив один из главных законов их мира. Этот демон всё-таки умеет плакать…