Ситроены тоже плачут

Сказать, что у Чанбина почти съехала крыша, это не сказать ничего. Хенджин последний раз заглядывал в его на тот момент почти необустроенную квартирку года два назад, еще до армии, да чего уж там, в эту квартирку вообще мало кто заглядывал и имел малейшее представление, как она выглядит. Разве что нуна раз в квартал где-нибудь, да Чан, когда надо было вместе поработать или у себя дома просто было невозможно заниматься музыкой. Ну и, конечно, в рекордные сроки освоившийся в жизни Чанбина Хан, который плевал с высокой колокольни на увешанный шмотками стул и пыльные полки, когда можно было сразу проскочить в студию, в которой в противоположность остальному жилью стояла практически абсолютная чистота. Ну, просто сидеть часами над аппаратурой удобнее в чистом мягком кресле, и чтобы свежо и прохладно было, и желательно мягкий незаляпывающийся диванчик рядом. Гнездышко для хобби, так сказать. Он таки нашел круглосуточный клининг и смирно проторчал в кафешке на ближайшей заправке все четыре часа уборки, мысленно хаотично кидаясь от вопроса «Какой свитшот-то нацепить» до вопроса «Какие треки-то показать». Дом родной вдруг встретил вполне стильным, хоть и незамысловатым интерьером (нуна есть нуна), обычно скрывающимся за слоем пыли и малость хаотично расположенными бытовыми мелочами, и запахом приятной лимонной свежести. Чанбин медленно осел на симпатичное кожаное кресло в гостиной рядом с комплектным к нему диваном, удивленно подмечая, что их цвет, оказывается, на пару тонов светлее привычного. Да и вообще, квартирка-то правда ничего, и стыдиться-то нечего. Только себя в порядок привести, да студию подготовить, так сказать. Простые, вроде бы, вещи. Чанбин согнулся в кресле, обхватывая под коленями. Сердце упрямо не желало успокаиваться, периодическими прострелами до боли заставляя своего обладателя серьезно подумывать о визите к врачу. Стресс — штука такая. Вообще, разве в двадцать шесть так любят? Как будто звезду на небе, айдола какого-то? Наверное, все дело в том, что Чанбин вообще по натуре мечтатель с этой своей музыкой, которую пронес через годы и годы своих мытарств от старосты, отличника и прилежного сына до механика в автосервисе невесты лучшего друга. На его собственный взгляд, он уже давно утратил ощущение реальности собственной жизни, становясь самим собой только при соприкосновении с музыкой. Где-то там, далеко, осталась любимая и любящая семья, вполне из правильного места растущие руки и недурно работающая голова, успешно справляющаяся с зарабатыванием денег без всякого участия в этом любви к своему делу, всевозможные знакомые и полудрузья, которых у Чанбина было огромное, но совершенно невостребованное количество, и Хенджин, который сам по себе был похож на плод больного воображения. Наверное, не без его помощи Чанбин такой рыбкой ухнул в музыку, возлагая на нее всю свою реальность и одновременно ставя крест на возможностях что-то изменить в текущем положении дел. Ему все казалось, что то, во что он так вкладывается, обязательно выстрелит, обязательно изменит все, другой круг общения, другая работа, другие приоритеты, другие мысли в голове, все-все-все. Оставалось только добиться. Проявление настоящей реальности в его незамысловатой жизни наступало не так часто и каждый раз прилично встряхивало, как, например, вчерашний визит Соен, или очередное возвращение нуны из ее обожаемых путешествий (по работе, между прочим). Болезнь матушки, слава богу, вовремя выявленная, смерть любимой собаки. Но, пожалуй, больше, чем то ли больное видение, то ли тонсен из юности, не перетрясало ничего, просто потому что по меркам Чанбина это максимально ненормальный элемент пусть даже и незамечаемой реальности. Ненормально полюбить четырнадцатилетнего, ненормально полюбить мальчишку, ненормально тащить за собой это ненормальное чувство несколько лет, каждый раз ловя дурацкую влюбленную панику при одном только виде неизменно хорошеющего личика, прекрасного даже с огромными прыщами, отрастающей первой щетиной и доверительной демонстрацией брекетов с внутренней стороны зубов. Отличный стимул отодвинуть жизнь с таким вот видением куда-нибудь в дальний угол. Телефон в руке осветился сообщением Чана «Ты че, работаешь, что ли?» в пять часов утра. Чанбин даже открывать его не стал, с тихим стоном распрямляясь и оползая по спинке кресла. Неумолимо наступающий день обещал пощечину реальностью, каких ему давно не отвешивали, но пара минут бездумного втыкания в деревянную статуэтку какого-то индийского божка, устрашающе стоящую в стеллаже у противоположной стены, ничего, пожалуй, не изменят. Ну и ладно, зато потом наверняка получатся отличные новые тексты.

***

Джисон осознал всю непредсказуемость сотворенного им мероприятия только утром, когда в голове наконец-то появилось место для чего-то кроме паники по поводу собственных сердечных злоключений. Оценив время последнего онлайна Чанбина, он с ужасом понял, что, вероятно, хен самого себя сожрал как Уроборос за эту ночь, и отступать некуда, к слову, совсем. После завтрака настало время свободного сочинительства стратегического плана, почти мгновенно прерванное звонком именинника, и времени на посидеть-подумать совсем не осталось. Джисон был так погружен в свои мысли, что даже не проковырялся перед зеркалом обычные сорок минут, только нацепил новые линзы и рубашку в тон. И красные кроссы. Должен же быть в образе акцент? О том, что акцент в его образе сегодня Феликс, он обнаружил уже подходя к месту встречи с гитарой за спиной. — Малиновый! — заорал Джисон метров за тридцать, срываясь на бег. Енбок крутанулся на пятках. — Серый! — заорал он в тон, распахивая объятия и ловя в них друга. — Это пепельный! — протестующе заголосил тот в чужое плечо, активно лупя ладошками в спину. — Может, тебе еще код из RGB-палитры надиктовать? — поинтересовался Хенджин, весело наблюдающий за происходящим в паре шагов левее. — Язва мерзкая, — мгновенно среагировал Джисон, отпуская, наконец, Феликса, — бро-о-о, с днюхой! — И тебя, бро! — расцвел своей обаятельной улыбкой с солнечными морщинками в уголках глаз Енбок, — вещай, куда, зачем? Ты обещал мне крутое знакомство сегодня! — Наикрутейшее просто, — заверил его Джисон, мельком окидывая Хенджина взглядом. Как всегда — просто, практично, и невероятно хорошо выглядит. А это что, химическая завивка, что ли? Хенджин без труда поймал чужой взгляд на своей подвитой челке. — А, ну, вы же замутили этот флешмоб с покраской на дни рождения, мне как-то завидно прям стало. Феликс пораженно воззрился на темные локоны, очевидно не заметив изменений ранее. — Завивка, Хенджин-а??? Серьезно??? — Да ну брось, — небрежно махнул рукой тот, растягивая губы в тонкой улыбке, — утюжок мамин, да гель-фиксатор. — Караул, Хенджин навел красоту! — возвел очи горе Джисон, потихоньку начиная двигаться в сторону метро. — От него обычно-то все без ума, когда он просто с утра пятерней расчесывается! — подхватил Феликс, драматично вцепляясь в свои малиновые прядки. — Никаких нам девчонок! — надрывно возопил первый клоун, эмоционально всплескивая руками в сторону откровенно угорающего над развернувшимся цирком лучшего друга. — Я вас люблю, — выдохнул он между приступами хохота, обеспокоенно ощупывая свои щеки на предмет румянца. «Хен, прости меня,» — всем своим существом ощущая грядущую катастрофу подумал Джисон, созерцая это отвратительно прекрасное порозовевшее личико, — «пожалуйста, просто переживи этот день»

***

Где-то на полпути от станции, Хенджин вдруг захлопал глазами, оглядываясь вокруг. — Погоди-погоди-погоди, — пробормотал он, оцарапывая кончиками пальцев джисоново плечо, — мы что, к Бинни-хену идем? — К кому? — тут же влез Феликс, заинтересованно поглядывая то на одного, то на другого. Джисон криво улыбнулся. — Да-да, именно к Чанбин-хену. Мы с ним вместе занимаемся музыкой, у него студия дома во второй комнате, ты разве не в курсе? Хенджин придурковато открыл, но очень быстро захлопнул рот, но от глаз друга это не ускользнуло. — Что-то не так? — Нет, я, просто, нет, я слышал, конечно, но мы с хеном давно не контачим и я просто… он просто взял и показал тебе студию??? Серьезно??? Да мне, чтобы добыть его саундклауд, пришлось сходить с Черен-нуной в ресторан! Джисон замер, как вкопанный. Хенджин понял, что сболтнул лишнего и трагически стушевался. — Тебе что? — Нуна, его старшая сестра, Черен-нуна… Я знал, что хен не бросил музыку, но мы же давно не общались, но было о-о-очень интересно, и она сказала, что только если я схожу с ней на встречу одноклассников и представлюсь ее парнем… — Господь Всемогущий, — тонким голосом выдохнул Джисон, хватаясь за голову, — да она же его копия, такая же наглая! — Это Бинни-хен-то наглый? — искренне поразился Хенджин, — куда жизнь дела моего доброго хена!.. Феликс грустно и громко фыркнул, мгновенно обращая все внимание на себя. Не сказать, чтобы Енбок не привык к тому, что эти двое периодически отключаются от реальности, обсуждая какие-то свои тараканные заморочки, но, в конце концов, чей сегодня праздник? Уловив собственное свинство, парочка всполошилась, стыдливо подхватывая друга под руки и принимаясь интенсивно тащить его в одним им известную сторону. Бинни-хеном оказался ничем неприметный коренастый молодой мужчина, неловко улыбающийся им из дверного проема. Феликс с удивлением отметил, что даже Джисон выше этого парня на пару сантиметров, и мысленно припечатал нарочито максималистским «гном». Хенджин за его спиной, внезапно, как будто бы слился с местностью, заходя в квартиру последним и как будто даже ссутулившись. — Ну, проходите, — немного неуклюже отступил из коридора Чанбин, с неприкрытым интересом разглядывая малиновую макушку, склонившуюся над обувью, — Феликс, надо полагать? Слышал, слышал, как же. — И чего слышали? — на всякий случай выдерживая официальный тон до разрешения, отозвался Енбок. Гостеприимный хозяин многозначительно поиграл бровями, неопределенно взмахивая рукой куда-то в сторону комнат. — Что у тебя с Ханом одна извилина на двоих. — Ну ало! — проорал уже откуда-то из глубины квартиры успешно просочившийся ранее всеслышащий Джисон. — Совершенно с ним согласен! — покивал Феликс, осторожно протягивая ладонь в знак неформального знакомства. Чанбин немедленно ее пожал. — Чанбин-хен, сегодня к твоим услугам. Слушай, я просто не могу не спросить, прости, а под ультрафиолетом ты уже смотрел? Оно светится? Ну, типа, как неон? Енбок самодовольно расплылся в улыбке во все двадцать восемь. — Еще не-е-ет, но мастер сказал, что первую неделю светиться будет точно. — Интересно, смогу ли я сегодня по-быстрому стрельнуть у кого-нибудь по соседству ультрафиолетовую лампу, — задумчиво прокомментировал его собеседник, мысленно начиная перебирать телефонную книжку. — Хен-хен-хен, — с елейным голосом вынырнул сзади Джисон, беспардонно наваливаясь на чужую спину, — а там столько вкусного в зале на столе, а это нам? Феликс с любознательностью пронаблюдал, как быстро лицо нового знакомого приобретает до боли знакомое выражение господи-Хан-Джисон. — Это Феликсу на день рождения, а у тебя жопа треснет. — Ого, — внезапно, как будто материализуясь из возуха, тихонько прокомментировал Хенджин, — первый раз вижу, как Джисона так грамотно осаживают. Чанбин, уже сосредоточенно обменивающийся словесной «любовью» с болтающимся за плечом тонсеном, вздрогнул от неожиданности. — А, Хенджин-а! — как будто с натяжкой в голосе проговорил он, встречаясь с тем взглядом, — рад тебя видеть, снова! — И я тебя, хен! — радостно ответил Хенджин, ужом проскакивая мимо наблюдательного поста Феликса и легонько приобнимая Чанбина за пояс, чтобы показать возмущенно крякнувшему Джисону за его спиной язык. Тот, конечно, в долгу не остался, но мгновенно подметил зрительно напрягшуюся шею хена и его на мгновение неловко застывшие в воздухе руки. — А впрочем, — воодушевленно завел Джисон, грамотно переводя все внимание на себя, — пойдемте в зал! Это трешка! Он тут один живет! А там уже курочка стоит, между прочим! Руки Хенджина разжались не сразу, и за эти лишние три-пять секунд Чанбин успел мысленно сделать операцию по смене пола, выйти за него замуж, усыновить двух очаровательных девочек и задаться вопросом, кто это так дико бредит у него в голове и куда он дел настоящего Чанбина. А ведь это только начало, черт возьми! Профессионализм, с которым Джисон принялся затыкать всякую паузу и разбивать всякое мгновение неловкой тишины, оказался для его хена неожиданностью. Откуда же ему было знать, что ситуации, в которых кто-нибудь пунцовеет при одном взгляде Хенджина или впадает в состояние коровьей немоты («м-м-м-а-а-а-э-м»), для Джисона явление не то, что бы регулярное, но вполне освоенное. Это с хенами можно побыть собой в полной мере и поинтровертить над треком или беседой, а со сверстниками нередко приходилось доставать другую свою сторону, которой Джисон на самом деле дико гордился — уметь харизматично заполнять тишину и располагать людей к себе это же целый талант. Хенджин же в это время улыбался такой по-дурацки любящей улыбкой, смеясь шуткам лучшего друга, что все недоподкаты пресекались еще на корню самой атмосферой. Как в эту парочку с их специфическими отношениями «Принцесса и Ее Рыцарь» умудрился просочиться Феликс, оставалось загадкой даже для него самого. Обстановка потихоньку разряжалась, Джисон интуитивно ощущал, как расслабляются плечи с виду спокойного и веселого Чанбина, и мысленно умолял Хенджина не отколоть ничего из ряда вон, вроде типичного для него закусывания губ в разговоре, но тот, на удивление, вел себя совсем уж просто, открыто смеясь и поддерживая разговор без всякого кокетства, которое лезло из него во все стороны в прошлую их встречу с Чанбином. Феликс откровенно наслаждался новым обществом старшего товарища, увлеченно болтая о цветах волос, пирсинге и прочих способах самовыражения на примере своей внешности. Чанбину этот парень определенно нравился своей незамысловатостью и открытостью, и он мысленно искренне его благодарил — в первую очередь, за то, что без него в такой компании находиться было бы значительно сложнее. Когда они перекочевали в студию, и Джисон резко заткнулся просто потому что его внезапно обуяла робость на предмет демонстрации своего творчества, Чанбин, наконец, вспомнил, что вообще-то он здесь хозяин положения. — А, ну, — он почесал в затылке, опускаясь в свое кресло у пульта и жестом приглашая остальных упасть на диванчик рядом, — не знаю, насколько Хан ввел вас в курс дела, но вот тут мы работаем над своей музыкой. Пишем, играем, записываем. — Вы вдвоем? — переспросил Феликс, смешно вытягивая шею, чтобы заглянуть за стекло в непосредственно комнату записи. — Нет, нет, — тихонько отозвался Джисон, приземляясь на высокий стул без спинки у пульта рядом с креслом, — есть еще один хен, Чан-хен, он самый крутой. Чанбин смерил его тяжелым взглядом. — И не смотри так, — парировал тонсен, поджимая ноги на специальную ступеньку, — ты это не хуже меня знаешь, хен. — Но перед друзьями мог бы и мне комплимент сделать, знаешь ли, — проворчал тот, разворачиваясь к пульту. Джисон не нашелся с ответом и только многозначительно закатил глаза. Хенджин едва заметно поерзал, выдавая свое нетерпение. — Чанбин-и-хен, включи послушать! — в конце концов жалобно попросил он, выдавая десять щенячьих взглядов из десяти. Феликс согласно закивал головой, а Джисон проницательно кинул взгляд на поочередно открывающиеся на мониторе папки. — Я надеюсь, это будет что-нибудь уже при моем участии? Чанбин вскинул брови. — Тогда круг поиска сильно сужается. Выбирай, — на экран вывалился список строк на пятнадцать, Джисон прищурился и потянулся ближе, вполголоса начиная перебирать треки. Чанбин обернулся к нему в три четверти, отвечая что-то тихо и мягко, и Хенджин вдруг понял, что уже некоторое время бесится. Это открытие так сильно поразило его самого до глубины души, что на какие-то мгновения он выпал из реальности, широко распахнутыми глазами пялясь в противоположную стену. Раздражение откровенно жгло где-то в солнечном сплетении, вызывая у своего «счастливого» обладателя только сплошные вопросы на предмет своего появления. Хенджина очень сложно назвать ревнивым человеком — безусловно, он тот еще фрукт, и помимо прочих преимущественно положительных сторон, имеет и ту самую, собственническую, но чтобы попасть под ее влияние нужно, воистину, проявить недюженную настойчивость и искреннее желание вляпаться в категорию «человек Хенджина». Как Джисон, например. Нет-нет-нет, в этот раз не Джисон. К Джисону, безошибочно уловил наконец Хенджин и окончательно отлетел в свои мысли, оставляя Феликса, не рискнувшего трогать подвисшего друга, скучать в одиночестве, пока приятели-музыканты обсуждали свое. На его взгляд, Чанбин всегда был особенным — это очевидно. Когда с шести лет и на многие года вперед у тебя появляется сильно старший близкий друг, который очень терпелив и добр к тебе, — это, конечно, невозможно просто вычеркнуть из жизни, особенно, когда тебе всего восемнадцать и воспоминания свежи и скрипят в пальцах, как первый снег. Контекстная мысль, что в какой-то момент хен просто свернул лавочку их дружбы без всякого комментария («Ой, мы с тобой сейчас в таком разном возрасте, ты еще там, а я уже здесь», естественно, не в счет) и принялся односложно отвечать на любое сообщение, обожгла не хуже раздражения, к ней приведшего. Хенджин медленно повернулся, молчаливо воззряясь на продолжающих шептаться Чанбина и Джисона, и ощутил еще одно новое сиюминутное чувство — почему с ним можно, а с Хенджином нельзя? Джисон точно в том же возрастном поясе, что Хенджин, так какого? Выходит, проблема действительно была не в том, что Хенджин ему надоел со своей подростковой возней? Или надоел, но возраст тут ни при чем? Это отсюда это идиотское чувство неловкости и как будто разрыва дистанции, возникающее между ними каждый раз с того момента? А может, просто Джисон особенный? Точно. Он всегда таким был, тихий интроверт, легко располагающий людей к себе при необходимости. Но и Хенджин парень не без изюминки под привлекательной внешностью, да и не было у них с Чанбином никаких предпосылок тогда к этому эпизоду с «Думаю, у нас как-то не клеится общение». Они с Джисоном просто разные. От чего же тогда сейчас так завидно? Чертовы детские обиды.

***

— В баню, — буднично прокомментировал Чанбин, закрывая папку с треками, — нихрена еще до ума не доведено. — Удваиваю, — вдумчиво согласился Джисон, выпрямляясь, — тогда, может, попоем и на гитаре поиграем? Чанбин наградил его многозначительным взглядом. — Это ты попоешь, а я поиграю. А потом, может, и надумаем, чего показать еще можно, — он на мгновение задумался, — а, слушай. Я кое-чего у тебя спросить хотел по поводу вчера… Джисон насторожился. — По поводу? — Да так, это не особо важно, просто… Ладно, потом поговорим. — Нет уж, хен, давай сейчас, я же от беспокойства теперь места себе не найду, — он легко соскочил со стула и махнул рукой, привлекая внимание друзей, — я в туалет, могу захватить чего-нибудь с кухни попить, не хотите? — Ча-а-ай, пожалуйста, — томно протянул Феликс, с нескрываемым удовольствием наблюдая ошалевшее лицо вполголоса матюкнувшегося Чанбина, — возьмете многозначительные фразы в рэп вставлять? — Я подумаю, — выдавил из себя тот, борясь с желанием провести ладонью по гусиной коже на другой руке. Джисон, дождавшись отрицательного мотания головой от Хенджина, бодро унесся в коридор. Чанбин рассеянно крутанулся в кресле, быстро соображая, чем развлечь гостей. - А давайте вот так, - быстро пробормотал он, бегло проскакивая пальцами по клавиатуре в поисках старых треков с Чаном, - скоро вернусь! Хенджин проследил траекторию его исчезновения за дверью взглядом, задним умом понимая, что заигравшую песню он уже не единожды замотал по кругу на саундклауде. Феликс безмолвно округлил губы, с широко распахнутыми глазами слушая что-то для него новое - он не то, что вообще андеграундную музыку не слышал, он вовсе от хип-хопа был далек до этого момента. Наблюдая за такой искренней реакцией, Хенджин не мог не улыбнуться - Енбок, все-таки, невероятно очарователен в своей внезапно проявляющейся детской непосредственности. Все верно. Сегодня день этой малиновой макушки, да и черт с этой непонятной парочкой. Чанбин настиг Джисона роющимся в настенном шкафчике на кухне в поисках хоть какого-нибудь чая. - В этом доме пьют только кофе, - безапелляционно объявил хозяин, облокачиваясь на дверной косяк. Джисон скривился. - И чем прикажешь поить Феликса? Я надеялся, хоть пакетики заваляются. - Таких, как Феликс, надо исключительно спаивать, - нравоучительно воздел палец к потолку Чанбин, - а вот пива у меня пара бутылочек как раз найдется... - Не-не-не-не-не, - резко ушел в отказ его собеседник, активно принимаясь мотать головой, - мы трезвенники, все трое. Хен безразлично пожал плечами. - Ну что ж, еще один минус в мою карму. - А пока я пытаюсь откопать в твоих закромах хоть что-нибудь, что можно выдать за чай, - продолжил Джисон, залазя в следующий шкафчик, - что ты там хотел спросить про вчера? Чанбин оценивающе смерил его спину взглядом и скрестил на груди руки с одним многозначительным словом: - Минхо-хен. Спина замерла что в той игре про волнующееся море, но всего на мгновение. - А что с ним? - А что у тебя с ним? - А что у меня с ним? - продолжил героически строить из себя дурачка Джисон, сосредоточенно двигая банки и коробки неясного происхождения. Его собеседник цокнул, оценивая сложность только начинающейся беседы. - А что у тебя к нему? - А что-то должно??? - самую малость переиграл с интонацией, черт. Он спиной почувствовал, как Чанбин нехорошо сощурился, раздумывая, как бы припечатать покапитальнее, и тут же пошел мурашками от немого ужаса. Повисла напряженная пауза. - Геронтофил, - изрек в конце концов хен, важно кивая самому себе. Джисон крутанулся на пятках, разве что молнии из глаз не метая. - От педофила слышу! - мстительно проорал он, напрочь забывая, что в квартире они не одни. Чанбин практически вслух скрипнул зубами. - Один-один, Хан-а! А теперь давай, рассказывай! Тот осекся, неосознанно отступая назад и упираясь бедром в кухонную тумбу. - Нечего мне тебе рассказывать, хен! - Не валяй дурака, твое лицо было сантиметрах в двадцати от моего, когда он тебя окликнул! Ох и зрелище же было, прям драматическая пантомима в трех актах! - пустился во все тяжкие Чанбин, интуитивно понимая, что, кроме как язвительной провокацией, он из Джисона по такой щекотливой теме ничего не вытянет. - Да что ты!.. - легко повелся тот, затравленно сверкая глазами, - да не было такого! - Не было, как же, - добавил весу хен, решая дожимать до упора, - мне показалось, ты сейчас мне в подмышку залезешь от гейской паники! Такого Джисон снести не мог, в любом случае. Кухню заполнил негодующий рев, почти сразу перетекший в паникующий высокочастотный вой. Чанбин скривился, демонстративно закрывая уши ладонями. Порядком запунцовевший Джисон захлопнул рот как в дурацком мультике, почти физически излучая желание придушить этого чертового хена не отходя от дела. - Чанбин-хен, что ты, мать твою, мелешь?! - Он тебе нравится, - отрезал тот, наблюдая в лице напротив очередную драматическую пантомиму, - что, прямо вот настолько нравится? - Настолько, - едва не всхлипнул Джисон высоким голосом, сдаваясь, - что я вчера сказал ему, что мне жаль, что его не интересуют школьники мужского пола!!! В кухне повисла такая звенящая тишина, что до ушей намертво онемевшего Чанбина едва слышно донесся басовый бит из звукоизолированной студии в другом конце квартиры. Джисон смотрел озлобленно, расстроено, внезапно чуть ли не плача, и Чанбину стало невыносимо совестно за свою бесцеремонную наглость влезть в чужие чувства. Он молча распахнул объятия, виновато глядя из-под едва растрепавшейся челки, и Джисон, поколебавшись пару мгновений, обессиленно в них подался, глухо шмыгая носом в чужое плечо. - Прости, - едва слышно пробормотал его хен, медленно поглаживая чужую спину широкими теплыми ладонями, - я подразнить думал, даже мысли не было, что у тебя все так серьезно. - Я... - Джисон шумно выдохнул, не подымая лица, - мне даже поговорить об этом не с кем. Так что, наверное, даже спасибо? Я спал примерно нихрена, а утром уже не до этого было, переживал, что подстроил тебе гадость... А оно вон оно как, оказывается. Я - истеричка. Чанбин расстроенно слегка сжал руки, ободряя. - Брось, какая там гадость... И ты всегда, всегда можешь прийти ко мне со всеми такими проблемами, хотя бы потому, что знаешь о моей, и что я пойму, серьезно. - Глупости все это, - пробормотал Джисон, потираясь лбом в отрицательном жесте, - у меня пройдет, я знаю. Всегда проходит. Западаю на красавиц и теперь вот красавчиков, и страдаю пару недель. Это гормоны, точно тебе говорю. В памяти Чанбина необычайно красочно проскочило запечатленное изображение Хенджина в тот-самый-день, когда все поделилось на "до" и "после". - Хотелось бы надеяться, Хан-а, - тихонько грустно улыбнулся он, снова принимаясь наглаживать чужую спину, - все равно все будет нормально. Не хорошо, но путем. Зато текстов наделаешь!.. - Я уже, - оторвался от чужого плеча тот, внезапно выдавая необычайно самодовольное выражение лица, - и они у меня даже с собой в заметках телефона, но, пожалуй, это тема не на сегодня... Он резко заткнулся, огромными глазами глядя в такие же огромные глаза Феликса, остолбеневшего в дверном проходе. Хенджина, изваянием замершего за плечом друга, Джисон даже не заметил. - А что здесь, собственно?.. - ломким голосом начал Енбок, слабо дергая рукой в воздухе. Джисон словил идиотское дежавю, но времени задумываться о нем не было - он ужом выскользнул из чужих объятий, дежурно натягивая туповатую улыбочку. - А, я, ну, эм, в общем, ну... - Он, знаете ли, перенервничал, - внезапно пришел на помощь удивительно быстро собравшийся Чанбин, разворачиваясь и сочувственно кладя ладонь на его плечо, - мы же решили песни с его участием почему не показывать? Потому что он дико боится, что вы не оцените, или еще чего похуже. - Похуже? - глупо переспросил Феликс, переводя взгляд с одного на другого. Джисон грустно потупил взгляд. - Ну... Скажете еще, что я бездарное говно... Енбок издал какой-то непонятный гортанный звук и тут же сам полез обниматься, лепеча что-то про бро и любовную любовь. Чанбин мельком вскинул взгляд в проход, обреченно ощущая, как падает куда-то в никуда его собственное сердце. Хенджин и не думал проходить в кухню из темного коридора, склоня голову с нечитаемым выражением лица. "А, какая разница," - безнадежно подумал Чанбин, отворачиваясь к ребятам и умудряясь в упор не замечать чужой внимательный темный взгляд, - "недопонимания невозможны там, где понимания-то нет"

***

Гитара была с благоговением извлечена из чехла, с величайшим почтением облапана Феликсом и Хенджином и торжественно передана в руки Великому Мастеру (а.к.а Чанбину). Тот привычно пробежался по струнам пальцами, проверяя, не сбилась ли настройка, и, победно зыркнув на развесивших уши зрителей, быстренько запилил узнаваемый перебор из какой-то популярной песни, вызвав у публики восторженное оханье. Выждав для полного удовлетворения музыкального наставника минуты три, Джисон оперативно избавился от подобострастного взгляда, прикрыл восхищенно открытый рот и затребовал аккомпанемент к своему прекрасному голосу. Чанбин сощурился. - А пусть Феликс с Хенджином выберут! Я почти че угодно с листа могу так-то! Джисон опасливо покосился на мгновенно зашептавшего что-то на ухо Феликсу Хенджина. - Только давайте как-нибудь на корейском, хотя бы? - робко попросил он, нервно принимаясь терзать краешек футболки. Друзья стрельнули в него многозначительными взглядами и вовсе отвернулись, шушукаясь. Чанбин озадаченно обернулся к Джисону. - А что, они слушают много иностранного? Вроде раньше такого за Хенджином не замечалось, правда, пара лет прошла все-таки... - Да за ним и сейчас не особо... а вот Феликс так-то австралиец, он не сказал? Чанбин округлил глаза . - Не-е-ет, так вот почему его произношение такое местами непонятное, но знакомое!.. - Чего? Я не понял. - А тебе вот, видимо, Чан-и-хен не говорил, да? - Что-о-о?! Он тоже австралиец?! - Да у вас прям вечер открытий, - мягко хихикнул Хенджин, упирая локти в колени и складывая подбородок в ладони, - а я вот знал, про обоих. - А про Чан-хена-то откуда?! - возмутился Джисон, ощущая себя аутсайдером. - Так ведь это лучший друг Чанбин-и-хена, мы общались немного, - они пересеклись взглядами, и Чанбин неловко улыбнулся в ответ. - Он сейчас, кстати, владеет автомойкой, на которой Хан-и работает. Хенджин так и замер с широко распахнутыми глазами. Джисон победно вскинул руки над головой. - А ты и не знал, ха!!! - Слишком много совпадений на квадратный метр Сеула, - язвительно выдохнул Хенджин, откидываясь на спинку их с Феликсом диванчика, - ну так что, петь-то будете? - Так выбор-то в результате какой? - осведомился Чанбин, внимательно глядя на ерзающего от нетерпения Енбока. - "Shape of you"! - торжествующе выпалил он и мелко захлопал в ладоши, наблюдая, с какими сосредоточенными лицами Джисон и новый знакомый полезли в свои гаджеты. Не на корейском? Да, не на корейском, но ведь это Ширан, это музыка из каждого утюга, и, честно признаться, ни Хенджин, ни Феликс не знали людей, которым бы она не нравилась. Чанбин сказал, что может сыграть что угодно, а Джисон всегда изумительно читал стихотворения с листа, даже на уроках английского, поэтому были все шансы, что эта парочка не откажется. Последний напряженно засопел. - Нет, ну, я, конечно, и мелодию знаю, и текст, но... - Чего но-то, - задумчиво ответил Чанбин, пробегая глазами строки с аккордами, - расслабься давай. Джисон воззрился на него как на умалишенного. - Ты в курсе, что вот именно когда говорят "расслабься", расслабиться сложнее всего? - Джисон-а-а-а, - затянул Хенджин, закатывая глаза, - а можно как-то без ломаний? Его смерили хмурым взглядом. - Я не ломаюсь, я просто... - Ты не просто, тебя в средней школе было хлебом не корми, дай попеть на людях, - безапелляционно отрезал лучший друг, закидывая руку на плечи Феликса, - ломаешься, я же знаю. Чанбин ткнул взвизгнувшего тонсена пальцем в бок. - Хлебом не корми, значит! - У меня даже видос есть, как он на фестивале на фортепиано шпарит и поет Айю! - На фортепиано?! - Хенджин-а-а-а, ты труп!!! - Я жду, - спокойно и негромко, но удивительно действенно произнес Феликс, мгновенно осаживая всех присутствующих. Джисон засопел, но сопротивляться этому голосу умел примерно также, как родителям (никак). Чанбин для пробы тронул струны, опустил кресло, покрутился, пристраиваясь, еще пару раз тренькнул и выжидающе глянул из-под челки. Джисон дернулся на своем высоком табурете, выставил размер шрифта на страничке с текстом на телефоне, глубоко выдохнул и коротко выдохнул. Енбок успел выудить телефон и врубить запись четко за пару мгновений до того, как, хен ударил по струнам. Разве акустика - это не магия? Разве Эд Ширан - это не гений? Разве уверенный Чанбин, всем телом подающийся ритму и извлекающий из инструмента незамысловатые, но такие заводные звуки, - это не заразительно? Разве Джисон, идеально встроившийся в заданное настроение со своим изумительным голосом и врожденным умением играть интонациями, - это не кайфово? Первая пара слов прозвучала как будто тихо, но он быстро выровнялся, невольно улыбаясь и подхватывая эту игру с гитаристом в получение дикого удовольствия от того, что делаешь. Взлетела рука в эмоциональном жесте, затанцевали плечи. Феликс задержал дыхание, чтобы не дай бог не спугнуть - он столько раз видел Джисона безбожно понтующимся, возбужденным, искрящимся эмоциями, торжествующим, и всегда это было так удивительно заразительно, так захватывало окружающих в круговорот его невероятной живости, но вот так, как сейчас, когда буквально каждая его подача сливалась с пальцами на гитарных струнах, как будто это были его собственные руки, он еще не светился. Енбоку вдруг подумалось, что он так завидует этому откровенному кайфу от того, что эти двое делают, как они гармонируют именно от того, что оба, кажется, от всей души наслаждаются самим существованием звуков музыки. Феликс присоединился к ребятам только в старшей школе, он не слышал поющего в полную силу Джисона до этого, а Чанбина и вовсе знал всего несколько часов, поэтому его окатило этой музыкальной магией с головы до пят, как будто он попал на какой-нибудь настоящий концерт. Кто бы мог подумать, что его одноклассник умеет так переливаться в воздухе сотнями красок одним только голосом, дразняще, с оттяжкой, как умеют только люди, уверенные в том, что делают что-то очень круто. Не зазнаваясь, просто зная себе цену. И даже этот образ с серым льдом в глазах и пеплом на волосах ни капли не мешал Джисону быть, наверное, самым горячим подростком в радиусе пары километров - Феликс не смог сдержать смешка при этой мысли, с удовольствием мысленно признавая, что в этот раз Джисон может задрать нос совершенно заслуженно. Когда на "c'mon be my baby c'mon" Чанбин вдруг с улыбкой, состоящей из чистого удовольствия, запел двухголосием от Джисона, Хенджин окончательно провалился в свои десять лет, когда сидел у кровати хена и с открытым ртом слушал, как тот играет ему на слегка расстроенной гитаре свою самую первую песню, неуверенно, но очень красиво напевая что-то про прекрасную старшеклассницу с соседней улицы. Как большинство первых опытов, это было что-то незамысловатое, но вымученное и выношенное, бережно переложенное на струны и с величайшей бережностью и ранимостью показываемое тому, кому показать наименее страшно. Но Чанбину оно нравилось, Хенджин тогда, даже еще такой маленький, ощущал это очень ясно, эту едва-едва проступающую через страх первого выступления гордость за свои слова и свою музыку. Он сотворил это из ничего, зачерпнув что-то из себя и сформировав в средство передачи этой части себя кому-то еще. И это было так удивительно, так впечатляюще, что Хенджин не мог найти слов и только переполнялся, переполнялся искренним детским восхищением, переводя своего Бинни-хена в ранг самых крутых взрослых, которых он когда либо знал. Кто бы мог подумать, но Хенджин умудрился сохранить и протащить это чувство сквозь годы, пусть и демонстрируя его всегда по минимуму - даже в тот первый раз Чанбин принял его очень скромно, с едва порозовевшими щеками и совсем чуточку тронувшей губы улыбкой, а с возрастом он стал поддаваться похвале все сдержаннее и сдержаннее, обретая уверенность человека, который отлично знает, что делает что-то по-настоящему хорошо. Хенджин всегда тянулся за этой незримой силой, просто потому, что сам все еще не мог определиться, кто он и что он в этой жизни, а хен всегда светился ровно и одинаково тепло. И даже когда Чанбин решил, что им больше не о чем пообщаться, Хенджин нашел способы коснуться его музыки, слушать ее, думать о том, что его сильный хен никогда не сдастся, и как хотелось бы ему самому оказаться вровень с таким потрясающим человеком, который впервые дотронулся до клавиш еще, кажется, до рождения самого Хенджина. И вот теперь он снова здесь, на расстоянии вытянутой руки, наслаждается гитарой в своих руках и сплетением голосов, излучая все ту же притягательность. Захотелось расплакаться, но вместо этого Хенджин напрочь разулыбался, впервые за несколько лет от души вздыхая полной грудью с ощущением, что то, во что он все это время верил, незыблемо. Если бы только Чанбин знал, если бы только.

***

Когда они закончили, Феликс и Хенджин еще долго ожесточенно лупили в ладоши как детсадовцы, щедро сопровождая апплодисменты восторженными возгласами. Джисон млел, рдел и стремительно зазнавался, пока Чанбин сдержанно улыбался полу под его ногами, едва поглаживая струны большим пальцем правой руки. Когда овации начали выдыхаться, он предложил поиграть что-нибудь еще и попеть уже всем вместе, и они поиграли. И попели. И еще раз, и еще. А потом Хенджин с Джисоном сцепились по какой-то ерунде в духе "да ты петь не умеешь - а ты с рампы сорок раз на дню падаешь" и все как-то плавно перешло в разговоры под свежезаказанные пончики с газировкой. Чанбин на правах старшего потягивал пиво под неодобрительные взгляды неразлучной парочки, а вот Феликс, как человек наиболее терпимый и вообще уравновешенный в этой компании, с большим интересом расспрашивал нового знакомого об устройстве студии и вообще процессе творения. Когда дело подошло к одиннадцати, в связи со школьной повинностью трех подростков и одной рабс-рабочей повинностью гостеприимного хозяина квартиры, было принято стратегическое решение расползаться по домам на такси с широкой руки раздобревшего от такой ламповой вечеринки Чанбина. Хенджин и Феликс жили буквально в соседних подъездах, а вот Джисону предстояло катиться самому, чем тот мысленно наслаждался, в реальности несколько утомленный чрезмерной социализацией за один день. Его машину подали первой, и он по очереди обнял всех, бормоча что-то про лучший в его жизни день рождения. Чанбин стоял в этом ряду последним и стиснул мальчишку чуть крепче друзей, вызывая у эмоционального Джисона легкую грустинку напоследок, что не укрылось от взгляда Феликса. Дождавшись, когда тот сядет в такси и авто тронется, он быстро выудил телефон и скинул в закрепленный диалог единственное снятое за сегодня видео, с короткой подписью "Покажи ему". Енбок не был уверен, что тот, о ком говорил Джисон, это не Чанбин, потому что сцена с объятиями в кухне при дальнейшем размышлении все же показалась частично инсценированной в своем окончании, но как друг, как бро, он был обязан сделать вид, что ничего не понял, даже если что-то предположил. Да и, в конце концов, пел Джисон действительно просто потрясно. Сообщение отметилось прочитанным, но ответа не последовало. Джисон, трагически складывая брови домиком под Лану Дель Рей и мелькающие за окном ночные огни города, выбрал опцию "Переслать" и просто скинул файл в другой диалог, не сопроводив его ни единым словом. И будь, что будет. Мелькнули фары следующей машины, и Хенджин, подметив, что Феликс несколько погружен в себя и экран своего смартфона, незаметно оказался совсем рядом с Чанбином, заставляя того конкретно вздрогнуть от тихого "хен". - А?! - Хорошо потусили, хен, - улыбнулся Хенджин, немного неуверенно прикасаясь к чужой руке. У того на затылке зашевелились волосы. - А, да, правда, неплохо. Клевые вы ребята, честно! Заглядывайте как-нибудь еще, что ли. - А без Джисона можно? - сделав максимально молящий взгляд заглянул в глаза напротив Хенджин. Чанбин застрял в этом мгновении, наверное, на целую вечность, со скорбным смирением внутренне наблюдая, как упрямо не слушаются его собственные чувства. - Можно, как-нибудь, - в конце концов выдохнул он, прикасаясь в ответ, - напишешь в директ, мы же еще подписаны друг на друга? Хенджин улыбнулся так мягко, что его собеседнику почудилось, будто эта мягкость адресована только ему одному. - Конечно.