Регис разжал ладонь

Пластмассовая ложечка раздражающе стучит по дну пластмассового стаканчика. Пластмассовая трубочка пробивает фольгу когда пластмассовый стаканчик закрывается пластмассовой крышечкой. Кофе горький, паршивый, мерзкий. Тоскливо ноют в полупустом кошельке оставшиеся купюры, вспоминая потраченную на эту дрянь пару долларов. Но Он все равно льет в глотку это пойло только потому, что чертовски, блять, замёрз. В машине уже давно не работает обогреватель, кожаные перчатки с мехом внутри жмут руки, но едва ли греют. Даже в собственной машине у Него тянется пар с носа и рта, когда Он кашляет от гадкого вкуса. Желудок тут же неприятно и болезненно урчит, напоминая о пропущенном завтраке. Почти за раз выпивая весь кофе Он выкидывает стаканчик в первую мусорку около которой проезжает, когда далеко не с первого раза заводит промерзшую машину. Скрип снега под колесами. Мелькающие на обочинах таблички. Лес. Нужно перетерпеть, это лишь каждодневный ритуал не суливший ничего хорошего. Потому что если Он уже — в 6 утра — не в постели, значит все очень, очень плохо. Сжимает руль, прежде чем упереться лбом в скрещенные запястья. Выдыхает. О, он чувствует этот запах, Он услышит его откуда угодно. Смрад удушающий, сжирающий тебя изнутри, выворачивающий наизнанку. Будто копошащиеся внутри черви, прогрызающие тебя насквозь. К горлу подступает комок и кофе больше не согревает — оно кислотным привкусом желчи стоит в глотке. Блять Геральт захлопывает дверь со скрипом. Он по щиколотки тонет в снегу и кривит губы, проводит рукой по заросшим жесткой щетиной щекам. Идёт прямо, не сводя взгляда с бритого затылка, зная, что когда Де Ла Тур обернется, он увидит его постную шрамированную морду. Но хуже всего не это. Нет, хуже всего другое. И Геральт стонет вслух, когда его резкий взгляд цепляет ещё один силуэт. Никто не знает как он узнает о новом убийстве. Никто не знает как он прибывает на место убийства раньше всех. Никто не знает как он покидает место убийства не оставляя следов. Кроме Геральта. Регис всегда держится в тени. Он никогда не показывается первым. Не пишет, не звонит, не посылает птиц. И сейчас он тоже прячется — стоит у угла дома в темном пальто, скрестив руки на груди и раздражённо стряхивая с себя снежинки, будто боясь, что они разрушат его мрачный камуфляж. Ему не холодно. В его руках пакет, а в нем два стаканчика кофе, как всегда, и Геральт никак не может выяснить где Эмиель его покупает. Приятное, мягкое, слегка горьковатое как немецкий черный шоколад кофе согревает его до последней костяшки, кажется, что друг добавляет туда что-то от себя — каждый раз вкус немного разный, но не менее насыщенный. Только так уж сложилось, что Геральт не рад этой встрече. Потому что если Регис здесь… — Расчлененка с предшествующей ей дракой. Твои — тонкие губы презрительно кривятся на секунду, — говорят, что это было умышленное убийство с ограблением. Я так не думаю. Они никогда не здороваются. Ни сейчас, ни потом, только к концу дня, когда в глотке больше не стоит запах гнили. Геральт молча принимает ещё один стакан кофе, угрюмо смотря на дом позади себя, весь обклеенный желтой лентой. Он отсюда — за метров пятьдесят — чувствует смрад, который не заглушил даже холод. — Мне посмотреть первым? — апатично спрашивает Регис, не смотря на друга и вздергивая бровь с непроницаемым выражением лица. Геральт не может отказаться.

***

Де Ла Тур отшатывается в сторону, когда периферическим зрением замечает быстро двигающуюся фигуру. Они никогда не здороваются. Капитан плюет ему в след. Гаркает ругательства. Регису тоже плевать. Под его ногами не хрустит снег. Он не оставляет следов. Его не слышно. Черные перчатки с золотой эмблемой на запястьях в виде длани складываются в карман. Полупрозрачные заостренные ногти проходятся по линии роста бакенбард. Геральт отстраняется от стены дома. — Ничего такого, чего бы ты не смог пережить. Двадцать три года, особь женского пола, куски по десять фунтов каждый. Не нашел лёгких, сердца и левого мизинца.

***

23:47 «Поместье» Рогиллека-Годфроя

Геральт смотрит прямо перед собой. Ему тепло. В воздухе приятный аромат специй и пряностей. Где-то сбоку шипит масло. Он закрывает глаза, откидывает голову. Глубоко дышит. — Выкинь все из головы, Геральт, — негромко произносит Регис. Кровь растекается по его рукам. Рыбьи потроха с мерзким звуком рухнули на дно черного пакета. Тонкий стан стягивает белый фартук, завязанный сзади элегантным бантом. Геральт едва слышит, как он ходит босыми ногами по черной плитке испещренной белыми прожилками. Лениво открывает глаза. — Легко сказать, — он тихо хмыкает и трёт глаза пальцами. — Сделать тоже легко, — отрезает Эмиель. Стук ящика. Тонкие пальцы с хищнической проворностью проникают вглубь рыбы, шелест, хлюпанье. Мука едва мерцает в свете ламп рассеянным облачком. Регис хмурит кустистые брови. — Прости. — Геральт чихнул. Чистый стол усеялся белой трухой, а друг так и остался стоять с рыбой в руках. — Я не специально. — Не хватало, что б специально, Геральт. — Он щурится. Уходит и возвращается с тряпочкой. Убирает лишнюю муку. Через мгновение слышится шкворчание масла. Он готовит молча. Геральт знает, что Региса нельзя прерывать в это время, нельзя ему мешать, нельзя пытаться заговорить. Он готовит всегда превосходно, четко, порхает по просторной кухне словно провел на ней всю свою жизнь. Регис никогда не ест то, что приготовил сам. Они садятся за стол. Садится Геральт. Регис подаёт ужин. Глушит свет. И только тогда, усаживаясь, сводит плечи и подаётся вперёд. — О чем ты думаешь, друг мой?

***

17 часов назад

Геральт прижимает к носу кулак, пытаясь настроиться на запах кожаных перчаток, а не на смрад разлагающейся плоти. Регис идёт рядом засунув руки в карманы, словно не хочет даже случайно коснуться чего-либо. Он брезглив когда дело касается работы. Геральта работы. Взгляд антрацитовых глаз упирается в темно-алые брызги на стене, уже въевшиеся в тонкие бумажные обои и наверняка даже в штукатурку. Регис пожимает плечом. — Первый удар был здесь. Не насмерть. Ударили со спины, удар скользящий, сделанный неудачным выпадом. Думаю, убийца споткнулся и промахнулся. — А не думаешь, что убийца специально так ударил? Регис молчит несколько секунд. Геральт щурится. — Чтобы помучить жертву? Края слишком рваные, нанесенные снизу вверх. Ударил впопыхах, резко выбросив руку вперёд. Версия о «неуверенном» убийце отпадает — он явно каннибал, или торговец на черном рынке. К тому же садист или больной каким-либо расстройством — просто так расчленять труп ни один психологически уравновешенный человек не станет; предполагаю, что это была попытка запутать нас. Слишком много случайных ран и четких рубящих ударов, пытается навести на мысль, что убийц было двое. Предугадывая вопрос про каннибализм — обычно берут либо лёгкое, либо сердце. С печенью и почками довольно много проблем и нюансов, не каждый сможет их правильно приготовить. Меня больше интересует мизинец. Не мог же он куда-нибудь закатиться. Геральт молчит. Только слушает. Внимательно, улавливая все интонации. В Регисе слишком много прямо противоположных личностей: мрачный детектив, шедевральный, но раздражительный повар, приятный и такой милый сердцу друг, чуткий психолог, стоический собутыльник и заботливый член его семьи. И любимый дедушка, конечно же. И все в одном человеке. Нет. Все в одном существе, представляющем воплощение человечности. Тело расфасовано по мешкам. Латексную блестящую от сукровицы и других жидкостей поверхность облепили мухи. И почему-то Геральт уверен, что если он развяжет узел, то увидит личинок. Нервно сглатывает. — Почему ты уверен, что он ее… ел? Может, это убийство на почве ревности, или просто какой-то маньяк вломился в дом и… — И что, Геральт? Забрал ее сердце и лёгкие, поигрался с мизинчиком и пошел дальше нюхать ромашки? — отстранённо спросил Регис, вздергивая бровь и осматривая ящики в кухонных столах. — Скорее всего убийца пришел целенаправленно. Жертва сама его пустила, у входа не видно следов драки, все началось в гостиной и закончилось здесь, на кухне. Возможно, убийца был ее знакомым или же представился сотрудником какой-либо компании, советую тебе забрать распечатки с ее номера телефона и проверить камеры. Но вероятней всего, по какой-то абсолютно чудовищной и невообразимой случайности они были отключены именно на тот период, когда было совершено убийство. Эмиель кривит уголок губ и принюхивается, тонкие ноздри трепещут. Он нависает над лужей крови на разделочном столе. А Геральт вдруг замирает. — Регис, блять, нет. Только не говори, что ты… — Да, я развязывал мешки. Органы — там — не глядя указал он в сторону. Мужчина тяжело сглатывает. Выдыхает. Он привык. Привык ведь, да? Геральт всматривается в стены, окна, пол. Взгляд цепляется за жирные отпечатки на телефоне. Отпечатки жертвы, наверняка. — С каких это пор ты отбираешь мою работу, Регис? — Он не сдерживает усмешки. А после слегка кивает головой, соглашаясь со своими мыслями. — С тех самых, как мы познакомились. — лаконично отвечает Регис. Они продолжают в тишине. Эмиель не прикасается к крови, к орудиям убийства, даже ящики поддевает только ногтями. Больше смотрит и принюхивается. Геральт благодарен. Благодарен, что друг взял его работу на себя весь последний месяц, давая прийти в себя. Давая время смириться со смертью Весемира, с разрывом с Йеннифер, с отъездом Цири. Регис никогда не спрашивал о произошедшем напрямую. И сейчас не спрашивает. Только внимательно разглядывает следы на полу. Следы, которых нет. — У меня стоическое чувство, что убийца был в бахилах. — Да, парни уже нашли их на улице. Спрятал в кусты. — Ни одного отпечатка, ты в курсе? — Да. — В таком случае, остаётся полагаться только на удачу. Убьет ещё раз — хорошо, нет — придется импровизировать. — Регис. Геральт сводит брови к переносице, бросая взгляд на напарника. Они смотрят друг на друга укоризненными взглядами. — Хорошо для дела, плохо для жертвы. — Молодец. Пойдем. Почему-то я уверен, что Де Ла Тур уже рвет и мечет. Эмиель не может не согласиться.

***

— Я думаю о том, что ты опустил фотографию в спальне перед тем, как я зашёл туда. Зачем? Геральт спрашивает в лоб. Щурит янтарные глаза. Темная вишневого цвета жидкость крутится в широком бокале, тонкие губы изгибаются в ухмылке. Регис вздергивает бровь. Отставляет вино в сторону, переплетает тонкие пальцы, обводит подушечкой указательного пальца плетёное кольцо, не отрывая взгляда. — Заметил. Похвально. И какова же твоя теория? Как ты объясняешь для себя мой поступок? Регис хитёр. Геральт знает это. Видит в его темных отливающих алым глазах чертей, рвущих плоть на куски и заталкивающих в собственные глотки головы младенцев, упиваясь их кровью. Ему ли не знать, на что способен его друг? Каков он? Кем притворяется? Геральт знает Региса вдоль и поперек, видит его насквозь. Он знает, что за хладнокровием и беспристрастностью стоит мягкая, ласковая менторская натура. Видел, как тот утром всаживает руку по локоть в тело бронированного солдата, а вечером укачивает на своих руках маленькую девочку с трепетной улыбкой и восторгом в глазах. Геральт знает какой он. И знает, как Регис азартен. Как он любит играть. Мужчина ведёт плечами, отодвигает тарелку. Эмиель кривит уголок губ и щурит глаза, откидываясь на спинку стула скрестив руки и закинув ногу на ногу. — Хорошо. Я думаю, ты мне что-то недоговариваешь. — Интересное умозаключение. Что ещё? — Думаю, что ты специально наплел мне с три короба про убийцу. — Это ранит меня в самое сердце, Геральт. Я никогда не лгу тебе. — Правда? Регис читает на лице друга веселье. Он как котенок — пинает фантик на ниточке и в тоже время пытается зацепить его лапами. Невероятно мило. Только бесполезно. — Правда. Возможно, я недоговорил о мотивах. Как я понимаю, ты успел рассмотреть фотографию? У жертвы был, или есть ребенок. Вероятно, убийца — отец, отчим или муж с рогами. Но, — Эмиель поднимает указательный палец. — Жертва не замужем, а в документах на ребенка отец не числится. Дитя ещё живо? — Пока неизвестно. Мне должны позвонить. Регис делает глоток. Кончик острого языка проходится по бледным губам. — Хорошо. Также я заметил волос на полу. — Дай угадаю: убийцы? — О, да. Но я оставил его в целлофановом пакетике из-под бисера в кармане Дамьена Де Ла Тура. Геральт хрипло смеётся запрокинув голову. Регис отвечает ему тихим смущенным смешком. — Дай угадаю ещё раз: хочешь, чтобы утром его похвалили, а после дали нагоняй за то, что улика пролежала у него целую ночь? — Как всегда верно, мой дорогой. Я не люблю, когда мне плюют в спину. Регис делает глоток. Геральт берет нож. Больше они не говорят о работе. Работа остаётся там же, где и кучерявый волос подозреваемого брюнета. Далеко от их дома.