Доверься мне, Паш

      — И не забудьте, что вам к понедельнику нужно написать эссе в формате ЕГЭ! — напомнил Павел Игоревич выходящим из кабинета подросткам. Взгляд его уже по привычке упал на неторопливо собиравшегося Юру. — Приедешь сегодня?       — А? — Музыченко часто заморгал, — не ожидая подобного вопроса от своего учителя. — Я…       — Ну Юр, ну не тупи, — Павел тяжко вздохнул, — мы же договаривались, что я твоим репетитором буду.       — А. Вы об этом, — Юра нервно посмеялся и неловко почесал затылок, чувствуя себя последним лохом. — Да, конечно, к экзамену-то готовиться нужно.       — Хорошо, значит, до вечера, — кивнул преподаватель, чуть улыбнувшись, и начал собираться домой. Музыченко же поспешил уйти из кабинета, чтобы успеть догнать ушедших Сашу с Даней.       — Пиздец, девочки, пиздец! — громко шепнул Юра, обняв друзей за шеи и чуть ли не повиснув на них. — Он такой… такой..!       — Конкретно же ты в своего Пашку-то влюбился… — выдохнул Даниил, покачав головой. — Все уши нам уже прожужжал.       — Ой, знаешь, — Музыченко обиженно фыркнул, — вы мне с Кикирычем, когда друг в друга втрескались, тоже все уши прожужжали. С двух сторон, между прочим! Так что терпите.       — Справедливо, — заметил Анисимов, согласно качнув головой.       В это время Павел, идущий позади, был где-то глубоко в своих мыслях. Он с расстояния наблюдал за своими учениками, мысленно отмечая, что забавно видеть эти перемены в поведении Юрки, который с ним ведёт себя как пай-мальчик, умный и ответственный, а со своими друзьями — как самый настоящий гопник, который в самом деле может тебе дать в глаз, если что не так.       В те дни, когда уроки обществознания или права у одиннадцатого «Б» были последними за учебный день, они всегда шли до остановки вместе. Только вот вести беседы об учёбе и предметах, которые их связывают, всё никак не получалось — разговор почему-то так и норовил уйти в другое русло, но его, впрочем, никто и не останавливал. Юра был из тех людей, с кем можно поболтать ни о чём и в то же время обо всём, и Павлу это… нравилось? Да, наверное, можно сказать, что с Музыченко они подружились.       Да уж, подружились. И поэтому Вы так засматриваетесь на собственного ученика, Павел Игоревич.       Мальчики вскоре пропали из виду, и Личадеев отправился домой. Нужно было успеть хотя бы поесть перед приходом Юры…       Только вот Павел относился к той самой категории людей, которые говорят всем вокруг не забыть о чём-то, а потом сами благополучно об этом забывают.       Короче говоря, он забыл о Юре. Вернее, не о существовании такого мальчика как Юрий Музыченко в целом, а о том, что этот самый мальчик к нему должен был сегодня вечером заявиться. Поэтому встретил ученика Павел Игоревич с деревянной лопаткой в руках, фартуке и волосами, вновь убранными в пучок, который был уже близок к тому, чтобы распасться.       — А я точно дверью не ошибся? — Юра усмехнулся, когда преподаватель предстал перед ним в столь домашнем виде, и для верности даже на входную дверь взглянул. — Вы такой гостеприимный, Павел Игоревич.       — Ой, тоже мне, шутник нашёлся, — фыркнул Павел, едва поборов в себе желание стукнуть подростка лопаткой по лбу. — Забыл я, блин, про тебя. Проходи, чувствуй себя как дома.       И с этими словами он ускакал на кухню, потому что там начало что-то агрессивно шипеть.       — Ты уж извини, что я в таком… неучительском виде, — Павел Игоревич несколько нервно улыбнулся, вытирая руки о фартук, когда вернулся к Юре, достававшему учебные принадлежности из портфеля.       — Да не извиняйтесь, — Юра старался не разглядывать преподавателя (ну, вернее, старался делать это не так открыто), поэтому всё переводил взгляд куда-то за его спину. — А вообще, Вы классно выглядите.       Дурак! Музыченко, честно, хотел ударить себя лопаткой, которую всё ещё держал в руках Павел, по голове, да посильнее.       У тебя была одна работа — не палиться. А ты так открыто комплименты делаешь. Ну не идиот ли?       — Спасибо, — Павел Игоревич улыбнулся уже не нервно, а смущённо, и Юра почувствовал, что ещё чуть-чуть, и у него точно пойдёт кровь из носа. — Так! Меньше слов — больше дела! Но сначала я принесу чай, потому что работать так гораздо приятнее.       И снова ускакал на кухню, оставив Музыченко в своей комнате с мыслями о том, что он хочет видеть Пашу таким как можно чаще.       Чёрт, как же Юра любит обществознание!       (Ложь, пиздёж и провокация)       Вскоре на рабочем столе, помимо ручек, тетрадей и листов с заданиями стояли ещё и две кружки чая, которые определённо создавали уютную атмосферу. Музыченко от этого становилось так хорошо, что готовиться к ЕГЭ как-то не хотелось. Хотелось лишь обнять такого милого и домашнего Павла Игоревича, уткнуться носом ему в изгиб шеи и не отпускать, напрочь позабыв обо всяких экзаменах и подготовке к ним…       — Юр, ты вообще меня слушаешь? — мечтательные думы Музыченко обратились в прах, заставив его кубарем свалиться с небес на землю и вернуться к занятию.       — Да-да, Павел Игоревич, простите, о великом задумался, — Юра мотнул головой, прогоняя прочь остатки навязчивых мыслей, и заставил себя поднять взгляд на репетитора. И, честно, лучше бы он этого не делал, потому что Павел Игоревич, что стоял сейчас рядом с ним, опёршись ладонями о край стола, смотрел прямо Юре в глаза. Казалось — чуть подался вперёд и уже сможешь почувствовать его губы на своих губах, но нельзя. А то выгонит ещё, и никакой тебе больше подготовки к ЕГЭ, чая, который остывает на другом конце стола, никаких улыбок тайком на переменах, а порой и на уроках. Нет, он не может так рисковать.       — Так, ты пока думай над тезисом, а я пойду посмотрю, что у меня там на плите творится, — дал указания Павел и скрылся за порогом комнаты. Думать о каком-то эссе ну вот совсем не получалось, особенно когда ты сидишь в его комнате, можешь разглядывать фотографии и грамоты, аккуратно спрятанные за стёклами рамок и развешанные по стенам, а ещё в дальнем углу… это что, аккордеон? А Павел Игоревич всё интереснее и интереснее…       — Да ну ебучий случай! — послышалось громкое шипение из кухни, а после — какой-то грохот. — Ну что за день-то, блять, а?       Юра едва сдержал смех. Оказывается, его примерный учитель с грамотно поставленной речью умеет материться не хуже, чем сам Музыченко или его дружки.       — Чего ты так смотришь? — Павел замер на пороге, поймав насмешливо-удивлённый взгляд ученика. — С тезисом разобрался?       — Не думал, что Вы такие слова знаете, — Юра чуть склонил голову набок, не переставая разглядывать преподавателя и глупо улыбаться. — Да ещё и на аккордеоне играете… Павел Игоревич, нам определённо надо познакомиться поближе, Вы такая интересная личность!       — Да ну тебя, — Личадеев отмахнулся, искренне надеясь на то, что щёки его не заалели. Ну специально же ругался тихо, чтобы Юрка не услышал и не усмехался! — Вот разберёмся с сочинением и можем поболтать, если захочешь.       — Понял, — Юра кивнул, отворачиваясь к тетради. Вот что-что, а мотивировать Павел точно умел прекрасно. Вспомнить бы ещё, как эти эссе писать…       Павел Игоревич всё так и метался между кухней и комнатой, где пыхтел над заданием Юра, пока блюдо не было готово.       — Юрк, — в дверном проёме показалась лохматая голова учителя, выглядевшего каким-то запыхавшимся, но в то же время довольным. — Как там с сочинением?       — Вывод дописываю, — ответил Музыченко, даже не поворачиваясь к Павлу — он действительно был с головой погружён в подготовку к экзамену по предмету, над сдачей которого он и думать не смел ещё в конце этого лета. — Сейчас допишу и можете проверять.       — Отлично, — Павел кивнул и теперь в проёме была уже не только его голова, но и весь, собственно, Павел. Уже без фартука и с распущенными волосами. — Ты не голоден?       Юра прислушался ко внутренним ощущениям. Желудок кричал ему о том, что доширак, съеденный на завтрак, уже давным давно переварен и пора бы уже поесть.       — Если честно, то голоден, — Музыченко потянулся, разминая спину, и встал из-за стола впервые за последние полчаса.       — Тогда дуй мыть руки и иди на кухню, — Павел почему-то улыбнулся и вернулся обратно на своё поле боя с овощами и кухонными приборами.       Следующие несколько минут прошли за приятной беседой на совершенно отвлечённые темы и ужином на двоих.       — То есть Вы ещё и в группе играли?! — искренне поразился такой новости Юра. — Ой, а дайте песни послушать, интересно ведь.       — Ну нет, — Павел покачал головой, засмеявшись. — Мне тогда точно тебя убить придётся, ты и так слишком много знаешь.       — Думаю, оно того стоит, — Юра широко улыбнулся. Что же ещё скрывает Павел Игоревич?       — Ну что, пойдём твоё эссе проверять? — Павел убрал всё со стола и кивнул в сторону комнаты.       — Ну Павел Игоревич, давайте ещё поболтаем, — Юра горестно вздохнул, поднимаясь следом, — не хочу эссе.       — Некогда болтать! — решительно вздёрнул подбородок Павел Игоревич. — На улице и так уже темно, мы слишком много времени впустую потратили.       Музыченко вздохнул ещё более горестно. Он был на все сто пятьдесят процентов уверен, что эссе у него вышло отвратительным.       — Ну не вздыхай ты так, — Личадеев тоже вздохнул, а после усмехнулся, когда в голову ему стукнула идея, как замотивировать ученика. — Хочешь, на аккордеоне тебе сыграю, когда всё разберём?       — Вам надо было не учителем становиться, а этим… которые с террористами переговариваются, — теперь же Юра был убеждён в том, что Павел умеет читать мысли. — Короче, убеждать Вы умеете.       — Я польщён, — Павел Игоревич улыбнулся и принялся читать то, что Музыченко успел написать. — В целом неплохо, но примеры у тебя пока хромают. В следующий раз поработаем над этим.       — Хорошо, — Музыченко кивнул и обернулся на тот угол, где стоял музыкальный инструмент, а после хитро улыбнулся. — Павел Игоревич, обещания надо выполнять.       — Вспомнить бы ещё, как на нём играть, — Личадеев вздохнул, уже жалея о том, что договорился с Юрой таким образом. — А ты сам ни на каком инструменте играть не умеешь?       — Я… — Юра улыбнулся так, словно признаваться ему в этом очень неловко. — Умею. На скрипке.       Аккордеон в руках Павла от неожиданности громко скрипнул.       — А по тебе и не скажешь, — Павел обернулся на Юру с непонятным выражением лица. — Люблю скрипку.       — Я Вам как-нибудь сыграю, — Музыченко аж, кажется, просиял, несмотря на то, что своим умением виртуозно играть на скрипке он вовсе не гордился.       Павел сел на стул, Юра сел на кровать напротив него, смотря таким влюблённо-восхищённым взглядом, что Павел непременно бы смутился, заметь он взгляд своего ученика. Но он настолько отдавался игре, что не замечал ничего вокруг.       Честно, Юра никогда бы не подумал, что кто-то, играющий на аккордеоне, может выглядеть в это время настолько охуенно.       — Какой же Вы… — выдохнул он, когда Павел закончил игру и поднял на него взгляд, откинув длинные волосы назад.       — Какой же я? — Павел Игоревич переспросил почему-то испуганно.       — Вы прекрасны, — Музыченко, вроде, сделал обычный комплимент человеку, которым искренне восхищается, но всё равно прикусил язык. Потому что это восхищение прозвучало примерно как «я готов отдаться тебе на коне, на сосне, при луне прямо сейчас». — Не думал, что Вы сможете заставить влюбиться в Вас ещё сильнее, но Вы смогли.       Загрузка…       Загрузка…       Загрузка…       ПИЗДЕЦ.       — Ч-чего? — покраснел, почему-то, не Юра, только что, блять, признавшийся в любви учителю, а сам Павел.       Юр, ты проебался. Конкретно так проебался.       Паше хотелось сбежать. Вот прямо взять и сбежать из собственной квартиры и никогда, никогда больше не попадаться Юрке на глаза. Самого ведь Юру из квартиры не выставишь — как-то некультурно это.       — Простите, — Музыченко прочистил горло и поднялся с места, самой лютой ненавистью ненавидя себя. — Я, наверное, пойду. Спасибо за занятие, за чай, за ужин… за всё, в общем, я…       — Стой. Я тебе хотя бы такси вызову, — голос у Павла был таким уставшим, словно он трое суток не спал и без продыху вагоны с углём разгружал. Но злобы в нём не было. Или Юра просто не хотел её замечать. — Не попрёшься же ты по темноте.       Юра осел обратно на кровать. Нет, Паша точно не зол, раз не выставил его за дверь сиюминутно.       Вот и что со всем этим прикажете делать? Что делать с Юрой, сидящим в его комнате и не знающим, куда себя деть? Что делать с тем чувством, что всколыхнулось в груди, когда прозвучало признание? Что делать со всеми уроками обществознания и права у одиннадцатого «Б»?       Почему всё должно быть так сложно?       — Юр, — Павел тяжело выдохнул, вернувшись в комнату, и запустил пятерню в волосы. Он снова почувствовал себя подростком, коим был, впрочем, ещё совсем недавно. Юра подскочил с места, будто ошпаренный, и уставился на учителя. — Ты же меня не знаешь совсем. Да и знакомы мы всего пару недель…       — И что? — Юра спрятал руки в карманы и втянул голову в плечи. Ему было так неловко, что хотелось провалиться куда-нибудь к соседям с нижнего этажа. Куда угодно, лишь бы не стоять сейчас под взглядом этих красивых глаз, не смотреть в которые было ну просто невозможно. — Мне достаточно того, что Вы приятный человек, с которым можно говорить часами… Вы красивый, талантливый, как показала практика. Вы просто мне нравитесь, вот и всё. Простите за это.       Павел сделал пару шагов навстречу Юре. Тот насторожился, попытался ещё сильнее в комочек сжаться, но, увы, не вышло.       — Я же тебя старше, я твой учитель в конце концов! — Павел Игоревич мотнул головой. — Неправильно это.       — Но я ведь тоже нравлюсь Вам, — голос Юры чуть сорвался в отчаянии. Неужели всё зря? Он сделал пару шагов навстречу Павлу и осторожно коснулся пальцами его предплечья.       — Да, но… — Павел Игоревич тяжело выдохнул и, поколебавшись немного, перехватил ладонь ученика, слабо сжимая её пальцами. — Нельзя. Нам нельзя, Юр, понимаешь?       Павел был растерянным, отказывать Юрке было тяжело, особенно когда он смотрит тебе прямо в глаза влюблённым и таким преданным взглядом.       — Прости, — Личадеев сорвался с места и ушёл в другую комнату. Юра так и остался стоять на месте в оцепенении.       Откуда-то со стороны балкона донёсся приглушённый щелчок зажигалки, это вернуло Музыченко в чувство. Нет уж, так просто он сдаваться не собирается.       Он пошёл следом за Павлом и, обнаружив его стоящим на открытом балконе, подошёл и обнял его со спины, носом утыкаясь между лопаток.       — Юр, я не хочу отказываться от тебя, — начал Павел Игоревич, свободной ладонью накрывая руки Музыченко, обвившие его тело, — если об этом кто-то узнает, то обоим не поздоровится, сам понимаешь.       — Никто не узнает! — пообещал Юра, отстраняясь и делая маленький шажок назад, Павел развернулся к нему лицом. — Павел Игоревич… Паш. Доверься мне, пожалуйста.       Слышать краткую форму своего имени, а не уважительное обращение по имени-отчеству из уст Юры Паше нравилось гораздо больше. Он тихо вздохнул, опустив лицо, которое тут же закрыли собой длинные локоны, а после будто бы мысленно махнул на всё рукой и рывком сократил расстояние, поцелуем впиваясь в губы своего ученика.       Сигарета меж длинных пальцев медленно тлела, роняя горячий пепел на пол.       Юра приоткрыл рот, позволяя Паше углубить поцелуй, и пальцами зарылся в его волосы, притягивая преподавателя ещё ближе к себе, этим словно говоря: «не отпущу. больше никогда».       Пора было уже отстраниться. Павел тяжело дышал, смотря Юре прямо в глаза, а после его губы растянулись в улыбке. Он доверился.       — Улыбка тебе больше к лицу, — тут же заметил Юра, пальцами касаясь щеки Паши. — Я так понимаю, это «да»?       — Да, Юр, — Личадеев улыбнулся чуть шире и потушил сигарету. — Пойдём хоть чаю попьём, а то я с этими драмами ёбнусь скоро.       — А ничего покрепче нет? — Музыченко довольно улыбнулся, радуясь тому, что они со всем разобрались. Теперь всё будет иначе, проще.       — Не дорос ещё, — Паша отвесил ученику слабый подзатыльник, — чаем обойдёшься.       — Ну Паш!