Сатана заходит в бар

      Никому не говорите, но чудо, концепция которого вплетена в саму материю Вселенной, входит в ТОП-3 самых ловких обманов всех времен, уступив второе место смерти Элвиса, а первое — низкокалорийным булочкам.       Долгое время люди полагали, что чудеса для них творят духи предков, фейри, домовые, джинны и другие представители сверхъестественного мира. Вместе с ними на этом поприще зажигали языческие боги, затем уступившие любовь человечества ангелам и их Начальнику. Иными словами, чудо воспринималось, как нечто, идущее извне: как дар за хорошую молитву или награда за находчивый ум, — и в этом, без сомнений, крылось зерно истины. Но с появлением материалистов чудо подверглось такой жесткой критике, что, пожав плечами, спряталось в глубине человеческих душ, откуда и берет свои истоки. Ему безразлично, верите вы в него или нет, но иногда, если смотреть очень внимательно, можно заметить его в улыбке ребенка, с восторгом рассматривающего облака, в протянутой руке спасателя — или в пристальном взгляде неравнодушного прохожего.       Когда Бенджамин Гарнер, неспешно бредущий домой с работы, заметил заплаканную девушку, несущую на руках что-то белое и пушистое, произошло одно из тех крохотных событий, которые запоминаются на всю жизнь. Оценив, с какой спешкой незнакомка перебежала дорогу на красный свет и промелькнула мимо него, Гарнер пожал плечами и, тяжело вздохнув, рысью потрусил обратно к клинике. В нем еще теплилась слабая надежда на то, что зрение подвело его и девушка держала испачканного плюшевого медведя. Три часа спустя он глубоко затянулся и выпустил изо рта облако дыма.       — Долбанные догхантеры! — зло сплюнул доктор.       Конечно, он слукавил, похваставшись Азирафаэлю, что у него нет сверхурочных, и сегодняшний вечер не стал приятным исключением. Болонка подобрала в парке кусок мяса со спрятанным стеклом, хозяйка, недоглядевшая за питомцем, плакала навзрыд, а Гарнер думал, что живодер заслуживает того, чтобы скормить ему его же лакомство.       Он бросил хирургию и выучился на ветеринара, чтобы никогда больше не видеть того, с какой изощренной жестокостью человек калечит себе подобных, а в итоге вынужден был разбираться с последствиями оголтелой злости, которую люди выплескивают на животных. Справедливости ради надо заметить, что догхантеры объявлялись в Лондоне нечасто, но одного такого ублюдка было достаточно, чтобы испортить настроение Гарнера на неделю вперед.       Колокольчик на входной двери звякнул, и доктор оглянулся на появившуюся медсестру.       — Отправьте девушку домой, — без предисловий распорядился Гарнер. — Пусть приходит завтра с утра, я приеду пораньше и приму ее до того, как явится миссис Джонсон со своим недоразумением.       Медсестра кивнула, но было заметно, что вышла она вовсе не для того, чтобы получить указания.       — Пока вас не было, заходил курьер, — сообщила она, протянув ему пухлый конверт из плотной упаковочной бумаги, аккуратно перевязанный бечевкой.       Рассеянно кивнув медсестре, Гарнер повертел в руках пакет и, зажав в зубах сигарету, сел на лавочку. Имени и обратного адреса не было, но вычислить отправителя не составило труда: от его манеры заворачивать посылки веяло старомодной бережливостью, свойственной ровесникам Гарнера. Правда, тайный корреспондент был несколько старше.       Развязав бечевку, Гарнер надорвал конверт и выудил на свет пакет поменьше, сопроводительное письмо и газетную вырезку.       «Принц на велосипеде», — пестрел заголовок заметки, напечатанный в «Daily Express».       Дальше шел невнятный рассказ о массовом помешательстве репортеров, спутавших принца Чарльза и велокурьера, удивительно на него похожего, и фотография виновника переполоха, удивленно вытаращившегося в камеру.       «Не похож», — критически заключил Гарнер, не сомневаясь, что эта бестолковая сплетня не то, к чему отправитель хотел привлечь его внимание, тем более что аккуратный отрез обрывал статью на полуслове. Не зацикливаясь более на похождениях невольного лжепринца, Гарнер перевернул листок.       «Неуловимый догхантер добровольно сдался полиции», — прочитал он и, вскинув кустистые брови, поднес статью поближе к зрячему глазу.       Минуту спустя довольная улыбка озарила его хмурое морщинистое лицо. В своем выразительном, но прямодушном признании живодер рассказал, будто к нему явился посланник высших сил, пожурил его за недостойное поведение и попросил больше не поступать так с тварями Божьими. Таблоид, разумеется, не упустил шанса проехаться по его наивному откровению, изрыгнув ворох грубоватых шуток и недвусмысленных намеков, но уж Гарнер-то знал, каким чертовски убедительным бывает мистер А. З. Фелл. С удовольствием дочитав до самого конца, ветеринар покрутил вырезку в пальцах, ища рукописные заметки на полях, и, не преуспев, развернул письмо.       «Дорогой мой Бенджамин», — приветствовал корреспондент.       Гарнер фыркнул и закатил глаза: за долгие годы их знакомства Фелл так и не освоил тонкости формулировки фраз. И если ангел при слове «ориентация» недоуменно тянулся к компасу, то миссис Гарнер наверняка устроит допрос с пристрастием, если найдет это письмо.       «Я горячо признателен тебе за помощь, которую ты оказал моему другу, и за то, что пытался поддержать меня в дальнейшем. Уверен, Кроули был бы рад лично выразить тебе свою благодарность, если бы это не противоречило его природе. Но он взял с меня слово, что я передам тебе, цитирую: «Пусть засунет себе свой рентген в…» — дальше текст прерывался множеством старательно исчирканных слов.       — О как!       Гарнер уронил руку с письмом на колено и уставился на полуночную улицу, расцвеченную огоньками, чувствуя себя в той же степени озадаченным, сколь и обманутым. Кажется, за те дни, что прошли с момента его последней встречи с Феллом, хлебающим виски из горла и загробным голосом сообщившим, что кровь для переливания больше не требуется, произошло по меньшей мере одно интересное событие.       Не то чтобы ему было дело до того, как этот демон, на спасение которого он угрохал столько сил, так запросто вернулся с того света, но — черт возьми! — ощущение зря потраченного времени оставило пыльный привкус досады. С другой стороны, много ли на свете смертных врачей, способных похвастаться тем, что ковырялись во внутренностях демона? Да это апогей его ветеринарной карьеры! Разве что когда-нибудь у порога его клиники грузовик собьет архангела. Эта утешающая мысль пришлась доктору по вкусу, и он пожал плечами, благоразумно рассудив, что хвастаться этим все равно не стоит, если только не нацелен на койку в дурдоме.       Окончательно успокоившись, он вновь поднес к глазу письмо и продолжил читать: «Во имя всего святого, прости, я не могу повторить выражение, которое позволил себе Кроули: перо моей ручки начинает плавиться от стыда. Тем более я не уверен, что это анатомически возможно! Но он передал тебе еще кое-что. В приложенном пакете ты найдешь страницы из потерянного бестиария Леонардо да Винчи, на которых с изумительной точностью изображено строение скелета ангелов. Не представляю, где Кроули раздобыл их и уж тем более откуда Леонардо известны такие подробности, но на этих страницах ты найдешь ответы на все интересующие тебя вопросы. Навеки твой друг, А. З. Фелл».       Не в силах вымолвить ни слова, Гарнер взял пакет кончиками трясущихся пальцев и, взглянув на него со смесью восторга и ужаса, не распаковывая, спрятал во внутренний карман халата. Пепел тлеющей сигареты, которую он все это время держал в зубах, забывая стряхивать, сорвался и упал ему на брюки, и Гарнер чертыхнулся, грубо вырванный из пелены волнительного предвкушения.       «P. S. — прочел он, заметив постскриптум в конце письма. — Прости, что не могу вручить тебе пакет лично. Очень занят возвращением долгов одному бару, который случайно выпил».       Гарнер громко фыркнул.       — Идиоты крылатые, — проворчал он, поднимаясь со скамейки. — Прямо как в том анекдоте. Случись вдруг Апокалипсис, они и его сломают.       Он затушил окурок о подошву ботинка и отправился обратно в клинику, не подозревая, как гордится им сейчас Агнесса Псих.