III
22 сентября 2019 г., 16:00
10.
– Мистер Ангел, можно вас на пару слов?
Кроули с Азирафаэлем разом замолчали, обменявшись взглядами, в которых, возможно, промелькнула искорка страха. Когда они обернулись, на них смотрела Пеппер Галадриэль Мунчайлд.
– Э-э, – сказал Азирафаэль, как всегда, красноречивый. – Моё дорогое дитя, технически, ты не должна знать, что я… что мы…
Брови Пеппер взлетели к её волосам.
– Знать, что вы ангел? – Её взгляд скользнул к Кроули. – А он демон? Мой лучший друг – Антихрист, я зарезала воплощение войны, а вы оба оставили перья на моей толстовке. И что прикажете мне с этим делать?
– Справедливый вопрос, – пробормотал Кроули.
– И вообще, – её глаза сузились до щёлочек. – Кто вы такой, чтобы говорить мне, что я должна или не должна знать?
Азирафаэль едва не выдал: «Ангел», – но мудро остановил себя. Возможно, что-то в его лице всё же выдало его, потому что Пеппер усмехнулась.
– Мужчины.
– На самом деле у нас нет фиксированной биологии или пола. Я…
– Ш-ш. Ш-ш-ш-ш, – рука Кроули плотно прикрыла рот Азирафаэля.
Пеппер только кивнула. В одной руке у неё был кусок именинного торта, а в другой – весьма грозная на вид пластиковая вилка.
– Тогда к делу. Я тут подумала…
(Кроули: «Всегда опасно».)
– И после всего, что я увидела, меня не впечатляет ни один из вариантов.
Азирафаэль в ответ просто посмотрел на неё.
– Варианты?
– Рай. Ад, – Пеппер махнула вилкой, подчёркивая мысль. – И то, и другое кажется ерундой, и я не собираюсь проводить вечность под пятой одного из двух мудаков, которых мы видели. Так что да. Варианты. Есть ли третий и как я могу получить туда билет?
Азирафаэль начал издавать слабые звуки, словно закипающий чайник. Кроули захихикал в тыльную сторону ладони.
– Моя дорогая, это не… ты не… что бы ни проповедовали иные религиозные тексты, никакого третьего варианта нет.
– Тогда создайте его, – легко предложила она. Как будто они могли просто взять и сделать это. – Это ведь вы? Аутсайдеры и всё такое. Так разорвите свои цепи. Раздвиньте горизонты, бла-бла-бла.
Об улыбку Кроули можно было порезаться.
– Уже пытался, детка. Вышло не очень.
Пеппер, в свою очередь, уставилась в пространство между ним и Азирафаэлем. Вернее, на его отсутствие. Выражение её лица говорило «серьёзно?»
– Слушайте. Мама была права насчёт того, что мне придётся всё делать самой, потому что я не могу доверить кому-то ещё сделать это «всё» за меня. Да ещё и не так, как надо. Но даже я признаю, что такое мне не по плечу. Так что, парни, вам придётся это выяснить до того, пока я не умру, понятно?
Они могли только тупо кивнуть.
– Отлично. О, это вам, – Пеппер воткнула вилку в торт и передала Азирафаэлю. А потом, к их бесконечному удивлению, притянула Кроули за плечи и поцеловала в щёку. – Увидимся.
Они смотрели, как она уходит: уверенная походка и гордо вздёрнутый подбородок.
– Итак, – сказал Кроули. – Мы создадим наш собственный загробный мир или сделаем этого ребёнка бессмертным? У нас примерно восемьдесят лет на решение.
– Она назвала Гавриила… Что ж. Ты слышал. – Азирафаэль уже принялся за торт. – Нам придётся присмотреть за ней. И за Адамом тоже, конечно. За всей его маленькой компанией, на самом деле. Эти ужасные события, должно быть, травмировали бедняжек.
Кроули издал тихий звук, явно выражающий сомнение. Слово «травмированный» подходило кому угодно, но только не Пеппер.
– Нам хватает дел и без присмотра за детьми, ангел.
– Мы уже решили стать крёстными отцами.
Ещё один слабый звук.
– Говорят, чтобы воспитать одного ребёнка, нужна целая деревня.
Азирафаэль уничтожил торт в рекордно короткие сроки. Впрочем, он предложил Кроули последний кусочек, и тот съел его прямо с вилки, оценив как сливочный крем, так и руку, которая его предложила. Всё это время Азирафаэль смотрел на него с невероятно мягким выражением лица.
– Подумай об этом. Дом Кроули и Азирафаэля для своенравных смертных.
– Точно нет, – и Кроули начисто облизал губы.
11.
– Знаешь, – сказал он два дня спустя, раскинувшись на скамейке со всей уверенностью короля, восседающего на собственном троне. – Я бы сказал, что, технически, всё человечество – наши дети.
Азирафаэль моргнул. Затем моргнул снова.
– Дорогой, мне кажется, ты путаешь нас со Всевышней.
– Она, конечно, приняла участие, – он пренебрежительно махнул рукой. – Но подумай об этом. Что, если мы оба поступили правильно?
– Что ты имеешь в виду?
– Я про Сад, конечно же. Я начал всё это, тогда, с Адамом и Евой. Ты отдал им огненный меч, чтобы всё продолжилось. Всё это, – Кроули развёл руками, будто пытаясь охватить ими весь парк. Весь мир, – появилось из-за нас. Каждый человеческий ребёнок – плод нашего вмешательства, и, честно говоря, я чувствую, что мы должны шесть тысяч лет алиментов.
Азирафаэль тупо смотрел на идущую мимо утку, пока его губы не начали подрагивать. И вдруг он расцвёл улыбкой.
– Всё человечество, говоришь?
– Ага.
– Ну, тогда у нас скопилось немало работы.
– Следить за тем, чтобы они прожили дольше, – протянул Кроули. Он протянул руку над спинкой скамейки и огладил полоску кожи над воротником Азирафаэля.
Оно того стоило – оно стоило того всегда – увидеть, как озарялось лицо его ангела, когда тот думал, что Кроули всё ещё творит добро. Он не стремился к такому эффекту, но он вообще никогда особо не преуспевал в том, чтобы быть тем, кем ему полагалось быть.
Азирафаэль прислонился к его плечу, излучая таинственность.
– Возможно, это ещё один шаг, – прошептал он. – Часть плана.
– Пожалуйста, не начинай.
– Всё, что я хочу сказать, это если Она до сих пор не явилась поразить нас, возможно, именно этого Она и хотела всё время…
– Если бы она хотела, чтобы кто-то присматривал за семью миллиардами ссорящихся детей, она бы выбрала для этой работы кого-то другого. Кого-то получше, чем мы.
– Ты так не думаешь, – сказал Азирафаэль, нетерпеливо ёрзая, как ребёнок, и его улыбка ширилась с каждым словом. – Ты не думаешь так вообще.
Кроули как раз собирался ответить чем-нибудь потрясающе остроумным (склоняясь вперёд, чтобы высунуть язык, раздвоенный – для лучшего обоняния), когда идущий мимо старик как будто запнулся о невидимую верёвку. Такое случалось не впервые. Поместите рядом двух эфирных существ, и хотя бы пара смертных непременно что-нибудь да заметит, даже если на самом деле они не могли чётко осознать, на что именно смотрят. Самые молодые и самые старые обычно оказывались особенно восприимчивы – близость к точке перехода на другой план и всё такое, – поэтому не было ничего необычного в том, что дети и старики сверлили их одинаково пристальными взглядами, забыв о собственных ногах.
Руки Азирафеля уже стремительно подхватили человека.
– Осторожно! – И затем, с озорной искоркой в глазах. – Тебе нужно беречь себя, сын мой.
Человек задохнулся, казалось, разрываясь между порывом прильнуть к добрым рукам и разумной дистанцией. Разум, как всегда, победил и старик отшатнулся, прочно вклинив трость между собой и этим тактильным незнакомцем.
– Спасибо, – пробормотал он. Человек уже уходил, когда до них донеслось:
– Чёртовы церковники…
Кроули вскочил в мгновение ока.
– Эй! Ещё раз так заговоришь с отцом и будешь наказан, молодой человек!
Его голос разнёсся над травой, а вслед ему летел смех Азирафаэля.
12.
Детали этой конкретной истории не важны, важна только суть. Стоит лишь сказать, что Адам услышал, как один ребёнок сказал что-то плохое второму ребёнку, и решил, что третий ребёнок (он) должен вмешаться. Итогом этого стали: разбитая губа, сбитые костяшки и, как ни странно, пропавший носок. Адам, честно говоря, не мог объяснить последнее.
Сейчас же, пятнадцать минут спустя после того, как всё случилось, Адам сидел перед разгневанным мистером Салливаном, который требовал его родителей для разговора. Это была проблема, с которой неизбежно сталкиваешься, если живёшь в маленькой деревне. Все знают всех и живут друг от друга буквально в двух шагах. Теоретически, ничто не мешало мистеру и миссис Янг явиться в кабинет уже через десять минут, чтобы узнать, какой Адам маленький хулиган, заслуживший строжайшего наказания, но так уж вышло, что его мама заболела, а отец гостил у городских друзей. На этот раз Адаму даже не нужно было ничего сочинять.
– Но, – сказал он, потрогав языком рассечённую губу. – Вы можете позвонить моим крёстным отцам.
Мистер Салливан никогда не хотел заниматься преподаванием и, следовательно, был именно таким человеком, которому никогда не следовало давать эту работу. Его не волновали дети, он их не уважал и просто не хотел с ними общаться. Обычно от этого страдали ученики, но в этом случае бедный мистер Салливан оказался в невыгодном положении. Если бы он хоть ненадолго задумался о том, почему ребёнок, которому грозили неприятности, казался таким обрадованным перспективой вызова взрослых, то, возможно, согласился бы не так быстро.
Так или иначе, мистер Салливан записал номер, продиктованный Адамом по памяти, и уже набирал его на старом телефоне, стоящем на столе. Адам наблюдал за этим, болтая ногами.
Конечно, он надеялся, что это будет Кроули. Какой мальчишка не хотел бы, чтобы шикарно одетый бунтарь танцующей походкой зарулил в его класс и дал отпор злому учителю? Поэтому его дух немедленно пал, когда вместо этого в трубке прозвучал голос Азирафаэля, обещающего быть на месте сию же секунду. «По крайней мере, он будет добрее, чем мама», – решил Адам, но всё равно был разочарован.
И совершенно зря.
Азирафаэль прибыл в школу Тэдфилда из центра Лондона со скоростью, на которую был способен только ангел (или, возможно, демон). Он носил всё то же комбо «галстук-бабочка и пиджак», в котором Адам видел его всегда, и сердечно пожал руку мистеру Салливану, похвалив его галстук. Если судить исключительно с эстетической точки зрения, то можно было подумать, что Азирафаэлю и мистеру Салливану суждено стать друзьями.
Вот только уже через две минуты Азирафаэль на него кричал.
– Вам должно быть стыдно за себя! – шипел он (через три минуты крик сменился неверящим шёпотом). Его голос смягчался с каждым словом, а мистер Салливан всё глубже вжимался в спинку стула. – Уверяю вас, сэр, я последний, кто оправдывает насилие, но даже я не пытаюсь наказать юношей, у которых есть смелость постоять за обиженных. Чему вы пытаетесь научить моего крестника?
– Я две недели назад сказал мистеру Салливану, что Энди издевался над Маргарет, – сказал Адам. – Он ничего не сделал.
Азирафаэль прищурился.
– А как именно дорогой Энди назвал Маргарет сегодня?
Адам повторил слово. Глаза Азирафаэля закрылись полностью, и будь он кем-то ещё, Адам подумал бы, что он молится о терпении.
Всё закончилось тем, что каждый в тот день кое-что узнал:
1. Адам узнал, что полные ангелы в старомодных нарядах могут быть удивительно устрашающими, и он совершенно точно должен пригласить Азирафаэля на следующее родительское собрание.
2. Мистер Салливан узнал – или, возможно, наконец признался самому себе – что преподавание на самом деле не для него, если это значит, что ему каждый день придётся сталкиваться с подобной ерундой. Как ни странно, несколько дней спустя он получил неожиданное наследство, скромную, но достойную сумму, которая позволила ему наконец-то углубить свой интерес к сельскому хозяйству. Класс Адама же получил прекрасную замену до конца полугодия.
3. Мистер и миссис Ротенберг, любящие родители Энди, узнали из анонимного письма, что именно сделал их сын на детской площадке. Это был их первый шок. Вторым оказался чек с совершенно неприличной суммой, выписанный на то, чтобы мальчик начал посещать психотерапевта.
4. Маргарет узнала, что чудеса действительно случаются, когда Адам Янг, самый популярный мальчик в школе, не только заступился за неё, но и сказал на следующий день, что она теперь вместе с «Этими». Маргарет не совсем поняла, что это значит, но сразу четыре новых друга – это точно не было чем-то плохим.
5. И Азирафаэль узнал, что люди всё ещё пытаются вбить гвозди в тех, кто защищает доброту. Тот факт, что гвозди стали метафорическими, вряд ли что-то изменил.
– Я надеюсь, сэр, вы хорошенько подумаете о ваших решениях, – сказал Азирафаэль ровно через семь минут после того, как начал свой монолог. Его голос вернулся к привычной громкости, но края его бабочки до сих пор подрагивали от сдерживаемой силы. Он развернулся и взял Адама за руку, решительно выводя его из кабинета…
…только чтобы вернуться обратно и схватить один из леденцов на палочке со стола мистера Салливана.
– И я возьму это!
В конце концов Азирафаэлю стало совестно из-за того, что он не взял леденец для Адама, и потому он решил взять им обоим по мороженому.
В том, чтобы быть экс-Антихиристом тоже порой находились свои плюсы.
(6. Кроули узнал, что за звание любимого крёстного Адама придётся ещё побороться, потому что Азирафаэль – самодовольный ублюдок – просто не затыкался об этом.)
13.
То, о чём многие могут забыть – это что Адам был не единственным крестником. Правда, Кроули с Азирафаэлем в суматохе последних дней тоже об этом забыли, поэтому не спешили обвинять кого-то ещё. Единственное, что теперь имело значение: для сверхъестественного существа расстояние между Лондоном и Тэдфилдом на самом деле ничем не отличалось от расстояния между Лондоном и Вашингтоном.
Уорлок Даулинг получил на свой одиннадцатый день рождения неприлично много подарков. В этом не было ничего нового. По сути, Уорлок получал массу материальных благ ещё с тех пор, когда был только сгустком клеток в утробе матери. Вернее, кто-то получал все эти блага. Сверхъестественные махинации и всё такое. Довольно сложно, понимаете ли. Дело в том, что представления Уорлока были намного проще, и с годами, освоив полезное искусство общения, он обнаружил, что может влиять на реальность, манипулируя средствами так, как ему захочется. Техника, велосипеды, игры, одежда, водяные пистолеты – неважно, о чём говорил Уорлок, это немедленно попадало в коробку с подарками на День рождения или оказывалось под ёлкой. Дошло до того, что Уорлок уже ничего не хотел. Только посмотреть, купят ли ему то, о чём он просит.
Потом пришло осознание того, что если кто-то купил тебе вещь, это не значит, что он будет играть с ней. С тобой. И покупка вещей, о которых он говорил, значила, что никто даже не старался, верно? Никто не выбирал подарок для него. Просто вытаскивали кредитку и повторяли его слова. Это было так глупо.
Если бы кто-то спросил – а смысл был как раз в том, что некому было спрашивать – Уорлок не смог бы выразить это словами. Но он всё понял и, не тратя слов, выразил своё мнение, схватив одно из растений в главном холле и швырнув его на ковёр, чтобы горничная убралась. И сделанное им не сильно отличались от невысказанных слов.
С грязью на штанах, перекатывая в пальцах лист, Уорлок поднялся наверх и нашёл на своей кровати подарок.
Скучно.
Со дня его рождения прошло несколько дней, но это ничего не значило. Подарки приносили за месяц до даты и ещё месяц после, в основном от папиных друзей. Они присылали ему все эти вещи, надеясь, что он будет всем рассказывать, какие они замечательные. Но Уорлок не был глуп, даже если всё остальное было.
Он снова оглянулся на кровать. Этот подарок был… другим. Обычные всегда заворачивали в блестящую дорогую бумагу. C огромными бантами, открытками, красующимися шикарными надписями. Этот подарок выглядел так, словно его завернул пятилетний ребёнок.
Когда Уорлок сел рядом, то заметил и другие мелочи. Как, например, что сверху не было маленькой маркерной пометки, которая значила, что вещь прошла через охрану. Подарки обычно лежали на кухонном столе, а не на его кровати, и они приходили по три, по четыре, огромными кучами, и их складывали вместе, выставляя напоказ. Все эти мелочи вдруг сложились во что-то возможно крутое, и руки Уорлока сами потянулись к бело-красной обёрточной бумаге.
Внутри оказалось растение.
Уорлок уставился на маленький горшок, затем на лист, до сих пор скрученный в пальцах. Сглотнув, он его бросил.
В растении не было ничего особенного. Маленькое, зелёное, с листьями. Даже без цветов. А присмотревшись поближе, Уорлок увидел на одном из листьев большое коричневое пятно, по центру которого зияла проеденная насквозь дыра.
– Что за чёрт? – спросил он пустую комнату. – Кто вообще дарит такой цветок?
Под горшком обнаружилась книга, названная «Первый сад малыша!», а между страницами была вложена записка.
«Уорлок,
С Днём рождения, мой дорогой мальчик! Трудно поверить, правда? Нам, конечно, очень. Одиннадцать – это потрясающая дата, и хотя ты, наверное, раньше этого не знал, мы оба очень тобой гордимся. Молодец, отлично, так держать!
Это маленькое существо, как и ты, всё ещё растет. Возможно, ты сможешь немного присмотреть за ним? И вы поможете друг другу. Книга ответит на любые твои вопросы, но никогда не ограничивай свои исследования только одним текстом. В моём распоряжении их предостаточно (на любую тему), и я буду рад выслать тебе всё, что пожелаешь. Мой адрес ты найдёшь в приложении.
Мне хочется ещё столько сказать, но я боюсь, что мой партнёр буквально вытаскивает меня за дверь. Ещё раз поздравляю с Днём рождения – их будет ещё много!
С любовью,
Твои ангел-хранитель и демон-хранитель.
P.S. Как мне достоверно сообщил другой молодой человек твоего возраста, этот цветок зовут Цветок».
– Что. За. Чёрт. Но всё-таки… Уорлок не мог отрицать, что это было интересно. Стрёмно и супер-странно, но интересно. Никто раньше не дарил ему цветов. Или писал таких записок. Демон-хранитель? – Наверное, какой-то псих, – сказал Уорлок Цветку. – Тебя точно не проверяли. Может, ты вообще бомба. Очень грустная бомба. Уорлок должен был предупредить охрану, отдать им адрес и попросить отца посмотреть, как работает SWAT. Вместо этого он поставил Цветок у окна и вырвал несколько страниц из школьной тетради. Уорлок не разрешил себе задуматься о том, правильно он поступает или нет. И вообще, он мог делать всё, что ему, чёрт побери, захочется. Четыре письма спустя Уорлок попросил у родителей теплицу вместо игрушек. Интересно, как она влезет под рождественскую ель. 14. Азирафаэль почувствовал его прибытие и испытал сильное искушение скрыться в комнатке над своим собранием сочинений Уайльда. Просто закончить на сегодня и открыть первую же бутылку, которая попадётся на глаза. Единственное, что его остановило – всё это плохо сочеталось бы с его обедом. По совпадению, это были суши. – Здравствуй, Гавриил, – сказал Азирафаэль, вытирая рот салфеткой. Он понадеялся, что это скроет то, как сильно дрожали его руки. Ему не ответили. Но гнетущее ощущение присутствия Гавриила не отступало всё то время, что он блуждал по магазину, касаясь пальцами то одного, то другого корешка книги. Когда же он наконец заговорил, его голос был настолько переполнен фальшивой радостью, что Азирафаэль вздрогнул. – По дороге сюда мне попался человек. Его звали Габриэль. – Радость пропала. – Я всегда находил это особенно оскорбительным. Эти создания берут наши имена на время своего короткого, жалкого существования. А потом сокращают их. До «Гейб». Азирафаэль хотел ответить, что люди были созданы по образу и подобию Божьему и что их существование стало продолжением самой Бога; имело смысл, что они тянутся к именам ангелов, словно кусочки головоломки к общей картинке. На кончике его языка дрожало напоминание о том, что все они – особенно архангелы – с самого начала вмешивались в жизнь людей, разумеется, их имена продолжают жить даже в современной культуре. Имена были подарком родителя ребёнку. Немногие, если такие вообще были, могли бы назвать своих любимых именем Азирафаэль. (На самом деле, были… ну, минус один слог.) Вместо этого Азирафаэль сказал: – Да, Гейб Мокенсен. Он иногда заходит, ищет что-нибудь о тайнах. Предпочитает книги посовременнее, чем мой обычный ассортимент, но я стараюсь его побаловать. Думаю, он бы тебе понравился. Если бы ты захотел поговорить. Сияние во взгляде Гавриила, обращённом на него, угасло. – В самом деле. – В самом деле. – Это теперь твоя великая и святая цель? Находить книги для этих людей? Связаться с демоном тебе было мало? Отвращение на лице Гавриила отлично выражало его пренебрежительное отношение ко всему, что любил Азирафаэль, и тому пришло в голову, что он вообще был довольно медлителен. Любовь к еде, книгам, кино, плюшевым игрушкам, людям и даже к Кроули – на это ушли века просвещения, и даже сейчас его развитие продолжалось. Принятие Азирафаэля заняло шесть тысяч лет. Для кого-то вроде Гавриила это может занять и двенадцать. И Азирафаэлю ещё очень помогали на всём его пути. Поэтому он встал, подхватил свою тарелку, и прикусил губу, сдерживая улыбку, когда Гавриил инстинктивно отступил. В конце концов, он пытался его убить, и Азирафаэль был всего лишь… Что ж. «Всего лишь человек», возможно, подходило даже слишком хорошо. – Тебе нравится одежда, – сказал он со всей мягкостью, которую смог в себе найти. – Я имею в виду человеческую одежду. Ты сказал мне об этом много месяцев назад. Прекрасно сшитые костюмы, шёлковые шарфы… уверен, мы оба согласны с тем, что с этим люди справились отлично? Они тебе нравятся, Гавриил. Разве так сложно поверить, что тебе может понравиться и это? – Азирафаэль протянул суши. – Искушение, – выплюнул Гавриил и сказал ещё несколько слов, не слишком подходящих скромному книжному магазину. На самом деле он устроил такое представление из своего отказа, что Азирафаэль никак не мог интерпретировать его как-то иначе. Целый спектакль. Уже после его ухода ангелу пришло в голову, что Гавриил ничего не сказал о цели своего визита. Ожидаемые угрозы и обещания страшных кар так и не прозвучали. Возможно, он просто хотел заглянуть. Азирафаэль подцепил кусочек суши, уставившись на дверь. Двенадцать тысяч лет. Да, решил ангел, он мог подождать. Они с Кроули оба могли. 15. От дома Сары Уиттакер до Хижины оказалось всего десять минут на велосипеде. Но именно в том доме обитали ведьмы. – Я думала, ты говорила, что они оба мужчины? – Мужчины могут быть ведьмами, Джейн. – Нет, не могут. Ведьмы бывали дома не часто, и всё здесь буйно заросло виноградом и клубникой, над которой вились пчёлы. Через окно можно было разглядеть книги со странными названиями и пышные растения, которые никогда не засыхали. – У ведьм должны быть котлы, мётлы и всё в таком духе. – Метла есть! Я видела. – Да, конечно. Как видела девушку с жабой на голове. Или парня с фиолетовыми глазами. – Ещё раз обзовёшь меня вруньей, и я тебя толкну! – Я тебя не обзывала! Ведьмы проводили так много времени вне дома, потому что собирали первенцев. Всякий раз, когда они возвращались, с ними были дети, каждый из которых представлялся их крестником. Все они сияли одинаковыми смешливыми улыбками, говоря об этом. Сару это никогда не обманывало. – Спорим, ты побоишься к ним постучаться? – Зачем, глупая, если дома никого? – Тогда ничего не случится, если ты это сделаешь, так? И каждый раз, приезжая сюда, они находили странные вещи. Как треснутые очки, торчащие в клумбе. Или перья, попавшиеся Саре на дороге, больше, чем у самой огромной птицы. – Спорим! У одного из крестников была собака. Сара однажды видела, как её глаза полыхнули красным. Они решили идти вместе, на цыпочках поднявшись по ступенькам, цепляясь друг за друга. Потому что неважно, пусто внутри было или нет, и что над ними ярко сияло солнце. Это был дом ведьм. А значит непременно жди волшебства. Несмотря на все заверения в обратном, когда Сара постучала, дверь распахнулась, а Хижина, по-видимому, не пустовала. Долговязый ведьма, во всём чёрном, улыбнулся им. Он сдвинул очки, открывая жёлтые глаза с узкими зрачками. Позади него стоял другой ведьма, яркий настолько, что почти невозможно было на него смотреть, упитанный, как будто он баловался детьми на завтрак, обед и ужин. Всё увиденное Сарой просто кричало о том, что это сказочные существа, готовые слопать её в любой момент. – Так-так, – сказал тот, что был в чёрном. – Похоже, у нас тут парочка бродяг. И от ужина, думаю, не откажетесь? Чёртовы халявщики. Тот, что был в белом, сразу же принялся его отчитывать – ты, грубый старый змей! – и этого должно было быть достаточно, чтобы Джейн и Сара сбежали. Но вместо этого они вошли внутрь. Потому что, несмотря ни на что, это место дышало любовью. Конец.
