Hot chocolate

Ей потребовалось около двух недель, чтобы выяснить его график. Из того, что она смогла разузнать: Питер работает с Тони в лаборатории каждый вторник и пятницу; он обычно не спит по вторникам, но остается в пятницу вечером; каждые несколько недель он проводит выходные в башне, уходя рано утром в понедельник, а во время других ночей, которые он провел в башне, он был весь в синяках и порезах, а иногда и со сломанными костями. Его график сна понять оказалось намного сложнее. Бывают ночи, когда они сидят вместе с полуночи до утра, а также ночи, когда она знает, что он в башне, но совсем не хочет показываться. Наташа приучила себя к тому, что спать нужно всего несколько часов в день. Она иногда задается вопросом, каково оправдание ребенка. Он всегда выглядит уставшим, но, кажется, никогда не спит. Это должно быть одно из свойств пауков. Они развивают что-то вроде системы, хотя никогда не обсуждают это. Когда Наташа проснется, пусть рано, она встретит его на кухне и приготовит горячий шоколад. Обычно она спокойно читает, пока он делает домашнее задание. Иногда она помогает Питеру, иногда они разговаривают. Питер всегда на кухне, когда она просыпается. Пока он в башне, он будет там, когда она войдет на кухню в безбожный час утра. До одного дня, когда его там нет. Она знает, что он остался на ночь — в конце концов, это вечер пятницы. Наташа отсутствовала весь день: посещала квартиру Стива и Сэма в Бруклине. Они говорили о том, чтобы вернуться в комплекс. Наташа подозревает, что это не продлится долго — почти все вернулись в башню, за исключением капитана и его номер один. И, конечно же, Питер. Насколько она знает, она единственная, кто его видит. Он уходит, пока другие не проснулись. Может быть, она слишком рано, думает она, проверяя свои часы. Питер всегда первый — Наташа предполагает, что он совсем не спит. Она погуглила это, просто из любопытства, и узнала, что пауки обычно не спят. Она подумала, что это возможно побочный эффект его укуса. Она обнаруживает, что скучает по компании, сидя одна на кухне со своим горячим шоколадом. У Наташи нет друзей. Но ей нравится Питер и его странные манеры. Ей нравится говорить с ним, или, вернее, слушать, как он разговаривает с ней. Она достает книгу и начинает ждать. Примерно через час Питер врывается в комнату. Его лицо красное и пятнистое, глаза налиты кровью. Его руки дрожат. Наташа встает одним быстрым движением и начинает делать ему горячий шоколад. Она кладет руку на заднюю часть чайника, ожидая, пока вода нагреется. Она кусает язык, желая поговорить с ним, но не знает, как начать разговор. Если бы они поменялись ролями, если бы он наткнулся на нее, как будто на призрака, Питер точно знал бы, что делать. Он начал бы бродить, отвлекаться на рассказы о своей тете и своих лучших друзьях. Возможно, он даже рассказал бы ей историю о своем дяде. Питер мало о нем говорит, но Наташе нравится, когда он это делает. Его лицо светится, его глаза сверкают, и он обычно смеется к концу истории. У Наташи нет историй, которые так бы его рассмешили. Она ставит кружку горячего шоколада перед ним. «Пей», — говорит она. Он одаривает её благодарной улыбкой, но его глаза тусклы, она не думала, что это возможно. — Первый раз, когда Клинт назвал меня Ташей, я ударила его электрошокером, — неожиданно говорит Наташа. Питер смотрит на нее в полном замешательстве. — Что? — спрашивает он. Наташа кусает губу и отворачивается. Она наливает себе больше горячего шоколада и наливает в него сливки. — Ты всегда рассказываешь мне истории, — говорит она, сожалея о своих словах. — Я. Не бери в голову. Ты, кажется, расстроен? Питер смотрит на нее, и на его лице медленно появляется улыбка. — Как мистер Бартон чувствовал себя в роли того, кого ударили током? По правде говоря, он разозлился и обругал её, а потом потратил следующие шесть часов на то, чтобы запятнать свою речь, но Наташа решает не упоминать эту часть. — Он был в порядке, — говорит она. — Тебе не нравится, когда тебя зовут Таша? — с любопытством спрашивает Питер. Ее пальцы по-прежнему на чайнике. — Если честно, меня не особо волнует, как меня зовут. Клинт меня просто удивил, вот и все. — Но тебя зовут не Наташа, не так ли? — говорит Питер. Он не спрашивает так, как обычно спрашивают люди. Там нет подозрительного или снисходительного оттенка его голоса. Он просто любопытен, по-детски невинно. И он не выглядит таким расстроенным, как когда он вошел в комнату. Ее план работает в некоторой степени. — У меня много имен, — наконец говорит она. — Если честно, всех я уже не помню. Как я сказала, мне все равно, как меня называют люди. — Какое из них было твоим любимым? Честность для нее трудна, но это никогда не было проблемой, когда она разговаривает с Питером. Она этого не понимает. — Я не против Наташи, если ты об этом. — Я не знаю, как тебя называть, — признается Питер, уставившись в пол. — Я бы назвал тебя г-жа Романов, но я знаю, что некоторые люди думают, что это Румыния*, и я не хочу обижать вас или что-то еще. Наташин рот дёргается. Она не замечала, что он называет ее только мэм, или случайным «Черная Вдова», когда говорит о ней с кем-то еще. — Нат, — наконец говорит она, поднося кружку к губам. — Называй меня Нат. ___ На следующий день она загоняет Тони в угол. Он не впустит ее в свою лабораторию — Пятница утверждает, что он работает над чем-то важным и не может быть прерван. Прождав почти три часа, пока он сделает перерыв, Наташа вынуждена включить пожарную сигнализацию, чтобы вытащить его из лаборатории. Тони вышел из своей лаборатории, промокший от разбрызгивателей. Раздраженный и ругаясь, он хватает полотенце, которое она молча протягивает ему и показывает ей средний палец. — Какого черта, Романов, — рычит он. — Там не было огня. Ты просто залила мою технику без чёртовой причины. — Не выражайся, — говорит она, поднимая бровь. — И это было не без причины. Я думаю, что пришло время поговорить о твоём стажере. Или, я должна сказать, о Человеке-пауке. Тони широко раскрывает глаза. Наташа слегка улыбается. — Почему бы нам не сесть? — спрашивает она. — Я сделаю немного горячего шоколада? — Нет, — говорит Тони. — Точно нет. «Горячий шоколад» содержит цианид** или что-то такое? Как долго ты знаешь? Насколько ты зла? Кто еще знает? Если ты кому-нибудь сказала, то клянусь богом, я… Она удивлена ​​тем, как сильно обвинения причиняют ей боль. Это не вина Тони. У него нет возможности узнать, сколько времени она потратила на то, чтобы убедить весь мир, что Питер Паркер никак не связан с Человеком-пауком. Потому что, видишь ли, Человек-паук не совсем сдержан. В Интернете есть серия вирусных видеороликов, которые подтверждают, что он всего лишь ребенок (вызов команды А, она думает, что так их называют, но она не уверена. Сэм рассказал ей о них в один момент, но она забыла). Поэтому она часами подкупала людей в Калифорнии и Делавэре, чтобы те поклялись, что они видели его, чтобы инцидент в Вашингтоне не выделялся. Она поделилась ложными подсказками о его личности. Она посвятила, по крайней мере, десятую часть своей жизни, чтобы гарантировать, что тайная личность Человека-паука никогда не увидит свет. Тони, конечно, этого не знает. Но от этого больно, больше, чем должно. — Да. Я передала его личность Россу, — холодно говорит она. Тони широко раскрывает глаза, и через секунду железный костюм наполовину собран вокруг него. — Ты… — Расслабься, я шучу, — говорит она не из жалости, а потому, что искренне боится, что у него случится сердечный приступ. — Я бы не стала этого делать. Тони делает вздох, который звучит тревожно похоже на хрип. Железный костюм рассыпается вокруг него. — Не делай этого, — говорит он, и в его голосе есть нотки, которых она раньше не слышала. — О Боже, Таша, не делай так больше. — Извини, — говорит она, совсем не раскаиваясь. — Как давно ты знаешь? — спрашивает Тони, садясь около стены, словно готовясь к спору. — Пару недель, — говорит она ему. Она садится рядом с ним. Тони — это тот тип людей, который расскажет больше, когда ему будет удобно. — Мы тусуемся на кухне всякий раз, когда он здесь. Он хороший ребенок. — Что ты имеешь в виду, когда он здесь? — спрашивает Тони. — Он всегда либо в медпункте, либо в лаборатории. — Ночью, — уточняет Наташа. — Он не спит. Это кошмары или бессонница? Тони смотрит на нее с недоумением. — Что ты имеешь в виду? Он не спит? Наташа поднимает брови. — Ты не знал? — Нет. Я имею в виду, хорошо, — Тони колеблется. — Он никогда не говорил…нет. Я даже не думал об этом. — Это может быть побочным эффектом от укуса паука, — говорит Наташа. — Нужно, чтобы Брюс посмотрел на него в следующий раз, когда он будет здесь. Ты знаешь, когда это будет? Тони смотрит на нее, ухмыляясь. — Без понятия. — Я могу убить тебя, — предупреждает она. — Мне это сойдет с рук. Тони смеется. — Говорил ли он тебе что-нибудь о ночных кошмарах? — почти нервно спрашивает он. — Я имею в виду, конечно, у него есть кошмары, мы герои, профессиональная опасность и все такое. Я просто… Я не хочу, чтобы он их имел. Наташа думает о темноте в глазах Питера прошлой ночью. — Я знаю. — Боже мой, он сделал тебя мягкой, — говорит Тони с выражением удивленного отвращения на лице. — Ты собираешься упаковывать его коробки для ланча? — Он хороший ребенок, — повторяет Наташа. — Не тот маленький мудак, на тех видео на YouTube, которые он создал. — Видео A-команды? — спрашивает Тони. — Да, это было дерьмовое шоу. Ты знаешь, сколько людей обвиняют меня в том, что я стал настоящей мамочкой? Наташа смотрит на него, повалившегося на стену с разбросанным железным костюмом, лежащим вокруг него. — Хм, — и это все, что она говорит. ___ — И, очевидно, мне пришлось использовать какой-то нейлон или резиновый полимер, — говорит ей Питер с блеском в глазах, который жутко напоминает ей Тони. Он шагает по кухне, забытая кружка с горячим шоколадом стоит на столе рядом с ней. — Я хотел, чтобы она (паутина) могла растягиваться, но не слишком сильно, иначе я бы просчитался и врезался в асфальт. — Ты знаешь, каков химический состав обычной паутины? — спрашивает Наташа. Питер качает головой. — Нормальные пауки не весят сто двадцать фунтов. Даже если бы я мог увеличить прочность паутины, скорее всего, она не выдержала, когда я летаю над Куинсом со скоростью пятьдесят миль в час. — Имеет смысл, — говорит Наташа, глядя на Питера поверх своей кружки с горячим шоколадом. Он с раздражением садится на стул и смотрит на нее своими огромными карими глазами. — Я наскучил тебе. Извини, Нат. — Нет. Это интересно. Он напоминает ей о Брюсе так, что у нее даже немного болит сердце. В нем есть маленькие кусочки всех их, смешанные вместе. У него чистота Стива, ум Тони, страсть Брюса. Это заставляет ее скучать, по тем временам, когда вся команда жила под одной крышей. Питер увидел её лицо, поэтому он делает паузу, глядя на нее. — Ты в порядке? — нерешительно спрашивает он. — Да. — Ты уверена? — Совершено. Питер кивает, а затем оборачивается, чтобы сделать им обоим горячий шоколад. Часы на плите дают ей понять, что уже почти пять часов утра. — Когда ты уезжаешь в школу? — спрашивает она. Он смотрит на часы, нахмурившись. — Чтобы добраться до Квинса, нужно около сорока пяти минут. Я, наверное, должен уйти в семь. — Я могу отвезти тебя, — предлагает она. — Я все равно планировала отправиться в город. Ей нравится время от времени посещать Сэма и Стива в Бруклине. Глаза Питера расширяются. —Ты уверена? — спрашивает он. — Хэппи, наверное, будет...что ж…рад, что ему не придется заезжать сюда за мной. — Это не проблема. — Почему ты едешь в Квинс? — На самом деле в Бруклин, — говорит она, а затем делает паузу. Глаза Питера серьезны — она совершенно уверена, что сможет сказать ему что угодно, и он никогда не передаст это ни одной живой душе. — Я пытаюсь уговорить остальных Мстителей вернуться в комплекс. Спина Питера выпрямляется, а глаза широко раскрываются. — Как ты думаешь, они вернутся? Боже мой, это было бы невероятно! И как идут переговоры? — Медленно, — говорит она, осторожно делая глоток горячего шоколада. — Очень медленно. Я работаю над этим, но сейчас много разногласий. Питер сознательно кивает. — Из-за Германии? — Нет, потому что Тони и Стив — самодовольные придурки, которые отказываются общаться друг с другом, — говорит Наташа, стараясь, чтобы её голос был спокойным. Глаза Питера расширяются. — Почему они до сих пор злятся на друг друга? — Тебе придется спросить об этом Тони, — твердо говорит Наташа. Она вытащила записи со склада, где было показано что было между ними. Она знает, что случилось, и она достаточно умна, чтобы убедиться, что это никогда не увидит свет. Но это не ее право, рассказывать об этом Питеру. — Разве они не были лучшими друзьями? — спрашивает он. — Средства массовой информации часто преувеличивают, — мягко говорит Наташа. — Ты должен знать это сейчас. — Но они были близки, — говорит он. Наташа поджимает губы и делает большой глоток горячего шоколада. — Люди могут делать плохие вещи друг с другом, даже если они этого не хотят, — наконец говорит она. — Дружба не имеет значения. Глаза Питера темнеют. — Когда люди делают плохие вещи, они всегда хотят этого, — говорит он ей. — Независимо от того, осознают они это или нет, они принимают осознанное решение. — Похоже, у тебя есть опыт в этом, — мягко говорит Наташа. Питер слегка вздрагивает, и затем его улыбка на миллион долларов возвращается. — Я борюсь с преступностью в Квинсе, — говорит он. — Всякое случается. Я видел многое. — Надо надеяться на лучшее, но ожидать худшего, — соглашается Наташа. — Это хороший способ выжить. — Жизнь — это не только выживание, — говорит Питер и его брови морщатся. Отлично. Теперь он звучит как Стив. — Это если ты хочешь остаться в живых, — говорит Наташа. — Какой смысл быть живым и при этом не чувствовать себя таковым***? Наташа скрипит зубами, ненавидя себя за то, что она не понимает, о чем он спрашивает. Но у нее такое чувство, что Питер прекрасно понимает, что он говорит.