Хьюстон, я - проблема

- Ох, мать твою.. Юнги выпрямляется, шипя и потирая ушибленный о край стола затылок. Ручка укатывается куда-то под тумбу, и, махнув на нее рукой, парень устало откидывается на спинку стула. В кабинете тихо и свежо. Пахнет яблочным мылом для рук и сваренным кофе, веки тяжелеют, и он от души зевает, жмурясь. Если честно, он чертовски устал. Лицо отекло и горит, руки подрагивают, и смотреть на стол, заваленный клочками бумаги, огрызками карандашей и пинцетами просто нет сил. Компьютер сочувственно мигает хозяину, напоминая о садящейся батарее. Все снова не складывается в целую картину: одна мелочь, неучтенный фактор, о котором Мин Юнги забыл, в очередной раз вглядываясь в снимки - и двенадцать часов работы засунуты в жо.. - Уже закончил? Парень вздрагивает, отдирая ладони от слезящихся глаз. Ким Намджун стоит в дверях, потягивая что-то из картонного стаканчика.. - Нет, кое-что опять не работает. - А где те образцы, которые тебе притащили утром? - Мозги-то? Я все убрал, - отвечает Юнги, тряхнув головой и прогоняя дремоту, - Первое правило: не ешь там, где препарируешь. - Кофе - это не еда, - кивает Намджун с укоризной на пустой кофейник на его столе, - Который это за день? - За час. Пойдем покурим.. - Нет уж, сел. Намджун выглядит устрашающе, торопливым шагом приближаясь к заваленному барахлом столу. - Сокджин оставил для тебя, - под нос Юнги подсовывают пластиковый контейнер. - Я не разогревал, уж извини. Пока не съешь все до последней крошки, шагу не ступишь. - Да, папочка, - кривится парень и лезет в ящик стола за одноразовыми палочками. Некоторое время сидят молча. Юнги жует рис, причмокивая от удовольствия, Намджун задумчиво смотрит в монитор, постукивая карандашом по столешнице. Кажется, это первый человек в жизни Юнги, настолько упорный и трудолюбивый. Он знал его очень давно, еще раньше, чем все это началось. Раньше проекта "Хьюстон", который, кажется, их обоих сгонит в могилу, не сейчас - так через время. Намджун тоже устал, хотя старательно этого не показывал. Когда бы они отсюда не уехали - наутро на нем до хруста выглаженный халат, темная водолазка, пепельно-серые волосы уложены волосок к волоску. В руках - очередной талмуд, который он читает в любую "свободную" минуту, прислонившись к стенке в углу. И этот взгляд. Сильного, смелого человека, который не сдается. Не чета ему, Юнги, который похож на мокрого воробья. Злого мокрого воробья. - У тебя ошибка в коде. Сдвинув в сторону стопку растрепанных тетрадей, Джун принимается поправлять бесконечные строчки в открытом окне, а взгляд Юнги невольно возвращается к ноутбуку, на котором очередная неверная трехмерная модель полушарий опять отказывается работать. Бог ведает, который раз Мин Юнги начинает эту работу сначала. Он почти готов забить на это и отказаться вовсе, когда разгадка кладет руку на его тощее плечо, уговаривая попробовать в последний раз. - Все. Звонко цокнув по Enter, Намджун запускает программу, и мозг на экране загорается пятнами и точками нейронной активности. Снова он все исправил. Снова помог, и, как всегда, не сказал ни слова. - Извини, - меньше всего Юнги сейчас хочется оправдываться за собственную оплошность, хотя Намджун и не просит, - Я немного устал сегодня, не заметил ошибки. - Это тебя погубит, ты знаешь? Намджун подталкивает контейнер поближе, напоминая о еде. - Ты о чем? - О том, что ты уходишь самый последний, ни черта не ешь, кофе скоро из ушей польется. Дымишь, как паровоз. Глотаешь таблетки. "Ну, началось." - На тебе халат висит как на вешалке. Хочешь стать на этой кафедре биоматериалом? Юнги фыркает, отправляя в рот ломтик кимчи: под вечер руководитель выглядел так же, если не хуже, но все разговоры о собственном каторжном труде отметал. Даже сейчас, отчитывая его, парень временами умолкает, сдерживая зевок. - Когда ты последний раз выходил отсюда не поспать? Погулять, проветриться, да напиться, в конце концов.. "Кстати.." - А что, есть предложения? Намджун косится на него, понимая, что пример явно был неудачным. -Плохая идея. - Отличная идея, мы с печенью "за" всеми руками.. - Если решил подохнуть, оставь целой хотя бы ее. Легкие уже всяко не спасти. Все, что можно, заговнял.. - А ты нет? Ты себя то видел в зеркало, господин руководитель? - Видел, не учи меня. От их ежедневных перепалок на тему "кто больше себя не бережет" как-то легко на душе. Напоминание, что, не смотря ни на что, они - всего лишь люди. Юнги давно привык к тому, что он и Намджун уходят с работы последними. Это стало ритмом жизни, от которого им уже не отвыкнуть - препарировать, сверять, сканировать, подключать под мерный шум отъезжающих с парковки машин, голосов прощающихся коллег. Но на сегодня он точно выжат, как лимон. Сейчас он доест, поблагодарит Сокджина в общем рабочем чате, приедет домой и хорошенько выспится, прежде чем наступит завтра. Хочется поговорить с Джуном обо всем, но в лаборатории они никогда не бывают одни. Короткий взгляд на невзрачное устройство под потолком: плюнуть бы в него. Или показать третий палец, а потом тебе покажут все прелести американской тюрьмы. - Пойдем покурим, - настойчиво, бросая в полупустой контейнер палочки, - Пойдем, поговорим нормально. В пустом коридоре темно. Шаги гулко раздаются на все здание, когда, выйдя за дверь, юноши спускаются по лестнице. Лаборатории остаются за их спинами, пара лестничных пролетов, пост охраны с дремлющим усатым сторожем. - Глянь, Джун, - Юнги кивает головой на мирно сопящего охранника, - Этот человек охраняет секретный правительственный объект. - Хочешь спрятать дерево - ступай в рощу, - отзывается Намджун, закатывая рукава халата, - хочешь, чтобы проектом не интересовались те, кому не следует - проведи его в здании университета под охраной парочки таких вот мистеров. Ты - многообещающий хирург из Кореи, я - твой проводник в мире американской науки, ничего интересного. Кстати. Как у тебя дела с миграционной службой? Снова этот разговор, стоило им выйти на воздух. Юнги надеется оттянуть неприятную беседу, чиркая зажигалкой, но счастье длится недолго. - Дай сюда. Огонек в волшебных руках Намджуна вспыхивает с первого раза, и Юнги, прикурив, обреченно выпускает дым через ноздри. - Я могу оставаться в Соединенных Штатах, пока работаю в этом университете, - он сосредоточенно глядит себе под ноги. Сил на то, чтобы встретиться с сочувствующим взглядом друга, попросту нет, - какое это имеет значение? - Все, что касается кого-то из нас шестерых, имеет значение, - басит Джун, выговаривая каждое слово, и, подцепив кончиками пальцем его подбородок, заставляет поднять голову, - что ты раскис? Опять ничего не клеится? - Да нихрена, Намджун. Юнги раздраженно дергает головой, уворачиваясь от почти любовного жеста, зная прекрасно, что Намджун этого не заслужил. Но он не мог понять Юнги, как бы не пытался: Джун, родившийся в США, о страхе оказаться в аэропорту между двумя странами, в которых тебя никто не ждет, имел очень условное понятие. А Юнги - вполне реальное. Каждый день, а теперь, когда его существование зависит от компьютерного кода на мониторе в его кабинете, страх усилился втрое. - Я нейрохирург, так какого.. - И нейроанатом. И видный ученый. - Перестань, - Юнги кривится от этих слов, как от вони, и повторяет: - Я нейрохирург, я читал лекции студентам медицинского факультета. Почему меня не могут оставить.. - Ковыряться в мозгах? - Именно. Я хочу делать свою работу и забыть это все, как страшный сон. Почему они так с нами поступили? "Или вы с нами, мистер Мин, или ваша карьера остается под большим вопросом", - Юнги кривляет американский акцент и морщится, отбрасывая окурок. - Я не хочу иметь ничего общего со спецслужбами, которые за малейшую ошибку отправят меня обратно в Тэгу, прямиком под разочарованный взгляд отца. - Ты бы так не орал, - понижает голос Намджун, - мы, все-таки, можем быть не одни. Парень слегка тушуется, понижая тон: - Извини. Каждый раз, когда думаю, во что я влез, охота орать. - Знаешь.. Они останавливаются у входа в небольшой спортзал, ютящийся во дворе университета. Джун вглядывается в царапающие небо небоскребы на горизонте, - может быть, это и есть наше самое главное дело. - Сомневаюсь. - А я нет. Может, то, что группа ученых из Южной Кореи приехала в Хьюстон для работы на правительство Соединенных Штатов - это наша история. Судьба, если хочешь. Шанс сделать что-то великое. Юнги вздыхает, поджимая губы. Задвигая мотивационные речи, Намджун был похож на Муфасу. Только корейского. - Я рад, что мы все встретились. Что я встретил тебя. Мне спокойно с тобой, Намджун. Я знаю, что ты не дашь мне все запороть, - вообще-то, нежности не в стиле Юнги, и он неловко скрещивает руки на груди, - мне нравится делать с тобой одно дело. Ты..Ты молодец. Губы Джуна растягиваются в улыбке, и он прищуривается, смущаясь. - Но мне страшно. Слишком стремной хуйней мы здесь занимаемся, тебе не кажется? Руководитель молча тянется за очередной сигаретой. - Мы своими руками создали нечто очень опасное, я чувствую, что в ней нет ничего хорошего. Создали на благо чужой страны. Я не оплот морали, но я себя ненавижу, Намджун. За то, что знаю, куда иду, и за то, что не могу себя уговорить остановиться. Карьера - это все, что у меня есть. Короткий вздох где-то над ухом. Юнги знал и сам, что Намджун в объяснениях не нуждался. Возможно, он понимал их ситуацию куда глубже, но продолжал идти вперед. И вел его за собой. - Брось, - наконец, они останавливаются у одной из дверей спортзала, туша о ближайшую урну окурки, - мы совершаем прорыв в науке, а не создаем, как ты недавно сказал, "смертоносную хуевину". Думай в этом ключе. Оба едва не подпрыгивают, когда за дверью что-то падет на пол с адским грохотом. Затем - сдавленные ругательства, что-то вроде "Да растуды ж твою то мать!" и еще парочки изысков. Юнги узнавал этот голос безошибочно. Многозначительно глядя на Намджуна, он говорит: - Его настрой мне нравится куда больше твоего. - Чон Чонгук.., - вздыхает Джун и толкает дверь плечом.

***

То, что в зале есть кто-то еще, Чонгук понимает не сразу. Последний подход дался особенно тяжело, руки трясутся и не слушаются от нагрузки и, пытаясь поставить на место гирю, он промахнулся, чуть не отправив ее куда-то ниже плинтуса. Ко всему, падая, она, кажется, задела его ступню, и теперь Чонгук валялся на полу, жмурясь от яркого света ламп, абсолютно обессиленный. Потный. И злой. - Чон, ебись ты в рот, Чонгук, - протягивает Намджун, нависая над скорчившимся макнэ, - Что ты тут устроил? - Он, кажется, ногу ушиб, - Юнги осторожно смотрит на гирю, едва не такую же размером, как он сам, - Ты живой, дурень? - Нога.. - Гуки. Намджун выдыхает, глядя на парня честным взглядом задолбавшейся многодетной мамаши. - Если там трещина.. - Даже если там трещина, я буду работать, - Гук торопливо приподнимается на локтях, но тут же вжимается в пол ладонью Юнги. - Где болит? Юнги стягивает с него носок, и Чонгук кривится, когда ступни касаются бледные пальцы. - Говори, где болит, когда я нажимаю. - Везде.. - Юнги, это перелом?, - Джун смотрит на парня так, будто у Чонгука рак, и Мин не может удержаться от смешка. - Нет, был бы перелом - орал бы погромче. Уймись, Намджун, всего пару лоскутков кожи слезло. Останется синяк и пару дней поболит, ничего серьезного. - Ты слышал его, слышал?, - Гук хрипит, все еще жмурясь от бьющего в лицо света, - Я в деле, понял? - Что он несет?, - Мин раздраженно поднимает на Намджуна взгляд, пока Чонгук, цепляясь за лавку, торопливо встает, разминая ступню, - он опять какую-то хрень придумал? - Силовые тренировки, - коротко отвечает руководитель, подхватывая Гука под руку, - ты можешь ходить? - Да. - Если он себя покалечит, Мин Юнги, это станет твоей проблемой, - говорит Намджун другу, добавляя: - Впрочем, это уже твоя проблема. В зале повисает молчание. Намджун смотрит на Юнги лукаво, Чонгук - не понимающе, а Юнги на них обоих, как на идиотов, потому что отлично знает, какой крик здесь поднимется через пару секунд. Джун деловито откашливается, поворачиваясь к макнэ: - Чон Чонгук. Поздравляю, ты - наш первый пилот. Юнги усмехается, глядя, как расцветает гуково лицо. В темных глазах загорается огонек, улыбка растягивается до ушей, как в замедленной съемке кулаки взметаются в воздух, и, подпрыгнув, Гук издает боевой клич. - Извини, что не сказал сразу, - Джун смеется, принимая в объятья кинувшегося к нему парня, - Рэй звонил еще утром, но мы слегка заработались.. - Я так счастлив, Намджун хен! - Я знаю, знаю, - Намджун отдирает от себя прилипшего к нему макнэ, похлопывая того по спине, - можешь заканчивать тягать свое железо, ты принят. - Он за этим здесь почти в десять вечера торчит? - пораженно выдыхает Юнги, глядя, как, все еще подпрыгивая, Чонгук что-то улюлюкает. - В суперкиборга качается? Боится, что его не возьмут? Он же единственный вариант был. - Я и сам иногда его не понимаю. Чонгук! Кончай пляски и домой. Парень останавливается, растерянно глядя на хена. - Но я хотел.. - Перехочешь. Юнги ухмыляется, слушая этот не терпящий возражений тон. - Все, с этого дня твои измывательства над собой окончены, иди домой и отдыхай. Займись чем-нибудь, чем занимаются парни в двадцать два года. - Но.. - Чон Чонгук. - Я понял, - с огромной неохотой, но Гук все же кивает, взваливая на плечо спортивную сумку. - Завтра утром ровно в восемь, и пожалуйста, не покалечь себя больше, чем это, - Джун кивает на разбитую гукову лодыжку, - тебя не смогут подключить к капсуле без парочки конечностей. Когда дверь за Гуком закрывается с тихим шорохом, хены еще несколько секунд молча смотрят ему в след. - Как видишь, мы с тобой - не единственные сумасшедшие ученые. - Ученые не пропадают вечерами в спортзале. Они занимаются наукой, знаешь ли. - Тебе бы тоже не помешало иногда здесь бывать, Юнги-хен, - весело бросает Джун, уворачиваясь от летящей в него пустой бутылки.

***

Комната встречает его ночной прохладой и тишиной. Чонгук стоит в дверях несколько минут, пялясь куда-то перед собой, прежде чем, обмякнув на пуфике у стены, разуться. В руках - банка газировки и что-то из KFC . Кажется, все мышцы сбились в один пучок, ноет даже затылок, в кончиках пальцах - крупная дрожь. Сумка неприятно давит на плечо, скользит по влажной от пота коже, и он чудовищно устал. Но, блять, как же он счастлив. - Извини, что задержался, Тео. День был сложный, - поднимает он глаза и вяло улыбается. Когда Чонгуку было шесть, он мечтал путешествовать во времени. Он любил динозавров, космос и фильмы про будущее, а еще прыгать с дивана на диван, воображая, что перемещается между порталами. Отец смеялся с его планет из лего, приспособлений из коробок из-под обуви, назначение которых он категорически отказывался объяснять, уносил его на кровать, когда тот засыпал за столом. Когда ему было семь, его отдали в частную школу. Там не было ни лего, ни книг про динозавров, ни долгих рассказов папы перед сном. Зато были учебники. Сначала - по математике, потом, - интереса ради, - по физике и химии, а потом выяснилось, что Чонгук быстро учится. Слишком быстро, чтобы думать о космических кораблях. "Потому что так надо, Чонгук." Он начал заниматься отдельно ото всех и жить отдельно ото всех. Идти в душ далеко за полночь и ужинать в опустевшей столовой, когда мальчики давно разошлись по спальням. Для директора это послабление юному дарованию, для Чонгука - способ выживать. Он очень скучал по маминым рукам. Он скучает и сейчас, но тогда, почти десять лет назад - особенно. Хотелось рассказать ей, что смастерил бластер из водного пистолета, что, вообще-то, он умеет телепортироваться и летать. Хотелось быть " её зайчиком". А вместо этого он был "золотым макнэ" в группе учеников, на четыре года его старше. А потом с ним начали работать индивидуально. Доктора, бесконечно его исследовавшие и неизвестные, скрытные люди, говорящие на незнакомом ему английском. Наверное, неплохие, ведь благодаря им он здесь оказался. И Чонгук как-то резко стал взрослым. Мускулистым, гибким, умным на грани с гениальностью, если верить тем самым докторам. И одиноким до невозможности. Воспоминание об этом, - возможно, последнее, - смотрит на него с книжной полки. Тео - это астронавт. С поцарапанным корпусом, в скафандре с черным, поблескивающим стеклом, подпирающий потрепанную стопку "Science" за 2019й. Фигурка высотой сантиметров десять - единственный свидетель всех его, Гука, этапов жизни. Хочется в душ и поспать, но к нему - больше. - Пойдем, дружок. Ты здесь засиделся, - бормочет парень, бережно снимая друга с полки, - я решил немного позаниматься сегодня, думал, что завтра утром меня еще могут обследовать. Если тонус мышц хоть немного ослабнет, это вызовет вопросы у Юнги хена, а я не хочу, чтобы все отложилось хоть на секунду. Не обижайся, я принес нам острых крылышек. Гук несет фигурку в комнату, пристраивая ее к настольной лампе. Честно говоря, он никогда еще не стоял посреди собственной спальни, просто ее разглядывая. Намджун хен сказал заняться чем-то посторонним, но вот беда - кроме проекта "Хьюстон" здесь заняться решительно нечем: еще утром, перед работой, он читал здесь протоколы, оставленные на столе, на случай внезапного экзамена. Все его блокноты исписаны формулами, все его книги - это учебники по квантовой механике и наконец-то доказанной теории струн. Тебе это больше не нужно, Гуки. Есть идеи, чем заняться? Перебирая воспоминания, как четки, Чонгук смотрит в окно. Тихо и темно. Далеко в небе, еще розоватом у горизонта, выше соседских крыш, тепло поблескивают звезды. Там, на много этажей внизу, пахнет отцветающими травами на обочине дороги и мирно трещат сверчки. Наверное, очень приветливо. Он не знает. Не знает, потому что до сегодняшнего вечера не замечал, что творится вокруг. Кажется, пора. Осознание происходящего все еще к нему не пришло. Это обычный летний вечер..нет, мать твою, нихрена не обычный. Это первый вечер, когда он не должен, наскоро перекусив, возвращаться к работе. Вечер, в который все изменилось. Что-то тревожно сосет под ложечкой. Чонгук рад, честное слово, рад. Просто счастлив, что потратив на свою мечту столько лет, сегодня стал настоящим ученым. Больше, чем ученым. Он добился, чего хотел. Одна проблема: себя он уже не помнил. И как жить среди людей, мечтая о чем-либо другом - тоже. - Знаешь, а меня утвердили, - слегка улыбнувшись, бросает Чонгук Тео, стаскивая с себя футболку, - хены пришли, когда я занимался, чтобы это сказать. Они очень хорошие, всегда меня поддерживают, а Сокджин-хен угощает меня булочками и готовит для нас обед. Но я..Я еще немного не привык к ним, понимаешь? Тео понимающе поблескивает стеклом скафандра. Он всегда был хорошим слушателем. Главное : не рассказывать об этом докторам, а в остальном - просто отличным. - Чем хочешь заняться?, - Гук отпивает из открытой банки, утираясь рукавом, - может, поиграем во что-нибудь? У меня где-то был джойстик, сейчас подключим. Выясняется, что коробку с джойстиком и играми он даже не распаковал. А еще не очень помнил, где его очки виртуальной реальности. И вообще.. Бесполезно. Побродив по комнате, Гук плюхается на кровать, растерянно глядя вокруг. Кажется, он превратился в Робинзона за последние пару лет. Очень умного, очень целеустремленного Робинзона. На своем собственном необитаемом острове. Оставалось только одно место, куда он мог пойти, и, на его счастье, оно было совсем недалеко. - Пойдем, Тео, - невесело усмехается Гук, прихватывая астронавта и пакет с едой, - Покажу тебе, как нужно веселиться. До крыши от его двери - всего один лестничный пролет. Он обнаружил это место совсем недавно, но сразу же облюбовал. Ключи от нее, позвякивающие в кармане - не привилегия, скорее, приятный бонус жителю квартиры на последнем этаже, замена складского помещения для старой мебели. Он притащил туда небольшой диван и развесил гирлянды на неприветливых железных перекладинах, купил несколько подушек в IKEA, чтобы в иногда работать там, когда позволяла погода. Там было довольно уютно, просторно и тихо. И, кроме него, до этого бетонного пяточка никому не было дела, и, честно говоря, он очень надеялся, что не будет и дальше. Когда, взявшись за ручку двери, Гук тянет ее на себя, переступая порог, случается что-то странное. Чонгук несколько раз прокручивал в голове этот момент после, не находя ему разумного объяснения. Что-то вроде древних пирамид, рисунков майя или летающих тарелок, только здесь - яркая вспышка света прямо в глаза, испуг и куда-то исчезнувшая твердь под ногами. Проезжая носом вниз по ступенькам, он, кажется, сшиб что-то мягкое, вспоминая, что побывав здесь последний раз, не убрал с прохода подушки. С облегчением плюхаясь с последней ступеньки, он еще с полметра катится по горячему от жары бетону. На то, чтобы приподнять голову, усилия уходят нечеловеческие. Несколько секунд он молча смотрит на рдеющий совсем рядом вечер и прикидывает ущерб собственного организма, боясь даже пошевелиться. Кажется, тело еще не совсем приняло то, что с ним произошло, и саднящая жгучая боль от сбитых коленей и локтей только-только дает о себе знать. Он упал с лестницы. Упал с шести ступеней на бетонный пол. Есть, конечно, несколько десятков форм вещества, в которых оно не получит от этого ущерб. Но мясо и кости под разряд этих форм никак не подходили. - Черт. Черт.. Слова тихим гулом проходятся по площадке. Страх, сковывающий, леденящий, проходится вдоль позвоночника, а перед глазами возникает лицо Намджуна, повторяющее, как мантру: " Тебя не смогут подключить к капсуле без парочки конечностей" "Тебя не смогут подключить к капсуле.." "Не смогут подключить к капсуле..." Блять. Но конечности, кажется, на месте. Чонгук осторожно шевелит пальцами одной ноги, потом второй. Руки он еще в своем грациозном полете прижал к груди. Голова..болит. Несколько секунд он, замерев, прислушивается к собственному телу. На бедрах и коленях начинает легонько пощипывать - наверняка он стесал себе кожу. "Намджун убьет меня. Нет, не так. Намджун добьет меня." Встать получается, но не сразу и с великим трудом. Гук окидывает себя взглядом, нетвердо ступая на ноги: как и ожидалось, все колени и локти сбиты в кровь. Живот тоже. Раскрыв ладонь с зажатым в ней Тео, Чонгук осматривает и его. Тот цел до последней детали, только обеспокоено смотрит на него своей черной пластмассовой пустотой. - Прости, Тео. Я, кажется, о что-то перецепился.. - О кого-то. "Твою мать. Это еще что такое?" Кажется, Чонгук ополоумел от своего затворничества. Другой причины, по которой игрушка начала ему отвечать, не было. Но ему же не показалось? - Уф, черт.. По затылку пробегают мурашки. Зрачки сужаются до крошечных точек и обратно, а сердце, громыхнув о грудную клетку, проваливается куда-то в живот, потому что теперь Чонгук слышит отчетливо: голос доносится из-за спины. Вообще-то, он не был трусом. Микроволновки и Мин Юнги не в счет: они объективно стремные. И то, что он не один на крыше, от которой только у него были ключи, поздним вечером на высоте в двадцать этажей, совершенно его не нервировало. - Я, конечно, не Тео, но тебя прощаю. Конструкция, по которой можно попасть из подъезда на крышу, напоминает крыльцо. Несколько ступенек, шаткого вида перила. Горшок с полусдохшим кактусом. Ответ, что, а, вернее, кто стал причиной гукова падения, находится сразу. Он едва ли старше его самого. Парень в белой свободной футболке, босоногий, сидящий на полу у лестницы, потирая ушибленную макушку с тихим мычанием. Он окидывает Гука взглядом прищуренных глаз с ног до головы, задерживаясь ненадолго на начавших кровить ссадинах. - Технически, ты даже не перецепился, а пнул меня. Черт, голова.. Чонгук любит, когда все просто и ясно. Если смешать соус и пюре, они никогда не разделятся обратно. Если войти к Юнги-хену в кабинет раньше десяти утра, узнаешь о себе много нового. Если ты скатился с лестницы, сломав себе жопу - это не смешно. Сейчас все было нихрена не просто и не ясно. - Ты меня напугал. - Я тебя не пугал. Ты испугался сам. Я всего лишь фотографировал. Жжение в ссадинах и царапинах разгорается в настоящий пожар. Гук кривится, стараясь двигаться как можно меньше, потому что любое мало мальское движение причиняет дискомфорт. Между бровей залегает морщина: вместе с непониманием и испугом нарастает раздражение, и не малое. Он делает маленький шажок навстречу незнакомцу и облегченно выдыхает: боли в ногах нет. Кости целы. Но что делать с остальным? - Блять, - выдыхает Чонгук, самыми кончиками пальцев прикасаясь к ранкам и тут же одергивая ладонь, - бля-я-ять..Намджун убьет меня. "Скучать пришлось недолго, да, Гуки?", - ехидно спрашивает внутренний голос, пока Чонгук суетливо вскидывает руки и ноги, вращает тазом и приседает, проверяя, все ли цело. -Намджун? Кто это? "Он еще здесь?" Разбираться с тем, что делает на его крыше какой-то парень, не хотелось совершенно. Лучшим для него было бы испариться и не попадаться Гуку под руку, потому что он так зол, что с радостью отделал бы его на этой самой крыше. Но парень невозмутим. Поджав под себя колени и обняв их руками, он почти с детским интересом наблюдает, как, закончив свои странные пляски, Гук переводит на него взгляд. - Слушай, я бы рад поболтать, но... Под подошвой что-то тихонько трескает. Линза объектива, поблескивая, смотрит на него из-под ботинка. Камера оказывается лежащей чуть дальше. Профессиональная. Дорогущая. Разбитая камера. Ответ очевиден, но Чонгук верит в чудо, поэтому, глухо кашлянув, спрашивает: - Это твое? - Ага. - И это я ее разбил? - Ну, не ты, а силы гравитации, - незнакомец вглядывается в слепую глазницу камеры, вздыхая, - но, в общем, да. Наступает молчание. Чонгук смотрит то на камеру, то на парня, и спеси заметно поубавляется. Кажется, сбитые коленки - это далеко не самая большая его проблема. - Я сидел на крыльце и настраивал фокус, чтобы сфотографировать небо, - продолжает незнакомец, глядя Гуку в глаза и все еще держась за макушку, - а потом мне прилетело дверью и я слетел с лестницы. Кто еще кого напугал? По интонации невозможно понять, как настроен парень, но кажется, - и это возмущает больше всего, - что ему смешно. Во взгляде пляшет смешинка, едва уловимая, но этого хватает, чтобы Чонгук, медленно уперев руки в бока, шумно выдохнул. - Меня испугала вспышка. - Она была не от фотокамеры. Я тоже заметил что-то подобное, вот оттуда - и парень указывает куда-то на крышу соседнего здания. Кажется, пострадавший здесь вовсе не он. Убирая ногу с осколков, Гук закрывает глаза. Осознание глупости ситуации, в которую он попал, мерзким липким чем-то забирается в голову, смешивается со стыдом и неловкостью , и сквозь плотную вату в собственной голове он слышит тихий смешок. - Ты чего? Он снова это сделал. Чонгук стоит перед парнем, прижав ладони к ушам, будто игнорируя окружающий мир. Странная привычка из детства, в прошлом милая, но сейчас он выглядит на редкость тупо. Кажется, куски камеры за парочку чьих-то зарплат, валяющиеся вперемешку с гуковой едой на полу, незнакомца едва ли заботят. Чонгук встречается с ним взглядом и тут же опускает глаза в пол: он стоит посреди груды теперь уже хлама, закрыв уши руками, и отчитываться за это не собирается. - У каждого свой способ бороться со стрессом, - тихо бурчит Гук и осторожно отнимает руки от ушей на пару сантиметров. - Это верно. Чонгук замечает странную притягательность его глаз. Взгляд у парня был теплым, как будто он смотрит на того, по ком очень сильно скучал. На секунду Гук от этого теряется, забывая, что говорил. - У тебя ссадина на щеке. И на брови маленькая. - Слушай, извини. Моя вина, нужно было смотреть, куда я прусь... - Ну, а мне - где я сижу. Кроме того, я тоже в долгу не остался, - кивает незнакомец с усмешкой на гуковы ноги. Он смахивает со ступеньки, на которой сидит, мелкие соринки, приглашая Гука сесть. Тот, тихо вздохнув, присаживается рядом. Парень неожиданно вкусно пахнет. Домом, едой и свежестью. И от него веет теплом, что очень кстати: ночь прохладная. - Ты, вроде, говорил с кем-то? "Тео." Чонгук разжимает кулак, молча демонстрируя собеседнику астронавта. Терять ему уже нечего. - Твой друг? - Вроде того. - Хоть на один из моих вопросов ты ответил, - отвечает юноша и улыбается по-настоящему. Широкой, квадратной белозубой улыбкой, слегка прищурившись, - Симпатичный. - Это Тео, - отзывается Гук, старательно разглядывая перила. На вопросы он отвечает скорее на автомате: в ушах все еще звенит, и помимо его травм и завтрашней казни от Джуна всплывает проблема куда более серьезная: он разбил дорогую вещь незнакомого человека, и теперь очень, очень ему должен. - Ладно, с этим разобрались. А Намджун кто такой? - Мой руководитель. Ты понимаешь, я.., - Гук показывает на ссадины, - мне нельзя, чтобы это случилось. Я не смогу начать работу, если все мое тело не работает идеально. А оно точно не работает идеально теперь. В любой другой ситуации Чонгук не стал бы ему ничего объяснять. Не было бы этого фотоаппарата - он давно был бы дома, поливая перекисью раны и кляня белый свет, но когда ты влип, выбирать не приходится. Устало вздохнув, он, подтянув колени к себе, прячет в них лицо. Вот так - вполне комфортно. Если очень постараться, можно поверить, что не было никакой крыши, никакого незнакомого парня, и он лежит в собственной спальне, разглядывая абсолютную черноту перед глазами, как и все предыдущие в его жизни вечера. На плечо аккуратно опускается ладонь, заставляя вздрогнуть и поднять к незнакомцу лицо. - Хей. Ты все еще напуган? - Мне стыдно. Зато честно. Парень вопросительно поднимает брови: - За что? Ты же не нарочно мной лестницу подмел. По-моему, у него сперло в горле. Это ужасно, просто катастрофически плохо, и Чонгук, глухо хмыкнув, молча кивает на разбитую камеру. - Ах, это. Молчание. Чонгук не смотрит на собеседника и не планирует вообще куда-либо смотреть до конца жизни, но парень, кажется, считает иначе. - Ну, - рука на гуковом плече чуть сжимается, заставляя снова обернуться к ее обладателю, - я помешал твоей работе, а ты - моей. Мы квиты. Что-то едкое, грызущее его все это время, кажется, немного успокаивается. Парень смотрит Гуку в глаза очень прямо и честно, слишком открыто, как будто смотреть на незнакомца - сродни смотреть на старого знакомого. - Но если камеру уже не починить, то, твои локти и колени - можно. Встав, незнакомец хватает опешившего Гука за рукав, утягивая с собой к двери. - Пойдем. - Куда? - Пойдем, - чуть настойчивей. - У меня дома, кажется, был пластырь и бинт. - У тебя дома?, - Гук едва снова не спотыкается, ведомый вверх по ступенькам, - это где? -Недалеко. Здесь, одна из квартир на последнем этаже.