Рамако, Бог Солнца

      Первое, что тут же выходит на первый план, при попытке вспомнить всё сначала — улыбка матери. Я не могу вспомнить её глаз, волос и прочих элементов лица. Лишь её улыбка осталась в моей памяти. Мой отец был сожжён на костре за вероотступничество. Не мудрено, он был потомком вождя племени из восточных земель. У них свои боги. И меня он назвал в честь одного из них — Рамако. Это бог солнца. Отец говорил, что он метает на небосвод копьё, которое и освещает наш мир днём, а после оно падает, и его брат Арохонгуи бросает свой щит, который не даёт тьме полностью воцарить ночью. Я понимал, что это всё байки, но лишь они остались от отца. Нет, не только они. Его характер во мне, его мужество, сила и удивительный для членов каких-либо племен ум.       Мы с матерью живем на краю квартала ремесленников, где с утра до ночи не утихает работа. Я уже даже привык просыпаться по звуку гончарного круга, на котором ровно с первыми лучами солнца начинает работать наш сосед, Силеций. Каждый его кувшин — некоторое произведение искусства, к которому этот седой добрый старичок относится с трепетом и любовью. Звук гончарного круга спустя некоторое время подхватывают меха и молот с наковальней Ловира, самого лучшего кузнеца из тех, кого я знаю. Он был довольно молод, быть может немного старше двадцати, но уже мастер своего дела. Я часто подглядывал, как он, заплетая свои длинные каштановые волосы в что-то на подобии косички, чтобы не мешались, приступал к работе, создавая на наковальне буквально всё: от подков и гвоздей до изысканных клинков и наконечников стрел. Вслед за звонкими ударами молота о наковальню начинала свою музыку прялка моей матери. Я часами мог смотреть, как шерсть в мгновение ока превращалась в пряжу, из которой рукодельница потом пряла нити, а различные лоскуты — в невероятной красоты платья и камзолы. Но нельзя мне так на ветер бросать своё время! Матери нелегко прокормить нас двоих, хоть её работы и великолепны, но платят ей недостойно мало. Поэтому я недавно навязался к Ловиру в подмастерье, чтобы и матери не мешать, да самому что-то освоить.       Сегодня я встал на удивление рано — Силеций ещё не проснулся. Быстро умылся, схватил кусок хлеба, оставленный с вечера, и помчался к Ловиру, он любит пунктуальность. Говорит, мол, это бабам простительно мешкать, а настоящий джентльмен должен быть на шаг, а то и на парочку, впереди, а значит и приходить ему полагается, если уж не за 10-15 минут, то хотя бы аккурат вовремя. Сегодня я его удивлю! Приду как можно раньше, авось он еще дрыхнуть будет! Я ускорился — бежал так быстро, как только мог, но подбегая к кузне Ловира был ошарашен. Кузнец со своей специфичной косичкой, обвитой вокруг шеи, подобно удавке самоубийцы, уже разводил огонь и готовил материалы для будущих изделий. Да спит он вообще? — Сегодня рановато, Рамако, небось кошмар приснился, так встал пораньше? — видимо услышав мой отяжелевший от шока шаг, кинул в мою сторону Ловир, доставая набросок клинка, нарисованный на неизвестном мне доселе материале. Видать заказ какого-то аристократа. Впрочем — мне дела нет. — Сефалос бы тебя побрал! Ты спишь хоть? — воскликнул я. — Не упоминай своих братьев понапрасну, Бог Солнца, Рамако. — кузнец вдруг залился смехом с собственной же шутки. Какого вообще черта он постоянно ржет с моего имени? Не я же его выбрал! — Но спасибо, что волнуешься обо мне, я и правда сегодня не спал, уж больно красивая луна была ночью, не смог сомкнуть век — все смотрел на это светило. — да, чему стоит поучиться у Ловира так это тому, что он может видеть прекрасное и романтичное во всем. — Ты как всегда! Я до сих пор удивляюсь, как у тебя с таким умением чесать языком еще жены нет! Да ты каждую ведь уломать можешь! — и ведь правда, этот парень был холост, да и об отношениях, как мне известно, не думал. — Ладно, харе тратить время! — сказал кузнец, приметив Силеция, который вышел из дома и собирался сесть за гончарный круг. — Сегодня мы будем работать над клинком настолько важным и ценным, что права на ошибку у нас нет и в помине, понимаешь? — Настолько ценный? Небось аристократишка какой заказал или вояка знатный, да? — Нет, этот человек не славен своим происхождением. Скажу, кто он, когда закончим, а теперь неси сюда материалы в свёртке в углу комнаты. Я почти мгновенно метнулся за свертком, о котором говорил кузнец. Он был довольно большим, но легким. За исключением этих странных материалов, весь день в кузне прошел, как обычно. Ловир ковал, а я делал то, что он скажет. Когда солнце достигло зенита, Ловир закончил работу над клинками, которых оказалось двое. — Заказчиком этих клинков был твой отец, с которым мы были хорошими друзьями. Он сказал, чтобы я выковал их у тебя на глазах, будто знал, что ты будешь моим подмастерьем. — начал Ловир, протягивая мне результат своей работы. В руках у него были две косы среднего размера, явно непохожие на те, которыми орудуют люди в поле. Черное лезвие было на вид невероятно острым, видимо, пока я убирался, Ловир успел их заточить. На рукояти из черной древесины, которую я вижу впервые, были выгравированы фиолетовые и темно-синие символы, которые, казалось, тускло светились. — Красиво… А что за материал? — спросил я, наконец закончив разглядывать эти невероятные клинки. — Я, честно говоря, не знаю. Эскиз и материалы я получил от твоего отца за день до того… Как его забрали церковники. — Ловир заскрипел зубами, видимо, до сих пор не мог простить святошам потерю друга. — Ну, ладно. Теперь они твои, уж не знаю, на кой-они тебе, но надеюсь ты пустишь их в нужное русло. — сказал кузнец, отдав мне клинки. — А мне нужно уйти. Железо и кожа к концу подходят, надо бы на рынок зайти да прикупить. Кстати, месяц к концу ведь подходит, да? Вот твоя доля — Ловир кинул мне небольшой мешочек с монетами. Большинство было медными, но и серебряников нашлось. — Спасибо, Ловир! Может ещё что-то надо сделать? — я мигом добрею, когда понимаю, что рабочий месяц позади, а следовательно у меня теперь два выходных. — Нет, ты на сегодня свободен, иди похвастай матери своими клинками. Думаю, она будет рада увидев своего нового защитника. — После этой фразы Ловир застыл, будто ему стало неимоверно больно. Я не видел его лица, но мог представить, что на нем сейчас нет обычной улыбки, которую он показал мне спустя пару мгновений, а после отправился на рынок.       Возвращаться домой пока что не хотелось, я бы отвлекал мать от работы, поэтому мой шаг устремился в сторону главной площади Вальсерна. Проходя через рынок, я следовал течению людей, которые тоже стремились к площади. Пользуясь толкотнёй, я уцепил из лавок пару груш и буханку еще горячего, совсем свежего хлеба. Я считаю, что пока тебя не поймали с поличным или не предъявили веских доказательств — ты не вор. Большая часть моего времени протекала в кузне Ловира, но были моменты, когда приходилось занять себя чем-то иным. Я залез на крышу одного из каменных домов в тихом переулке и принялся быстро уминать сворованное добро. После трапезы мои глаза устремились к горизонту. Солнце было в середине своего пути от зенита к закату — времени еще много. Я мог бы побежать по крышам, потому что так быстрее, но мой желудок мне этого, наверняка, не даст, поэтому я слез. И все же, что там такого на площади, куда стягивается народ? Толкотня невероятная, очень сложно проскальзывать между такой гурьбой людей. Спустя несколько минут я дошел до площади. И ради этого вся толкотня? Серьёзно? Всё больше разочаровываюсь в людях. Столько народа пришло, чтобы посмотреть, как сжигают очередного вероотступника. Я понимаю, если бы это происходило реже, чем каждый день, но нет же, Сефалос бы их побрал, это происходит регулярно.        Я, конечно, еще постоял на площади, послушал вопли церковников о их вере, о единственном боге, в которого нужно верить, о том, что бог — есть любовь, но хватило меня ненадолго. До заката еще далеко, а домой рано возвращаться не хочется… Что же делать? Прогуляюсь по городу тогда, главное — не потерять косы, которые я подвязал ремнем. Надо бы купить что-то на подобии ножен, но это не сейчас — каждая монета на счету, чтобы помочь матери. Я шел куда глядели глаза, пока раздумывал над нужным приобретением, и вышел к небольшому тренировочному полю, где сражались двое мужчин в броне. Справа стоял крепкий мужчина в тяжелых доспехах и двуручным топором, напротив него — парень в кожаной броне и кольчуге поверх нагрудника, видимо, боится пропустить даже один удар от оппонента, в руках же у него были два меча около семидесяти сантиметров в длину. Звук ударяющейся стали, шаги воинов. Один из них пропустил удар в бок. На броне пропустившего уже было несколько ссадин от двух гладиусов. Вслед за этим, последовал еще один удар, а затем еще. Воин стал накрывать противника ливнем из ударов, не давая продохнуть. Казалось, исход понятен, что может воин, которому и без того нелегко двигаться, а теперь он был еще и загнан в угол! Но он оттолкнул противника рукоятью топора с такой силой, что тот упал. Выбившийся из тупика воин размахнулся, чтобы со всей силы ударить парня, еще лежавшего на земле, но последний перекатился влево, избежав удара. Поднявшись прыжком, он нанес несколько точных и неимоверно быстрых ударов в голову оппоненту. Тот пошатнулся. Еще! Бей его, пока не упадет! Воин, собравшись с силами, схватил парня за шею и поднял. По движениям парня было понятно, что его душат, но он не растерялся. Оказывается, у него был клинок на обуви, которым он тут же нанес удар по наименее защищенному в этот момент месту оппонента — шее. Воин упал, а паренек твердо встал на землю и отвернулся от противника. Под закованным в латы мужчиной уже была небольшая лужица крови. Что же это за клинок такой, способный прорезать тяжелую броню? Победитель поединка заметил меня и подозвал к себе. — Хэй, смотрел за нами? — спросил он, как только я подошел — Ну, да, что-то вроде того, — мялся я. — Да чего ты? Скажи лучше, силен мой брат, да? Попади он по мне хоть раз — простым ушибом не обойтись! — Так они братья? Я бы не сказал так. — Да… А что же это за клинок такой, что ты прорезал латы? — задал я вопрос, который не давал покоя мне до сих пор — Латы? Когда он поднял голову, чтобы следить за моими руками и шеей, между пластинами брони образовалась брешь, куда я ударил. — Сказал парень, слегка усмехнувшись. — Малец, а ты мечом махать умеешь? — продолжил он, кивнув на мои косы — Я? Да ты что! Нет, конечно! — единственное, чем я орудовал это своими руками и ногами, чтобы быстро таскать материалы и инструменты Ловиру. — А хочешь, научу тебя немного? — Мягкая улыбка засияла на лице парнишки. Хотя он был довольно старше меня, он не казался мне взрослым. — Ну, если не затруднит… — Говорить в открытую о том, что я был бы несказанно рад любому уроку с оружием, нельзя — подумает еще чего. — Хорошо, кстати, меня зовут Летардириан, да имя не из простых, но мне нравится, ты можешь звать меня Лето. — Рамако. Моё имя — Рамако! Приятно познакомиться! — говорил я громче, чем до этого. — Хорошо, Рамако, держи мой гладиус, — сказал Лето, протянув мне свой клинок, который я тут же взял. Он был довольно легкий. Кувалда в кузнице явно потяжелее. — Хорошо, теперь встань в стойку, — потребовал он, показав примерно, как я должен стоять. Я пытался повторить позу парня, но получалось не очень, последнему пришлось немного переставить мои ноги и изменить положение рук. Несмотря на это, он сказал, что у меня неплохо получилось, мол, бывало и хуже. Дальше я принялся отрабатывать удары, показанные Лето. Мы тренировались пока солнце не стало уходить за горизонт. — А ты неплох, если хочешь, я буду тренировать тебя, можешь приходить сюда после полудня. Всегда рад буду помочь. — Парень не снимал с лица улыбку, которая была очень похожа на ту, которая постоянно красовалась на лице Ловира. Да, настолько они были похожи, что у меня появились мысли о их родстве. — Был бы рад, правда, обычно я занят подработкой у знакомого кузнеца, но изредка, думаю, смогу выбираться, — сказал я, отряхивая осевшую на одежду пыль. — А теперь до скорого! Мне пора — не хочу, чтобы родители волновались! — Ответа я не услышал, лишь краем глаза увидел добрую и теплую, почти братскую, улыбку на лице Лето. Подобную я видел лишь на лице матери. В груди резко потеплело, и я не заметил, как был уже далеко от тренировочного поля.        Только сейчас я заметил, что косы, которые я прижал ремнем к штанам, мешают бежать. Можно отложить пару серебряников из платы за подработку, чтобы купить ножны, либо порасспрашивать про кожевников, возможно, у самого ремесленника купить будет дешевле. Я взял косы в руки, чтобы было легче бежать, они были на удивление легкими, а символы на них красиво переливались. Думая про изящность клинков и возможности их комфортно носить, я дошел до дома. Дверь была открыта. Мать всегда запирает её. Я забежал в дом и увидел то, чего боялся, слушая слухи про местных клириков — церковник приставал к моей матери, угрожая гонениями за вероотступничество. Почему они так лицемерно говорят о вере, когда вытворяют такое? В доме пахло алкоголем, видно богослужитель был пьян не на шутку — значит у меня есть шанс. — Отойди от моей матери, алкаш! — крикнул я, стараясь привлечь внимание клирика. Он обернулся и сразу же пропустил удар косой прямо в грудь. Хоть священники и носят легкие рясы для вида, под них они всегда надевают кольчугу или кожаный нагрудник (в зависимости от сана), понимая, что недоброжелателей у них много. Церковник взвыл от боли, видно, коса пробила кожу и ударила прямо по священнику. Я резко дернул её назад, чтобы клирик понял, что такое боль. Он взвыл опять и бросился, спотыкаясь о собственные ноги из дома, проклиная меня не только перед Сефалосом, но и перед всеми десятью богами. Я обратил взгляд на маму. Она смотрела на меня со страхом и гордостью одновременно. Мы оба понимали, что он скоро вернется. И не один. — Мам, беги к Ловиру, я уверен он укроет тебя без лишних вопросов. — сказал я матери, надеясь избавить хотя бы её от кары этих лицемерных богоугодников, и принял стойку, подобную той, что показывал мне Лето. — А я могу? — ответила мать, подойдя ко мне и тихонько обняв. — Весь в отца. Я не дам тебе повторить его участь. Семейную идиллию прервал недавно выбежавший из нашего дома пьяница. С ним был настоятель ближайшей церкви.        Рана в груди пострадавшего немного затянулась. Что-что, а лечебные заклинания и мази делают своё. — Ты пошел против бога, дитя! — Сказал мне надменным, лицемерно праведным голосом настоятель. — Вы сами идете против своего бога. Ваш покровитель, Райвен по вашему же писанию учил всепрощению и любви. А что каждый из ваших подчиненных делает? Запугивая сожжением на костре за вероотступничество домогается до женщин, грабит ремесленников, устраивает дебоши. Вы прощаете только членов церкви? Неужто обычные люди хуже? Если так, то к черту Райвена! К черту Сефалоса! К черту каждого из десяти богов! Если в любом случае я умру за вероотступничество, то пускай я сам выберу, какому богу я вверяю свою жизнь. Мой бог — Рамако, Бог Солнца, что каждое утро пускает свое копье на небесный свод, освещая землю. И я горжусь, что назван своим отцом в его честь! — я поднял наконец взгляд на настоятеля, и тот вздрогнул. Он узнал во мне члена восточных племен. Я, должно быть забыл, сказать, как их отличают от других? Сейчас расскажу. У родственников моего отца, уроженцев тех племен, смуглая кожа, и темно-русые волосы, которые могут быть и других людей, но кроваво-красные глаза, которые невозможно скрыть, сразу говорят, кто ты такой. — А ты смельчак! — послышался твердый, железный голос из-за двери, в которую вошел мужчина закованный в латы. — Говорить такое в стране святош? А ты смел. Тем более в твои годы так потрепать священника, пускай и в стельку пьяного, что на него ушло 3 флакона живительной влаги. Я удивлен. — Сэр Артур, я же просил не вмешиваться! — робея, но с прикрикиванием сказал настоятель. — Сэр Артур, глава королевской гвардии? Вы-то тут что забыли? — оробел я, но нашел в себе смелость говорить со вторым человеком в стране. Что он делает в квартале ремесленников, самой окраине города? — Здесь, как сказал Летардириан, живет очень способный малый из восточных племен, сильнейших воинов нашего континента. Как я понимаю, это ты. — Вы знаете Лето? — оробел я опять. Черт бы побрал этого смазливого пацана. — Он моя правая рука. А его брат, Таркус — левая. — Наконец сняв шлем и показав своё украшенное шрамами суровое лицо, сказал Артур — И что меня ждет? — Я предлагаю тебе сделку. — Сделку? — Я сам не люблю церковь и их лицемерие. А еще я не люблю то, что они убивают таких как ты — алмазы, способные стать бриллиантами. Я гарантирую защиту тебе, твоим друзьям и родным, но ты пойдёшь со мной. Я обучу тебя сражаться твоими клинками, а в конце, если победишь меня, станешь свободен, как тебе? — Артур был серьезен, но говорил заинтересованно, видимо, люди моей крови действительно были хорошими воинами. — Если моей матери ничего не будет угрожать, я согласен. — Тогда хорошо. — Сказал Артур, протянув мне руку и бросив угрожающий взгляд на пьяницу, из-за которого это все началось. Клерик успел за время этого взгляда попросить прощения, наверное, сто раз, а потом пал на колени. — Я буду регулярно отправлять в этот дом своих людей. И упаси вас Райвен или Сефалос, или кто-либо ещё, если с его матерью будет что-то не так, ясно, Отец Крибли? — Д-да… — Видимо отношение к духовенству не спасает от указов второго лица Вальсерна. Мы попрощались с матерью, и я пообещал навещать её как можно чаще, понимая, что мне будет не хватать её и Ловира.       С того момента прошел год. С мамой было все хорошо, да и с Ловиром тоже, мне разрешали навещать их 3 дня в месяц. Остальные же дни были для меня сущим адом. Если подниматься ни свет ни заря я привык, то работать до последних лучей солнца — нет. Хоть я и нашел друзей, даже они не всегда помогали скоротать эти дни. — Вставай, соня! — разбудил меня ласковый голос Лето, который я слышал каждое утро. Такое чувство, что видел во мне младшего брата, потому что со всеми остальными он был жестким и грозным. — Ты забыл, какой сегодня день? Сегодня же поход! Вставай! Вставай, Рамако! — Лето, отстань, у меня есть еще четверть часа — заспанным голосом ответил я — Ты это говорил четверть часа назад, Рамако! — сказал Лето и пнул меня с койки. — Тебя одного, Сефалос тебя побери, ждем! — Правда, что ли? — сказал я, посмотрев на казарму, в которой не спали только я и Лето. — Ну, почти, — на его лице опять засияла братская улыбка, глядя на которую, злиться просто невозможно. Вот же ж черт! Тем не менее, я встал, оделся и умылся. Выполнил утренние упражнения и стал протирать косы, чтобы скоротать время. За год я научился ими орудовать на достойном уровне, но этого недостаточно, чтобы победить Артура. Спустя час общих приготовлений меня определили в отряд с Таркусом, Лето и еще тремя заспанными парнями, как же я их понимаю.        Мы выдвинулись в Слепой лес. Он носит такое название в честь ошивающихся в нем бандитов, носящих повязки на одном из глаз. Каждый год они совершают около ста нападений на людей, поэтому Артур решил выбрать именно это место для похода. Не знаю, почему это назвали так. По сути, нас отправляют в лес с минимальными принадлежностями с одной целью: выжить неделю. За голову каждого головореза назначена премия, так что все в плюсе. С этими мыслями я шел до обозначенной Лето стоянки, в которой мы разбили лагерь. — Так-с. — Привлек внимание лидер отряда, Лето (кто бы мог подумать, что это будет именно он?) — Таркус, установи палатки. Крио — ловушки. Люциан и Зорин, прочешите ближайшие окрестности. Рамако, с тебя провиант, в этом лесу много вепрей, зайцев и оленей, но если не повезет, волчатина тоже подойдёт. Я пойду за хворостом. Все всё поняли? Выполнять! — сказал Лето распределив обязанности. Я без лишних слов пошел на восток, глубже в лес, там, как я думал, дичи будет больше.        Я около часа блуждал по лесу, а из добычи только два кролика, тушки которых я упаковал в сумку. Но этого не хватит на шестерых человек. Только я подумал, как услышал тяжелое дыхание и хруст веток позади. Аккуратный разворот без лишних движений. Вепрь! Чертовски огромный вепрь! Я достал косы и встал в стойку. Вепрь признал во мне врага и недовольно фыркнул. Он устремился на меня, пытаясь ударить меня в живот своим рылом. Я отпрыгнул в сторону, нанеся удар по голове клинком. Вепрь взвыл, но умирать не собирался. Он побежал ещё раз, я опять увернулся и ударил его. Так мы бились около четверти часа, пока я не осмелился перехватить инициативу и отсечь голову вепрю, пока тот затормаживает после очередного рывка. Голова отправилась к тушками кроликов, в сумку. А туша волочилась мной до стоянки около часа, но ошарашенные лица Лето и Таркуса того стоили. Отдав тело вепря для готовки старшему брату, Таркусу, я заметил, что в лагере нас пятеро и двое: Люциан и Зорин — ранены, а Крио вовсе нет. — Что случилось? — спросил я, заранее зная ответ. — Лучшее место, чтобы заработать деньжат. — ответил Лето. — Примерно в миле от нас один из лагерей одноглазых. — Значит, Крио?.. — Оробел я. — Да, он мёртв. — холодно и равнодушно ответил Лето.