Рамако, Бог Солнца

      Примерно в это время Бог Солнца, Рамако, сидел на краю райского сада, существование которого я отрицал раньше. В нем, по преданиям, живут пятнадцать богов. Из них только десять признаются церковью, остальных чтут южные и восточные племена и общины. — Я знаю, он был тебе братом, как и нам всем. — вывела Рамако из дум Хинекора, Мать Смерти. — Даже ты не знала, что у нашей жизни есть конец, Богиня Смерти. Даже ты. — ответил Рамако, подняв огненные глаза, сверкавшие среди пепельно-серой кожи лица, на свою сестру. — Разве та жизнь, что мы прожили, не была прекрасна? — Да… Но разве боги не бессмертны? Почему первым нас покинул Райвен? Что начнется на материках без его ведома? Люди и так жестоки, но если в них угаснет последний лучик миролюбия и сострадания, даримый им нашим братом… — Люди разберутся, Рамако. Когда появились мы, они уже были. Возможно, это не мы рождаем чувства в людях, а совсем наоборот. — задумчиво с ноткой грусти и тоски ответила Мать Смерти и покинула своего брата Рамако, оставив его один на один с мыслями.       Вечно веселые боги не пируют сейчас, а в саду среди прекрасных лилий воздух пропитан трауром и скорбью. Боги, что считали себя бессмертными, сегодня поредели в количестве. Райвен, Бог миролюбия и сострадания умер. Его бездыханное тело поместили в гроб из похожего на хрусталь прочного и редкого материала — андерита. Последнее пристанище Райвена, а именно эту хрустальную «шкатулку» оставили у его зала. Анива, Богиня Любви, позаботилась о теле брата, наложив на него и на гроб заклятье, что помешает им состариться.       Рамако сидел на краю сада, где остров Богов прерывается, уступая морю, за которым лежат материки, населенные людьми. Боги появились на этом острове из ниоткуда. И из ничего. Ни один человек не бывал здесь. И не мог побывать. Бог Солнца и Огня думал о близком конце своей божественной жизни, о том, что останется после него, ведь кроме богов он никого не знал. Почти никого. В этот час Бог вспомнил безумца, что убил всех в своём племени, а на родственной крови крестил своего сына его именем. И Бог, в честь которого я был назван, смотрел на меня. — Где тело? Вы предали его земле? — крикнул я на Лето, возмущаясь его холодному спокойствию — члена его группы убили, а ему хоть бы хны! — Нет. Мы его не нашли. Но если он еще не вернулся, то шансов у него не больше, чем крысы выбраться из мышеловки. — все так же спокойно, нерасторопно и равнодушно ответил наш командир. — В какой стороне? — Северо-запад. — понимая, о чем я, ответил Лето — Я за ним. — Завтра в полдень для нас ты умрешь. — Хорошо. — прикрикнув, взбешенный от холодного спокойствия Лето сказал я, схватил сумку с небольшим количеством еды, поправил клинки в ножнах на поясе и пошел в указанном направлении. — Стой. — сказал Лето, а после в меня что-то полетело. Я схватил это «что-то», еле успев развернуться. Это был какой-то сверток с баночками и травами. — Припарки, зелья от яда, паралича, мази от ожогов и травы от отравления и обезвоживания. Артур меня убьёт, если с тобой что-то случиться. И да, когда убьешь бандитов, собери с них жетоны, которые они носят на шеях. Они подтвердят смерть головорезов. За каждый жетон платят ползолотого. Награду планировали делить поровну, но с этих жетонов можешь оставить себе тридцать пять серебряных. — Не такой уж ты и равнодушный, когда дело касается денег, Лето — усмехнулся я, получив в ответ только язвительную улыбку и посылающий далеко и надолго кивок, и отправился за Крио.       Спустя примерно час движения в направлении лагеря я наконец-то услышал пьяный галдеж головорезов, а так же крики женщин, которых, видимо, они схватили при грабежах. Голосов было неимоверно много, считая женщин, я различал около трех дюжин вечно галдящих и бранящихся людей. Шорох слева от меня. Метра четыре. Я прижался к земле и стал наблюдать за движениями в той стороне. В лесу было темно по двум причинам: близость сумерек вообще, и заслоняющие свет солнца кроны вековых деревьев, которые устремились не на один метр ввысь. Объект шума особо себя не скрывал — это был пьяный, еле стоящий на ногах от эля, вина, пива или, что они там пьют, головорез. Тихо обхожу его, пробираясь за спину. Это не особо сложно — пьяный сродни глухому. Удар древком косы по темени, и мужчина падает. Хватаю его, чтобы не привлечь внимания звуком падения тела — вряд ли он ходит вокруг лагеря один. Тяжелый, зараза. Отволок его на несколько метров, чтобы не вздумал кричать, а если и вздумал — это было бесполезно. Пара ударов по щекам быстро вернули пьянице сознание. Он ошарашен, но молчит, видно, чувствует холодный металл у своего горла. — Жизнь за информацию, хорошо? — спросил я у головореза, на что получил небольшой, осторожный кивок. — Сколько вас в лагере? Сколько в патруле? Сколько часовых? И где пленники? — В лагере нас две с половиной дюжины. В патруле я и еще двое. Часовых всего три. Пленники в клетках в восточной части лагеря. — говорил бандит четко и лаконично, понимая, что я ждать не буду. — Маги есть? — они бы стали огромной занозой для меня. — Да откуда ж. Если бы они у нас были… — поймав на себе мой недовольный взгляд, головорез понял, что лучше не лить воды — Магов нет. Ни одного. Только… Командир умеет шаманства вытворять. Но кроме «терновых пут», которые сковывают ноги и колеса, я ничего не видел, сударь. — под конец решив подлизаться, сказал одноглазый. — Спасибо, друг — сказал я, после чего увидел расплывающееся в улыбке лицо головореза. Радость его была прервана моим клинком. Не думал же он, что после его злодейств я оставлю его в живых?        Кровь ручейком потекла по моей косе и, казалось, стекала в руны, исчезая в них. Я не придал этому значения и сорвал с шеи мертвеца жетон, который нашел место в моей походной сумке. Я отправился обратно к лагерю. Галдеж, казалось, стал только активнее и громче. Я быстро расправился с оставшимися двумя патрульными, остерегаясь ловушек, которых по итогу не обнаружилось — видать, слишком сложно для бандитов. У одного из патрульных был лук и дюжина стрел. Как удачно. В стрельбе я был не мастер, но попадал в мишени часто, сейчас шанса на промах не будет. Взяв орудия убийства, я подошел ближе к лагерю, стараясь держаться кустов и деревьев, хотя вряд ли пьяный глаз разглядел бы меня в темно-зеленом плаще в такую темень, но рисковать не хотелось. Приметив всех часовых, вальяжно сидящих на огромных стульях с лестницами, я поочередно выстрелил им в головы. Как удачно, что ни одно тело не упало, а звук спуска тетивы, полета стрелы, рассекающей ветер и пробивающей лоб головореза, был заглушен неистовым пьяным галдежом. Я сбросил лук и стрелы, они мне вряд ли пригодятся еще, и аккуратно обошел лагерь, пройдя к восточной части, где и правда были клетки с заключенными. В одной из них сидел Крио. Головорез со связкой ключей спал на стуле возле заключенных. Я перерезал ему горло и взял четвертый жетон и связку ключей. — Крио, я пришел за тобой — шепотом сказал я, подбирая нужный ключ. — Рамако? Ты один? — посмотрев на меня радостно блестящими глазами, прошептал парнишка. — Да, не бойся, вдвоем мы их всех перебьем. Вот этот. — сказал я, найдя нужный ключ. — Пошли поищем тебе оружие — Прости, Рамако. Просто деньги — услышал я после чего почувствовал сильный удар по темени чем-то вроде дубины. Сефалос его подери! Этот жук меня предал!        Я чувствовал, что нахожусь в отключке, хотя подобных ощущений не припоминаю. Вокруг пустота. Сколько времени прошло? Вдруг мое одиночество нарушает высокий мускулистый мужчина со смуглым цветом кожи, который на лице превращается в пепельно-серый. Его волосы русые, а глаза огненно-красные с оранжево-золотыми вкраплениями. — Отец?.. — Невольно сказал я, узнав известные мне признаки уроженцев восточных племен. Но мужчина усмехнулся от этих слов. По-отечески, без издевки, тепло и добро. — Нет, дитя. Увы, я не твой отец, хоть и в тебе течет моя кровь. — голос его был низкий, хорошо поставленный, добрый, но в то же время грозный и чем-то опечаленный. — Ты назван моим именем. Твой отец был моим жрецом. Я Рамако, Бог Солнца и Огня, что ведает движением солнечного диска на небе и жаром в печах. Я тот, чье касание обжигает, а поступь выжигает. А ты был крещен моим именем на крови сотни людей. — Что за дурацкий сон… И зачем же ты пришел, «Бог»? — язвительно сказал я, не принимая мужчину передо мной всерьез. А он опять улыбнулся, будто общается с заносчивым сыном. — Ты не в том положении, чтобы язвить, Рамако. И я хочу тебе помочь выйти из него. Взамен за службу твоего отца. Но и ты заплатишь мне своей верностью, ты согласен? — протянув ко мне руку, на которой вместо вен проступали, казалось, магмовые жилки, по которым текла кровь из огня, предложил Бог. — И как же ты мне поможешь? — не отрицая заинтересованности, ответил я. — Я дам тебе силу лишить голов три дюжины солдат, не пролив собственной крови. Тебя устраивает? — ответил Бог серьезно, но под конец на его лице все равно появилась отеческая улыбка. — Если ты Бог, то я получу силу, а если сон — ничего не потеряю. Что ты хочешь от меня? — сказал я, принимая его предложение. — Поклянись мне на верность. — Но как? Что мне говорить? — Ты сам знаешь. — ответил Бог, по-доброму усмехнувшись. И слова, что мне нужно было сказать сами полезли в голову. — Рамако, Бог Солнца и Огня, выжги своё клеймо на моей груди, опали мою плоть, выжги кожу, сожги сердце и заставь мою душу тлеть, взамен же, прошу, укутай мой доспех своим пламенем, надели огнем своим мои клинки. И я буду нести слово твоё. И я буду нести имя твоё. И я буду верен тебе. — без единого вздоха и выдоха четко и без запинок выдал я, в ответ Бог улыбнулся и положил свои вспыхнувшие черно-красным пламенем руки мне на плечи. — Дитя, что названо моим именем. Дитя, что присягнуло мне на верность. Иди на материк и сражайся! Докажи, что ты достоин своего имени! Докажи, что ты достоин себя! — В прямом смысле, огненным голосом с характерным потрескиванием древесины сказал Бог, после чего всё укутал мрак.        Я очнулся, почувствовав нестерпимый жар в груди. Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, я снял единственное, что было на моем теле — тканую рубаху. На груди виднелись выжженные символы, как те, что красовались на древках моих кос. Неужто это имя того Бога, и он действительно дал мне силы? Так, стоп. Во-первых, где я, а во-вторых, где мои вещи? Я осмотрелся. Кажется, меня отнесли в сарай, в восточной части лагеря. Единственный охранник спал, но как вылезти из клетки, в которой меня заперли? Я дотронулся до металлических прутьев и попытался их разжать, как вдруг почувствовал, что они нагрелись и начали плавиться. Горячо. Но если такова сила, что мне дарована, я должен ей воспользоваться. Охранник не сопротивлялся, когда его шею сворачивал только что сбежавший заключенный. Я аккуратно вышел из сарая, стараясь ничего не сжечь — неконтролируемая сила опасна. В лагере галдеж заметно поутих. Половина головорезов спали, а другие все так же травили байки, пили и домогались до схваченных девушек. А вон и моя сумка! Там же и косы! До них метров десять, не больше. Я аккуратно продвигался по лагерю, стараясь не поднять шум, а так же выискивая Крио. Чертов жук! Предал меня! Правильно Лето посчитал тебя мертвецом, живым ты, тварь, не вернешься. Я схватил свои косы и закричал. Мои руки, казалось, сейчас покроются пузырями, так нестерпим был жар, что источали мои клинки. И вскоре на меня обратили внимание все — даже те, кто спал.        Схватив сумку и броню, я рванул в в сарай, из которого только что вылез, еле перетерпливая жар клинков. Это значило «надели огнем мои клинки»? А можно без этого? Молниеносно, как учили в армии, я надел броню, нацепил ремни, быстро наложил припарки на руки и сжал косы сильнее, чтобы терпеть жар. Самые глупые головорезы заходили по одному и мгновенно теряли свои головы от лезвия моих клинков, кровь на которых начинала шипеть и испарятся после каждого убитого. — Закидывай бомбу, задрал уже этот малец! — послышался трезвый и жесткий голос, видимо, главарь. После этих слов в приоткрытую дверь упал небольшой шар с горящим фитилем, который я уже не успевал защитить. — Не дай огню своему ранить твоего подданного, Бог Солнца! — подняв голову в потолок, крикнул я, в надежде, что Рамако меня услышит. Бомба взорвалась. Но ничего вокруг не пострадало: ни я, ни сарай. — Шрам… Я точно слышал взрыв, но… Ничего… Такое чувство, что она не взорвалась. — поддатый голос констатировал факт произошедшего. — А малец-то у нас, видать, маг. Маг из восточных племен. Интересно, я думаю, какой-нибудь аристократишка вывалит за него целый мешок золотых — усмехнулся голос, в котором я признал главаря, после чего на землю что-то упало, скорее всего, лишняя одежда. — Парень, меня зовут Шрам, я лидер этого лагеря, а ты — посторонний. А посторонних убивают. — сказал он, подходя к сараю. Глупец, я же убью его, как только он войдет в дверь.       Мужчина приоткрывает дверь и делает шаг, после чего теряет голову, а кровь на клинках шипит от жара. Черт! За ним сразу влетел еще один! Пропустил удар в живот. Падаю. Харкаю кровью. Не время. Резко поднимаюсь и встаю в стойку. — Терновые путы. — полушепотом сказал Шрам. Мои ноги стали обрастать лозой, но огонь, охранявший меня, сжигал их за доли секунды. Я воспользовался удивлением Шрама и нанес удар косой. Он успел увернуться, и вместо сердца я попал по руке. Головорез закричал от боли. Я вижу, как рана, которую оставили мои клинки, начала тлеть. Шрам иступлено взглянул на меня и резко метнул около четырех ножей в моем направлении. Из-за боли траектория немного сбилась и ушла влево, так что в меня летело только два ножа, которые были отбиты моими косами. Не теряя времени даром, я нанес еще один удар — в этот раз по ногам. Шрам взревел, как дикий зверь от боли и упал. Вторая рана была глубокая, скорее всего, он не стерпел боли и вырубился. Я отсек ему голову, пока он лежал. Вслед за ним умер каждый головорез.       В лагере осталось лишь два человека (если не считать пленных): я и рыдающий, молящий пощады и пресмыкающийся предо мной Крио. Эта мразь не отделается так легко, как Шрам и его бандиты. Я ударил его по голове, чтобы не рыпался, и, пока он был в отключке, связал. Когда Крио вернулся в сознание, он уже понимал, что его ждет, поэтому истошно вопил и звал на помощь. Палец за пальцем я лишил его всех двадцати — на руках и ногах. Оставил раны на груди и животе, которые поддерживали его страдания, своим тлением. Выколол глаз, к моему счастью, в глазнице рана тоже тлела. — Страдай, Крио. Страдай. — с маниакальной ноткой в голосе сказал я. — За что? Я ведь просто хотел жить счастливо… — рыдал Крио — За счет моего несчастья? За счет моих мук? За это желание ты и страдаешь, мразь. Истязание длилось около пяти минут. Крио не вытерпел — умер от болевого шока. Слабак. Я собрал все жетоны с шей головорезов и направился гулять по лагерю, в надежде найти что-то интересное, а так же освобождая заложников, но менее безответственно, как с Крио. Из ценного нашел только пару припарок, два свитка и четыре непонятных зелья. Отнесу Лето — он разберется.       Я пошел в сторону, где была наша стоянка. Солнце уже поднималось. Я решил остановиться, чтобы понаблюдать за рассветом в лесу. Огненно-красное солнце озаряло своими кровавыми лучами траву и кроны деревьев. Лиса отвлеклась от туши зайца, чтобы взглянуть на багровое светило. На него же обратил внимание паук, поймавший в сети муху. Даже самка богомола перестала жевать голову своего партнера и устремила взгляд на красный символ начала дня. Я смотрел на рассвет минут пять, после чего продолжил путь, оставляя за собой следы из выжженной земли.       В лагере меня сразу встретил Лето, увидев на мне и моих клинках запекшуюся кровь, он задал вопрос, на который, судя по его лицу, уже знал ответ: — Значит Крио… — Я постарался, чтобы эта мразь сдохла в адских муках, но его хватило только на пять минут. По ужаснувшимся лицам всех членов моего отряда было видно, что они явно ожидали другого ответа.