Рамако, Бог Солнца

      Я взвалил еле дышащего дракона себе на плечи и занёс в дом, и, наспех обработав и перебинтовав раны, уложил на кровь рядом с ещё не проснувшейся Тали. Льстец старался что-то пробормотать, но сил у него не хватало даже на это. Когда Тали проснулась, я попросил её присмотреть за раненым Ящером, как-никак когда-то они были братом и сестрой, а сам отправился на рынок за медикаментами, которых в доме оказалось чересчур мало, благо кошелек ящера был вдоволь набит монетами. Несмотря на совсем недавно выглянувшее из-за горизонта солнце, успевшее подарить Дарегору лишь свои первые лучи, на рынке жизнь уже шла полным ходом. Найти лавку лекаря было не так уж сложно. Купив флакон антисептика, несколько бинтов, смеси от жара и пару лечебных зелий (чтоб уж наверняка) — на удивление, всё это вышло совсем недорого — пятнадцать монет —, я рванул обратно домой. Лишь бы со Льстецом всё было нормально и они снова не поцапались с Тали.       Но по приходе домой меня ждала очень милая картина, которая бальзамом вылилась на моё сердце, убив всякие опасения. Тали кормила Льстеца, сидя рядом с ним на стуле, а когда дракон возразил, что и сам в состоянии есть, дала ему лёгкий подзатыльник, причитая: «Ты уже показал свою самостоятельность этой ночью, идиот. Молчи и ешь.» — А по вам и не скажешь, что вчера вечером вы были готовы чуть ли не глотки друг другу перегрызть. — сказал я, поставив на тумбу возле кровати, на которой лежал обессиленный Льстец, купленные медикаменты. — Ну, я отошла от того разговора. Да и было это много лет назад, стоит забыть старые обиды. — Тали говорила, как святая дева. — Да и ты тем более попросил… — Льстец, что случилось? Откуда раны? Ты опять впал в бешенство? — спрашивал я Льстеца, будто бы не услышав последнюю фразу драконицы. — Я, конечно, говорил, что могу использовать дар Бога, как только отдохнул. — Льстец говорил с трудом и без дара Анивы, видимо, проклятье не работало, когда владелец дара был в подобном состоянии. — Но бешенство требует много сил… Причиняет мне неимоверную боль… Сила струится по артериям и венам в каждую клетку моего тела… Чуть ли не разрывает её… Я могу использовать его не чаще, чем раз в четыре дня… Иначе умру или сойду с ума — что раньше. — Но дары Рамако и Анивы были тебе подвластны? Кто же так потрепал слугу Богов? — спрашивал я с тревогой. Как-никак Льстец невероятно силен, хоть и выглядит смазливым аристократишкой. — Те же, кто охотятся за Сыном Богов. — с трудом произнёс Льстец, выдержав идеальную драматическую паузу, а потом, как актёр в лучшем из театров, перевел взгляд на Тали. — Они решили действовать раньше? — задав вопрос, на который явно не получит ответа, удивилась драконица. — Они? Раньше? — я ни черта не понимал… — О ком вы, Сефалос бы вас побрал, говорите? Я не понимаю. — Ну… Видишь ли… Встретиться с тобой меня хотели послать через два месяца — новость, что на три месяца у нас останется один из лучших воинов Вальсерна, дабы установить дружеские отношения, разлетелась спустя пару часов, как вы с королём об этом договорились -, но мной двигали немного другие мотивы. Поэтому я… Сорвалась и украла тебя раньше. — сказала Тали, под конец мило улыбнувшись. — Но ведь он обладает силой Богов. Неужели слуги Мира так сильны? — спросил я, недоумевая. — Так ведь Боги тоже получили силу от Мира, забыл? — подметил чуть более энергично Льстец. — Точно… И всё-таки. Что за Сын Богов? — спросил я. Ну, раз Тали отрубила голову именно мне, догадаться нетрудно, но не стоит примерять корону раньше времени. — Знаешь, существует много племён. У них у всех волосы, как у тебя, кожа смуглая, как твоя, и глаза красные, будто налиты кровью. Но у одного из племён есть, так называемое, родимое клеймо. Ты не замечал на себе такого? — говорила уже Тали, видя, что Льстецу всё еще сложно издавать звуки. — На ноге было что-то… Вроде… — сказал я, пытаясь поднять штанину. И в правду на ней было что-то вроде клейма, но никто мне его не ставил. Вроде, оно было всегда, но я не придавал этому значения. — Это оно, друг мой. Говорят, давным-давно один из Богов вступил в союз с человеческой девой, дав начало новому племени. Клеймо чаще всего похоже на пламя или факел, так что есть предположение, что этим Богом был Рамако. — говорил Льстец. — Откуда ты это знаешь? — я был поражен этими знаниями. В Вальсерне про Богов известны только имена и то, чем они покровительствуют. — Драконы были умны, когда появились Боги. Они всё записали. И летописи те прошли через века. — казалось, к Льстецу возвращалось проклятье. — И что же известно об этом Боге? — я был чрезмерно заинтересован в истории Бога, которому мне приходится служить.       И Льстец начал рассказывать историю о Боге Солнца. Я не вспомню её дословно, но помню самое главное. Говорят, когда Рамако был ещё человеком, его возлюбленную убили, чтобы отомстить славному воину за оскорбление. Он был взбешен. Ненависть к людям застила его глаза. Он убивал тысячи своих соплеменников и прочих людей, сжигая их дома и тела. А когда убивать стало некого, он, обложив себя хворостом и облив себя самым крепким пойлом — разумеется, предварительно сделав последний глоток –, поджог себя. Сгорая в пламени, которое сам и развел, убивая людей, которые вставали у него на пути, им ведала одна лишь мысль: «Если бы я был сильнее, она была бы жива». Когда пламя добралось до торса человека, перед ним из сине-зелёного дамы появилась странного вида тварь, которая двигалась рывками и странно говорила: «Ищешь силы. Я дам тебе. Но ты будешь мне служить. Согласен?». После этих слов огонь резко перестал терзать плоть Рамако. Его тело не чувствовало жара пламени, которое бушевало на нём. Когда человек, недолго думая, согласился получить силу, огонь стократ усилился, поглотив его. Вместо кожи — пепел. Вместо глаз — угли. Вместо крови — магма. А вместо сердца — прах той девушки, ради которой он прервал тысячи жизней. — Вряд ли он знает, что хранится у него в груди. А если и знает, вряд ли помнит ту девушку. Но, согласно преданиям, он всё ещё сидит на краю Острова Богов, взирая на материк в надежде отыскать деву, которая похожа на его возлюбленную. — закончила рассказ Льстеца Тали. — Вау! А этот Бог мне всё больше и больше нравится! — воскликнул я, тут же поймав на себе удивлённые взгляды ящеров. Даже Льстец с опаской подбирал слова, боясь сказать то, что убьёт во мне веру в Рамако. Ну, а Тали… С ней понятно. — Почему? Боги же — звери. Которые забыли, кому служат! — Ради силы пройти по горам трупов. Чтобы отомстить за ту, кого любил. Не знаю наверняка, но, наверное, я бы сделал точно так же… — задумался я. — А про кого ты ещё знаешь истории, Льстец? — Про всех имею знанье. Проблема в том, что не имею права я сказать об этом, друг мой. — проклятье уже почти вернулось, а Льстец выглядел гораздо живее. Травы, которыми мы обрабатывали его тело, вкупе с природной регенерацией драконов творили чудеса. — Но ведь про кого-то ещё можешь сказать? — молил я дракона, мне неимоверно интересно! — Торгар. Про него историю могу поведать.       И Льстец начал говорить. Торгар был ребёнком в племени охотников. Он всегда поражался и завидовал зверям. Их уму, силе, ловкости. И их жестокости. Он много думал о том, как перенять эти качества животных. Однажды Торгар, уже став подростком, вышел на охоту, что было ни капли не удивительно для уроженцев его племени. Но тот день навсегда изменил его жизнь. Пробираясь в гущу леса, молодой юноша услышал визг волка и подумал, что тот попался в ловушку, которые его сородичи установили. Торгар рванул к месту, откуда послышался звук. Наконец добравшись до раненого волка, он увидел, что тот не попал в ловушку — его убил другой волк, который в этот момент жрал тело убитого. Это зрелище дало юноше одну мысль: «Звери сильны, потому что они едят себе подобных. И ведь правда, нет лучше пищи, чем та, что состоит из подобного твоему мяса!». Этим убеждением отныне жил юноша. Он убивал своих сородичей, пожирая их мясо. Никто не знает, становился ли он сильнее от этого, но Торгар наверняка так считал.       Он убил и сожрал всех людей, которые охотились в этих лесах. На сотни миль окрест для него больше не было «полезной» еды. И тогда он понял, нет лучше материала, чем тот, что занимался каннибализмом. Чем тот, кто жрал собственных сородичей. Поэтому следующей жертвой своего неутолимого голода стал он сам. Никто не знает, как он не умер от кровопотери, но, когда Торгар обгладывал свою вторую руку, к нему из сине-зелёного дыма вышло непонятное существо: «Пожрать людей. Стольких убить. Ради силы? Я дам тебе. И силу. И повод пожирать. Но ты станешь моим. Моим слугой. Согласен?». Закончив фразу, Мир бросил ему под ноги свежий труп, который был в мгновенье ока сожран. Торгар стал тем, кем всегда мечтал стать. Он стал зверем, пускай, на вид не самым грозным. Торгар отныне имел вид чрезвычайно большого кота, на шее которого блестела подвеска с символом Мира, с когтей этого зверя, в жилах которого текла лишь жажда крови и плоти, лишь жажда убийств, стекал яд, способный убить любое живое существо. — Да, вряд ли бы такими хотели бы стать люди, которые жаждут силы. Но Торгару было уже всё равно — он перестал быть человеком. Отныне он зверь. — опять же закончила рассказ Льстеца Тали. У них неплохо получается работать в команде. — Льстец… Моё тело как-никак сопротивлялось огню из-за силы Рамако. А ты?.. — в моей голове родилось странное предположение. — Да… Могу я пожирать. В бешенстве моём — трупы для меня топливу равны. Ослабляют боль. — сказал Льстец. — И сколько же трупов ты сожрал? — с опаской спросил я. — Два всего. Отца названного и… Неважно это, друг мой. — сказал Льстец, скрипя зубами.       В доме нависла тишина, я не знал, что сказать, и молча продолжал обрабатывать раны дракона на пару с Тали. Близился полдень, меня клонило в сон, я старался сопротивляться, но упал без сознания прямо во время очередной перевязки Льстеца. Я видел странный сон. Вокруг меня, выстроив идеальный круг, стояли четырнадцать существ, не похожих друг на друга. А среди них Рамако, огромный кот, в котором я сразу узнал описанный Льстецом образ Торгара, остальных же двенадцать существ я не знал, но догадался, что это были Боги. Четырнадцать фигур смотрели на меня, как один. В чьих-то глазах (хотя не у всех Богов они были, или я их просто не видел) я видел одобрение и надежду, в чьих-то — страх и сомнения. Но из этого круга выбивался один Бог. Он больше всех был похож на человека, даже больше, чем Рамако. Кожа и глаза, как у меня. И в этих глазах я видел отвращение, презрение и ненависть. Я знал имена всех пятнадцати Богов, и, попытавшись как-то соотнести их «титулы» и внешний облик, решил, что это существо — Отец Войны Тукохама. Я не знаю, чего от меня хотят Боги, поэтому, обернувшись к Рамако, я преклонил колено, на что получил его одобрительный кивок. Боги стали уходить во мрак. Я просыпался.       За окном уже реял багрово-красный закат. Солнце щедро обливало каменные улицы и дома Дарегора своим тёплым сиянием, скрываясь за королевским замком, создав за ним, как бы корону из своих лучей. Я встал, чтобы полюбоваться в окно этим чудом, но мне помешала лежавшая рядом и сжимавшая мою руку Тали. Аккуратно освободившись из плена мило посапывающей драконицы, я устремился к окну, где около двадцати минут наблюдал, как кроваво-красного цвета солнце, скрываясь за горизонтом, одаряет весь мир своими последними на сегодня лучами. Только сейчас в мой нос ударил тёплый запах еды, доносящийся с кухни. На столе стояла еда, не выглядевшая так богато и изящно, как то, что готовил Льстец. Она выглядела просто, как будто бы я пришел тогда, десять лет назад, домой, где моя мать ждала меня, накрыв на стол то, на что у нас хватало денег. И ведь это всегда было чертовски вкусно. Я личный рыцарь принцессы, поэтому часто бывал на пирах и прочих застольях у вельмож. Но еда, что была там, никогда не могла сравниться со стряпнёй моей матери.       От нахлынувших воспоминаний по щеке скатилась скупая слеза, за которой погналась вторая и третья, когда я попробовал то, что стояло на столе. Прямо, как в детстве… Как будто приготовила мама… В этой еде не было богатого букета специй. Не было дорогих продуктов. И поэтому она казалась мне такой прекрасной. Такой родной. Льстец не умеет так готовить, а я спал. Значит, поваром, который сотворил это чудо, пробившее рыцаря принцессы на слезу, была Тали. Этот взрослый ребёнок не перестаёт меня удивлять. После прихода Тали в здании чувствовался уют. Вот что значит женщина в доме. Я даже не могу описать, что изменилось, но чувствую, что эта драконица превратила этот дом в совершенно другой. В дом, в котором хочется остаться. В место, куда хочется вернуться.       Из комнаты послышались лёгкие, едва слышные шаги. Они остановились в метре от меня, а после я услышал: — И как тебе? — в голосе Тали слышалась небольшая опаска. — Это чертовски вкусно… — сказал я, пытаясь незаметно стереть слёзы с лица.       Я обернулся, чтобы увидеть реакцию драконицы. Или я не заметил, когда проснулся, или она очень быстро переоделась. Вместо подобия кожаной брони и множества военных приспособлений, на Тали было неброское, можно даже сказать, мешковатое платье и узкие брюки, похожие на те, в которых ходил Льстец. Красная чешуя драконицы ближе к груди и животу, часть которого не закрывало немного скосившееся платье, приобретала желтовато-розовый цвет. В её заспанных глазах виднелась радость, видимо, от моей похвалы.       Прошло несколько дней. Мы с Тали выходили Льстеца — он стал, как новенький. Пришло время моей службы. На удивление, всё шло гораздо более гладко, чем я думал — тренировки хоть и были изматывающими, но справиться с ними мне удавалось. Король счёл драконью казарму некомфортной для человека, поэтому жил я в выделенном доме, где вечером меня, будто брат и сестра, ждали Льстец и Тали. Мы говорили о всяком, обсуждали важные и не очень вещи. Жили без каких-либо забот. Я даже стал забывать, как выглядит плац в Вальсерне, который видел на протяжении более десяти лет. В Дарегоре я приезжий, но в нём меня любят больше, чем в родном Вальсерне, где для людей я изгой из-за своих корней и глаз.       Три месяца службы пролетели, как три дня. С изматывающими тренировками я не замечал течения времени, а дома меня ждали Льстец и Тали, с которым оно бежало галопом. Пришло время финального испытания, которое станет началом торговых и дипломатических отношений между Королевством Вальсерн и Доресом. Испытание было очень странное. Девять драконьих магов погрузят меня вглубь моего сознания. Там я должен буду сражаться с чем-то, что никто не может описать. В любой момент я могу принять поражение и закончить испытание, но я себе этого не позволю. Меня устроит лишь победа.       Ритуал был совершен, и я появился в… Это ржаное поле? И с кем я должен сражаться в поле? Солнце чрезвычайно быстро двигалось по небосводу и рассвет за минуту сменился закатом. Поднялся ветер, который колыхал стебли ржи. Он постепенно усиливался, превратившись в настоящий ураган, который сметал землю и строения в дали, но я стоял на месте, без каких-либо усилий. Взор застила тьма. И вот я уже в лесной чаще, где шумно течёт ручей. Я осторожно делаю шаг к воде, и в тот же момент из неё появляется синяя рука, а затем вылезает человек с синей кожей. Он не говорит, а лишь пытается накинуться на меня, разодрав мою плоть когтями на руках. Одним движением я отрубил ему голову, чтобы не слышать этот мерзкий хрип, что он издавал.       «И это было всё испытание?» — хотел уж было разочароваться я, как хрип, который на мгновение прекратился, вновь послышался из-за моей спины, правда намного громче. Обернувшись я увидел существо, похожее на то, что я только что убил, но в несколько раз больше, и головы у него на этот раз было две. А вот это уже выглядит опасно. Тварь попыталась задавить меня, но делала она это очень медленно, ввиду своих размеров, но проблема в другом — пока я уворачивался от угрозы быть раздавленным, за спиной послышалось множество звуков. Сзади стояла ещё дюжина монстров, похожих на того, которому я отсёк голову. Вот и пошло веселье.       Я сёк их своими косами в течении нескольких минут, раны на их телах не тлели, как раньше, они буквально горели пурпурным пламенем. Силы постепенно заканчивались, а окончательно так никто и не сдох — любая отрубленная конечность вырастала вновь. Благо, они хоть не становились огромными, как было с первым — мне и от одной такой махины уворачиваться непросто. Меня начинало это бесить. Видимо, без дара здесь не обойтись. Сжав косы покрепче, я вызвал огонь, покрывший лезвия. Сине-фиолетовые языки пламени плясали на моих клинках, достигая в длине семи-восьми сантиметров. Я почувствовал, как от этого огня стало жарко даже мне.       Раны, которые оставляли косы, теперь горели ещё большим пламенем, которое я старался усилить, напрямую коснувшись лепестков огня. И это работало! Я настолько сильно поджёг одного из монстров, что его тело рассыпалось в прах, из которого он больше не восстал. Дело сдвинулось с мёртвой точки. В течении пары десятков минут я расправился со всей мелочью. Остался лишь один враг — эта громадина. Я вонзал свои косы в его тело около часа, он уже весь горел, но умирать не собирался. Я резал себе запястья, подпитывая кострище на теле этой твари уже не просто касаниями, а собственной кровью. Но ему было мало.       Я вонзил косы в ногу монстра и пытаюсь вскарабкаться по ней. Как ни странно, это было легко сделать — неуклюжая тварь не могла мне помешать. Добравшись до груди, я вонзил косы в плоть, стараясь разорвать её в месте, где должно было быть сердце. И я не прогадал! Огромный мешок, который циклично сокращался, издавая соответствующие звуки, был прямо передо мной. Я рассёк его на пополам, и оно в мгновение ока сгорело. Всё было слишком просто! Или это ещё не конец? Я не подумал о том, как я буду спускаться, а тело монстра быстро двигалось навстречу земле. Я хотел уж было перебраться на спину монстра, но косы застряли в вязких внутренностях монстра. Меня придавило огромной тушей. От такого давления сломались несколько костей. Но я ещё жив. Каждое движение, даже самое малое причиняет адскую боль, но я пытаюсь выкарабкаться из-под тела монстра. Избавившись от «тяжелой ноши», я с ужасом взглянул на тело — из моей груди торчит три ребра, левая нога превратилась в жуткое месиво, и всё это сопровождается обильным кровоизлиянием. Кажется, я умираю — в глазах меркнет свет, звуки бегущего совсем рядом ручья становятся не слышны, а веки невольно опускаются. Прощай, Тенора. Прощай, Льстец. Прощай, Тали. Попрощавшись с дорогими для меня людьми (можно я буду говорить так? Я не знаю, как заменить, хоть двое из них и драконы), я невольно улыбнулся. Я вспомнил запах еды, которую готовит Тали, и её милый наряд. Прощай, Рамако. Привет, мама и папа…       Я открыл глаза посреди зала, в котором проводили ритуал. — Вы же предупредили, если я умру там — умру и здесь! — воскликнул я, уже распрощавшийся с жизнью в этом мире. — Да, если не выполнишь испытание. Но ты ведь с ним справился. Да и твои последние мысли перед смертью поразили нас — никаких сожалений, никаких обвинений. Ты будто святой, что читает проповеди и живёт ими. — говорил король, который, видимо, лично наблюдал за ходом испытания. — Ну, как я и обещал, Рамако, теперь наши страны — хорошие друзья и партнёры. А ты отныне почётный гость в этом городе. Тот дом отныне в твоей собственности, а ты можешь приезжать сюда и уезжать отсюда, когда захочешь. — закончил Ангерц, протянув мне маленькую, но увесистую медаль, удостоверяющую мои заслуги перед Доресом. Хотя, заслуг, вроде, и нет — Я благодарен вам, ваше величество. — я быстро слез с алтаря и преклонил колено.       Вот и вся моя работёнка в Дарегоре. Я ещё неделю пробыл в этом каменном городе, что своими монолитными зданиями, своими жителями и даже своим кристальным воздухом стал так близок моему сердцу. В день, когда мне надо было уезжать, я проснулся слишком рано — солнце ещё даже не думало дарить улицам драконьей столицы свой свет. Я вышел на улицу, где почему-то стояла Тали. — Ты уезжаешь, да? — боязливо спросила драконица. Её голос дрожал, как и она сама — на улице было на удивление холодно, а Тали и не думала одеться потеплее. — Да. — немногословно ответил я, подойдя поближе к драконице, чтобы смотреть ей прямо в глаза, которые она от меня прятала. — То есть всё? Мы больше не увидимся? — Ну, Льстец едет со мной… Почему бы и тебе не поехать с нами? Твоя компания мне очень мила. — сказал я, рукой приподняв мордочку драконицы, чтобы она не уводила от меня взгляд, и по-доброму улыбнулся ей.       Она не сказала ни слова, а лишь прижалась ко мне. Кажется, она согласна. В моём старом доме для них будет место. Да и Ловир поможет им освоиться в городе, я уверен. В Дарегоре у меня уже было много знакомых, что в армии, что среди гражданских. Все они относились ко мне очень тепло, несмотря на то, что я человек, а не дракон. Что я принадлежу к той расе, которая двадцать два года назад объявила войну, которая вошла в историю, как самая кровопролитная. И всё равно они не испытывают ко мне негатива, или просто не показывают его.       Тали и Льстец оделись в походную одежду. Белочешуйчатый, как обычно, предпочел убранство, богато украшенное златом, а вот драконица выбрала наряд поскромнее. Ангерц напоследок сделал мне ещё один подарок — мифриловая кольчуга. Металл этот крайне дорог и встречается в больших количествах лишь в пещерах гномов. Он очень лёгкий, но невероятно прочный. Такой подарок обошелся бы ему в круглую сумму, не будь он королём.       У ворот нам выделили повозку и кучера. Уезжать очень не хотелось, но надо было возвращаться домой. Меня там ждут. Мы ехали размеренно, заезжая в города и деревни на ночлег. В дороге опять болтали о всякой всячине, играли в карты и прочие игры, чтобы скоротать время. За неделю мы доехали до Вальсерна.       Я слез с повозки и подошел к воротам. Как только стражники услышали моё имя, моя голова ощутила сильный удар. Что чёрт возьми происходит? Я проснулся в сырой темнице, которая была гораздо хуже той, в которую меня заперла Тали. В соседних камерах были они с Льстецом — Что, мать твою, происходит? — спросил я у стоявшего рядом стражника. — Вас подозревают в заговоре и организации покушения на её высочество леди Тенору. — ответил он. — Ты хоть понимаешь, как это звучит, идиот? Какой мне прок совершать не неё покушение, если я её рыцарь… СТОП?! КАКОЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ ПОКУШЕНИЕ?! — заорал я. — Не строй дурачка, смерд. Не стоило тебе считать, что ты лучше и умнее всех, раз смог так быстро вырасти в звании. — надменно бросил он.       Спустя неделю над нами тремя свершили суд. Да, тот стражник говорил правду — нас судили за покушение на Тенору. Она сидела в зале суда… И она… Поверила им, а не мне. ИМ, А НЕ МНЕ! Я был готов взорваться, подобно сверхновой, унеся за собой жизни всех, кто был в этом здании. Но мне мешали две вещи. Первое — я боялся отнять жизни Льстеца, Тали и, бог с ней, Теноры. А второе — Рамако не позволит мне так просто распрощаться со своей жизнью. За мой успех в операции в Доресе нас помиловали — казнь заменили на ссылку с каторгой в самую восточную часть страны. Но это не самое страшное. Они посмели забрать мои косы! Твари. Ненавижу. Всех порешаю, к чертям собачьим. Я три месяца прикрываю честь этой загнивающей страны, отдуваясь в королевстве, где все нас ненавидеть должны за то, что мы совершили двадцать два года назад, а они! Что они? Они бросают меня на каторгу? Сволочи! Вы поплатитесь… Каждый заплатит. КАЖДЫЙ! Я так просто это не оставлю. Вы сами избрали свой путь.       Я уже месяц на каторге. Силы постепенно покидают меня — ещё бы, из еды похлёбка и подобие пельменей, только без мяса. Больше всего сердце ранило то, что я ввязал в это Тали. Я был ей дорог, поэтому она поехала за мной, а что она получила? Работы на каторге? Даже в этом месте я был отбросом, об которого все так и норовили вытереть ноги. Каждый должен сдохнуть.       Я в Чертогах. Уверенной поступью мы с Рамако идём друг к другу. Но он начал говорить первым: — Все люди в этом сгнившем королевстве предали меня. Подставили тебя. Обесчестили наше с тобой общее имя! Не считаешь ли ты, что они должны поплатиться за этот поступок? — говорил мой Бог. — Дай мне сил, и я выжгу на каждом трупе наше имя, прославляя его пламенем, подобным адскому огню. Прославляя его болью и кровью! — Такой настрой по мне! Я нарекаю тебя Рамако, Глашатай Солнца. А с этим титулом ты получишь и силу. Через четыре дня к тебе придет человек со свёртком в руках — там будут мои косы. Те, которыми ты сражался. Никто не посмеет отнять моё творение у того, кому я его вручил. — говорил Рамако. В его голосе была слышна так знакомая и понятная мне жажда мести. О да! Мы думаем об одном и том же. — Да будет так, Господин.       Как и сказал Рамако, через четыре дня ровно в полдень меня окликнул мужчина, назвав Глашатаем. Он вручил мне мои косы, в рукояти которых кто-то успел мастерски инкрустировать кроваво-красные рубины. Не знаю, имело ли это какое-то практическое применение, но выглядело чертовски красиво. Закат сегодня был кровавым. В прямом смысле. Каждый, кто был здесь умер. Остались лишь я, Льстец и Тали. — Отныне я Глашатай Солнца. Друзья мои, эта страна предала меня и моего Господина. И я собираюсь сжечь её к хуям собачьим! Вы со мной? Вы согласны отплатить им за те унижения, что мы испытали? За то, что обесчестили наши имена? — я чувствовал, как внутри меня разгорается пламя ненависти, кровь нагревается, обжигая сердце, артерии, капилляры, вены. Обжигая всё внутри. — Огонь я чувствую внутри тебя. А значит Бог наш силу подарил. С тобой пойду и людям этим отомщу. — сказал с нехарактерным ему шипением Льстец. — С тобой куда угодно. — немного помявшись и, как это уже стало привычно, покраснев, ответила Тали.       Я сжёг всё, что только можно было здесь. Деревни, рядом тоже были сожжены. Наш путь лежит в самый западный город, который находится на отшибе — хороший повод сжечь к чертям всю страну. Ступая на землю, я оставлял там пламенный след — даже камень сгорал под моими ногами, так переполнял меня огонь ненависти к этой блядской стране. Только Тали немного остужала мой пыл, когда мы останавливались на привал. Она мило со мной говорила, была так добра и заботлива ко мне. Она теперь мой последний луч Солнца в этом мире, погрязшем во тьму. Поэтому я так боюсь, что она предаст меня, как Тенора. Что она откажется от меня, перестанет верить. Она в тот день украла не меня, а мою душу. Да я и не против. «Храни её, Тали.» — полушёпотом сказал я сидящей рядом драконице. Она, будто прочитав мои мысли, кратко ответила: «Для этого я здесь» — и мило улыбнулась.       На волне бушующего во мне урагана эмоций я пробудил в себе новую мантру. Я почувствовал это, проснувшись тёмной ночью. Это мантра родилась из моих добрых мыслей к драконам и злых — к людям. Моей любви к этим ящерам, в том числе Льстецу и Тали, и ненависти к людям, в том числе к Артуру, который проводил суд, и Ильтерну. Мантра драконьего сердца. Мантра, которая описывает мои чувства сейчас. Действительно, сейчас моё сердце принадлежит драконьему народу, который мне гораздо милее того, что я считал родным.       Мы пробирались на запад, уничтожая каждую деревню, каждый город, каждую заставу или форт на своём пути. Вальсерн за моей спиной — выжженная моими стопами и клинками пустошь, в удобренная пеплом людей, их домов и их хозяйств. Как будто пассивным даром мантры или милостью моего Бога, я чувствовал живых людей. И за моей спиной ни одного не осталось. Даже хвалёные Клинки не смогли меня остановить — они не способны были подойти ко мне достаточно близко, так силён был жар, исходящий от моих клинков и моей крови. Так сильна моя ненависть к этой ёбанной стране! К этому блядскому стаду идиотов, решивших найти себе врага в лице Бога и его верного Глашатая! Они поплатятся!       Я попросил Льстеца и Тали остаться в трёх милях от Вальсерна. Этот город я хочу уничтожить сам. В качестве платы за наш позор. В качестве извинения перед моими друзьями, что впутал их в этом. В качестве моей сладкой мести. У ворот меня встретил самый лучший судья в мире — Артур. Он хотел что-то сказать, но я не дал ему времени, начав орать: — Пора бы мне получить свободу! Помнишь, если я тебя одолею, стану свободен! Считай, что это всё — вызов этой чёртовой стране, которая посмела оскорбить меня. Я служил королю верой и правдой. Всегда защищал королевскую семью, а в частности — Тенору! А когда этот идиот отправил меня на черт знает сколько в Дарегор и на его дочурку напали, потому что он не смог выделить ей нормального рыцаря, то виноват я! Просто замечательно! А ты? Ты даже не пошевелил своими тупыми мозгами? Ты серьезно поверил, что я настолько идиот, чтобы убить человека, который дал мне буквально всё? — закончив орать и оголив косы я рванул на Артура. — Тебя вообще хотели казнить! Это я вымолвил для тебя каторгу! — Артур сражался своим двуручным мечом, пытаясь что-то говорить. — Да лучше бы я сдох! Тогда бы тебе не пришлось сражаться с монстром, которого твоя страна родила!       Надо отдать должное, Артур сражался великолепно — он успевал своим двуручным мечом отбивать удары моих кос и даже иногда переходить в атаку. Заметив, что так ему не победить, он сделал несколько рывков в сторону, отойдя от меня на приличное расстояние, и, вонзив меч в землю, разделил его на два. Ах, да! Я наслышан, что меч Артура — гномий механизм, но не думал, что он просто раскладывается на два. Град ударов обрушивался то на меня, то на Артура. Звон метала был слышен на сотни верст окрест. «Мантра третья. Огненные мечи» — произнес Артур и его клинки покрылись огнём. Наконец-то он решил драться серьёзно. Только для такого фокуса мне мантры не нужны, я быстро окропил косы собственной кровью, вызвав тёмно-фиолетовое пламя, которое было в два, а то и в три раза сильнее мантры первого рыцаря Вальсерна. Я нанес ему пару мелких ран — я уже победил, осталось выиграть время. «Мантра вторая. Лечение». Ах ты ж! Что у него там ещё? Регенерация и каменная покров. Последнюю никто не знает.       Мы дрались уже несколько минут. Я выманил у Артура ещё две мантры. Пришло время для моих. «Мантра вторая! Драконье сердце!». Моя кожа стала покрываться чешуёй, сзади я начал ощущать хвост, глаза стали видеть чётче, а руки — разить сильнее. «Драконье сердце» на несколько минут делает из заклинателя дракона — со всеми вытекающими бонусами. Артур тоже решил использовать свой козырь: «Мантра пятая. Клинки Ночи.» Его мечи резко покрылись тёмной материй, что это означает — проверять не хочу.       Он стал сражаться быстрее, но я ему не уступлю! У меня нет пути назад! Только вперёд! За Льстеца! За Рамако! И за Тали! Я причин ему две довольно глубокие раны — вылечить их он уже не сможет. Он, правда, тоже пару раз задел меня. Клинки Ночи создают некоторый шлейф возле оружия, который тоже наносит урон. Но за каждую рану, причинённую мне, он дорого платит, ведь моя кровь горит не в переносном смысле, капли этой жидкости обжигают Артура, попадая на его кожу, и эти раны тоже горят! Спустя три минуты первый рыцарь Вальсерна пал. — Смотри, что за воина ты создал! Выковал его из ненависти, презрения и отвращения к людям. Доволен? Ты, мать твою, доволен своим приговором? Так умри же! — я отстегнул голову уже не способного сражаться Артура от его тела. Больше мне никто не помешает. Голова первого рыцаря сгорела в моей руке, как и его труп.       Я прошел сквозь врата Вальсерна. «Кричите, жители Вальсерна! Стоните и молите о пощаде! Святоши, молите своих Богов! Молите, чтобы приняли ваши души, ведь вас уже ничто не спасёт!» — кричал я, выжигая каменные мостовые. Люди были в ловушке у исполинских стен Вальсерна — в этом городе даже не было подземного туннеля из замка на случай осады — я провел в нём десять лет, я знаю. Все думали, что Артур меня остановит, поэтому не стали бежать, цепляясь за свои пожитки, которые им на том свете не пригодятся. Я убил всех людей в городе, остались только вельможи, засевшие в замке — они станут последними жителями Вальсерна.       Я убил стражу и пришел в комнату Теноры, предварительно избавившись ото всех остальных принцесс. — Что за монстром ты стал?! — кричала Тенора — Что за монстром ты меня сделала? Почему? Ты была лучом в моей жизни. После смерти матери я жил только для тебя… А ты… Неужели ты правда думала, что я захочу тебя убить? Но в твоих глазах на суде не было ни сомнений, ни жалости. В твоих глазах я видел отвращение. — Я не — ЗАТКНИСЬ! Тут я говорю! Ты держала рот на замке в суде, так не изменяй своим устоям! Я был готов убить за тебя кого угодно! Я не хотел ехать в Дарегор, потому что боялся за тебя! Но Ильтерн сказал, что это для твоего блага — только после этого я согласился. Ради тебя! А что я получил, когда вернулся? ЧЕМ МНЕ ЗАПЛАТИЛИ?! Были хоть какие-то расследования? Или просто какой-то напыщенный петух сказал, что я виноват и вы ему поверили? Нет, не говори! Я не хочу знать правду! Я не хочу! — То есть это был не ты? — Конечно, блять, это был не я! Какой мне прок убивать человека, который подарил мне статус и положение? — То есть ты меня не… — Нет, Тенора, прости, но я уже получил наказание за покушение на тебя. Да и то отвращение в твоих глазах. Ты сама создала этого монстра. Сама выбрала свою судьбу. — закончил я свой монолог, удушив девушку в царском наряде. Гори, Тенора. Пылай! В этом замке остался лишь один человек. — Нет! Ты не посмеешь поднять клинок на своего короля! — это были последние слова моего господина, которому я служил верой и правдой почти двенадцать лет. Я отстегнул ему голову, как и Артуру, спалив её в своих руках. На тебя, подонок, даже слов тратить не хочу.       Я наконец-то вспомнил, что это за низкокачественный стул, на котором я решил вспомнить былое. Его на фестиваль солнца своими руками сделал сын Артура. Работа до чёртиков хреновая, но Артур уговорил его поставить в тронном зале. Я вышел на большой балкон кинул небольшой огненный шар в воздух — это был знак для Льстеца и Тали, что Вальсерн наш. Да, как оказалось я могу колдовать, правда, из-за отсутствия маны приходится тратить кровь. Причем в гораздо больших объемах. — У Вальсерна новый король. Теперь это моя страна. Я буду править на этих выжженных пустошах — сказал я, когда в тронный зал вошли два дракона. — А ты, Тали, будешь моей королевой. Льстец, ты советник короля. — Льстец и Тали были шокированы такими заявлениями, но согласились на присвоенные им должности.       Я отправил письмо своему хорошему другу Ангерцу в Дарегор со следующим текстом: «Ваше величество, Ангерц, это ваш добрый друг Рамако. Мы совершили небольшой переворот в Вальсерне, и я, как его новый король, прошу у вас помощи. Знаете, из-за несогласия местных жителей сотрудничать с нами, их количество немного сократилось. А жить втроём на такой огромной территории невыгодно. Поэтому, согласны ли вы организовать приток эмигрантов в Вальсерн в обмен на одну четвертую от восточных территорий нашей страны, которые мы некогда захватили у вас. Поверьте, драконам в моей стране будут рады»       Ангерц, недолго думая, согласился принять предложение, что было видно по стремящемуся в города Вальсерна потоку драконов. Всю бумажную рутину я оставил Льстецу — он в ней разбирался лучше. Я же почти всё время уделял красночешуйчатой драконице — не хотелось, чтобы она поступила со мной так же, как Тенора. Да и убивать такую милаху тоже не хотелось.       За два года, которые я правил, а Льстец управлял, Вальсерн возобновил своё величие, мало того, теперь мы славились не только, как поставщик воинов, но и как серьезный торговый партнёр. Новые производства и методы ведения хозяйства, которые Льстец смог ввести на «голую страну», поражали своей эффективностью!       За это время у меня появился сын (да, оказывается дракон может забеременеть от человека), который очень был похож на человека, но с хвостом и кошачьими глазами. Тали много мне рассказала о Культе Мира, в котором состояла. Оказывается, Боги, потеряв память, захватили остров, принадлежавший древним драконам, сокрыв его в морях, где он есть и его одновременно нет.       Во время очередной ночи, которую я проводил с Тали, Рамако опять «вызвал» меня в Чертоги. Его угольные глаза были опечалены: — Эти идиоты не понимают меня. Не понимают наших мотивов. Думаю, если ты лично придешь к нам и покажешь, на что способен человек, отдавший сердце, душу и жизнь служению Богу Солнца, тогда они поймут, что ты — мой лучший клинок. Что ты — идеальное творение великого кузнеца! — речь Рамако окончил безумным смешком. — Ты зовёшь меня на Остров Богов? — спросил я, поправляя тёмно-фиолетовую мантию, в которой привык ходить. — Да, я организовал тебе испытание. Бой с Тераком. — не очень добро улыбнулся Бог Солнца. — С Богом Рек? И каковы условия? — спросил, сжав клинки и ожидая подвоха. Бог молчал. — А ну говори! Ты ведь не думаешь, что я буду помогать тебе, ничего не зная! — Ладно-ладно. Условия очень просты. Бой будет проводиться насмерть.