Рамако, Бог Солнца

— Я правильно понимаю? Ты отправляешь меня на убой Богу! Даже если всё пройдет гладко, ты предлагаешь мне убить Бога? Больше того! Ты хочешь, чтобы я убил твоего брата? Ты совсем сошел с ума, Рамако? — что за идеи рождаются в голове этого безумца. Он ведь действительно отправляет меня на верную смерть. — Я тебе два года твержу, что твоя сила — заслуга Божественных кос, которыми ты сражаешься. Но ты так и не заслужил их «расположения». Стань един со своими клинками — тогда у тебя появится шанс убить Терака. А насчет боя насмерть — Терак не переживет позора быть побежденным смертным и сам наложит на себя руки, если ты вдруг не подаришь ему смерть сам. — Рамако бросил на меня недобрый взгляд, в котором чувствовался буквально адский огонь, он обжигал меня своим взором, а потом, отмахнувшись от меня, развернулся и пошел во мрак. — А как я попаду на Остров Богов? — крикнул я вослед Богу. — Я заберу тебя через неделю. — после этих слов Рамако окончательно был поглощён чёрно-красной дымкой, которая до этого застилала лишь его ноги, разрастаясь по мере его погружения во мрак. Да-да-да, Бог все два года стремился принизить любые мои заслуги, говоря, что вся моя сила берет начало в его косах. Он также говорил, что любое оружие, которое он ковал (его клинками сражаются Боги, а некоторые разбросаны по материку в поисках нового владельца, который будет их достоин) обладает волей и сознанием, или чем-то подобным. Ну, у меня иногда появляется навязчивое желание их почистить, хотя они, вроде, не пачкаются, но вряд ли это заслуга самих клинков — мне просто становится скучно. Меня разбудил удивительно яркий свет, который бросал кроваво-красный диск восходящего над Вальсерном солнца. Казалось, лишь его лучи коснулись мощенных улочек города, так сразу в нём началась работа — купцы бредут к своим лавкам, слышится звук мехов да до боли в сердце знакомые мне железные удары молота о наковальню, стократ усиливающиеся где-то внутри меня, вслед за которыми начинается приглушенная песня прялки. Вальсерн оживает, стоит лишь лучу дневного светила, подобно мечу, рассечь ночную мглу, царящую в мире ночью. Вырвавшись из крепких объятий Тали и пройдя рядом с миниатюрной кроваткой, в которой спал мой сын Лорей, я вышел на балкон в потугах вдохнуть чистый воздух, в котором всё-таки можно было услышать некоторые нотки ароматов, которые источали цветы в саду. Растительность в нём уже бережно подстригали и поливали два садовника, которых нанял Льстец, впрочем, насколько я знаю, его попросила Тали — больно уж она заботилась об этом саду, в котором проводит достаточно времени. Вокруг всё так спокойно, ничего не предвещает беды. Но я-то знаю, что ждёт меня уже через неделю — бой насмерть с Богом рек. Будем честны, я очень плохо сражаюсь, полагаясь зачастую на авантюрные планы. Если бы ни сила Бога и не его косы, я бы проиграл даже Лето двенадцать лет назад. Что уж говорить о первом мечнике Вальсерна Артуре. Я вернулся в королевские покои и сразу же вышел из них, забрал с собой косы. Путь мой лежал почти на самую окраину Вальсерна. Народ то и дело радостно встречал меня: что люди (они переселились из соседних стран), что драконы. Меня уважали даже малочисленные эльфы, которых раньше принижали в Вальсерне. Я подошел к кварталу ремесленников. Мой старый дом оставался незаселенным. Я вошёл внутрь. Скрипящие под ногами неуклюже уложенные доски, покрытые толстым слоем пыли. Прялка моей матери, сплошь укрытая приличным количеством паутины. Печь, холодная, нетопленная несколько лет, и мои немногочисленные деревянные игрушки, так и лежащие на ней. Воспоминания пробирают душу насквозь, доходя до самых дальних её уголков, порождая в ней тайфун из горя, отчаяния, жалости, ненависти, безнадёги. Неимоверным волевым усилием я подавил пробудившиеся во мне эмоции — не время. Я протер от пыли скамью в углу и, сев на неё, достал из расписных ножен свои косы. — Мы с вами столько прошли. В этом доме я впервые пролил вашими лезвиями кровь, помните? Это было почти четырнадцать лет назад… Вами я прикончил три дюжины разбойников и дезертира Крио. Сколько же жизней я отнял с вашей помощью? А то, что мы устроили в Вальсерне два года назад? Это же была настоящая жатва! — Жатва… — послышался у меня в голове нежный, тихий женский голос. — Кто это сказал? — от удивления я даже вскочил со скамьи и встал в стойку, готовясь сражаться. — Как был дураком, так и остался. Я то, что ты держишь в руках. Я Жатва — твои косы. — продолжил голос в моей голове после томного зевка. — Так вы меня слышали? — спросил я, сев обратно и поставив косы перед собой. — Ты. Разум у меня один, поэтому давай на «ты». Я слышала всё, начиная с момента, как Рамако меня выковал. — в голове продолжал звучать голос Жатвы, который стал чуть громче. — Но почему заговорила только сейчас? — Потому что сейчас появился смысл. До этого ты мог сражаться и без моей истинной силы, а теперь… Без неё Терак убьёт тебя за мгновенье. — И что же это за сила, которая поможет мне не просто выжить в битве против Бога, а убить его? — я даже представить не мог, что же может спасти меня из данной ситуации. — Что люди получают после жатвы? — Урожай… — Никогда не думал, почему ты так стремишься окропить меня кровью: своей или вражеской? — Только не говори мне, что это… — Да, это я прошу тебя об этом. Кровь — топливо для меня. Но этим ты пользовался и раньше. Помимо крови я могу впитывать жизни. Души, если тебе будет удобнее. И отдать эту силу своему владельцу, то есть тебе. — То есть, я могу стать сильнее забирая жизни? — Несколько жизней я уже сохранила, только вот одна загвоздка. Ты человек. Помнишь, что случилось в лагере бандитов, когда ты получил силу Бога? А на каторге, когда тебе вернули меня? Сила затмевает твой разум, пробуждает близкие к животным инстинкты. — То есть… Если я буду не готов, то я сойду с ума, да? — Верно. Но это не единственная проблема. Хоть Рамако и делает вид, что его цель в предстоящей битве — вернуть уважение и авторитет, это не совсем так. Души Богов не могут уйти в никуда, а ближайший сосуд после смерти Терака — мы с тобой. — То есть это двойная проверка от Рамако? — Да, сможешь ли ты победить Бога и сможешь ли ты сохранить рассудок, впитав его силу. — Хм… Бог Рек, который служит Богу Солнца? Звучит, глупо. — Ты не будешь Богом Рек. Ты будешь просто Богом. У Терака была предыстория, связанная с Реками, поэтому они ему и подчинились. Максимум, каким Богом можешь стать ты — Бог Драконов. А связь такого с Покровителем Огня, в принципе, звучит не так абсурдно. — говорила Жатва весьма спокойно, периодически зевая. — Ты говорила, что сохранила несколько душ? Чьи? — Артур, Тенора, Алва и еще несколько сильных воинов во дворце. — Отдай мне их. Все сразу. — А за рассудок не боишься? — моя просьба явно подогрела интерес в Жатве — по голосу слышно. — Если я свихнусь от этого, какой шанс обуздать душу Бога? — И то верно. Но ты сам попросил. — сказала Жатва и в глазах стало темнеть. Я стою в месте похожем на Чертоги. Хотя нет, это даже не близко. Огромная комната с весьма богатым интерьером, казалось, целиком выполнена из андерита и золота с инкрустированными в них драгоценными камнями. Посреди комнаты стоял круглый стол с двумя стульями возле него. На нём стоял златой графин и два кубка, наполненных красновато-фиолетовой жидкостью, по резкому запаху, который было слышно даже в десяти шагах поодаль, я понял, что это вино. На одном из стульев сидела девушка, которая периодически брала кубок и пила из него. Тёмные, будто смоль, волосы достигали пола и будто бы уходили под него, на бледном лице искрами блистали синие сапфиры глаз, которые выделял макияж. Черное, довольно узкое платье тоже, казалось, исчезало лишь достигнув пола, погружаясь куда-то под него. На ногах девушки были чёрные туфли с довольно высоким каблуком. После очередного глотка из кубка одинокая капля стекла с её насыщенных красных губ по подбородку, постепенно исчезая на шее. Девушка была очаровательна, если не сказать, что я влюбился в неё с первого взгляда, но понимал, кто она такая. — Жатва? Это ты? — сказал я, сев на свободный стул, обращаясь к девушке. — А ты догадлив. — из уст красавицы послышался знакомый мне голос моего оружия. Она кивком показала на мой бокал. Вино, которое было в нём, сменилось на странную жидкость голубовато-фиолетового цвета. — это то, за чем ты пришел. — А у тебя в бокале, значит, кровь, да? — спросил я. В ответ Жатва лишь молча кивнула, сделав ещё один глоток. — Ну что ж, за знакомство! — сказав «тост», я залпом выпил содержимое бокала. На вкус не очень, так ещё и всё горит после него. Всё тело полыхает, горит изнутри. Я схватился за горло, которому досталось больше всего и, упав со стула на колени, стал чуть ли не душить себя, чтобы заглушить жар в глотке. С каждой секундой становилось всё хуже и хуже, что-то внутри меня вырывалось, на глазах проступали слёзы, я чувствовал себя отвратительно. Будто меня кто-то предал. Будто в мою спину вонзили тысячи ножей. — Как и ожидала. Это душа твоей милой Теноры, которая, считай, и отправила тебя на каторгу. — Жатва взяла свой бокал и заставила меня выпить из него. Я просто не мог сопротивляться, будто бы в этой комнате её воля — закон. Но от крови мне стало легче, хотя на вкус это было самое настоящее вино. — Это её кровь. Считай, что она теперь всегда рядом с тобой. — Ты ещё и издеваешься? Это только одна душа? Мне нужны все! — крикнул я, еле вставая с колен, бросая на девушку недовольный взгляд загоревшихся от боли глаз. — В графине. — Жатва любезно сказала, где находится то, что я жажду получить. Графин, стоявший на столе, был полон до краёв. Выпить всё и не проронить не капли. Тебе понятно, Рамако, такова твоя задача. Я начал осушать сосуд, как ни странно, но это пойло не казалось таким мерзким, как то, что я пил из бокала. Я жадно глотал жидкость, которая обжигала моё горло, а затем и всё внутри. Я должен получить силу. Я должен одолеть Терака. Я должен! Испив последнюю каплю, я поставил графин на место. Мне сразу же стало плохо — ноги перестали держать, в глазах начало мутить, а сам я не мог сказать ни слова. Девушка, заметив это, поправила своё чёрное платье и отмахнула свои смольные волосы, подойдя ко мне после этого, она сказала лишь: «Спокойной ночи, хозяин. Надеюсь, ты не умрёшь.» И мир вновь окутала мгла. И я отключился, будучи в отключке. Невероятно. Так оказывается можно было. Проснулся я, правда, ни где-то в непонятном месте, а в старом-добром доме, в котором «познакомился» с Жатвой. Голова тряслась, будто я только вышел из годового запоя, ноги подкашивались, но самое главное — я остался жив! И я стал сильнее! Надеюсь… Солнце было уже высоко. Его игривые золотистые лучи с трудом пробивались в многочисленные зазоры в стенах, в мутные от пыли стёкла окон. Наверное, будет не очень хорошо, если короля долго не будет в поле обозрения вельмож — подумают ещё чего. С такой мыслью я пошёл к выходу из своего старого дома, который так и остался не заселённым. От двери на улицу меня отделял едва ли шаг, как что-то схватило меня за левую руку. Невыносимый холод будто обжёг мою пылающую плоть, мурашками пронесся до спины и разлился ими по всему телу. Свободной рукой я потянулся к Жатве, делая неспешный поворот к источнику холода. Обернувшись на 180 градусов, я решил не верить своим глазам, и усердно моргнул ими несколько раз. Нет, это просто не может быть правдой! Передо мной стояла Тенора. Её иссиня-белая кожа, казалось, отражает все лучи солнца, которые с таким трудом пробивались в это пыльное, порабощенное паутиной помещение. Она смотрела на меня своими тусклыми сапфирами глаз, на которых, казалось, вот-вот проступят слёзы. Губы её несколько раз немного раскрывались, но тут же смыкались, видимо, от страха нарушить тонкую пелену тишины. — Почему ты жива? Ты не должна быть живой! — А я и не жива. Я пришла к тебе, чтобы… Чтобы сказать. Что ты убийца! — на последней фразы такое милое, знакомое мне лицо Теноры, которое столько лет усладой было для моих глаз, лекарством для моей души, обратилось в чудовищную гримасу. Голубые глаза её почернели, вены возле глаз надулись и приняли пепельно-серую окраску. Из губ её, минуту назад слегка розоватых, а ныне чёрных, будто смоль, в мою сторону текли проклятья, после каждого из которых она своим отвратительно хриплым голосом добавляла одно и то же слово: «Убийца». — Прости. — сказал я, осознав, что передо мной стоит если и Тенора, то явно не та, которую я знал. Я привёл свой приговор в исполнение второй раз, её голова с неизменно уродливой гримасой упала на местами сгнившие половицы с характерным глухим звуком. Быстро вырвавшись из не ослабшего захвата и развернувшись в сторону двери я увидел нечто ещё хуже. Перед дверью стояли Алва, Ильтерн, несколько солдат, которых я едва знал и Артур. Все, кроме последнего, кричали в такт голосу Теноры, который вновь начал доноситься откуда-то из-за спины. — А ты чего молчишь? Почему не голосишь им в такт? Для их хора не хватает одного голоса. — с недобрым смешком кинул я молчавшему Артуру. Голова его было склонена, он не хотел смотреть мне в глаза, но я видел, что они у него такие же, как были при жизни. Они не тусклые подобия тех очей, которые с укором, похвалой или простой радостью часто смотрели на меня несколько лет. Из всех, кто здесь стоял, Артур казался живым. Он был собой, а не чудовищным воплощением. Видимо, все они пришли за мной в отместку за то, что я выпил их души. Настоящее испытание только началось? — Ну же! Скажи, как ты меня ненавидишь! Сколько проклятий ты готов обратить в мою сторону? Давай, быстрее, а то твои друзья преуспеют в этом куда сильнее тебя! — Артур не поддавался на мои провокации, но поднял голову. На его мёртво-белых губах, трупной синей коже была… Радость? Он улыбался искренне. А потом стал говорить. — Прости, Рамако. Я виноват. Когда произошло покушение на принцессу, при дворе сразу пошли обвиняющие тебя слухи. Но я не верил. Ты не мог такого сделать. Я же видел, как ты относишься к Теноре. Она была твоим светом, который не давал тебе погрузиться во тьму отчаяния после смерти матери. Но когда… Когда я услышал эти обвинения от своего брата и от самой Теноры… Разум мой погряз в сомнениях, тёмною пеленой они пожирали мой рассудок. Я должен был заступиться за тебя. Я ведь не смог защитить твою мать, а потом не смог защитить тебя. Чего вообще стоило моё слово после невыполнения этих обещания? Чего стоил я? Мне не хватило смелости пойти против всего двора, против своей семьи. Я не смог пойти по тому пути, который считал верным. Но потом, когда мы сражались под воротами Вальсерна. Когда я увидел, как ты овладел силой, которую даровал тебе Рамако, как ты искусно владеешь своими клинками, во много раз опередив то мастерство, которому я тебя учил. Я был поистине рад. Рад, что мы с Рамако из такого алмаза, как ты, создали превосходный бриллиант… — Артур замолчал, а на глазах его проступали слёзы, которые стекая с его мёртвых щёк, падали на пол, не оставляя на нём ни единого следа. — Артур… — сказал я и, не обращая внимания на не стихавший вопль чудовищ рядом, обнял этого старика. — идиот ты Артур. Мне не за что тебя винить теперь, ты выступил на стороне своей семьи и своей страны. Как-никак такова обязанность второго лица королевства? — я обернулся к Теноре. Эти души ищут упокоения, и я им его дам. — Ты была моей надеждой, моим ориентиром. Моей богиней, которая не давала свернуть с пути. Но… Когда ты обрекла меня на смерть, эта тонкая нить, которая приковывала меня к тебе, была оборвана твоими же руками. Предав однажды, сколько раз ты могла ещё ударить мне ножом в спину. Я боялся, что ты предашь меня ещё раз, боялся, что не смогу тебя запомнить в лучших чертах. — глаза Теноры постепенно белели, взгляд прояснялся, а на губах можно было увидеть спокойную улыбку. Гул духов прекратился, их глаза вновь стали, как при жизни, а после они начали рассыпаться на мельчайшие голубовато-белые шарики, который тянулись ко мне, а после и вовсе исчезали. — Надо же. Впервые вижу, чтобы кто-то выжил, впитав души. — В смысле? — Ну, ты же не думал, что ты у меня первый? — я не вижу лица Жатвы, но могу представить ухмылку на нём. — Но все, гонясь за большей силой начинали впитывать души. А те сводили их с ума и уводили с собой на тот свет. — А предупредить можно было? — А зачем? — Ну, чтобы я не умер? — Так неинтересно. — Что-то ещё я должен знать? — Да. Тебе надо тренироваться, чтобы не проиграть Богу. — Понятно. Значит, ты ничего не скажешь. — обреченно вздохнул я, вернув оставшуюся в руке косу в ножны Выйдя из дома, я вдохнул свежий воздух, а по ушам сразу начали бить звуки гончарного круга, мехов, наковален — звуки ремесла, так знакомые мне. Солнце уже находилось в зените, бросая неестественно красные лучи на Вальсерн, от которых он приобретал весьма странное, но не сказать, что невыгодное для него, «облачение». Мощёные камнем улицы и деревянные и каменные дома смотрелись в этом кроваво-красном свечение очень красиво. Но не было времени рассматривать картину города. Мне нужно спешить в замок — мало ли чего могло случиться, пока я возился с Жатвой и призраками. Идя в сторону замка, я невольно замечал, как желтовато-белый свет дневного светила начинал то тускнеть, то становиться ярче, в обоих случаях приобретая багрово-оранжевый оттенок. Было сложно не придать этому значения, но чем такое явления было вызвано, я не понимал. Размышляя о причинах, которые заставляли Солнце сходить с ума, я не заметил, как дошёл до замка, где меня ещё за сотню метров до ворот встретил стражник: — Король! К нам прибыл эльфийский посол и ждёт встречи с вами. Он весь изранен и измотан, мы отправили его в лазарет, когда ему можно будет получить от вас аудиенцию? — Я сам к нему сейчас подойду. — сказал я, не до конца поверив в расу нашего гостя. Эльфы? Они давно прекратили более-менее существенные связи с остальными расами, что уж говорить о личном визите посла. Войдя в лазарет, я увидел лежащего на одной из коек высокого мужчину с кожей, подобной снегу, златыми глазами и характерными острыми ушами. На тумбе подле него лежала рейнджерская одежда, лук и два кинжала. Сам эльф был перебинтован чуть ли не весь, но судя по незакрытым ранам на лице, можно сказать, что этим увечьям, как минимум, четыре дня, а значит получил он их ещё до приезда в Вальсерн. От этой мысли мне стало немного легче — это не какие-то радикалы, которых были единицы, но всё же были, напали на остроухого. — Добро пожаловать в Вальсерн! Я Рамако, король здешних земель. — начал я, подвинув стул ближе к койке, чтобы не утруждать эльфа повышать голос хоть сколько-то, и сев на него. — Рад видеть вас, Ваше Величество… Я Роу, рейнджер. Наш король послал меня к вам с просьбой… Весьма… Дерзкой. — эльф говорил достаточно тяжело, но выдерживал твёрдость речи, чего не скажешь о его ритме дыхания. — Как же я могу помочь вам? — Наш храм… Где мы поклоняемся своим предкам… Где отдаём им честь и память… В нём завелось демоническое отродье… Чудище… Пожравшее сотню обычных людей… И полсотни воинов… Наши стрелы не могут пробить его кожу, а клинки оставить даже царапину… Поэтому наш король просит вас лишь об одном… Спасите наш народ… Спасите нашу страну… Спасите… Адалию…