that's why sHe's alive

♬ Lady Gaga - Born This Way.

Я не сказать, чтобы люблю громкие публичные мероприятия, но не могу не отмечать их важность. Меня нередко приглашают на благотворительные ужины — обсудить насущные проблемы, выделить основные аспекты их решения, посодействовать фондам, произнести мотивирующую речь. В один из таких вечеров я выступала в министерстве иностранных дел в Лондоне на годовщине создания фонда по предотвращению сексуального насилия. В такие моменты я чувствовала свою значимость не за счёт поднятия собственной самооценки, а потому что могла пообщаться и попытаться помочь тем, кто в этом нуждался. Я говорила о гендерном равенстве на внутреннем и международном уровне, высказывалась против нарастающей волны национализма, маскирующегося под патриотизм, затронула острую тему абортов. Больше всего меня саму вдохновляет не то, что я стою на сцене перед камерами и почетными гостями, которые слушают одним ухом, а количество просмотров и комментариев, набирающееся потом под роликами. Многие люди часто не вникают в глубину вопроса и я рада, что внедрение известных, как моё, лиц, способствует привлечению всеобщего внимания. Не суть важно, что пишут журналисты и как откликаются издания, реакция населения — единственное, что имеет значение. Если люди, услышав мои слова, хоть на немного заинтересуются существующими проблемами, решить их всем миром станет куда проще. Сразу после я устраиваюсь в крохотном кафе с чашкой зелёного чая, посвятив очередной вечер прочтению черновиков Гарольда. Первое, что бросается в глаза — огромное количество депрессивных мыслей и цитат. Я долго не могла уложить в своей голове, почему молодой парень, который имеет все для радости, так глубоко несчастен. Ему нравятся книги, где присутствует либо смерть кого-то из персонажей, либо душевные терзания, либо трагичная история жизни при том, что с друзьями Гарри весёлый, много смеётся и шутит. А потом я вспоминаю свое поведение с близкими людьми, и все становится на свои места. Несмотря на то, что во мне может быть много грусти, я все же искренне счастлива. Я честна со своими эмоциями, и это наибольшая свобода, которую я создала для себя — знать, что могу испытывать грусть, когда она есть, но никогда не забывать распознавать счастье, которым я постоянно благословляюсь. Однако, ещё совсем недавно в моей голове творился сплошной хаос. Это такое тяжёлое чувство, когда ты хочешь выйти из своей головы, а некуда. В одно время я думала, что нужно поднять зад и действовать, в другой понимала, что мне действительно морально тяжело перестроить себя и успокаивалась таким образом. Проходило время, и я пинала себя локтем в бок, напоминая, что следует двигаться дальше, чтобы развиваться и достигать чего-то, осуждала за прокрастинацию, а уже через два дня говорила себе, что я сильная. Это две абсолютно противоположные фазы сознания, которые вгоняли меня в ступор. Я могла быть такой черствой и сухой, оставаясь при этом нежной и мягкой. Я была слабой и часто плакала, но мне всегда хватало мозгов и сил поддерживать других людей. Сегодня я скажу, что нельзя сдаваться, а завтра — предложу прыгнуть с крыши. В один день я очень жесткая с собой и презираю за ошибки, в другой же глажу по голове и убеждаю, что такой силы воли ещё нужно поискать. Что за крайности? От одного состояния до другого — один вздох. Я учусь справляться со своими внутренними тревогами и полагаю, это именно то, с чем до сих пор не может совладать Стайлс. За последние годы нахождения в группе, он закрылся и стал переживать все проблемы водиночку, терял друзей одного за другим, видел своими глазами смерть и это повлияло на то, что теперь он продолжает улыбаться, остаётся добрым и мягким, но грусть от реальной жизни никуда не девается. Ближе к восьми вечера ко мне присоединяется Эйч в сопровождении Энн. Они бесшумно прикрывают за собой дверь и следуют к барной стойке, чтобы сделать заказ и усесться рядом со мной. Пожилые женщины, работающие в этом кафе хорошо знают эту парочку. Глория и Раиса обожают Гарри, называют его «моя любовь» и неизменно приносят салат с тунцом и кофе со льдом. Шарм Гарри — это природная сила, она даже может быть пугающей, если увидеть ее воздействие на окружающих. В мире, где каждый день появляются новые знаменитости, Гарри необычайно спокоен. Ему удалось вырасти на публике со всем его мальчишеским энтузиазмом, не говоря уже о его манерах. Он встречался с известными женщинами, но его никогда не поймают публично произносящим их имена, а тем более говорящим плохое о ком-либо из них. Вместо того, чтобы идти по обычному маршруту суперзвезды — мода, дуэты со звездами, клубная музыка — он пошел своим путем и стал более популярным, чем когда-либо. Сегодня Гарри наслаждается стилем семидесятых: Джерри Рафферти, Пабло Круз, Холл и Оутс. — Мужчина не может жить только на кофе, — ворчит Стайлс, залезая в свою машину в четыре утра. — Но он сделает эту чертову попытку. В предрассветные часы мы едем по пустынному городу — его любимое время для исследования улиц, споря о том, какой альбом Steely Dan лучший. Он настаивает на том, что «Can’t Buy a Thrill» лучше, чем «Countdown to Ecstasy» (ошибочно), и чтобы доказать свою правоту, включает «Midnight Cruiser» с та-а-аким удовольствием. Лондон полон ярких огней, но самая прекрасная звездочка сейчас въезжает в ворота своего жилища, подпевая каждой ноте саксофонного соло из «Dirty Work». Его убежище. Здесь обложка альбома Sex Pistols в рамке на всю стену. Вон там: виниловая копия «The Other Side of the Mirror» Стиви Никс, небрежно лежащая на полу. Теплота и спокойствие его дома полностью отражают скромный характер хозяина. Ещё около часа мы сидим наедине с луной, позволяя ей рассказать истории о днях, когда она была молодой и невредимой, и только после отправляемся спать, окончательно вымотавшись. Это, наверное, десятое подобное утро за всю мою жизнь — ничего не делать, только утопать друг в друге много часов кряду. Громадная редкость для хронически бешеного темпа, в котором я пребываю. Я не умею довольствоваться моментом, мне нужно успеть сорок вещей за один день, что отбирает силы и любое наслаждение секундой. Я как вихрь, даже в отношениях с близкими людьми я не задерживаюсь надолго: двадцать минут уединения и я уже бегу в другую комнату, чтобы написать/прочитать/посмотреть что-то. Сумасшедшая гонка. Я подумаю об этом после. Сейчас же, когда мы только вдвоём, не хочу слышать мысли в своей голове ни о ком, кроме него. Я хочу чувствовать в полной мере нашу глубинную связь. Посторонние возродятся заново завтра, когда я вставлю батарею в телефон и увижу десятки сообщений, а сейчас ничего из этого нет. Я не хочу представлять, думать, размышлять о них. Только он, мы, воздух между нами. Пусть будет со мной, а не уходит в себя. Но если вдруг собирается, тогда забирает и меня с собой на дно. Я с удовольствием разделю погружение. Недавно услышала мысль: «Мы привыкли думать, что мы — это наши положительные качества и то, что нам в себе нравится. Но что делать с остальным?» И в этом кроется как вопрос, так и ответ: мы — это скопление черт нашего характера, равный баланс между хорошим и плохим в нас, мы подвластны переменам и деформации. Мечемся каждый раз, когда демонстрируем ненавистые замашки, сразу же оправдываясь, дескать, был не в себе, сам не понимаю, что на меня нашло. Но разгадка в том, что каждому из нас изначально предложен полный спектр эмоций — мы читаем об этом книги, смотрим фильмы и созерцаем картины в галереях, мы в курсе обо всех мимических возможностях лица и ощущениях внутри нас. Мы знаем, что такое депрессия, кто такой интроверт и как выйти из лесу благодаря компасу. Любая деталь, попавшая нам в мозг может в любой момент сорвать предохранительную чеку с гранаты, даже если нам всю жизнь казалось, что мы бы Никогда Так Не Поступили. Мы боимся увидеть отрицательное в себе, потому что нас убеждают в том, что это непременно что-то плохое, неподобающее, что это нужно искоренить и «перейти на сторону добра». Боимся обнажать свое тело, потому что с детства нас учили тому, что это запретная тема, затрагивание которой обязано вызывать стыд. Полагаю, выход из ситуации лишь один — прилагать усилия и вести с самим собой беседу, когда происходит выброс «негативных» эмоций. Откуда они могли взяться? Что руководило нами в этот момент? Это в нашей сущности или случилось единожды, случайно, неосознанно? Наилучшим решением ситуации есть полное принятие собственных «недостатков», смирение, что это — неотъемлемая часть нашей личности. Нести ответственность важно, ведь кто, кроме тебя? Мы — это не избирательный список качеств, которыми нам Хотелось Бы обладать. Мы — это комплекс маленьких «я» внутри нашего тела. Их десятки, у всех разные повадки, поведение и проявления характера, но все они — единый организм, формирующий нас, как уникальное создание. Принятие и ответственность. Хотела бы я пристыдить себя, да не вижу смысла. Вернее как… Ошибок я совершила много, людей потеряла по собственной глупости достаточно, причинила боли тоже немало. Но стыдиться своего прошлого, своей личности, своих принятых решений? Знаете, я не отношусь к тому типу людей, которые, услышав песню из девяностых, покраснеют, опустят глаза и будут отнекиваться: «Это мои родители слушали, а мне никогда-никогда не нравилось. И вообще мне так неловко сейчас, выключите немедленно». Я не наблюдаю стыда в том, чтобы расти, развиваться и открывать что-то новое: когда ты ребёнок, у тебя нет возможности самостоятельно выбирать; когда ты подросток и такая возможность выпадает, тебе недостаточно опыта слушать что-то качественное, потому что банально ещё не разбираешься, где хорошая музыка, а когда лучше выключить приёмник. Мне не стыдно, что я поступала чересчур эмоционально и хлопала дверью, после чего лишалась того, кто мне был дорог, потому что именно благодаря собственной опрометчивости я научилась остепенять хаос и заставлять себя заткнуться в определённый момент, чтобы дать оппоненту высказаться. Мне не стыдно терять возможности, даже если понимаю их значение только спустя определенное количество времени — я человек, а не провидец. И если в один момент мне казалось, что я ничего не выиграю, решившись на этот шаг, то какой толк пинать себя за него, если только сейчас я анализирую и осознаю, какая выгода передо мной открывалась. Тогда ведь я и понятия не имела! Читая «Острие бритвы» Моэма, я выделила для себя цитату, о которой теперь часто думаю: «Люди — это и страна, где они родились, и ферма или городская квартира, где они учились ходить, и игры, в которые они играли детьми, и сплетни, которые им довелось подслушать, и еда, которой их кормили, школа, где их обучали, спорт, которым они увлекались, поэты, которых читали, и Бог, в которого верили. Все это и сделало их такими, как они есть, и все это нельзя усвоить понаслышке, а можно постичь, только если сам это пережил. Если это часть тебя самого». Я понятия не имею, каким человеком кажусь в глазах других людей. Я даже не знаю, хочу ли знать. Мне достаточно того, что периодически в мою жизнь залетают почтовые голуби, сообщая, что мой труд не проходит даром, что я существую «со смыслом» и развиваюсь в правильном направлении. Что до меня, последние полгода-год я кайфую от себя и того, каким человеком являюсь: отзывчивая, заботливая, внимательная. Я отслеживаю реакции своего мозга на происходящие события, анализирую свое поведение и поступки, приходя к выводу, что со мной всё в порядке, я не впадаю в крайности и взрослею в удобном для себя темпе. Остаётся огромное количество испытаний, через которые мне ещё предстоит пройти, но те, что я уже преодолела, выдрессировали во мне выдержку, терпение и целеустремленность. Я не очерствела и способна на сострадание. Я вижу счастье в мелочах и для хорошего расположения духа мне нужно совсем немного. Я не жалуюсь каждую секунду на всемирную несправедливость и продолжаю стремиться к лучшему, не утонула в лихорадочной любви к богатству или славе, сохранила в душе наивность и романтичность, при этом не гнушась грубо защищать то, что для меня важно и дорого. Уже этого достаточно, чтобы считать себя «ач» — адекватным человеком, который добьется своих целей постепенно, как раз в нужное время, не оглядываясь на других. Да, мне нравится, какого человека я в себе воспитала. Это оказалось намного продуктивнее, чем когда меня пытались воспитывать все вокруг. Проснувшись пополудни, сжимаю в руке чашку с горячим апельсиновым чаем, выглянув из окна на улицу. Тёмно-синие тучи клубятся в небе, как шарики черничного мороженого, упираясь пушистыми облаками в верхушки ветвей, нависая так низко, что их можно зачерпнуть ложкой и попробовать на вкус. Сильный ветер клонит деревья, будто желает наказать их за что-то и указать своё место. Некогда зелёные клочья травы порыжели, выцвели, потускнели, но не потеряли своего значения и теперь создают в саду меланхоличную атмосферу — каждое время года отличается своими красками. По асфальтированным дорожкам стекают дождевые струи и превращаются в небольшие лужицы, подпитывая землю рядом с клумбами. Тишина сада по какой-то неведомой причине даровала гармонию и мне, печаль и горечь сидели в душе, но я как будто смирилась с ними, приняла, осознала, что всегда есть обстоятельства, влияющие на твоё настроение. И все же, ни одно из них не в праве отнимать внутренний баланс: жутко несправедливо, когда пытается. Ни пронизывающий холод, ни моросящий дождь, ни трудности — они всегда есть и всегда будут, всегда разные и одинаково изнурящие. Никакого сердца не хватит переживать за каждое. Моё так точно отказывается.

Будь ты нищий или богач, Черный, белый, бежевый или латинос, Ливанец или жемчужина Востока, Независимо от ограничений жизни, Которые сделали тебя изгоем, Жертвой насилия или насмешек. Не важно – гей, натурал, или би, Лесбиянка, трансексуал, Ты на правильном пути. Ты был рожден, чтобы быть храбрым, Ты был рожден, чтобы выжить.