Пламя и Акварель

Октябрьское солнце клонилось к горизонту на западе, и лучи его, будто желая отдать земле последние капли тепла, старались светить ярче и греть ещё усерднее. В этом году осень выдалась необычайно тёплой и мягкой, что было только на руку миниатюрному пареньку со слегка встрёпанными каштановыми волосами. Потому что он не любил рисовать дома. Что дома? Дома на него со всех сторон давят стены комнаты, не давая сознанию развернуться в полной мере и в соответствии с желанием творить. От этого изящная ладонь с кисточкой, в волокнах которой затерялась акварель, всё чаще застывала над мольбертом, будто на юношу нападал беспричинный творческий ступор. Но пока он об этом не думал. Пока он находился здесь, спрятавшись от всего и всех в отдалённом уголке парка, разбитого неподалёку от его школы, он был свободен. Мыслями и душой. И сегодня он изменил более привычной для себя акварели, выбрав карандаш и мелки. Вечерний ветер срывал еле держащиеся на потемневших ветвях листья, и те пёстрым дождём плавно оседали вниз, теряясь в чуть пожухлой траве. А затем, вдоволь наигравшись с листьями, ветер добрался до блестящих в закатных лучах волос юноши, колыша и кидая пряди ему на лицо. А он даже не морщился и бровью не вёл, не делал ничего, чтобы освободить себе обзор. Он был слишком увлечён своим творением — на плотном листе бумаги обретали жизнь любимые черты, что парнишка вот уже полтора года бережно хранит в сердце. Этого человека он смог бы нарисовать и с закрытыми глазами — а сколько раз он его рисовал за эти восемнадцать месяцев… сколько его портретов хранится в тайных, спрятанных от ненужного внимания папках и объёмных тубусах? Он и родителям никогда не показывал свои бесценные сокровища. О его тайной страсти знал лишь один человек, его самый близкий и лучший друг, ему одному он мог открыть свои переживания и тоску неразделённых чувств. — Снова рисуешь его? — юноша, что пришёл вместе с ним, поднялся на ноги и вышел из-под кроны дерева, где корпел над домашней работой. Вопрос не был услышан, и он, чуть повысив голос, позвал. — Така? Названный Такой вздрогнул и выглянул из-за мольберта, вопросительно приподняв брови. — Что, Юта? — он наконец-то убрал назад волосы. — Снова его рисуешь, спрашиваю? — Юта улыбнулся — Таканори напоминал ему забавного взъерошенного воробья, когда его отрывали от работы. — Кого же мне ещё рисовать… — вздохнул шатен и вернулся к портрету. — А посмотреть можно? — Ютака по-прежнему оставался на месте. — Ты до сих пор спрашиваешь у меня разрешения? — теперь улыбнулся и Така. — Конечно, — совершенно серьёзно ответил друг. — Таинство художества свято. — Да брось. Ты единственный, кому я могу это доверить. Разрешение получено, и Юта сошёл с места, чтобы увидеть то, над чем Така трудился последние три часа. Ютака зашёл за мольберт и встал рядом с Таканори, внимательно изучая портрет высокого молодого человека с ярко-рыжими волосами. Что ж… не признать талант юного художника не смог бы только слепой, ибо казалось, что тот, кого Така перенёс из своего воображения и памяти на бумагу, вот-вот оживёт и выйдет к ним. Карие глаза сияли жизнью, огненные пряди развевались на ветру, а облик дышал спокойствием. Юта обернулся и посмотрел на дуб — на портрете Таки был изображён именно он, сходство поистине поразительным. А тот, кого он нарисовал под деревом, сидел, прислонившись к покрытой трещинами коре, и держал в руках книгу. — Он был здесь, да? — Угу, — кивнул шатен. — Потому я и притащил тебя сюда. Мне был нужен этот дуб. — Ладно, — Ютака прищурился, вспоминая что-то. — Это работа для выставки, я правильно понял? — Да. Нужно отнести её куратору, — Таканори взял чёрный мелок и в правом нижнем углу подписал дату и свой псевдоним. — Ру… ки… — по слогам проговорил он, ставя в конце точку. — Знаю, что спрашиваю у тебя об этом в миллионный раз, но всё-таки… — Юта в нерешительности замялся, потирая ладонью шею. — Нет, — решительно отрезал Така, — он не должен узнать, кто такой Руки. — Ты мучаешь себя полтора года, почему ты думаешь, что Такашима… — Потому что какой он — и какой я, — перебил его Таканори, но в глазах предательски блеснула печаль. — Как будто ты не понимаешь и не видишь… — Ты говоришь так, словно он какое-то божество. Он точно такой же человек, как ты или я, ты не понимаешь этого? Ты же видел, как он зависает у твоих рисунков, как долго рассматривает их! Я более чем уверен — ему было бы интересно познакомиться с тем, кто так потрясающе рисует. — Просто… не надо. Лучше, если он останется в неведении, а ты знаешь о моём отношении к нему. Ты представляешь, что будет, когда он окажется в одном шаге от меня? Со мной творится полная чертовщина, даже когда я вижу его издалека! — Хорошо, — Ютака скрестил на груди руки и пристально воззрился на друга. — Ответь на два вопроса и не вздумай увиливать. И отвечай честно! — Н-ну? — Таканори втянул голову в плечи, подозревая неладное — Уке Ютака неизменно отличался дьявольской проницательностью. — Первый вопрос: сколько ещё ты намерен себя терзать? Второй: если бы ты действительно не хотел, чтобы он узнал, кто этот наиталантливейший художник, то зачем тогда отправляешь свои работы на выставки? Пойми — раз ты это делаешь, значит, какая-то твоя часть всё-таки желает, чтобы Такашима узнал тебя. Иначе пылились бы его портреты в твоей комнате, и никто бы о них не знал. Шевели мозгами, Матсумото! Таканори вздохнул и опустил голову, прячась за волосами. Ну и что он должен ответить на сию тираду? До скрежета зубовного, чтоб её, правильную до самого последнего слова… Впрочем, с Уке он мог быть честным и уверенным в том, что всё сказанное останется между ними. — На второй вопрос ты ответил за меня, — грустно улыбнулся Матсумото. — Я хочу, но… я боюсь. Очень боюсь. — А с первым вопросом что? — Я надеюсь, что однажды это пройдёт. — Это я неоднократно слышал. И полтора года назад, и год, и месяц… — Ещё слово — и я тебя покусаю. — Да на здоровье! — Юта всплеснул руками. — Это ничего не изменит. — И то верно, — очередной тяжкий вздох. — Но для такого, как он, я — обычная и ничем не приметная серая мышка. — О, Ками, Така… — Уке подавил вздох. — Слушай… позволь ему хотя бы просто узнать, кто такой Руки. А дальше смотри по обстоятельствам. Неужто ты не понимаешь, что так будет проще? — Проще? — Разумеется! По его реакции ты поймёшь, от чего надо танцевать. Я готов поспорить на что угодно, Койю сгорает от любопытства, он каждый раз терроризирует куратора выставок с вопросами о тебе. — А ты пойми, что он догадался, что тот, кто не впервые отправляет на выставки его портреты, делает это не от скуки смертной. — Да что ж ты такой сложный-то, а… — Ютака закатил глаза и потёр лицо ладонями. — Ты алогичен, как и все творческие люди, поди да пойми, что тебе вообще надо. — Самую малость, — хмыкнул Матсумото, разглядывая портрет Койю, — чтобы это или отпустило меня, или чтобы Койю… но этому не бывать. — Тогда в этом мире нет справедливости, — Юта обнял его за плечи и слегка встряхнул. — Решайся. Ты должен перешагнуть через свой страх. — И что ты мне предлагаешь? — еле слышно спросил Така, догадываясь, что он услышит в ответ. — Тебе это не понравится, конечно. — Конечно. Ну, говори, что теперь-то… хуже не станет. Ютака выдержал паузу, рассматривая портрет рыжеволосого юноши. — На этот раз ты не станешь отказываться от участия в конкурсе за первое место, — спокойно предложил Уке. — Я могу написать заявку от твоего имени. Могу получить за тебя награду. Но дальше я не буду препятствовать вашей встрече, потому что Такашима уж точно захочет выпытать у меня, кто ты такой. И вы сможете переговорить с глазу на глаз. — А где гарантия того, что он не посмеётся надо мной? Или что не расскажет всем о том, кто этот мальчишка, который столь фанатично рисует его? — Чёрт возьми, Така, он вовсе не такой. Ты боишься, и я тебя понимаю. Правда. — Откуда ты знаешь, что он не такой? — Ну, я-то могу беспрепятственно общаться с ним, мы всё-таки вместе ходим на волейбол, — усмехнулся Ютака. — Поверь, он хороший парень, вполне приземлённый. Мы не закадычные друзья, но кое-что можно вынести и из такого общения. — Я и сам не понимаю, чего я хочу… — устало выдохнул шатен, поднимая лицо к небу. — Вернее, понимаю, но… — Така, — Уке встал перед ним и положил ладонь на его макушку, — скажи, ты согласен с моим планом? Да или нет? Следующая выставка — только через полгода, ты готов мучиться ещё шесть месяцев? — Нет… но и к тому, что он узнает, кто я, я тоже не готов! — Ну я же тебя не оставлю. Помогу, чем могу, но тебе пора выйти из тени. Внутри себя Таканори метался, как раненый зверь, натыкаясь на стальные прутья собственноручно выкованной решётки. Что делать, как быть… Матсумото хотелось поддаться на уговоры Ютаки, но он ничего не мог поделать со страхом, который медленно и с особым садизмом глодал его. Но с другой стороны… если Така останется во власти страха, то рано или поздно сойдёт с ума. Вероятность того, что Койю отреагирует на эту внезапную новость так, как желал Така, составляла примерно один к… тысяче? Миллиону? Ах, если бы у него была хоть капля смелости во всём признаться Такашиме без всяких конкурсов! — Согласен! — выпалил он прежде, чем понял, что только что сказал. — Всё, это окончательно и бесповоротно, назад пути не будет, пообещай, что дойдёшь до конца и не откажешься от своего обещания, — затараторил Ютака, хватая его за обе руки. — Давай, жми мою руку и обещай! — Да обещаю, обещаю! — зажмурился Матсумото, стискивая ладони Юты. — А ты обещай, что ни за что меня не оставишь! — Обещаю и клянусь всем, что для меня свято! — Ну, Юта… — руки Таканори дрожали. — Если ты не сдержишь слово… — Этому не бывать. Вместе через это пройдём, от начала и до конца. Сил моих больше нет смотреть на твою кислую рожу. — Вот спасибо-то, — Таку трясло, но он смог улыбнуться. — Друзья затем и нужны, чтобы говорить в лицо правду, какой бы горькой она ни была, разве нет? Не дрейфь, — Уке отпустил его хрупкие ладони и потрепал по волосам, — прорвёмся. — Да… — Матсумото посмотрел на портрет своего персонального солнца. — Идём по домам? — Давай. Помогу тебе донести мольберт. Дойдя до двери дома Таканори, Юта вернул ему мольберт и приобнял на прощание. — Завтра понедельник, приём заявок начнётся во вторник. Я к тебе зайду за рисунком после уроков, а во вторник приду в школу пораньше, чтобы меня никто не видел, кроме куратора. Готовься. — Целый шпионский план… — Така вытащил из кармана ветровки ключи. — Я постараюсь. — И дышать не забывай, — засмеялся Уке, делая шаг назад. — До завтра! — Увидимся. Зайдя в прихожую и бросив «я дома», Матсумото прошмыгнул к себе в спальню вместе с мольбертом и тубусом. Вторник, значит… надо попытаться дожить до вторника и не свихнуться раньше времени от нервного перенапряжения, что не казалось таким уж нереальным. Таку уже сейчас потряхивало, а что будет дальше? Упав на кровать, юноша закрыл лицо ладонями и обречённо застонал… чем он думал, когда соглашался на предложение Юты? Явно не головой. И обещание он дал, и руку Ютаке пожал… вот уж попал так попал. Впрочем, был в словах Уке некий резон — год с половиной метаний из огня да в полымя, потом ещё полгода до следующей выставки, это воистину невыносимо. Творчество хоть как-то да помогало держать голову над водой в океане захлёстывающих его чувств, но с недавних пор и это лекарство начало вызывать привыкание. Соответственно, и действовать оно стало хуже, а более эффективной альтернативы у Таканори на примете не было. Его личный кошмар наяву, он очень боялся сломаться. И если бы рядом не было Юты, Таку бы давно отправили в дом сумасшедших. Жил себе, жил… пока в их школу не перевели его. Парня по имени Такашима Койю. Высокий и стройный. Глубокие орехово-карие глаза. Волосы, что на свету блистали огнём. Способный спортсмен, почти сразу после перевода его зачислили в школьную волейбольную команду. Уке утверждал, что Такашима весьма неплохой в общении парень, и ничего страшного случиться не должно, но Матсумото чувствовал себя так, словно его вывели на эшафот. Он и Юта учились вместе в одном классе, Койю — в параллельном. И как бы Така ни старался заглушать свои чувства к рыжему лису, каждая попытка загодя была обречена на провал. Пять дней в неделю они проводили почти бок о бок, частенько пересекаясь на переменах в коридорах или столовой. Но дальше взаимного обмена приветствиями дело не заходило, Таканори был уверен, что Койю здоровается с ним вскользь, исходя из соображений элементарной вежливости и глядя сквозь него. Наверняка он не знал даже, как зовут Таку. И что этот хрупкий, невысокий юноша, которого Такашима видит каждый день, и есть тот талантливый художник, что прячет настоящее имя под творческим псевдонимом и каждые полгода передаёт через Юту свои работы на выставку. Так себе ощущения, признаться честно. Пальцы бессознательно сжимают покрывало на кровати, и Матсумото закрывает глаза. Ну и надо же было всему этому случиться, а… и именно с ним. За что? За какие грехи? Ведь лисам нет дела до серых, неприметных мышек. *** — Ставлю тысячу йен на то, что твой портрет будет и на этой выставке, — светловолосый парень расхаживал по просторной комнате взад-вперёд, сложив руки за спиной. — Уже в третий раз, получается, — подсчитал сидящий по-турецки прямо на полу брюнет, а затем раздражённо посмотрел на неспокойного собеседника. — Аки, хорош, а? — Что хорош? — Перед глазами мельтешишь, как маятник, вот что. — Я пытаюсь сообразить, что нам делать. Мне мельтешение думать помогает, — отозвался Акира, но всё-таки остановился и уселся также на пол. — Собрали тут консилиум, три головы, толку — ноль. — Конкретно твоя голова абсолютно бесполезна, — отбрил его брюнет. — Ты сам-то для начала разберись со своим волейболистом, в которого ты втюрился по самые помидоры. — Я хотя бы знаю, в кого я втюрился, и могу с ним видеться, Юу, — Акира перевёл взгляд на сидящего в кресле рыжеволосого молодого человека. — А ты что скажешь, Шима? Глаза Такашимы обратились к однокласснику, после чего он тихо и глубоко вздохнул. А что он скажет, если ему известно не больше, чем Акире и Юу вместе взятым? — Скажу, что я знаю ровно столько же, сколько и вы, — Койю запустил ладонь в копну огненных волос, слегка помассировав кожу головы. — Что я каждые полгода вижу свои портреты на сезонных выставках, а их автор отказывается принимать участие в конкурсе за первое место. — А почему он отказывается показать себя? Почему подписывает портреты своим псевдонимом, а не настоящим именем? — не унимался Юу, хотя и знал ответы. — Кроме того, — притихший Акира подпёр кулаком подбородок, уставившись в одну точку, — он всегда так детально прорисовывает тебя… это же видно, что он очень старается. — Как думаете, это парень или девчонка? — а этот вопрос брюнет озвучил в миллионный раз, однако своей актуальности он не утрачивал и по сей момент. — Тот случай, когда псевдоним ничего не даёт, что за подстава… — Мою версию вы знаете, я по-прежнему думаю, что это парень, — тряхнул Акира высветленными прядями. — Я — так вообще не знаю, что думать. Очевидно пока только одно: наш загадочный маэстро без ума от тебя, — Юу выразительно посмотрел на Койю. Койю понимал, к чему они с друзьями устроили эти бесплодные дебаты в попытках докопаться до истины. Послезавтра начинается приём работ на художественную выставку. Нигде не было сказано со стопроцентной точностью, что портрет Такашимы от художника-инкогнито вновь появится среди работ от конкурсантов, но все трое отчего-то были уверены, что история повторится. — Ещё бы, — Аки утвердительно кивнул. — Столько деталей, такая передача движений — ты на его портретах, как живой, Ко. Интересно, как он нарисует тебя на этот раз? — Мне интересно другое, — глаза Юу вспыхнули. — Если станет известно, кто этот художник, мало ли, вдруг он сам захочет назвать своё настоящее имя… не важно! Если ты узнаешь, кто он, что ты сделаешь, Койю? Юу и Акира замолчали, а в воздухе повисла напряжённая тишина. Две пары глаз в нетерпении уставились на Такашиму, а тот уже признал — вопрос Юу был чертовски правильным. — Что я, по-вашему, должен сделать? — наконец, улыбнулся Шима. — Этот человек вкладывает душу в то, что делает. Если чудо и впрямь случится, я должен поблагодарить его. — А дальше что? — Не знаю, — Койю простодушно развёл руками. — Я не знаю ни настоящего имени, не знаю, парень это или девушка. Но может оказаться и так, что мы знакомы, и он или она прячется среди моих одноклассников. Или среди ребят помладше, или это кто-то с параллели… Для начала важно узнать, кто автор этих работ, и двигаться от этого. То, с чем не поспоришь — мы учимся в одной школе, а сколько народу у нас учится всего? Пятьсот человек? Шестьсот? — Много, — мрачно резюмировал Акира. — Как бы то ни было, этот маэстро — настоящий неуловимый мститель. — Раз скрывается, значит, боится твоей реакции, — добавил Юу. — Мда-а-а… — протянул блондин, усмехаясь. — Три великих сыщика современности — Такашима Койю, Широяма Юу и Сузуки Акира. Больше года бьются над одной загадкой и не сдвинулись ни на миллиметр. Может, Ко реально прав, и разгадка у нас под носом, а мы глаза шире разуть не можем? — Это из серии «хочешь что-то найти — поставь на видное место и ни за что не найдёшь»? — слабо улыбнулся Такашима. — Как вариант. Наш случай предполагает рассмотрение любых, пусть и самых нелепых версий. Неизвестность хуже всего, — важно изрёк Акира. — Р-р-р… знаете чего, у меня есть идея, — теперь на ноги вскочил Широяма, принявшись, как и Сузуки пять минут назад, мерить шагами комнату. — На этот раз мы не имеем права его упустить! — Выкладывай, — оживился Аки и развернулся к нему всем корпусом. — Конкурсные рисунки и портреты не появляются из воздуха, их приносят куратору из комиссии. Во сколько открывается приём заявок на участие? В девять? — В девять часов утра, послезавтра, — кивнул Койю, начиная догадываться, к чему клонит брюнет. — То есть ты предлагаешь… — Затаиться где-нибудь и элементарно проследить за тем, кто туда заходит, — подтвердил его предположение Юу. — В первый раз мы не ожидали подобного, во второй — просто не додумались до этого. Сейчас нам важно не упустить момент. — Идея вполне себе ничего, но для этого нужно, чтобы рядом с кабинетом куратора дежурил кто-то один. Компания из трёх человек может привлечь внимание, а наш Рембрандт наверняка старается шифроваться, — Акира воздел указательный палец к потолку. — Тоже правильно. И ещё — этим кем-то будет однозначно не Койю, иначе спугнём. — Вот дьявол… — хохотнул Аки, ероша свои жёсткие волосы. — Сыщики затеяли шпионскую игру. Ладно, хрен с вами, это буду я. Но мне нужно, чтобы кто-то из вас постоянно был на связи, если я замечу что-то интересное. — Думается мне, на связи будем мы оба, — махнул рукой Такашима. — Да, давайте так и сделаем. Мы с Юу пойдём на занятия и замолвим за тебя словечко перед сенсеем, если что. Скажем, что ты опаздываешь, но обязательно подойдёшь. — Да это-то мелочь… — И вовсе не мелочь, — возразил Шима, — твоя жертва не должна остаться неоплаченной. Так что, раз мы разобрались с этим, предлагаю вернуться к тебе. — Ко мне? — Сузуки вспыхнул, будто невеста на смотринах. — К тебе. Как быть с твоим волейболистом с параллели, который Уке? Сколько ты не можешь к нему подойти, три месяца или больше? — Койю, точно оголодавший клещ, крепко вцепился в покрывшегося красными пятнами Аки. — Ты не забыл, что мы с ним состоим в одной команде? Я мог бы подсуетиться. Таким этого дерзкого, прямого, как стрела, блондина могли видеть лишь самые близкие друзья. Узнай кто кроме них, что сам Сузуки Акира стесняется подойти к одному из лучших волейболистов школы, бедного парня подняли бы на смех. Благо, на Койю и Юу он мог рассчитывать, ибо те умели держать языки за зубами. Но то, что Такашима столь резко активизировался в своих благих намерениях побыть личным Купидоном для друга, несколько напрягло Акиру. Что взбрело в эту буйную рыжую головушку? А глаза-то как маньячно заблестели… не к добру. — Какая разница, сколько? — пробубнил Аки. — Забудешь такое… что ты там удумал? — К нему непосредственно я не рискну подойти, чтобы не вызывать лишних подозрений. Но Уке постоянно ходит с парнем из своего класса, я мог бы выпытать у него что-нибудь о твоей зазнобе. Так, ненавязчиво, — предложил Шима, — а ты потом сможешь использовать эту информацию в личных целях. — Ты о Матсумото? Невысокий, тёмные волосы? — уточнил блондин, с сомнением потирая подбородок. — Не припомню, чтобы ты с ним настолько хорошо общался. Думаешь, он возьмёт и выложит всё, как на духу? — Да, о нём. Бывает, мы пересекаемся в столовой, они с Уке — друзья не разлей вода, — подмигнул ему Койю. — Ничего, я что-нибудь придумаю. С меня волшебный пинок и придание ускорения, с тебя всё остальное. Идёт? — Чтоб тебя, Ко, — зарычал Сузуки, принимая очевидную истину: если он не согласится, дело не сдвинется с мёртвой точки. — Идёт… — Отлично! — Такашима хлопнул себя по коленям. — Дабы не терять драгоценного времени, завтра попытаюсь выловить Матсумото в столовой и немного поболтать с ним. — Ну вы даёте! — загоготал до этого молча слушавший их полемику Юу. — У нас тут целые разведывательные миссии намечаются. — А что поделать? Я хочу узнать, кто такой Руки. Мсье Сузуки у нас жених на выданье. Так что за работу, джентльмены! Через час Акира и Юу покинули гостеприимный дом семьи Такашима и разошлись по своим домам — всем было нужно собирать сумки в школу, чтобы завтра начать новую учебную неделю. Сумка Койю давно лежала на тумбе в прихожей, пока её хозяин сидел всё в том же кресле, сверля взглядом стену. Юноша чувствовал себя так, будто попал в западню. Его портреты дважды появлялись на выставке в секции изобразительного искусства. И как ты ни крути, Акира был прав: тот, кто создаёт такие наполненные жизнью портреты, как минимум неравнодушен к Такашиме. Иначе для чего бы этот человек тратил столько времени на то, чтобы с потрясающей ювелирной точностью передать каждую деталь и грани оттенков? Ведь это работа не на час и даже не на два. Кто же он, почему боится открыть своё лицо? Койю не кривил душой, сказав, что желал бы поблагодарить неизвестного художника. Не зная этого человека, не имея и малейшего представления о том, кто он такой, Шима чувствовал странную признательность к нему. И что-то, что было похоже на… тепло? И, безусловно, восхищение талантом маэстро в маске. Равнодушие никогда не было присуще Такашиме, и он не скрывал, что его волнует происходящее. Однако на одном волнении далеко не уехать, следует набраться терпения и дождаться вторника. Сложно, но… надо. Близится время отбоя, сон заберёт несколько мучительных часов ожидания, превратив их в одну секунду. Можно сосредоточиться и на своём задании, потому что Койю пообещал кое-что самоотверженному и страдающему от безответной любви Акире. Вот над чем надо пораскинуть мозгами, а потом сделать так, чтобы Матсумото не заподозрил неладное. Обычно, Сузуки отличался решительностью и импульсивностью, но на этот раз его, похоже, основательно прижало. А друзья должны друг друга выручать. Койю не скрывал, что ему было бы интересно познакомиться с другом Ютаки. Молчаливый, скромный шатен, который всегда смотрит себе под ноги, когда идёт по школьным коридорам. Он смотрит под ноги и тогда, когда рядом с ним идёт Уке. Матсумото мог улыбаться, разговаривая с ним, жестикулировать и тихо смеяться, но он практически никогда не поднимает глаз. Интересно, почему? Шима улыбнулся и покачал рыжей головой. Неравнодушие, любопытство и упрямство — три кита, на коих зиждется его скромная личность. Точно так же, как художник-маска тщательно прорисовывал мельчайшие детали в облике Койю, он тоже привык акцентировать своё внимание на мелочах. Любых. Такашима считал, что мелочи лишний раз могут дать куда больше информации, чем вся картина в целом. Он наивно полагал, что может назвать себя в достаточной мере наблюдательным человеком, но вот наблюдательность его подвела… все попытки докопаться до истины были обречены на провал. Теперь он надеется на наблюдательность, но уже Акиры. «А если ничего не получится? Или в этом году маска не отдаст работу на выставку, такое тоже может быть?» Не думать об этом, не думать! Койю казалось, что он будет очень разочарован, если их план потерпит поражение. Так что аванс для Аки должен быть достойным, чтобы у блондина имелся стимул глядеть в оба и не упустить ничего, ни единой зацепки. Ну, и хватит об этом. Пора ложиться спать и набираться сил для новой учебной недели. Она обещает быть чертовски насыщенной.