Детка никотин

«Неделю, а может и две недели назад…» — Скай? — громкий голос Джастина расходился по всему коридору лаборатории. — Ты здесь? — Джастин! — крикнула я в ответ. — Я в двести тринадцатом. Костюм не забудь. Отделение излучения. Оно было настолько опасно, насколько и воздух за пределами купола. Моя работа отнимала немало сил, и большую часть времени мне приходилось работать сверхурочно. Грех жаловаться, конечно, ведь есть работы и похуже. Например стоять сутками у гарнизона и смотреть в железную стену, в ожидании чего-то непонятного, или сидеть с вечно пьяными посетителями бара, которые ещё и покуривают дешевый табак. Хотя, это скорее привилегия. Да, я бы сейчас не отказалась от самодельной сигареты и дешевой выпивки из жестяной банки. — Как ты поняла, что это я? — в кабинет вошёл Джастин, на котором был защитный костюм. — У тебя глаза на затылке? — Я ведь сюда тебя пригласила. — Верно, — он встал неподалёку от меня, скрестив на груди руки. — Так зачем звала? Образец номер тринадцать. Чёртово дьявольское число. Как много места занимает он в моей голове, и как много проблем это доставит в будущем. Неубиваемый образец, так я прозвала его. Бомба замедленного действия, и в этом снова виновата я. Мои идеи по поиску решений полностью себя исчерпали, и я искала помощи со стороны. — Взгляни, — я отошла от микроскопа, давая проход Джастину. — Тебе стоит посмотреть. Джастин задумчиво посмотрел на меня, но, не колеблясь, подошёл к микроскопу и начал внимательно всматриваться. — Не может быть, — произнёс он. — Я не верю. Я молча стояла. Молила Бога, чтобы сейчас Джастин не ушёл в порыве гнева, взвалив эту проблему на меня одну. В моей душе стелился асфальт из грубых камней, которые рвали душу на части. — Ты сделала это? — он посмотрел на меня. — Одна? — Фрей контролировал каждый процесс. Эмбрион имеет отметку в сто процентов, но последняя фаза не завершена. — Кем оно будет? — устрашающе спросил Джастин. — Это бомба замедленного действия. Эмбрион имеет сильнейшее излучение, что поведёт за собой быстрое распространение радиации и появлению большого количества болезней. Фрей надеется, что сможет с помощью его крови вылечить себя. — Ты знаешь, что он болен? — Я удивлена, что он ещё жив. Никто так долго не боролся с раком, как он. Я теряла землю под ногами. Опасность, что нависла над нами, сейчас была неминуемой. И я сама это допустила, где-то по незнанию, где-то по доверию. — Появившись на свет, оно будет губить жизни. — Пока «это» абсолютно безопасно, — твердила я. — Но не для нас, — он подошёл ко мне ближе. — Это очень опасно, я надеюсь, ты это понимаешь? Я стояла прямо перед ним. В голове крутились зловещие мысли о горькой судьбе, ведь я знала, что процесс необратим. Я не понимала, чем так была виновата перед судьбой за такой расклад. Мои мысли всегда сходились к тому, что я как будто живу не своей жизнью и постоянно упускаю момент. Неисчислимое количество раз я вертела у себя в голове один вопрос: «Почему некоторые имеют успех даже после того, как сотни раз споткнутся и упадут, а я сделаю два шага назад и уже в пропасти?». Почему одним дано жить в гармонии и понимании, а другим в недоверии с самим собой? Я устала. Устала искать этот гребаный упущенный момент, устала искать надежду. Её просто нет. — Я не могу, Джастин, — я опёрлась на край стола своим телом. — Ты, видимо, думаешь, что я сильная. Но это не так. Мое сердце на грани разрыва, оно такое тонкое, что готово войти в петлю, а душа настолько истончилась, что превращается в ничто. — Для этого у тебя есть я, — он крепко заключил меня в свои объятия. — Я всегда буду рядом, Скай. По щекам текли невыносимо тяжелые слёзы. На плечах была тонна груза, от которого я всё никак не могла избавиться. Как бороться с тем, на что нет управы? Как я могла быть слепа столько времени и не понимать, для чего Фрей устроил весь этот концерт? — События повторяются, — тихо произнёс Джастин. — Что ты имеешь в виду? — спросила я в недоумении. — Всё ровно так же, как и было сотню лет назад. В то время, когда отец отдал нас Фрею. Я только сейчас понял это, что мы лишь сосуд для достижения цели. Мне всегда было интересно, почему в нашей семье, не имея в родословной близнецов, родились мы. Ведь это всё заложено на генетическом уровне. — В нашей тоже не было близнецов, — подметила я. — Фрей был донором всех эмбрионов до вас с Дасти. Каждые десять лет он проводил один и тот же эксперимент. Четырнадцать женщин были искусственно оплодотворены в один день. Одна из них выживала, вынашивая плод, который губил собственный сосуд. Фрею понадобилось сто сорок лет, чтобы найти идеального человека по совместимости с эмбрионом. — А что с другими эмбрионами? — Они погибали во время родов, — вдумчиво рассказывал Джастин. — Твоя мать стала четырнадцатой женщиной в этом эксперименте. Как и моя. — Ты хочешь сказать, что вас родили таким же путём, как и нас? — я отстранилась от него, чтобы немного подумать. — Бред. Я не верю в это. Господи. Что за кошмар происходит вокруг моей жизни? Почему кому-то взбрело в голову, что он имеет власть над другими людьми? В погоне за бессмертием человек создаёт клонов, чтобы вывести идеальный образец. Что за недо-фантастика такая? Что вообще с этим миром не так? — Всё верно. Эмбриональная неделя происходит раз в десять месяцев. Фрей просто ускорил процесс в сто раз. В моей голове начинает складываться пазл. В действительности я проводила эмбриональную неделю каждые десять месяцев, по четырнадцать женщин в день. В общей сложности выходило сто женщин в неделю. О Боже мой. Этот Чертов круговорот чисел. Как всё закономерно. Сто сорок лет, первые цифры — один и четыре, четырнадцать женщин в день, каждые десять месяцев. — Не могу в это поверить, — я рухнула на рядом стоящий стул, и, как будто исчерпав все жизненные силы, провалилась под тяжестью собственного веса. — Его задачей было не возобновление популяции, он просто искал панацею от собственной смерти. — Нам можно от этого избавиться, — Джастин присел около меня. — Этот эмбрион — смерть для всего живого, что осталось в этом мире. Появись он на свет, нам всем конец. — Ты не понимаешь, Джастин, — я схватилась за голову руками. Не будь на мне сейчас костюма, я бы уже рвала на голове свои собственные волосы. — Я всё перепробовала. Чем больше излучение, тем больше радиации он впитывает. У этого эмбриона стойкий иммунитет на холод, и, как оказалось, заморозка его не берет. Он был в крионике около месяца и всё это время шевелился. — А если подсадить? — неожиданно спросил Джастин. — Не думаю, что здесь найдётся человек достаточно сильный для этого плода. — Но ведь умрет человек — погибнет плод, — логически размышлял Джастин. Как же я боялась рассказывать правду Джастину, и как же боялась быть осуждённой. — Три женщины погибли в попытках выносить этот плод. На третьей неделе беременности у них развился порок сердца, и через сутки они умирали. Всё было бы логично, пока наша лаборатория не столкнулась с тем, что эмбрион впадает в сон и перестаёт развиваться в мертвом теле. — Но криосон на него не действует? — Нет. Это что-то вроде инстинкта самосохранения. Ещё не став ребёнком, он имеет интеллект половозрелой особи. Джастин схватился руками за голову и нервно завёл под шею. Над ним, как и надо мной, висел чертов Дамоклов меч, а мы — в ожидании смертного приговора. Не будь все такими таинственными, было бы меньше проблем. Когда Фрей рассказал мне о его болезни, я даже загрустила, каким бы плохим человеком он ни был. Но сейчас, после всего услышанного, я его тихо ненавижу. А ещё больше ненавижу себя, за то, что в моих жилах течёт его кровь. — Мы что-то придумаем, — Джастин встал со стула и, не попрощавшись, покинул лабораторию. Ну вот, снова я взвалила проблемы на его плечи. Вновь ему придется думать над тем, как спасти наши никчемные жизни. А мне же придется думать, как рассказать Джастину, что этот самый «губительный» эмбрион — наш с ним будущий ребёнок.