Детка никотин

Четыре человека. В душераздирающей каменной комнате. Ни еды, ни воды. Связанные руки и ноги. Голова продолжала гудеть. И кто бы подсказал, каким богам молиться, чтобы все быстрее закончилось? — Так что, Хьюстон, — дерзко спросила я. — Есть ещё что-то, чем меня стоит упрекнуть при Джастине? — я перевела взгляд на него; он, спокойно раскинувшись на стуле, совершенно безэмоционально наблюдал за ситуацией. Возможно, за это я его и полюбила. За способность не устраивать сцены на публике. Выдержка была его сильной стороной, слабые стороны я предпочитала не воспринимать. — Вот правда, — начал Джастин. — Вы только ради этого дерьма заставили нас притащиться сюда? — его голос был грубым и властным. Это было как львиное рычание, которое оставляло след. Возбуждающий след. Недоумение на лице Дасти и Хьюстона росло с каждой секундой. У двух, казалось бы, умных людей был превзойдённый план, по раскрытию чего-то секретного. Но это «что-то секретное» успело открыться ещё до великой тайны. Не устану повторять, какое блаженство я испытываю, когда вижу кого-то в смятении или растоптанным своими же иллюзиями. Это невероятное чувство — выходить победителем там, где этого не ожидают. — Так что я, пожалуй, продолжу, — говорила я. — Вероятно, Хьюстону попались некие бумаги о нашем таинственном рождении с Дасти. В архиве, как оказалось, бумаг было недостаточно, и ты обратился к единственному надежному источнику. Верно, братец? Глаза Хьюстона нервно забегали. Его потеря контроля над ситуацией была на грани. Добро пожаловать в Ад, братец. — Фрей естественно тебе рассказал только то, что можно было тебе рассказать. Доля несправедливости взяла над тобой верх. Ведь, о Боже мой, как же так, быть чёрным ребёнком в семье, ещё и не самым любимым? Потом ты узнал, что Дасти в Чикаго, и решил отыграться на нас. — Замолчи, — он нервно теребил пальцем у меня перед носом. — Заткнись. — Правда глаза колет? — ухмыльнулась я. — Что ж, продолжим. Единственным вопросом, что нам с Джастином не удалось разгадать, был вопрос о том, как ты узнал о нас и каким образом тебе удалось спровоцировать этот ген. Молчание. Неприлично долгое молчание, от которого становилось не по себе. В моей голове крутилось пару имён, но, честно говоря, я не хотела проигрывать это сценарий. Слишком сильно я доверяла людям, чтобы потом провалиться в небытие. — Если всё так было предсказуемо, почему вы до сих пор не поняли, что это за человек? — он удивился и отошёл в сторону, приняв закрытую позу. — Назови имя, — сказал Джастин. — Хочу вырвать ему язык. — Что ж, — он подошёл к Джастину, склонился над ним и ядовито произнёс: — Эрл поработал на славу. Сукин сын. — Врешь, — Джастин пристально смотрел в его глаза. Возможно, даже копнул глубже, для детальной проверки. А когда его глаза пересеклись с моими, я поняла: Хьюстон не лжёт. Каким образом человек, что был так близок, оказался так далёк в одно и то же время? Почему никто из нас не заметил раньше, что он пытался вывести на эмоции и спровоцировать ген? Я хотела отрицать реальность, хотела проиграть её по другому. Возможно, даже вернуться на тысячи лет назад. Планета остановилась, а с ней рухнул мой и до того нестабильный мир. — Дасти была лишь приманкой, — предположила я. — Либо хорошо отработанным планом Эрла, — добавил Джастин. Я посмотрела на сестру. Она определено была в курсе всей ситуации. Но я хотела знать её историю. Мне это было важно. — Расскажешь? — поинтересовалась я. — Подобное притягивает подобное, сестричка, — она ухмыльнулась. — Неужто ты думала, что тебе сразу оба достанутся? — Как давно все началось между вами? — Эрл был единственным, кто проведывал меня с момента моего совершеннолетия. Нашего совершеннолетия. Я знала о тебе всё, — она отошла от меня, развернувшись спиной. — Как ты росла, какие родители у тебя, какая работа, кто твоя любовь, в конце концов. Эрл был единственным, кто знал о нас всё, — с каким триумфом звучал её голос. — О да, я была в курсе всех ваших ссор. Потому что поистине любимой Эрла — была я. Твои не разжеванные сопли всегда его раздражали. А теория о том, что противоположности притягиваются, в очередной раз одержала крах. — Что же пошло не так? — удивилась я. — Вмешался Джастин. Со своим синдромом спасателя он, по неведомым мне причинам, открыл в Эрле дверцу ревности. И ты снова получила джекпот. — Так это не более, чем месть? — я рассмеялась от глупости моей сестрицы. — То есть, тебе было легче устроить переворот, настроить Джастина против меня, чем прийти и признаться мне во всем? Я, возможно, только сейчас стала понимать, что это всё из-за одиночества. Её вечная позиция жертвы. Она жалела себя при любой неудаче, а затем винила в этом меня. Ведь действительно, всегда легче скинуть ответственность на другого человека, но ещё проще сделать из себя жертву. Я не отрицаю, что, возможно, такая же. Да черт, я ровно такая же, но отличаюсь хотя бы тем, что я осознаю свои проблемы, а часть их даже умело решаю. Человек, ломающий двери, а не скрывающийся за ней — это сила, которая пробирается сквозь отчаяние и безнадежность. Не все могут открыть нужную дверь. — Ну-ну, — услышали мы голос, который скрывался где-то в глубинах черного коридора. — Ведь ты не всем поделилась, Скай, — в помещение вошел Эрл. — Малышка, ты ведь самое главное упустила. Почему? Белый костюм на нем сидел идеально. Он подчеркивал все самые выгодные места, а черная рубашка, эта чертова черная рубашка — моя слабость, идеально сюда подходила. Это мое проклятье — смотреть на двух одинаковых людей внешне, любить двоих, но выбирать всегда кого-то одного. Эрл спускался по маленькой лестнице, держа в руках стакан с алкоголем. Очень пафосно, очень уверенно и необычно устрашающе. Он был настолько уверен, что я запаниковала и начала сомневаться в своей же преданности. Мне казалось, я теряю контроль над ситуацией, ведь его угроза в мой адрес звучала довольно убедительно. Мне было важно узнать, о чем конкретно он говорит, и не хочет ли рассказать Джастину ту самую главную и такую важную новость, на которую я так и не решилась. Я не люблю чувство, когда тебе не оставляют выбора. Это как оторвать от человека кусок его тела. А такие люди, как Эрл и Дасти, особо церемониться не станут. Победитель должен быть один, и не всегда это ты. — Что ты хочешь услышать? — с отчаянной усталостью и жалостью в глазах спросила я. — Ты и так испортил всё то хорошее, что было в моей жизни, так наполни стакан доверху, не стесняйся. — Хочу дать тебе шанс признаться самой. Так сказать, поведать от первого лица, — он наклонился очень близко ко мне. Я могла чувствовать его дыхание на щеках, горький запах алкоголя с примесью табака, и смотреть в осуждающие, но очень уверенные глаза. В моменте, когда ты сидишь и не понимаешь, как дорогой тебе человек отреагирует на жадную правду, ты начинаешь проживать всю прошлую с ним жизнь с самого начала. Первое столкновение. Первый взгляд. Вздох. Касание. Улыбка. Смех. Поцелуй. Разочарование. Первую уступку. Знакомство с семьей. Обещание быть рядом. Клятву в любви. Предательство. Подарок брату, для которого ты игрушка и только. Решение проблем в ваших с ним отношениях, убивая свои же. Да, Джастин, ты моя самая первая, но самая болезненная любовь. Как бы вы ни были похожи с Эрлом, ты — не он, и им не станешь. А вот я, похоже, очень даже достойная спутница Эрлу. Увы. — Скай, эй, — Джастин окликнул меня. — Если есть что-то, с чем ты не готова поделиться, то не стоит. Ты всегда можешь попросить меня не слушать, ладно? Я усмехнулась. — А что если я скажу, что сейчас это самый выгодный момент, и в любой другой раз я не осмелюсь? Джастин согласился со мной, давая мне понять, что ничто не изменит его отношение ко мне. Правда, какая бы она ни была, его не волновала. Ведь это будет сказано под давлением, не от чистого сердца, не от моей нужды. — Достаточно! — крикнул Эрл. — Ваши игры мне надоели. То, что Скай в тайне работала над проектом Фрея, это ты знаешь, — он уже переместился к Джастину. Жадничая каждым словом, он оттягивал момент еще дольше, как будто издеваясь надо мной. — Но я не совсем об этом, хотя нет, очень даже об этом. Ведь проект, который имеет отметку «особо опасен», был создан из двух уникальных генетических образцов. — Я беременна! Это наш ребенок! — выкрикнула я, не давая Эрлу возможность разоблачить меня. Джастин резко обернулся на мой голос. Мышцы на его теле напряглись, брови сдвинулись к переносице, изображая злобу. Мы встретились взглядами. Пустота в его глазах казалась такой бледной и холодной. Глаза бегали из стороны в сторону и ни на миг не останавливались. Сам Джастин был где-то далеко, за пределами этого помещения. Он отчаянно боролся закрыть открытую перед ним дверь, не желал делать шаг за порог. Шаг в бездну. Во мрак. В небытие. Он был не со мной, да впрочем, и я была не на месте. Я отчаянно ступала по осколкам стекла голыми ногами, а бесконечно длинный коридор не имел ни проблеска света, ни надежны на жизнь. И ошибка, которую я сотворила, уйдет так же неожиданно, как и все хорошее в моей жизни. Как и я сама. — Я не понял, ты шутишь, правда? — услышала я голос Джастина, который был не так тверд, как обычно, не так убедителен и совсем не спокоен. — Прошу, скажи мне, что ты не настолько глупа, что бы сотворить подобную хрень. — Это был единственный способ его ликвидировать. Я единственная, кто сможет его выносить. — Но ведь это самоубийство! — закричал Джастин. Я дрогнула от страха и громкости его голоса. Он был так зол, что даже не пытался скрыть этот факт. Каждый его вздох болью отзывался в моей голове. Каждое слово в мой адрес заставляло моё сердце останавливаться и кровоточить от мелко лопающих сосудов. — Как ты могла поступить настолько эгоистично и забрать у меня Себя? Ты не герой этой эпохи, Скай, твою жертву никто не оценит. А я? Ты подумала, что будет со мной? Или с Эрлом? — Он меньше всего меня интересует! — Да плевать я хотел! — всё так же кричал Джастин. Его голос становился всё жестче, слова всё больнее, а правда, которую он услышал, заставляла его растить ненависть ко мне. — Ты отняла у себя то единственное, что было в тебе настоящее. Любовь ко мне. Ты убила меня, Скай. Мои слезы не имели больше возможности сдерживаться, они текли, не останавливаясь, затуманивая мне глаза. На каждое гневное содрогание Джастина, моя слеза становилась горче и ядовитей. Я ненавидела себя. В первую очередь за то, что так поступила с ним, а во вторую, что отобрала тот единственный шанс на «нас». Сделанное не осуждается, а жалеть я буду, когда умру. В конце концов, у него останутся обо мне воспоминания. Они его будут греть.