Полупустой

В самом начале их странных, внезапно вспыхнувших отношений Малфой закрывал глаза вообще на всё, потому что не хотел чувствовать ничего, кроме ощущения полета от внезапно свалившегося на него счастья. Он не спрашивал Гарри о том, чем тот занимается, когда они не видятся, а уж тем более, где тот проводит ночи, когда не с ним. Он старался не замечать внезапные вспышки грусти или ярости у Гарри, его странное поведение, и то, что он вдруг может ненадолго выпасть из реальности. Он не обращал внимания на то, что Гарри, после того, как снял с Драко все подозрения, поняв истинную причину его странного поведения, совсем перестал интересоваться тем, чем Малфой занимается, да и вообще чем живет. Он даже почти не замечал то, что его чувства не находят ответа, потому думал об этом как об абсолютно само собой разумеющемся. Всё, всё это становилось так неважно, когда Драко едва заметно касался Гарри и получал на это ласку в ответ, когда мог смотреть на него, еще сонного, утром, мог спросить, будет ли Гарри пить чай вместе с ним, или просто сидеть и незаметно наблюдать, как Гарри что-то читает, внимательно хмурясь, подойти и коснуться его волос, или даже легко скользнуть рукой по щеке, чтобы действительно поверить, что всё, что происходит – реально… Однако вскоре Малфой, как бы он ни старался этого не замечать, начал понимать – у Поттера серьезные проблемы. И если сначала Драко думал, что тот просто довольно пренебрежительно к нему относится, - ну, потому что, а почему он должен относиться по-другому? – то со временем он осознал, что Гарри довольно пренебрежительно относится ко всему, в том числе к своей жизни и самому себе. А еще он, похоже, был одержим Волдемортом. Он слишком много говорил о нем, слишком много вспоминал о нем, а иногда даже что-то проскальзывало в нем, его поведении, его лице, такое… Малфой просто терпеть этого не мог. Целый год, во время терапии с доктором Майндером, Драко пытался выжечь, вырвать с корнем все болезненные воспоминания о безносом ублюдке. Он пытался осознать травматический опыт, пережить его заново, спокойно и отстраненно, но, кажется, отстраниться не смог. И теперь Гарри пугал его. Гарри, после их первой ночи с Малфоем, вдруг осознал, что, кажется, он действительно в жизни что-то упускал. Он вдруг понял, что ему и не переставали нравиться парни. После той ночи он продолжал вести хаотичную половую жизнь, пробуя для себя теперь уже по-настоящему новые эксперименты, но в эту его привычную жизнь с завидной регулярностью теперь вклинивался Драко Малфой. Он совсем ненавязчиво и не часто напоминал о себе – записки, письма, порой даже связывался по камину, а пару раз они столкнулись прямо в Министерстве, когда Гарри в очередной раз вознамерился докучать Кингсли. Он предлагал встретиться, а Гарри почти каждый раз соглашался. Потому что… почему бы и нет? Малфой оказался очень умным собеседником и, как ни странно, неплохим другом. А секс с ним так вообще был просто потрясающий. И, видимо, настолько, что спустя некоторое время Гарри вдруг обнаружил, что теперь спит только с ним. Потому что все его остальные эксперименты почему-то не шли с этим ни в какое сравнение – Драко делал это как-то особенно. Только Гарри никак не мог понять, что же в этом было такого особенного? То, что он теперь спит со своим старым школьным врагом, что похоже на какую-то злую шутку судьбы? То, что их отношения были тайной для всего магического мира, и обречены были ею оставаться? Или все дело было в том, что во время секса Драко смотрел на него? Да, просто смотрел. Точнее, не просто, а как-то… особенно. Так или иначе, когда в один день Драко вдруг робко спросил, не хочет ли Гарри жить с ним вместе, Поттер действительно об этом задумался. Было ли ему одиноко на Гриммо? Несомненно. Но этот дом уже давно превратился в склеп воспоминаний, куда он не хотел впускать никого. Он впускал Драко в свою спальню, в ванную и даже иногда на кухню. Но нигде в другом месте в этом доме он видеть его не хотел. В остальном же он, скорее по новообретенной привычке, предпочел плыть по течению, у него не имелось возражений против этой идеи, и потому он сказал: -Почему бы и нет? Только для этого придется найти дом или квартиру. Ты уж прости, но дом на Гриммо я ни с кем делить не хочу. И Драко даже не стал ему возражать и напоминать о том, что он, в общем-то, тоже имеет некоторые права на этот дом, потому что он сам наполовину Блэк. Он просто крепко обнял Гарри, уже продумывая у себя в голове варианты поиска их нового общего жилья. Однако это оказалось не таким-то простым занятием. Гарри сначала соглашался с домом или квартирой, которые выбирал для них Малфой, они туда переезжали, но уже вскоре Гарри начинало всё вокруг раздражать, место казалось каким-то не таким, район ужасным, и Драко снова искал другое жилье. К счастью, ни у одного из них не было проблем с деньгами для того, чтобы спустить потраченную сумму на месячную аренду в никуда, переезжая на новое место через одну-две недели. В конце концов, когда они въехали на новое место уже в пятый раз, в чудесную четырехкомнатную квартиру в пятиэтажном доме с парком с одной стороны дома и с озером с другой, Гарри и здесь вскоре перестало нравиться. Однако Малфой уже не выдержал и твердо настоял на том, чтобы остаться в этой квартире: «Я вижу, что ты просто скучаешь по дому на Гриммо, - сказал он, - так ты можешь иногда возвращаться туда, я не буду тебя держать. Я просто хочу, чтобы у нас с тобой было место, которое мы могли бы вместе называть своим домом. Ты как хочешь, но я больше не собираюсь отсюда переезжать. Эта квартира более чем прекрасна, и мы здесь остаемся». И так как Драко теперь вообще редко не соглашался с Поттером, скорее, наоборот, постоянно удивлял его той сговорчивостью, которой он от него совсем не ожидал, Гарри и вправду воспринял эти возражения всерьез, и они остались. Это уже потом, в будущих ссорах Гарри еще не раз припоминал Драко их «дурацкую квартиру», в которой тот не хотел и не хочет жить. А квартира и вправду была неплохая – она находилась в районе, отстроенном специально для магов, а потому там был большой камин, который можно было использовать для перемещения. Также там была большая гостиная, соединенная с кухней, и три комнаты. Одна из комнат, естественно, стала спальней, вторая была выделена под лабораторию, в которой Малфой мог заниматься своими зельями, а третья – под кабинет Гарри, в которой он мог бы заниматься… непонятно, чем. Жить с Гарри тоже оказалось совсем не похоже на праздник. Больше всего Драко ненавидел эту проклятую змею, которая прочно обосновалась в их доме. Гарри дал ей имя, ласково называл ядовитую гадюку «Венера», и иногда целыми днями пытался шипеть на бедное животное, пытаясь снова заговорить на парселтанге. Драко это просто сводило с ума, и иногда почти доводило до злых слез, поэтому в такие моменты он запирался в другой комнате, накладывая заглушающее, чтобы не слышать всего этого безумия. Сидя в другой комнате, он мечтал о том, что змея, в конце концов, сойдет от всего этого с ума и, завязавшись в тугой узел, лишит сама себя жизни. Иногда он представлял, как сам, голыми руками, душит эту змею. Но в реальности сделать этого не мог, потому что знал, как эта «Холера» дорога Поттеру. Точно также, как некогда другой аспид был дорог другому знаменитому волшебнику. И Драко до сих пор с дрожью в конечностях вспоминал тот тихий шепот, полный шипящих звуков, резкий, но в то же время ласкающий слух. Он вспоминал, как огромная змея замирала перед НИМ, и в застывшем зрачке читалось отражение ледяного безразличия глаз ее хозяина. Они внимали друг другу, словно время останавливалось, и оставались только эти сухие, свистящие звуки древнего природного языка. Когда Малфой слышал их снова, его затылка каждый раз словно касались ледяные иглы. Также точно Драко не мог слушать и разговоры о том, как сильно Гарри порой не хватает части его души. Поттер злился на него за то, что он не хочет его выслушать и хотя бы немного понять, а Драко не мог, просто не мог. Он каждый раз перебинтовывал руку и закреплял повязку заклинанием на предплечье, на котором до сих пор находилось это невыносимое уродство, клеймо, которое напоминало ему о той жизни, в которой он был беспомощным и почти не принадлежал самому себе. Драко больше не хотел быть таким. И он пытался найти в себе силы, чтобы поговорить с Гарри, помочь ему, но каждый раз не выдерживал и позорно сбегал куда-нибудь «по делам». Он на протяжении почти целого года пытался связаться с доктором Майндером и уговорить того, чтобы тот взялся за Гарри и его индивидуальную терапию. Доктор то был крайне занят, то говорил о том, что это противоречит психотерапевтической этике – заниматься терапией с тем, кто состоит в отношениях с другим его клиентом, так как это может повлиять на объективность работы с этим человеком. Но, в конце концов, Драко удалось убедить Майндера в том, что у Гарри действительно серьезные проблемы, и что ему действительно необходима самая квалифицированная помощь. Поначалу Драко казалось, что терапия и вправду помогает Гарри. Тот говорил ему, что всё реже видит галлюцинации, да и внезапные вспышки ярости вдруг прекратились. Однако одновременно с этим Драко заметил, что Гарри всё чаще стал запираться в своем кабинете в их квартире, или вообще исчезать на всю ночь на Гриммо. Да, Гарри поменялся за время терапии, он стал другим. Но он не стал более счастливым, и от тоски своей не избавился. Уже потом Драко обнаружил, что со временем количество таблеток не убавляется. Да и Гарри, кажется, стал снова всё чаще застывать на месте и смотреть в одну точку. Всё постепенно возвращалось назад. И Драко вдруг почувствовал себя чудовищно бессильным. *** В новом баре «Сиреневый двор» в Косом переулке пахло цветами, медом и яблоками. Теплое приглушенное освещение делало помещение уютным, а большие кувшины, наполненные свежими ветвями сирени, жизнь которых исправно продлевалась заклинаниями, источали вокруг просто головокружительный аромат. Волшебники всех возрастов сидели и вполголоса переговаривались за своими столами, иногда слышался звон бокалов и торопливые шаги официантов. Гарри зашел и тихо проскользнул за стол в углу, где его уже ждали. Сняв капюшон мантии, он сказал вполголоса: -Я весь во внимании, Чжоу. -Привет, - она подняла на него взгляд темных глаз с длинными ресницами, густо подкрашенных подводкой, и сходу перешла к делу, - Гарри, я надеюсь, что эта информация останется между нами. Или, по крайней мере, не попадет в Министерство. -В Министерство? – Поттер нахмурился. -Да. Мне подбросили информацию в виде записки, которая тут же сгорела, после того, как я ее прочла. Я пока не знаю, насколько она правдива – информатор не оставил контактов, я пыталась отследить его магию, но всё тщетно. В записке указывалось крупными буквами то, что я ни в коем случае не должна предавать информацию публичной огласке и сообщать данные кому-либо из Министерства, но не указано, почему. Ну, я и подумала – кто еще может за это взяться из тех, кто не работает на Министерство? И назначила встречу тебе. Спасибо, что пришел, - Чанг наклонила голову и мило улыбнулась. -Спасибо, что доверяешь, - пожал плечами Гарри, - Ну, так и что было в той записке? -Немного. Только информация о том, на что планируется следующее покушение. Но это означает еще и то, что перед нами – подтверждение существования нового отряда пожирателей смерти. Следующее покушение согласно сообщению произойдет в Косом переулке, на Флориш и Блоттс, в ближайшую среду. -Но… Но зачем им совершать покушение на книжную лавку? Неужели у Новых Пожирателей финансовые проблемы? И… Как мы можем доверять этой информации? Чжоу покачала головой: -Никак, Гарри. В этом–то и дело, что все, что нам остается – это возможность проверить информатора на вшивость. Ну и придумать, как напугать Пожирателей и не дать им совершить свои планы, что бы они там ни задумали. Возможно, им нужно оттуда что-то, что не выставлено на продажу? -Ну, тогда почему бы информатору не обратиться в Министерство – опять же, загадка. -Я думала об этом. Быть может, кому-то в Министерстве нельзя доверять? Эта догадка Чжоу, словно ведро ледяной воды, вылилась на Гарри и привела его в чувство. Ну, конечно! Вот почему они смогли проникнуть вчера в Отдел тайн, когда там уже не было сотрудников, и вот почему они вообще осмелились перейти к активным действиям! В Министерстве явно что-то нечисто. С той политикой, которую вел Кингсли, по мнению Гарри, в Министерство теперь мог попасть любой проходимец. И совсем не удивительно, что кто-то решил этим воспользоваться. Гарри ушел в свои мысли. Он задумчиво оглядел обстановку бара вокруг, и задержал взгляд на темных волосах девушки, которые вновь отросли с их последней встречи, и сейчас завораживающе переливались в теплом освещении бара. Чжоу была все такой же красавицей, даже лучше, чем в школе. Она очень тепло улыбалась ему, и за этой милой улыбкой скрывались острый ум, прыткое перо и талант по распутыванию разных загадок, которые помогли ей в короткое время стать успешной журналисткой в самом Пророке. «Настоящая Когтевранка»! – восхищенно подумал Гарри, - «Наверняка с ней будет очень приятно работать». А вслух сказал: -Ладно, Чжоу, спасибо за информацию, дальше я сам. -Но… -Нет, правда, я сам. Надеюсь, ты сможешь довериться мне? У меня всё же есть в этом некоторый опыт. К тому же, как я могу допустить, чтобы такая прекрасная и умная девушка выслеживала в засаде Пожирателей, не говоря уже о том, чтобы идти и сражаться? – Гарри мягко и тепло улыбнулся при этих словах. -Спасибо за комплимент, Гарри, - мило улыбнулась в ответ Чжоу, - Я не сомневаюсь, что у тебя в этом достаточно опыта, но всё же, если тебе понадобиться любая помощь – я на связи. И сообщи, пожалуйста, обо всем сразу, как только закончится, - она задержала взгляд на букетах сирени на окне, и уже тише, чуть склонившись к нему, с горечью добавила, - Я всё же до сих пор надеюсь, что это всё неправда. Уже после, идя по полупустым улицам и вдыхая ночной воздух, Гарри пытался привести свои мысли в порядок. Он точно хотел разобраться в этом сам, не втягивая в это друзей из Министерства. И, тем не менее, он понимал, что не справится один. Ему нужна была помощь. И он знал того, кто идеально подойдет на эту роль. Вернувшись домой, к своему счастью он обнаружил, что Малфой еще не спит. Он лежал на диване, свободно откинув голову на подлокотник, и читал книгу. В сумрачном свете камина, оставляющем отблески на его лице, волосах, простой домашней одежде, Драко показался ему каким-то особенно трогательным и… чертовски привлекательным. Гарри тихо подошел к нему, Драко поднял на него взгляд: -Привет, - сказал он, и на его лице тут же появилась светлая улыбка. Гарри улыбнулся в ответ и присел рядом на край дивана. -Как встреча? -Неплохо, - пожал Гарри плечами и наклонился, чтобы поцеловать его в уголок губ. И как только Малфой обхватил руками его шею и поцеловал его в ответ, Гарри вдруг почувствовал, как у него уже привычно словно отключается сознание, охваченное нетерпеливым желанием. Он положил в ответ руки на талию Драко и, двигая по ней ладонями, стал приподнимать футболку, открывая полоску бледной кожи на животе. В это время он так жарко целовал Малфоя, что у того покраснели щеки. В прочем, тот сегодня не отставал и тут же стал с жаром отвечать ему. Неожиданно на мгновение Гарри отстранился и посмотрел на него, особенно задержав взгляд на его открывшемся впалом животе, потом на приоткрытых покрасневших губах и на белоснежных волосах, которые растрепались и разметались по лбу и щекам. -Что? – недоуменно спросил Драко, немного напрягшись. -Ничего. Ты просто у меня очень красивый, - улыбнулся ему Гарри самой теплой улыбкой, на которую был способен, и вновь приблизился, накрыв его губы своими. Драко целовал его в ответ, а в голове радостным эхом звучало: «Ты… у меня». Они продолжили целовать и ласкать друг друга, быстро стаскивая одежду. Гарри знал, что трогать можно все, кроме предплечья. Его всегда плотно обхватывала белеющая полоска бинта, для верности прилаженная заклинанием. Гарри уже много раз просил Малфоя избавиться от повязки, забыть о ней ко всем чертям, хотя бы с ним. Но Драко никогда этого не делал. Никогда. Тем временем жадные, красные оттенки отблесков огня ложились на кожу, а глаза словно поблескивали нездешним светом, который разгорался в настоящее, поглощающее все вокруг пламя. Руки уверенно скользили по телам, уже точно зная, что доставит партнеру удовольствие. Избавившись от всей одежды, Гарри лег на диван и утянул Драко за собой. Они продолжали ласки, от которых тело всё словно плавилось и горело. Между нескончаемыми жаркими поцелуями, Гарри обхватил парня руками за бедра, прижал к себе и прошептал: -Давай, Драко, трахни меня. Малфой посмотрел в его ярко-зеленые глаза, блестящие в свете пламени камина как самое драгоценное сокровище. Они были затуманены вожделением. Чернота зрачка затопляла глаз, а казалось, что всё вокруг, заставляя с удовольствием поддаться, нырнуть вглубь этого всепоглощающего желания. Драко, довольно улыбнулся, пылко поцеловал его и произнес нужные заклинания. Что всегда завораживало Гарри в сексе с Малфоем, так это то, как тот всегда СМОТРЕЛ на него. Как будто хотел забрать с собой в память все, не упустив ни одной черточки, отпечатать внутри себя каждый кадр. Он словно ловил взглядом каждую черту, которая менялась в лице Гарри. И смотрел как-то так, как другие не смотрели на него никогда. Кажется, он мог бы так и продолжать этот контакт глазами, оставаясь в одной и той же позе, однако Гарри отстранился и развернулся к нему спиной, встав на колени и положив руки на подлокотник дивана, и чувственно посмотрел на него через плечо. Драко вошел в него, крепко схватив за бедра и начал ритмично двигаться. Гарри закрыл глаза от удовольствия и откинул голову назад. -Драко, пожалуйста, схвати меня за волосы, - нетерпеливо проговорил Поттер охрипшим голосом. И Драко уже привычным движением схватил и потянул волосы назад, на что Гарри всхлипнул и застонал от удовольствия, начав еще сильнее двигать бедрами, увеличивая темп. В Гарри его всегда привлекала какая-то бушующая в нем энергия. Почему-то рядом с ним, особенно в школьные времена, невозможно было оставаться холодным, отстраненным, безразличным, равнодушным. И даже сейчас, когда душа Гарри была будто бы скованна панцирем изо льда, даже сейчас из-под нее иногда выбивался тот бешеный, жадный огонек, и Драко видел, что ничего, ничего там внутри него не исчезло, просто спит. И он так хотел пробудить это вновь, возвратить к жизни, чтобы Гарри очнулся и снова стал тем прежним собой, тем, которого он полюбил, за которым он бы пошел и в воду, и в огонь, и на край света, и в ад ко всем чертям. И потому такие моменты, когда в Гарри снова начинало что-то гореть, Драко жадно собирал, впитывал в себя до конца, и бережно хранил в своих воспоминаниях. Драко двигался и смотрел, как отблески пламени из камина плясали на плечах Гарри, делая его кожу золотистой, его пальцы крепко сжались на подлокотнике дивана. Он стонал и выгибался еще больше, он весь был бурей, охваченной эмоциями, он был самим наслаждением. Звуки столкновения тел и стоны Гарри казались Драко какой-то музыкой, которая поднимала его все выше, выше и выше. Гарри обернулся, чарующе смотря на него потемневшими от страсти зелеными глазами, и Драко задрожал всем телом и кончил. Доведя себя буквально за два движения тоже до финала, Поттер обессиленно откинулся на диван, плохо слушающимся языком бормоча очищающее заклинание. Драко лег рядом, прижавшись виском к его плечу, и пытаясь перевести дух. Он лежал, глубоко дышал и смотрел, как блики огня играют на груди Поттера, а Поттер смотрел в потолок. Наконец, Гарри сел, и Малфой поднялся вслед за ним. -Ты так и не рассказал мне особо ничего о встрече, - напомнил Драко, откидываясь на спинку дивана и поглядывая на Поттера с большим любопытством. -Ну, я внезапно отвлекся, - со смущенной улыбкой сказал Гарри и ласково провел пальцами по его щеке, - Но, если серьезно, - сказал он мгновенно переменившимся тоном, - то дела обстоят не очень хорошо, и мне нужна будет твоя помощь, Драко. Малфой вдруг беззвучно рассмеялся. -Что? – смущенно спросил Поттер, - Что смешного? -Гарри, если тебе так сильно нужна была моя помощь, ты мог бы просто попросить, - сдерживая смех, сказал Драко. Гарри тоже засмеялся и закатил глаза. Этому жесту он, наверно, успел научиться у одного белобрысого красивого парня. Ну, конечно же, он знал, что может попросить. И наверняка знал, что Малфой согласится помочь. И поэтому он, больше не теряя времени, изложил суть дела.