Полупустой

Рождество прошло... сумбурно. Гарри сидел в доме Уизли и отстранённо наблюдал всеобщее веселье. Его по-прежнему трогало немногое. И даже сегодня эта атмосфера всеобщего веселья и уюта, запах хвои в воздухе и легкое головокружение от обжигающего глинтвейна не трогали его. Драко, как и ожидалось, приглашение от Уизли не принял, и уехал праздновать Рождество к родителям, бросив на прощание непонятное для Гарри слово «традиции». В жизни Поттера не было никаких семейных традиций, да и собственных, откровенно говоря, тоже не было, не считая пудинга на завтрак. Он как-то всё время двигался по жизни суматошно и нелепо, его кидало из стороны в сторону, но он шёл словно по инерции вперёд, и жил как умел. Иногда Гарри до сих пор ощущал себя потерянным, брошенным ребёнком. Даже не смотря на то, что теперь у него была огромная семья Уизли, которая давно взяла его под своё крыло, и друзья у него были, и собственный дом, а теперь даже два. Но где-то внутри он все равно чувствовал, будто у него так и нет твёрдой почвы под его ногами, что так и нет внутри него ощущения спокойствия и безопасности. И потому, наверно, его по-прежнему так тянуло ко всему тому, что представляло собой опасность. -Я не понимаю, не понимаю, почему Кингсли не рассказывает ни одному из нас, что было в тех пророчествах, что пытались вынести из Отдела тайн новые последователи Волдеморта! Я абсолютно уверен, что министру уже все давно известно, ну, хотя бы, кому были предназначены эти предсказания. Но что его заставляет скрывать все это? - Гарри был в ярости внутри себя, и его голос оставался в рамках приемлемой громкости лишь потому, что сегодня все праздновали Рождество. -Гарри, а ты не думал, что министр делает это в целях нашей же безопасности? -Какой безопасности, Гермиона? Ты же знаешь, что бы ни случилось - мы в любом случае попадём одними из первых под удар. Ты уж извини меня за такую прямолинейность, но мы и так уже слишком известны тем, что не любим Волдеморта и его сторонников, разве не так? -В любом случае, я уверена, что у него есть на то свои причины, - нахмурила брови девушка. -Какие? То, что он тоже решил стать сторонником Волдеморта? - спросил Гарри и рассмеялся. И вдруг от звука собственного смеха у него волосы на голове встали дыбом. «Какого черта? - тихо прошептал он, - Какого гребанного черта?» -Ребята, ну, может, хотя бы в Рождество не будем думать обо всем этом? – сердито спросила Молли. И уже более радостным голосом оповестила всех, о том, что ещё пять минут, и сырный пирог будет на столе. Но Гарри уже не мог не думать. Все факты в его голове складывались, словно огромная мозаика. Какие-то паззлы совсем не подходили друг к другу, а другие легко и естественно складывались в одну невеселую картинку. Он думал о том, что нужно поговорить об этом с Драко, прежде чем... В общем, им нужно поговорить. Тем временем, сырный пирог вышел просто ужасным. Молли охала и причитала, не понимая, почему же тесто не допеклось, а сыр подгорел. Все вежливо улыбались, медленно пережевывая маленькие кусочки на пробу, и только Рон, соскребая горелую корку, уплетал всё остальное за обе щеки. -Ну, не фотите, так как фотите, я фам все фъем! – сделал заявление он и принялся старательно исполнять обещанное. Молли потрепала сына по волосам и подхватила неудавшийся пирог, чтобы унести на кухню, перед этим подсунув Рону большой кусок пирога с черникой. Тем временем, Гарри почти не вслушивался во всю эту возню, на его лбу пролегла глубокая складка. Но погружённым в свои мысли на этом празднике был не он один. Перси то и дело суетился и вертелся на стуле, что было совсем на него не похоже. -И все же, куда же он мог подеваться? - то и дело шептал он себе под нос. -Что случилось? - спросила Гермиона, заметив его растерянный взгляд. -Мой блокнот с заметками по работе, он куда-то пропал! Ещё днём он был здесь, а теперь я хотел кое-что сверить, но его нигде нет! -Перси, прекрати! - взмолилась Джинни, - Неужели нельзя хотя бы в Рождество провести время с семьёй и не думать о работе? -А я и провожу! Но как мне не думать о работе, если в отличие от вас, бездельников, я на неё уже завтра выхожу? Назначены две важные встречи. Я никак не могу вспомнить, где мой блокнот с записями по моим делам, а чары Акцио не работают! -Милый, не переживай, я уверенна, он обязательно найдётся, - мягко погладила его по руке Одри, отчего Перси как-то сразу сник и расслабился, - А сейчас, давай отметим вместе со всеми праздник, выпьем глинтвейна? Я сама его приготовила! - Перси послушно взял протянутый ему бокал, а Одри незаметно подмигнула Джорджу. Тот подмигнул ей в ответ и при помощи магии стал всем разливать глинтвейн. Блокнот Перси спокойно лежал у его братца под кроватью, в клетке с защитой от поисковых чар. -С Рождеством всех нас! - громко провозгласил Рон, и все стали весело поздравлять друг друга с праздником и звонко чокаться бокалами с ароматным напитком. -А теперь - подарки! - радостно объявил Артур, взмахом палочки подзывая к себе огромные разноцветные коробки. А уже в следующую секунду пригнулся и закрыл уши, защищаясь от громкого звука самодельной хлопушки, взорвавшейся в руках хохочущего Джорджа. *** Гарри понял это далеко не сразу. Но что-то съедало его изнутри и проникало во все мысли. С каждым днём он испытывал все более глубокое чувство стыда. Оно въедалось под кожу, отравляло кровь. Настолько, что иногда он замирал прямо посреди улицы и сильно зажмуривал глаза оттого, что хотел отогнать прочь эти едкие мысли, но они продолжали жить в его голове. Как и мысль «без меня ему будет лучше». «Я настолько ужасен, что без меня он станет намного счастливее». Он не мог понять, почему он так поступает, и в зеркало себя не узнавал. Гарри чувствовал себя абсолютно отвратительно, вручая Драко рождественский подарок – новые, очень красивые, усовершенствованные перчатки для полетов на метле - и смотря в его переполненные счастьем глаза. У него было чувство, словно он от чего-то откупается, самым бесстыдным образом. Совесть грызла его каждый день, и с каждым днём было все хуже. И Гарри безумно устал от этого. Он устал от всего, а прежде всего - от самого себя. Он не хотел больше обманывать Драко. Он окончательно понял, что теперь ему его больше недостаточно. Теперь все чаще и чаще Гарри проводил время с Чжоу. И главная причина этого, пусть Гарри и не смог бы признаться в этом даже самому себе, была в том, что теперь, когда он, благодаря таблеткам, больше не видел призраков прошлого, он вдруг нашел ностальгию о прошлом в ней. Она словно бы особо и не изменилась со школы. И их отношения чем-то напоминали ему о том, что было раньше - в коридорах замка, в Выручай-комнате, в заброшенных классах – наивная подростковая влюбленность, подарившая ему столько волшебных минут. Ему будто становилось свободнее дышать, когда он был с ней. Ведь с ней было легко – совсем не так, как с Драко. Кроме того, Чжоу стала его оберегом от того, чтобы не начать снова использовать тот темномагический артефакт, который тоже вызывал призраков прошлого, но от чего словно пропадали все силы, а в голове все путалось и переворачивалось. Но это было не единственным, в чем Гарри обманывал Драко – не смотря на исправный прием таблеток, терапию он вновь забросил, потому что не нашел в себе сил анализировать свое прошлое. И поэтому те часы, которые он должен был посвящать терапии, он посвящал Чжоу. Благо, Малфой теперь почти не замечал этого оттого, что в последнее время у Отдела тайн стало слишком много работы, и тот постоянно задерживался допоздна. Гарри, наконец, решился. Он очень хотел поступить честно по отношению к своему парню - пусть Драко уйдёт и найдёт счастье с кем-то другим, с тем, кого не придётся делить ни с другими людьми, ни с демонами в голове. Ведь помимо всего прочего, он по-прежнему боялся за него. *** Драко сидел возле камина в гостиной их дома и, вытянув ноги возле мирно потрескивающего огня в камине, пил теплый ароматный какао. Так проходил вечер выходного дня. Когда Гарри зашел в их дом, Драко увидел на давно изученном лице такую бурю чувств и эмоций, что тут же отставил дрожащей рукой чашку в сторону. Он ждал, что Гарри собирается что-то сказать, но тот только кивнул ему в знак приветствия и молчал. Прошелся туда-сюда по комнате и молчал. Внутри Драко все сжалось. Он готовился к тому, что сейчас ему сообщат какие-то дурные вести. Сердце забилось чаще, в ожидании момента, когда Гарри, наконец, скажет хоть что-нибудь. Гарри сел рядом на диван вполоборота к нему и, наконец, заговорил: -Как ты думаешь, Кингсли может быть причастен ко всем этим нападениям? Ледяные тиски, которые сжимали сердце Драко, немного ослабли. Он уже привык к тому, что Гарри повсюду видит разного рода заговоры и подозревает всех вокруг. -Почему ты сделал такой вывод? -А кто сказал, что я уже сделал вывод? – возмутился Поттер. -Ну, на твоем лице и так все написано, - Малфой скептически поднял одну бровь. -Хорошо. Смотри – кто-то проникает в Министерство, чтобы выкрасть пророчества и никого из них не ловят. Кингсли, наблюдая, как прямо у него под носом происходит все это действие, говорит, что собирается разобраться во всем этом, и заминает дело. Где информация о пророчествах? Где имена тех, кому они предназначались? Ты ведь работаешь над этим делом, как и Гермиона? Может, тебе что-то известно больше, чем ей? -Это вряд ли. Мы действительно работаем над этим вместе, и информации у меня не больше, чем у нее. Нет, информация о пророчествах нам не поступала. -Не находишь это странным? -Нахожу. Но, наверняка, у Кингсли на это свои причины. -Вот и Гермиона мне говорит то же самое! Но я все равно не могу понять, что здесь к чему. -А что насчет этого вашего тайного информатора? Или, может, Чанг, вращаясь во всех этих кругах, сама что-нибудь смогла разнюхать? -От информатора, как и ожидалось, сведений больше не поступало. Мы нарушили его правило и привлекли авроров, - лицо Гарри вдруг приобрело замкнутое и скорбное выражение, он посмотрел себе под ноги, - А Чжоу, она… нет, она ничего не узнала, но… Драко? -Да? – он посмотрел в глаза Гарри, и сердце его замерло. Гарри снова смотрел на него в ответ, и губы у него дрожали. Он набирался смелости, чтобы сказать: -Нам… нужно расстаться. -Что? – не своим голосом тихо спросил Малфой. -Ты прости, я… я хочу переехать к Чжоу, - говорить было очень сложно, а смотреть в глаза человеку, с которым ты прожил полтора года – еще сложнее, - Мы с ней… Мы давно уже не просто… партнеры по делу. Прости, Драко, - Гарри бессильно развел руками и вцепился ногтями себе в ладони. А что еще он мог сказать? Малфой не был слепым. Он уже давно догадывался, что у Гарри появился кто-то, кроме него. Но он так боялся, что если он поднимет эту тему, то Гарри снова разозлится и уйдет от него, что продолжал делать вид, словно ничего не происходит, и, засунув свою гордость куда поглубже, ждал, когда Гарри «наиграется» и вернется к нему. А сейчас, в ответ на это признание, он только пожал плечами и словно весь съежился. В комнате, не смотря на горящий камин, отчего-то стало очень холодно. В глазах Драко на миг промелькнуло что-то, похожее на отчаяние – а, может, им и было. Но снаружи Драко выглядел так, словно заледенел и не мог двигаться. Гарри выглядел по-настоящему виноватым. -Драко, я не смогу дать тебе того, что ты хочешь. И продолжать обманывать, причинять боль я тебе тоже не могу. И слышать это было так невыносимо больно, что Драко не смог произнести вслух то, что к боли он уже привык, а все, чего он хочет - это чтобы Гарри был рядом. Стараясь выглядеть спокойным и не показать своих истинных чувств, Драко поднял глаза и посмотрел прямо на Гарри. Тот смотрел на него в ответ, но натыкался лишь на маску холода и безразличия. Они долго смотрели друг другу в глаза, каждый из собственного плена одиночества. Гарри - из клетки своего воспалённого тоской разума, Драко - из пут своих не находящих ответа чувств. -Прости меня, если сможешь, - наконец, сказал Поттер. На его глазах выступили слезы. Он словно только сейчас осознал, какую боль он причиняет Драко своими действиями. Не в силах больше смотреть ему в глаза, Гарри встал и заметался по комнате. Драко поднялся следом за ним. Он медленно встал, поправил водолазку и подошел к вешалке, чтобы снять с нее пиджак. -Куда ты идешь? – спросил Гарри. -К родителям, - глухо ответил тот неузнаваемым голосом, - Я пришлю нашего домовика, чтобы он забрал мои вещи. Распоряжайся этой квартирой, как хочешь. -Понятно. Надев пиджак, Малфой взмахнул палочкой, и в его руках очутилась сумка с небольшим количеством личных вещей. Он посмотрел на Гарри, чтобы из последних сил произнести слова прощания, но это оказалось тяжелее, чем он думал. Гарри смотрел на него в ответ: -Драко? -Да? -Мне безумно неловко об этом спрашивать, но… Могу ли я рассчитывать на твою дальнейшую помощь в этом расследовании? Ну, в плане, теперь, когда все так поменялось, я бы не хотел терять такого союзника, как ты… Пожалуйста? -Хорошо, - коротко ответил Малфой и вновь пожал плечами. Да, теперь всё точно очень сильно поменялось. А он - не то чтобы сильно поменялся, просто, кажется, наедине с Поттером теперь становился совершенно бессильным. По крайней мере, ему так казалось. -Ну, я пойду. -Да, конечно, - Гарри вновь засуетился, подступил на два шага ближе и… не зная, как теперь с ним прощаться, протянул ладонь для рукопожатия. Драко посмотрел сверху вниз на его протянутую руку. Его собственная рука, чтобы не видно было того, как сильно она дрожит, была спрятана в карман пиджака. С холодным, непроницаемым выражением лица он прошел мимо Гарри и вышел из дома прочь. *** И в первое время, после произошедших перемен, когда боль от прощания схлынула, Гарри словно стало легче дышать. Словно до этого он смотрел на всё сквозь какую-то замыленную пелену однотипных дней, а теперь вдруг увидел мир во всей его яркости и резкости. Он вырвался из этой паутины – наваждения грусти, когда он был наедине с собой и со своими невеселыми мыслями. Теперь можно было снова жить как раньше – растворяться во всем, что помогает отвлечься от того, что происходит в этом мире и с ним самим, наполняться всем этим, мимолетным и ненастоящим, до тех пор, пока голова не станет, словно воздушный шар, чтобы унестись далеко-далеко от земли. И, вдохнув поглубже воздух свободы, Гарри глубоко нырнул в волны новой жизни. А новая жизнь его теперь состояла из Чжоу, посещения разных вечеринок и мероприятий и вкуснейшего сливочного пива. Всё вокруг превратилось в бесконечный праздник без конца и края, где словно не было ни тяжелых мыслей о своих ранах, ни о том, что происходило вокруг. По всей видимости, это было именно то, в чем Гарри сейчас так остро нуждался. Иногда он всё-таки возвращался к мыслям о расследовании и привлекал к ним Чанг. Но намного больше, чем об этом, он любил говорить с ней о школьных временах, а в особенности – о Седрике. Потому что только она могла понять то, что почувствовал Гарри, когда потерял его. Со всем упоением Поттер предавался прошлому, которое по-прежнему никак не мог отпустить. Жизнь принимала странный оборот. *** -Пожать ему руку? Серьезно? Гарри, ты хотел пожать ему руку?! Казалось, Гермиона была вне себя от потрясения. А еще в ее глазах Гарри видел неприкрытую боль и даже долю разочарования. -Я растерялся, - развел руками Гарри и потер виски. Голова сильно болела, а Гермиона со своими расспросами и осуждением по поводу их с Драко недавнего расставания делала только хуже. Они втроем расположились в гостиной квартиры Рона и Гермионы. Рон сидел на диване и крутил в руках снитч, который он притащил домой после их общей с Джинни и Джорджем квиддичной тренировки, Гарри сидел на полу, прислонившись головой к прохладному подлокотнику кресла, а Гермиона ходила туда и обратно по помещению, от переживаний не находя себе места. В комнате было очень просторно и много света, который мягко струился сквозь прозрачные занавески. -Нет, я, конечно, знала, что вы оба – совершенно бестактные и не заботящиеся о чувствах других люди, но чтобы настолько! -Эй, а я-то что сделал? – отвлекся от снитча Рон, услышав, что говорят о нем. -Да ничего! И вообще, прекрати играться с этой штуковиной, у меня уже в глазах рябит! -Ребята, у вас что, какие-то проблемы? Может, я тут лишний? Вы только скажите, я уйду, - заерзал на своем месте Гарри. -Ну да, посмотрите на него, уйти он вздумал! – возмутилась Гермиона, - Ты мне еще должен объяснить, зачем ты вообще так поступил с Драко? -Да ладно, Гермиона, отстань от него, ну случилось и случилось, что теперь уже он может исправить? Гермиона яростно посмотрела на Рона. Потом на Гарри. И снова на Рона. Все ее лицо покраснело, глаза широко распахнулись, а губы задрожали. Казалось, она сейчас лопнет от возмущения. -Гермиона, ну, правда, - постарался успокоить ее Гарри, - Что теперь я уже сделаю? Мне, искренне, очень стыдно за мое поведение, просто поверь мне. Но теперь уже не вернуть все назад. И, послушай, я вообще пришел сегодня к вам не для того, чтобы обсуждать свою личную жизнь, забыли? Вчера, когда я был в Гринготс, я услышал кое-что, что точно не предназначалось для моих ушей. -А что ты вообще там делал, в Гринготс? – прищурила глаза Гермиона. -Ну, я хотел купить одно очень красивое колье для Чжоу… Рон присвистнул, а Гермиона вцепилась в свои кудри: -Что, опять? Это уже и дураку понятно, что ты делаешь ей такие подарки не из-за благодарности за содействие в расследовании, как ты говорил нам до этого. Но, Гарри, это уже переходит все границы разумного! Поттер только отмахнулся: -Я все равно не знаю, что еще с этими деньгами делать, - Гермиона чуть не захлебнулась воздухом, готовая перечислять тысячи полезных способов, во что вложить деньги, чтобы помочь какому-либо благому делу, - Но не об этом сейчас, прекратите перебивать, пожалуйста. Гермиона, присядь, наконец. Ну, так вот. Там было два мага в обычных серых мантиях и, кажется, в отводящих взгляд чарах, потому что разглядеть их лиц я не смог, как ни пытался. Зато в своих разговорах они имели неосторожность без заглушающих чар упомянуть про какие-то жертвенные плиты и какой-то ритуал, наверняка, тоже жертвенный. И в связи с тем, какие в последнее время события вокруг происходят, я уверен, что все это как-то связано с небезызвестной нам группировкой и ее планами. Необходимо всё разузнать об этом и остановить их! -Ты уверен, что они упомянули именно жертвенную плиту? Обычно для ритуалов используют жертвенную чашу или кинжал там… - задумалась Гермиона. -Уверен. Да и какая разница, наша задача сейчас – срочно выяснить, где они задумали провести этот ритуал, и что это за ритуал, пока и вправду дело не дошло до жертв. Все они втроем крепко задумались. И непонятно, сколько бы они просидели в тишине, если бы у Гарри не начал мигать браслет-напоминалка. Гарри выпил все нужные таблетки. -Ты молодец, что не забываешь об этом, - с одобрением сказала Гермиона, - А как проходит твоя терапия? Гарри глубоко вздохнул и признался: -Я больше не хожу к психотерапевту. -Отлично, просто одна новость сегодня лучше другой! - застонала Гермиона. -Но мне и вправду очень дискомфортно от терапии! Послушайте! Я и вправду уже чувствую себя лучше! Галлюцинаций больше нет, резкие перепады настроения тоже прекратились. И все благодаря таблеткам. А вот терапия не помогала мне вообще никак. Ну, я и подумал, для чего мне тратить на это время и нервы, если у меня и без этого все нормализовалось? Рон и Гермиона скептически переглянулись, но промолчали. Гарри был им благодарен за это. Ведь ему не пришлось озвучивать истинную причину того, почему он решил прекратить встречи с доктором Майндером – он просто панически боялся погружаться в свое прошлое, чтобы проработать свои травмы. И с каждым днем становилось все страшнее. -Только Драко не говорите об этом, ладно? Он так волновался постоянно, когда я пропускал терапию. А теперь он, наверно, и так не в лучшем эмоциональном состоянии… -Нет, ну всё, я больше не могу! – сказала Гермиона и, хлюпая носом, выбежала прочь из комнаты. Рон посмотрел на Гарри и пожал плечами. Поттеру стало чуть легче, когда Гермиона ушла. Рон, конечно, тоже излишне, как он считал, волновался за него, но хотя бы не осуждал. Гарри, конечно, надеялся на то, что друг вообще не станет ничего у него расспрашивать, и он сможет в комфортной тишине подумать о действительно важных вещах. Но уже через пару минут любопытство взяло над Уизли верх, и тот спросил: -Так ты что, правда разбежался с ним из-за этой Чжоу? - Гарри кивнул, а Рон облегченно выдохнул, - Друг, ну, слушай, и правильно сделал. Тебе уже, может, о семье думать надо, а ты все какие-то сексуальные эксперименты устраиваешь. -Драко не был просто сексуальным экспериментом, - проворчал Гарри, прикрывая рукой глаза. -Хорошо, как скажешь. Но мы же все понимали, что это ненадолго, да? -Рон, пожалуйста, давай не сейчас, а? Я вообще не хочу обсуждать свою личную жизнь, ты уж извини меня. Я с самим собой-то не в ладах, а что уж до других людей... В общем, не сейчас, ладно? Рон вновь пожал плечами и подбросил в воздух снитч. Вернувшись домой, Гарри чувствовал себя по-прежнему паршиво. Голова всё также болела, а Гермиона смогла как нельзя хуже усугубить его чувство вины. Он устало сел на диван и оглянулся вокруг. Да, он так и не выехал из их квартиры. Потому что он не мог долгое время находиться один на Гриммо – призраки прошлого больше не посещали его, но по-прежнему ничего не мешало ему погружаться там в пучину грусти и тоски. А здесь было все хорошо. По крайней мере, первое время. Но уже вскоре Гарри начал с отчетливой ясностью, с которой теперь видел все вокруг, понимать, что что-то ему стало недоставать. Словно вот это было всегда, ну, к примеру, как те же небезызвестные его очки - он не замечал их совсем, потому что привык к ним, ощущал себя так, словно их присутствие так же естественно, как факт его существования. Но стоило их снять или потерять, как мир становился совсем другим - неузнаваемым и небезопасным. Так, в череде новых дней, под завязку наполненных новыми впечатлениями, он стал замечать в себе какую-то отстраненную грусть. Она приходила словно ниоткуда, давая о себе знать чем-то щемящим в сердце. И даже когда, наконец, отступала, оставляла после себя горький осадок, после которого даже лучшее сливочное пиво не казалось уже таким сладким, а жизнь - легкой и беззаботной. Гарри понимал, что ему чего-то не хватает. Но он думал, что это пройдёт. *** Это было... словно удар по голове. Словно почва уехала из-под ног. И сколько бы не было для этого уже придумано банальных слов, но ты начинаешь понимать их во всей своей ясности и полноте лишь тогда, когда это случается именно с тобой. И с Драко случилось что-то непоправимое. Но он уже знал, по своему опыту, что нужно делать, когда очень больно - заковать этот разъедающий все внутренности огонь под такой коркой льда, чтобы не дрогнул ни один мускул на лице, и ни одна случайная мысль не сбила ритм его жизни. Иначе рухнет всё. Абсолютно всё. Он догадывался. Догадывался о том, что что-то не так, что-то происходит с Гарри. Но он-то сначала полагал, что тот привычно пропадает на Гриммо. Он не думал, что за короткое время тот успел так сильно отдалиться от него. А тот словно никогда и не подходил близко. Жил где-то внутри себя, под панцирем своего мятущегося разума, под грузом своих воспоминаний и боли. Он никогда откровенно не разговаривал с Драко о том, что его беспокоит. Просто жил сам по себе, но все равно где-то рядом. Или пытался разговаривать? И это Драко оттолкнул его от себя оттого, что говорить ему об этом было невыносимо больно? Когда он вспомнил о том, что Гарри все же пытался рассказать ему, что с ним происходит, Драко почувствовал привычное раздражение. А потом - отвращение к себе. Неужели он все-таки до сих пор такой трус? Почему он не смог отбросить свои воспоминания и заглянуть глубже в пучину страха и боли дорогого ему человека? Неужели у него действительно не хватило бы для этого сил? Драко прикрыл глаза и уронил лицо на руки. Глаза нестерпимо жгло, но он не разрешал себе заплакать. Где-то рядом мерно громко тикали часы, словно метроном, под который он с каким-то мазохистским удовольствием гонял по кругу одни и те же болезненные мысли. Это был, наверно, первый раз, когда он разрешил себе об этом всём хотя бы подумать. Вдруг раздался щелчок открывающейся двери, и он открыл глаза. В дверь их кабинета вошла Гермиона, и по тому, как изменилось её лицо, стало понятно, что ей хватило одного взгляда на него, чтобы понять его состояние. И как только Драко увидел в её лице эту невыносимую смесь сочувствия и сострадания к нему, все его эмоции, всё его раздражение и отвращение обратились на Гермиону. И, видимо, всё это настолько красноречиво отразилось на его лице, что девушка тут же поспешила к своему столу и спрятала взгляд в бумагах. Драко, в свою очередь, тоже тут же начал делать вид, что ничего не произошло, и что он безумно занят работой. Но его мысли, словно заметив брешь в прочном до этого панцире изо льда в его голове, вылились и раскалённой волной расплескались кругом. Очень больно и очень горячо. От переизбытка чувств у Драко заболела голова. И где-то в сердце. *** Драко ощущал себя очень странно, просыпаясь в своей комнате Малфой-мэнора, которая принадлежала ему с самого рождения. Казалось, ничего здесь вокруг не изменилось – ни красивая дорогая мебель, ни холодный голубой цвет стен, ни вид на цветущий сад из окна. Не смотря на то, что мэнор очень поменялся за то время, пока здесь находились непрошеные гости во главе с Темным лордом, комната Драко не изменилась совсем. Зато как же сильно поменялся он сам, особенно за прошлый год. Он совершенно отвык от своей прошлой жизни. Открыв глаза, Малфой посмотрел на стену перед собой и увидел на ней, как и было здесь, казалось, всегда, фотографию их семьи. Люциус и Нарцисса выглядели на ней очень красивыми и молодыми, и взгляды их согревали и еще светились какой-то надеждой на будущее и внутренней силой. Самому Драко было на фотографии семь лет. Светловолосый мальчик улыбался в камеру и мило склонял голову на бок. Драко сегодняшний кинул безразличный взгляд на изображение и встал с кровати. Нужно было собираться на работу. Драко жил свои дни будто на автомате. Словно в густом тумане он двигался в потоке дня, по привычке делая свои дела, но ни о чем при этом не думая и ничего не чувствуя. Дни в Министерстве на работе проходили один за другим, и один был похож на другой. И даже в выходные Драко сбегал от своих мыслей в работу, взятую на дом, или в исследования новых зелий. И вот, таким образом, в череде однообразных дней, Драко и обнаружил себя распивающим послеполуденный чай с Кингсли. Министр удобно расположился в кресле своей приемной, с удовольствием потягивая ягодный чай из огромной кружки. Когда Драко неуютно расположился напротив него на краешке кресла, изящно взял со столика вторую чашку в свои руки и стал тоже пить чай, из вежливости, совершенно не чувствуя вкуса, Кинсгли наклонился ближе к нему и сказал: -Послушай, я считаю, ты заслуживаешь большего, Драко. Я вижу в тебе большой потенциал, и поэтому я даю тебе шанс. И я надеюсь, что ты его используешь верно. Я даю возможность тебе и Гермионе заняться расследованием. У вас будет вся информация по нему, но некоторая – абсолютно конфиденциальная. Не зря же Отдел тайн у нас так зовется, не правда ли? – и Кингсли улыбнулся Малфою, но, не получив в ответ абсолютно никакой реакции, продолжил, - В общем, да, Драко, я поздравляю тебя с повышением! Не подведи меня, - и министр, отсалютовав ему чашкой, сделал из нее еще один щедрый глоток и прикрыл глаза от удовольствия. И вот Драко уже молча шагал с документами на подпись о своем переводе на новую должность, чувствуя себя удивительно отстранённо, словно он — герой книги, которую ему было совершенно неинтересно читать. Разобравшись с документами, на выходе из кабинета, он столкнулся с Гермионой, которая как раз туда направлялась. И вновь из вежливости он поздоровался с ней и сказал: -Ну, что ж, поздравляю, мы снова коллеги и напарники, по всей видимости. -Да, и ты можешь не верить, но я этому даже рада, - светло улыбнулась Гермиона, - Поздравляю нас. -Говорят, Рона теперь переведут на наше место, это правда? -Да, и он этому очень рад, хотя и до сих пор немного злится, что ты тогда занял его место. Хотя Гарри говорит… - начала Гермиона и тут же осеклась. Ее лицо приняло нелепое испуганное выражение. Драко тоже тут же поменялся в лице, хоть и попытался тут же это скрыть. Только сейчас, в холодном свете коридорных ламп, девушка заметила, как выделяются на его лице серые, бесцветные, словно с вымытыми слезами красками глаза. -Драко, ты прости, я вовсе не… -Грейнджер, последнее, что мне сейчас нужно – это твоя жалость, - резко оборвал ее он, и губы его скривились. Посмотрев, как в растерянности беззвучно открывается и закрывается ее рот, Малфой кивнул ей на прощание и ушел прочь. Но ощутил он себя после этого эпизода немного лучше. Потому что почувствовал хоть какую-то эмоцию, кроме всепоглощающей грусти, – ярость. *** Они снова сидели втроем в гостиной Рона и Гермионы и разглядывали газеты с последними новостями. Гарри в последнее время стал навещать их чаще, чему друзья, безусловно, были рады. Но, одновременно с этим, теперь, когда они чаще его видели, они отчетливей понимали, что Гарри необходима психотерапия. Однако убедить его в этом никому из них не удавалось. А новости в газетах были странные. Издания пестрили громкими заголовками, пытающимися перегнать друг друга в остроумии, а на обложке «Волшебных бобов» красовалась большая нелепо движущаяся карикатура. Суть, тем не менее, была одна – Пожиратели смерти посетили кладбище Литтл-Хэнглтона и унесли оттуда могильную плиту с места захоронения отца Тома Риддла. И теперь весь мир гадал, для чего же им понадобилась эта плита, когда останков отца Волдеморта там уже не было, после небезызвестного ритуала его возрождения. Зато Гарри, кажется, догадывался. Порой им всем казалось, что они немного продвинулись вперед в своем расследовании. А иногда той информации, которая у них была, казалось невозможно мало для того, чтобы остановить все то, что надвигалось, как неизбежность. Нападений Пожирателей становилось все больше. Они вновь обретали все больше сторонников, понемногу расширяли свое влияние и набирали силу. Рон разглядывал карикатуру. Гермиона тщательно пыталась составить общую картину из того потока информации, которую выливали на них газеты. Гарри тер шрам. -А я же говорил, что это именно ритуальная плита! Теперь мы хотя бы знаем, что она им понадобилась именно для ритуала. Осталось понять, для какого именно, - Поттер крепко задумался. -Ну, теперь мы можем предположить, что это может быть как-то связано с родовой магией, тогда поиск несколько сужается, - Гермиона запустила одну руку в пышные кудри и нахмурила лоб, - Или просто с каким-то сильно заряженным магией объектом. Тогда область поиска снова расширяется. -Да, милая, ты права, - не совсем впопад сказал Рон, не отрываясь от газеты. -Эх, будь у нас хоть немного информации, хоть какой-то… - с сожалением произнес Гарри, - И, тем не менее, Кингсли не предпринимает никаких активных действий, а только старательно скрывает информацию от своих же людей, словно пытаясь потянуть время и затормозить ход расследования. -Гарри, ну, честное слово, ты уже всем надоел этими теориями заговора! – Гермиона опять начинала злиться. -Нет, ну а что? Быть может, я окажусь прав, и Кингсли действительно, пусть и косвенно, не исключено, что под чьим-то влиянием, способствует действиям Пожирателей смерти? Нам просто необходимо провести свое, независимое расследование. Гермиона только сердито покачала головой: -Хорошо, если ты собираешься продолжать говорить эти непонятно откуда взявшиеся глупости, то я, пожалуй, не буду тратить на это время! Мне пора. И она поднялась со своего места, громко отодвинув стул, и направилась в сторону двери. -Подожди! – окликнул ее Гарри, поняв, что она сейчас действительно уйдет. -Что? – недовольным голосом спросила Гермиона, резко обернувшись к нему. -Как он? И она, конечно, тут же поняла, кого он имеет в виду. Гарри еще никогда не видел, чтобы эмоции на лице человека менялись так быстро и так резко. Лицо Гермионы исказила скорбь. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли комом в горле, и она просто выбежала из комнаты. -Вы о ком? – спросил Рон, отрываясь от газеты.