Мальчик с веснушками

      Алый солнечный диск как подтеки крови освещал сонную саванну, ветви деревьев слабо колыхались прохладным ветерком, узкая речушка спокойно текла, отражая огненные лучи светила. Около этой речушки стояла пошарпанная временем лачуга: слезшая краска цвета ясного неба, ржавые двери и ставни, приоткрытые и закреплённый деревянными брусками, на крыше, плоской и прогретой, колыхалась старая антенна, навряд ли ловящая сигнал. В окнах горел свет, а в доме сидел мужчина средних лет среди пустых бутылок пива.       Заляпанные стены с детскими рисунками, старый потрепанный диван и пустой холодильник. Мужчина закрыл глаза, думая как же ему тяжело и за что же боги так жестоки. А Боги лишь пожимают плечами — ни один он несчастен, зря жалуется.       Мальчишка играл в этой речушке очень часто, получая от отца, но что может остановить ребёнка, которому скучно? Правильно, отец.       Ветер игрался с рыжими прядями закрывая взор, брошенный на долину. Мальчик не возражал — он все это уже видел. Ему 14, он весь в гематомах, его глаз заплыл, а из носа все ещё течёт кровь. Он снова пытался пойти в город, когда отец был на работе. Но папочка решил вернуться пораньше, чтобы провести время с сыном.

И ОЧЕРЕДНОЙ БУТЫЛКОЙ ПИВА

      Впрочем, мальчик снова не возражает — он привык, что в этом нет смысла.

ПАПА ОЧЕНЬ ВОЛНУЕТСЯ, ЗАЧЕМ ТЕБЕ КУДА-ТО УБЕГАТЬ, СЫНОК? ПРИДЁТСЯ ТЕБЯ НАКАЗАТЬ, ЧТОБЫ ТЫ ПОНЯЛ.

      Если мальчика спросят: «Кем ты хочешь стать когда вырастишь?», он пожмёт плечами. Зачем о чем-то мечтать, если не доживёшь до этого времени?       Многие услышав ответ шокировано смотрят, но Боги лишь кивают каждому его слову. Ему не долго жить.       Но когда смотришь на это все годы ребёнка, становится его жалко. Не всем, конечно, лишь самым молодым богам, ещё не привыкшим к тому, сколько судеб они должны сломать. Но Чанбин ещё новичок, ему можно ошибаться. Так говорит Уджин. А Минхо лишь кривит губы — зачем мешать Судьбе?       А Судьба и не против, больно мальчика жалко. Но её тоже никто не спрашивает. Работа есть работа.       Мальчик смотрит на эту речушку и думает: «Сколько мне осталось? Как скоро отец перестанет останавливаться на крови? Когда сломаются кости? Когда рухнет воля, разум?»       Найти ответ на самом деле не так страшно как нам, счастливчикам, кажется. Солнце ласкает загорелую кожу, проявляя веснушки на впалых щечках, светя в заплывший глаз, вызывая последние эмоции чада.       Мальчик плачет. В последний раз, думает он. В очередной раз, думает папочка. Кто из них прав? Это не важно.

Каждый знает что мальчика снова накажут.

ПОЧЕМУ ТЫ ПЛАЧЕШЬ, ФЕЛИКС? ТЫ НЕСЧАСТЛИВ С ПАПОЧКОЙ? ТЫ НЕ РАД, ЧТО ТЕБЯ КОРМЯТ, ОДЕВАЮТ? НЕ РАД КРЫШЕ НАД ГОЛОВОЙ? ТЫ ХОЧЕШЬ РОСКОШИ, СЫНОК? НУ ТАК ВОТ, ПАПОЧКА СТАРАЕТСЯ ИЗО ВСЕХ СИЛ, НЕБЛАГОДАРНАЯ ТЫ СУ-

      Пустой бутылкой он получает по голове, осколки врезаются в кожу на открытых участках, боль затмевает последнюю надежду, последние наивные мысли ребёнка — он давно повзрослел — он теряет сознание.

А НА ГУБАХ ШАЛЬНАЯ УЛЫБКА КАК У МУЖЧИНЫ, ЧТО ЗЛОБНО СКАЛИТСЯ НА УЛЫБАЮЩЕГОСЯ РЕБЁНКА, ДУМАЯ КАК БЫ ОН ХОТЕЛ УГРОБИТЬ ЕГО.

      Чанбин снова смотрит на это. В который раз. Сколько он уже не помнит. Ребёнок умрёт. Совсем, совсем скоро. «Жалко его» — произнесено вслух.       Судьба устало кивает божеству — «Я убил многих, и многих было жаль. Но я всегда выполнял свой долг, свою работу. Однако, иногда терпение кончается, когда Боги остаются слишком несправедливы к тем, кто не совершил грехов. Мне жалко его, Чанбин.»       Взглянув на печальную судьбу мальчика в глазах собеседника, Бог решает помочь ему. Он может и никто ему не запретит. Боги создали правила, но каждый их нарушал хоть раз.       Мальчик открыл глаза. ТАК УДИВИТЕЛЬНО. Он жив. С приходом ориентации в пространстве, приходит и адская боль во всем теле. Он пытается подняться, но руки скользят по чему-то мокрому. Мальчик опускает взгляд и видит свое отражение. Осколки стекла впились в кожу на лице и руках, его волосы промокли, да и весь он в принципе промок. Его кровь уже остыла, в доме темно и лишь привыкшие глаза спасают от паники. Отца он не видит.       Все на своих местах, абсолютно. Разве что он сам не на своём месте. Он думал что умрёт. Может отец сбежал, потому что тоже так думал? На секунде на потрескавшихся губах появилась счастливая улыбка, но тут же пропала, когда в комнате отца включился свет и от туда вышел мужчина со стальным взглядом. — Жив. — Жив…       Мужчина бросил мальчику тряпку и указал на ведро. Мальчик кивнул — он уже привык.       Вытирать свою кровь не то чтобы приятно, но он привык. Однако боль от порезов мешает. Отец лёг спать. В доме снова стало темно, глазам понадобилось пару минут чтобы привыкнуть. Но за эти пару минут мальчик успел поблагодарить и проклясть всех возможных богов, за то что выжил.       Работа сделана. Все чисто. Можно принять душ и идти спать. И если смыть с себя кровь мальчик не против, то вот спать… Он не хочет.       Он не хочет снова тут просыпаться. Он не хочет больше видит отца. Он не хочет больше боли. Он не хочет видеть своё отражение в крови. Он не хочет плакать на закате, желая чтобы это был его последний закат.       Вместе с теплой водой по щекам текут солёные слёзы, быстро смываемые водой. С него хватит, это конец. Но что он может? Убить себя? «Это больно, я не хочу… больно» — мальчик снова задыхается слезами, оседая в душе и давая прохладному кафелю напомнить себе не шуметь — папочка будет злиться. «И будет снова больно…» — он утирает слезы. Он не уверен зачем, ведь вода их бы смыла. Но это не важно.       Он мог бы убежать, но папочка услышит дверь. И снова будет больно. Он думает об этом, выключая воду и вытирая себя старым полотенцем. Он идет в свою комнату и чувствует себя Гарри Поттером. Он помнит, что говорили ему дети в городе — тот жил в чулане. Мальчик тоже в нем живет.       Одеваясь мальчик думает — что если всё же уйти через дверь? Он не дотянется до окна, а лестница на крышу громко выдвигается. Тихонько скрипнуть дверью и убежать. Он же может. Главное оставить «себя» здесь, чтобы папочка ничего не заподозрил. По ночам он туповат, не сообразит проверить. Он слышал, в фильмах это работает. А ему нечего терять.       Мальчик осторожно крадется в ванную и достает из зеркала ножницы, неровно отрезая челку. Немного одежды и мешков с мусором…       Мальчик гордится собой, ярко улыбаясь. Он правда убежит? Так ведь? Он ведь сможет?

«Да…» — тихо шепчут на Небе. «Да.» — тихо шепчет мальчик.

      Он не надевает обуви — папочка заметить. Он не берёт ничего — у него ничего нет, да и не хочет он ничего, что будет напоминать об этом доме. Если его так можно назвать.

Мальчик тихо открывает дверь и так же тихо её закрывает

Вдох Выдох Вдох       Мальчик бежит. Вдоль по речушке, сменившую прозрачность своих вод на темную глубину неба и звезд на нем, отражение луны, ярко светящей в эту ночь мальчику. Деревья тревожно шепчутся, колыша листья на холодном ветру, а трава щекочет босые ноги. Ветер все также играется с рыжими прядями, но уже не закрывает обзор, наоборот, открывая взору бескрайнюю саванну. Он бежит, горло несчадно жжёт, а легкие разрывает от недостатка воздуха, ноги ломит и он хотел было остановиться, но нет нельзя он догонит, найдет, бежать, бежать, бежать все дальше и дальше и дальше и…       Спрятавшись за стволом большого дерева, мальчик пытается отдышаться. Как далеко он? Как скоро папочка все поймет? Когда же конец?       Бросив взгляд на небо, он видит как звезды меркнут, как луна тянется к земле для прощального поцелуя. Ветер подгоняет его: «Догонят! Догонят!» — повторяет как сумасшедший и мальчик бежит.       Бежит ещё дальше и быстрее. Деревья сменяются трейлерами, камни асфальтом, воздух становится спертым. Это город, но тут его могут поймать. Надо идти улочками. Куда? Лучше найти порт, папочка не найдет нигде, где не здесь.

КАК МАНТРА ПОВТОРЯЕТСЯ «ДОГОНЯТДОГОНЯТДОГОНЯТДОГОНЯТ» И МАЛЬЧИК БЕЖИТ И БЕЖИТ И БЕЖИТБЕЖИТБЕЖИТБЕЖИТБЕЖИТ

      Он не знает как, просто не помнит, он устал, но он в порту, где множество лодок и катеров, больших кораблей и круизных лайнеров. Он не смотрит куда он бежит. А зачем? На какой бы корабль он не попал он уплывет отсюда. Куда угодно. Это не важно. Просто подальше, ещё дальше и дальше.       Он прячется среди контейнеров и ящиков, тут сыро и его укачивает, он не знает как его не нашли, но благодарит всех богов за это.

А ГДЕ-ТО ТАМ СУДЬБА ЛУКАВО СМОТРИТ НА БОГА, ЧТО ИГНОРИРУЕТ ВЗГЛЯД — ОН СЛЕДИТ, НАБЛЮДАЕТ, НАДЕЕТСЯ, ЧТО ДОСТАТОЧНО ПОМОГ МАЛЬЧИКУ. СУДЬБА КАК-ТО НЕ ПРОТИВ.

      Движение прекратилось, мальчика разбудил шум и голоса. Он уже сбежал? Он очень надеется, что да. Осторожно, пока никто не видит, мальчик сбегает с корабля и оказывается в городе.       Он не знает где он, что это за странные символы и почему все люди тут с темными волосами, но какая к черту разница?! Он сбежал, сбежал, сбежал!       Глаза мальчика, впервые такие яркие, как у любого ребёнка, заливаются горячими слезами, а на рваных губах возникает счастливая улыбка. Он падает на землю, отбивая коленки, но это не важно. Он сбежал, он выжил, он так счастлив.

ОКРУЖАЮЩИЕ СТРАННО КОСИЛИСЬ НА МАЛЬЧИКА, ХУДОГО И ГРЯЗНОГО, С ЯРКИМИ РЫЖИМИ ВОЛОСАМИ, НЕРОВНО ОТСТРИЖЕННЫМИ, И ВЕСНУШКАМИ НА ВПАЛОМ, БЛЕДНОМ ЛИЦЕ. ЕГО СПРАШИВАЛИ, НО ОН НЕ ОТВЕЧАЛ, НЕ ПОНИМАЛ.

***

      Парень радостно переходит границу университета. У парня рыжие волосы и милые веснушки, яркая улыбка и глаза, сияющие как тысяча звезд. Он счастлив, что поступил, события давно минувших лет не забылись, но сохранились глубоко в памяти, не мешая смотреть вперёд гордо и счастливо.

А где-то на Небе на него все так же смотрят Судьба и Бог, что когда-то спасли его. Их лица озаряют счастливые улыбки.