Мальчик с веснушками

      Компания студентов громко переговариваются, смеясь и улыбаясь: — Ты прямо-таки любимчик Судьбы! — Чонин весело смеётся над Феликсом, странным парнем, который не имеет семьи и прошлого. В их компании считали это подозрительным, но не спрашивали. Мало ли там у него секретиков. Главное весёлый и задорный, умеющий ценить мелочи жизни! — Иногда мне тоже так кажется, — Мягкая улыбка озаряет его лицо. Друзья всегда удивлялись низкому голосу в сочетании с таким «детским» лицом. Детским он своё лицо не считал, но не спорил. — Тебе бы в казино ходить почаще, может мы и не сидели бы сейчас в Макдаке, — Хенджин недовольно кривил губы. «Мне бы такая удача!» — его любимый комментарий в адрес Феликса. Но парень просто пожимал плечами, мол, ничего не знаю. — Это не так работает, Хуенджин! , — Чонин говорит это, прожевывая очередную картофелину-фри. — Ещё раз меня так назовешь…       Феликс не стал слушать перепалку друзей, а просто отключился. За что ему такие друзья? Как он вообще выбрался из дома отца? На самом деле он даже не знает имени своего отца или страны, откуда он сбежал. Иногда ему кажется что он и правда любимчик Судьбы и он в очередной раз благодарит её, за то что она выбрала любимчиком именно его.       Честно говоря, он никогда не задумывался — как там отец? Он наоборот старался забыть то время. Но сейчас… Он вполне себе счастлив и было бы неплохо узнать как он там. Жаль, это если не невозможно, то как минимум адски сложно. А если он умер там в одиночестве, то об этом вообще можно забыть. «Надо бы навестить тётушку Чхве.» — как его мысли перешли от отца до хозяйки приюта, принявшего его и воспитавшего, он не знает, но считает, что зайти и вправду стоит. Он уже несколько месяцев её не навещал. — Эй, Ликс! Ты тут вообще? — перед помутившимся взглядом щелкают рукой и он вроде как вернулся в реальность, но… — Кто это? — За их столик ещё как минимум 5 человек и он их не знает… Точно не знает. Он в этом уверен. — Ну ты как всегда, — Хенджин лишь закатил глаза, его друг так часто выпадал из реальности, что он к этому уже привык, — Это Чанбин, Уджин, Бан Чан, Минхо и Джисон.       Феликс окинул их взглядом. Чанбин был одет весь в черное, словно сама Смерть пришла по его душу, чем напомнил воспоминания из дома отца, от чего парень поёжился. Но вообще он не выглядел злым, а смотрел очень даже по-доброму, нежно даже как-то. Уджин был одет строго и производил впечатление: «Это я и мои дети, они меня достали», но его улыбка была такой приятной, что вызывала ответную. Феликсу он однозначно нравился. На Бан Чана он почему-то взглянуть не мог, словно что-то ему не позволяло, хотя он пытался во время разговора кинуть взгляд. Минхо же выглядел ну совсем как Смерть с косой: угрюмый, с позой и взглядом: «Я убью тебя, если ты громко вздохнёшь» и нервным тиком на левом глазу. Ли поёжился и отвел взгляд на последнего присоединившегося парня — Джисона. Он выглядит таким милым, что Феликсу казалось он сейчас задохнётся как тогда: эти пухлые щечки и большие глаза, и то как он запихивал в себя картошку, как хомячок. Сердце парня отказало. Вызывайте скорую.       Через пару часов вся компания уже сдружилась достаточно, чтобы создать общий чат. Даже Минхо уже не выглядел как маньяк, выбравший себе рыжую жертву. Пожалуй, единственное, что смущало парня, так это то, что посмотреть на Чана ему так и не удалось. Он всё время пытался, но что-то ему мешало, что это черт возьми было Феликс не знал, но был бы не против узнать и избавится, так как в процессе общения с ним, Феликсу он показался очень приятным парнем, и он бы очень хотел на него взглянуть. Не то чтобы он гей или типа того, но вот незадача — он гей или типа того. Чан чертовски милый и не взглянуть на него — пытка.       Ну, он конечно не выделяет его среди других так уж сильно — Джисон и Чанбин тоже оказались очень приятными и интересными, но наверное, Чан интересней потому, что его нельзя увидеть. А Уджин оказался очень серьёзным, как Феликс и предполагал. Даже слишком. Они с Минхо словно мамочки.       Попрощавшись, парни разошлись кто куда. Так уж вышло, что Феликсу и Чану в одну сторону. «Любимчик Судьбы…» — довольно думает Ли и надеется, что Судьба не против показать ему этого парня. Хоть разок. — Слушай, Чан, — медленно начал разговор парень. На самом деле тишина была до жути неловкая, так что уж лучше он задаст странный вопрос, чем спросит о погоде, — Почему я не могу на тебя посмотреть?       Парень остановился резко и внезапно, удивленно выпучив глаза и раскрыв рот. «Он… Что?»… Феликс заметил, что Чан отстал и остановился. Он не решился повернуться лицом. Просто, что-то ему говорило это не делать. — Ты не можешь на меня смотреть? — нервным смешком вырвалась фраза, о которой он пожалел. «А если он подумает, что я насмехаюсь?» — Чан испуганно уставился на спину Феликса. Спустится с Неба ради этого мальчика и так оплошать? Нет, он не мог так оплошать, нет, нет, нет! — Да. Не могу, — он не узнал свой голос. Холодный и резкий. Словно это и не он говорил. Но он хотя бы повернулся и… удивился. Чан выглядел таким напуганным, словно его сейчас прирежут. И так жалко его стало что ли, или что произошло Ликс и сам не понял, но он уже подбежал к Чану. — Эй, все в порядке? Почему ты такой испуганный? — Он взял в свои ладошки лицо старшего, вглядываясь в его глаза. И что-то в Чане ёкнуло, ибо глаза начали предательски слезиться, — Э-эй! Не плачь, прости, я обидел тебя? Ну-ну, хватит, можешь не отвечать, наверное, мне просто нужны очки… — Я, — тихо начал Чан, — спустился… с Неба, только чтобы увидеть тебя, но… Именно ты не можешь меня видеть. Периодически шмыгая носом, парень бубнил себе что-то под нос, обнимая Феликса и утыкаясь ему в плечо, вдыхая запах городской пыли и стрильного порошка. А Феликс… Просто стоял. «Что это все значит?» — крутилось на повторе, не находя ответа. «Спустившийся с неба, как ангел, он пришёл чтобы увидеть меня, но только я не вижу его…» — и тут… До него дошло. — Чан, я… Я вижу? — это прозвучало так удивленно, но он правда видел. Видел эти спутанные светлые кудряшки — дотронься и они мягче самого шелковистого кота, то, что хён был выше, то что он весь в черном, как и Чанбин, то что… — Красивый…       Чан резко поднял голову. Слёзы все ещё застилали взор, но он видел искрящиеся глаза Феликса, так он смотрел на то, что ему нравится, Чан знал.       «Очень красивый», — Феликс нежно улыбнулся, касаясь мягких волос, и смеясь с того, как старший льёт к его руке. — Ты правда спустился с Небес? Как ангел? — Продолжая стоять в обнимку и перебирать светлые пряди, Феликс неожиданно мягким голосом спрашивает то, чего боялся Чан. — Ну, не ангел, — нервный смешок и смущенно отведённый взгляд. Феликс точно уверен, что хён — милашка, — Скорее, Судьба, хах… — О, так я правда любимчик Судьбы? — на удивление, парень лишь смеётся. Кто бы мог подумать, что Чонин прав, — Тогда это объясняет как я сбежал. — Хах, дважды да, — вернув взгляд к мальчишке, Чан думает, что останется тут лишь бы видеть эту улыбку и слышать этот смех. Никакое бессмертие не сравнится с этим рыжим чудом, — Ты был слишком милым мальчиком с этими веснушками, чтобы оставить тебя там. — Был? — Ли обиженно надул губы. Очень привлекательные, кстати говоря. Чан бы хотел его поцеловать, но слишком рано. Для Феликса это лишь первая встреча. — Сейчас ты стал не просто милым, — Он лукаво улыбается и отстраняется от парня. Феликс выглядит расстроенным, но лишь на мгновение, — Ты чертовски красивый, «Ли» Феликс.       Чан подмигивает, выделяя фамилия Феликса. И если сначала он смутился, то потом понял — старший знает где его отец! И вроде бы так резко соскакивать с темы неприлично, да и пользоваться «подарками» Судьбы Феликс не хотел бы слишком часто… Но если это его шанс, то… Его размышления прервали резким и холодным голосом, невероятно серьёзным и даже неверящим: — Ты правда хочешь увидеть его? — Чан смотрел холодно, жесткого, тяжело. Он пугал. И… он стал каким-то… другим. Его глаза стали янтарными, отражая свет фонарей в парке, через который они шли, а некоторые пряди начали неестественно излучать белоснежный свет, — Он заставлял тебя страдать. Ты правда хочешь вернуться к нему, Феликс? — Откуда ты… — Он не успел задать свой вопрос. Ответ был в голове. «Телепатия» — не своим голосом пронеслось в мыслях. Точно, он же не человек. Интересное наблюдение, да и то как меняется облик парня выглядит занимательно и вообще… Так, стоп. Он знает где отец. Он знает откуда Феликс. Он знает, то, что хочет знать Феликс. Использовать это неправильно, абсолютно неправильно. Феликсу отвратительна даже мысль о том, чтобы заставить старшего рассказать, показать, то, что он хочет, ведь тот явно не захочет выполнить просьбу. Но… — Я хочу знать. Кто я, откуда, и где этот мудак, — он решительно поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза старшему. Пусть тот и светится как новогодняя елка и смотреть на него больнее чем на Солнце, он хочет знать. И он это докажет, — Покажи мне, хотя бы скажи, что с ним. Пожалуйста, хён, — его голос начал дрожать от подступающих воспоминаний. Это было ужасно. Правда ужасно. Но он хочет туда вернуться хотя бы раз. Чтобы отпустить, чтобы избавиться навсегда, чтобы попрощаться.

ЕМУ БЫЛО БОЛЬНО ДАЖЕ ПОСЛЕ ПОБЕГА.

      Мальчик не мог спать. Фантомный призрак боли преследовал его каждую секунду, каждая частичка его тела и разума содрогалась от любого триггера.       Осколки? Он уже чувствует как шрамы раскрываются, а перед глазами всплывает картина, как папочка ударил его с хищным оскалом.       Кровь? Он вспоминает своё отражение в бордовой жидкости, то как она стекала с его волос, окрашивая их в красный.       Грубый, холодный голос сторожа? Он вспоминает сухое и разочарованное «Жив», каждое предупреждение папочки, то как он ласково называл его сыночком, прежде чем жестоко избить, оставляя истекать кровью и задыхаться слезами от невыносимой боли. Он не убивал, но и не облегчал. Он наслаждался процессом.       Мальчик мог не спать несколько ночей, боясь что в этот раз проснётся в чулане под жужжание старого телевизора или хлопнувшую входную дверь.       Он боялся выглянуть в окно и увидеть прозрачную речушку и ясное небо, долину, в которой стоит одинокая старая хижина.       Он боялся выходить на улицу, боялся, что когда он вернётся папочка его накажет до потери сознания.       Отойти от тех воспоминаний было так сложно, что он даже не общался с другими детьми в приюте, когда языковой барьер перестал быть проблемой. Вдруг они лишь его воображение, окончательно рухнувший мозг решил облегчить его страдания, предоставляя желаемое счастье вместо страшной действительности? Он не знал, а если и был прав то и психолог при приюте, просто врал ему.       Мальчик боялся. Фантомные боли заставляли его надрывно кричать каждую ночь, когда он вообще мог заснуть.       Мальчику было больно. Боль, от которой он бежал, его сломанная психика, которую он мечтал починить, его кошмары, от которых он мечтал избавиться.

Это было так

— Больно, Чан, — он уже не сдерживался. Мальчик обещал себе не плакать больше. Обещал что слезы будут только счастья, но он плачет от все той же боли, когда не знаешь зачем вообще живешь, если существуешь, и то сомнительно. Он просто рыдал, выпуская всю накопившуюся боль, всё то, что он боялся выпустить, чтобы не вспомнить снова. Но такое не забывается. Как бы ты не старался, призраки прошлого тебя найдут.

ТАКОВА ТВОЯ СУДЬБА ЛИ ФЕЛИКС.

      Взгляд Судьбы смягчился и вернулся к оттенку темного шоколада, который так обожал мальчик, когда его угощали им дети в приюте. Хрупкое, в тот момент, плачущее тело сгребли в объятия теплые руки Судьбы, чьим любимчиком он был. Он позволил рыжему мальчику уткнуться себе в грудь и плакать, выпуская всю боль, что он терпел. «Наверное», — думал Судьба, — «Мы не избавили его от страданий совсем, Чанбин. Просто спасли тело». Он чувствовал вину. Кто как не они с тогда ещё молодым божком спасли маленького мальчика, приведя его в Сеул? Уж точно не Минхо с Уджином, занятые спором делать ли Джисона Богом или Ангелом.       Привести то привели, но вот дальше бросили плыть по течению, не убедившись в безопасности потока.       Феликс плакал еще долго. Слишком долго и много он держал в себе. Весь страх, все переживания и чувства. Он просто выплеснул это на старшего, словно он ему поможет. Все знают — Судьбу не изменить, она предписана. Значит и то, что его избавили от смерти не спасло его психику. Но какая уже разница? В объятиях тепло, успокаивающе и так… Уютно. Слово дом у озера, тепло камина и мамины руки с кремом для рук, от которого они нежные-нежные. Словно поглаживания по голове от папы, пока он читает тебе сказку на ночь, чтобы ты побыстрее уснул и завтра вы все вместе пошли к бабушке с дедушкой.       Почему он подумал об этом? Он не знает, просто так уютно, что возникает только такая картина, о который рассказывали некоторые ребята из приюта, у которых когда ты была такая счастливая семья.       Мальчик с веснушками на щечках и рыжими прядями, с которыми играется ветер, больше не плачет. Ему уютно и спокойно. Так спокойно, что хочется уснуть. Судьба, кажется, не против.       Мальчик уснул спокойным сном, чтобы вскоре проснуться в своей квартирке и найти в гостиной на диване Чана.       Зачем спать там где холодно, когда можно спать там где тепло? Правильно, незачем.

А уже утром, Чан подумает, что сама Судьба свела их вместе.