Не детский лагерь

      Край солнечного диска зацепился за ажурные шапки сосен. Небо стало бледнее, тени удлинились, а дневной зной нехотя шёл на спад. Тихий час только-только закончился, и Семён уже предвкушал скорый полдник. Но сначала он хотел найти Лену, и пошёл в библиотеку, где та обычно проводила свободное время.       У самого порога зазвучал горн, зовущий пионеров в столовую. Из двери на улицу тут же вышла Женя и томно потянулась, прикрыв глаза.       — Привет!       — И тебе не хворать, — проскрежетала библиотекарша заспанным сиплым голосом.       Не удостоив его даже взглядом, она продолжала стоять с закрытыми глазами, нежась в лучах солнца.       — А ты не знаешь, Лена...       — В читальном зале твоя Лена, — ехидно ответила Женя и, громко зевая, пошла по тропинке к столовой.       Впрочем, к Жениным подначкам по поводу их с Леной общения Семён за эти дни уже привык. Он лишь улыбнулся в ответ и в ещё более приподнятом настроении вошёл в библиотеку. Приятная прохлада, царящая здесь, пленила и отбивала желание возвращаться на улицу.       — Ле-ена, — негромко позвал Семён.       В глубине комнаты тихо зашелестели книжные страницы. Семён пошёл на звук, обогнул несколько стеллажей и увидел сидящую спиной к нему Лену. Перед ней была раскрыта большая иллюстрированная книга, которую Лена рассматривала настолько увлечённо, что не заметила приближения Семёна.       Рядом на столе початая пачка «Юбилейного» и недопитая бутылка газировки, закрытая крышкой. Лена отодвинула их и протянула перед собой руку ладонью вверх. Стала медленно водить по предплечью тонкими пальцами, словно пытаясь что-то нащупать. На странице книги, с которой она то и дело сверялась, изображался контур руки с детально прорисованными поверх кровеносными сосудами — синими венами и алыми артериями. Поля вокруг рисунка испещряли подписи.       Лена старательно всматривалась то в иллюстрацию, то в линии вен, хорошо выделявшихся под бледной, едва тронутой загаром кожей. Семён наклонился, чтобы лучше рассмотреть изображение на страницах, и его тень упала на стол. Лена тут же сложила руки перед собой, как на уроке, и подняла взгляд.       — Ой, это ты... я подумала, Женя.       — Встретил её у выхода. В столовку, наверно, ушла.       Семён приобнял Лену за плечо и наклонился, чтобы поцеловать в щёку. Она прикрыла глаза и потянулась к нему, провела ладонью по волосам Семёна, притягивая его ближе. Её лицо озарилось робкой улыбкой и лёгким румянцем.       — А ты как насчёт пополдничать?       — Да я уже... — Лена указала на печенье и воду. — Тебе вот оставила.       Она смутилась и отвела взгляд.       — Спасибо. Предлагаешь никуда не ходить?       — Угу, хочу досмотреть до конца... — она провела пальцем по обрезу страниц, распушая их.       — Согласен. На улице такая жара, а тут хорошо.       Семён сел на стул рядом и придвинул к себе заботливо оставленную Леной снедь.       — Что читаешь?       — Да вот... помогала Виоле в медпункте и нашла анатомический атлас. Стало интересно, я такой книги никогда не видела раньше, и Виола разрешила взять на время.       Лена улыбнулась и посмотрела на Семёна испытующим взглядом.       — Ну а что, вдруг ты захочешь идти в мед... — будничным тоном прогудел он с набитым ртом.       — Возможно и такое, — согласилась Лена. — Но вообще нам в художке советовали изучать, чтобы правильно рисовать людей. Хотя мне и без того очень интересна анатомия.       Последнюю фразу Лена выделила особой интонацией: такой, как если бы говорила о любимом блюде в столовой. Она перевернула несколько страниц и остановилась на изображении экорше. Человеческая фигура без кожи, покрытая лишь пучками и переплетениями мышц, выглядела жутко и одновременно будоражила любопытство.       Семён наклонился, чтобы рассмотреть его, и невольно прижался к плечу Лены. Она тоже приблизилась к рисунку и подвинулась вместе со стулом. Он ощутил соприкосновение их бёдер и голых коленей. От точки касания по всему телу прошлась приятная волна мурашек.       Обычно стеснительная, Лена избегала таких вторжений в личное пространство, но в этот момент ей было всё равно. Поглощённая рисунком в атласе, она коснулась своих губ кончиками пальцев. Семён проследил за её движением и остановил взгляд на лице, внимательно рассматривая его. Лена оторвалась от страницы и тоже посмотрела на Семёна. Он неловко улыбнулся и хотел было отвести глаза.       — Семён... — сказала Лена и мимолётом глянула на рисунок. — Можно мне...       Она не закончила фразу, отняла пальцы от губ и протянула руку к его лицу. Осторожно коснулась щеки и тут же убрала.       — Хочешь свериться?       — Ну... ага, — ответила Лена и неуверенно улыбнулась.       Она снова дотронулась до лица Семёна, на этот раз смелее, и стала водить пальцами, то и дело надавливая. Отвлеклась на секунду, и случайно задела его губы, но сразу отдёрнула руку. Семён с грустью усмехнулся.       Ему нравилось, как Лена касается его, нравились ощущения, которые дарили её тонкие чуткие пальцы. Ничего подобного Семён ни разу не переживал. Весь опыт общения с противоположным полом ограничивался для него приятельской болтовнёй и случайными, ничего не значащими прикосновениями.       — Прости, — негромко произнесла Лена и нерешительно убрала руку.       — Да ладно, мне даже было приятно, — признался Семён.       — Правда?       Он взглянул на Лену, кивнул и ободряюще улыбнулся. Она ответила оживлённой игривой улыбкой и закусила губу. Семён невольно залюбовался этой резкой и приятной переменой. Такую Лену ему доводилось видеть едва ли пару раз за всю неделю их знакомства. Гораздо чаще она закрывалась в себе и не выказывала настолько ярких эмоций. Даже после того, как они обозначили друг перед другом свои чувства и запечатлели их первым робким поцелуем. Семён и вовсе решил бы, что Лена безразлична к нему, если бы не ловил то и дело её взгляд, наполненный искренней радостью и теплотой. По утрам она всегда ждала его на зарядку, стоя у Генды, а после отбоя было видно, как ей не хочется расставаться и идти по домикам.         Лена задержала взгляд на рисунке и снова посмотрела на Семёна.       — Раз так, не мог бы ты... — она не договорила и покосилась на атлас.       — Стать твоим «подопытным»? — закончил за неё Семён.       — Вроде того. Побудь «наглядным пособием» для меня, пожалуйста. А я потом твой портрет сделаю. Если хочешь.       Лена застенчиво улыбнулась. Её щёки тронул лёгкий румянец, но глаза в эти секунды выражали целый спектр разных эмоций. Семёну казалось, что он читает в них и лукавство, и неподдельное любопытство, и даже озорство. Его целиком и полностью пленило это неожиданное превращение, заставляя мгновенно млеть и соглашаться на что угодно. Хотя мало кто стал бы противиться такому развитию событий, когда об этом просит глубоко симпатичный человек.       — Да без проблем.       Он как будто выпал из реальности и забыл обо всём, жадно глядя на губы Лены. Они тем временем маняще приоткрылись и произнесли:       — Тогда будь добр, сними рубашку.       Семён кивнул и тут же начал избавляться от галстука. Лена же, всё ещё смущаясь, отвела взгляд на разворот атласа. За галстуком последовала рубашка, её он повесил на спинку стула. Прохлада библиотечного воздуха с непривычки бодрила, заставляя ёжиться. Ёжился он и от взгляда Лены, полного изучающего любопытства, совсем не похожего на чисто академический интерес.       Семён заметил, как напряглась её спина, сжались пальцы на краешке стола. Он улыбнулся про себя — её робость была ему одновременно и трогательна, и забавна. Хоть они и видели уже друг друга на речке почти без одежды, здесь, в тени читального зала, всё ощущалось иначе; а пляж — совсем не то, там нет той интимной уединённости.       — Готов? — тихо спросила она, закусывая губу.       — Да.       Горло пересохло, и голос прозвучал хрипло, от чего он непроизвольно закашлялся. Взгляд Лены скользнул по его плечам, груди, рукам, задержался на секунду и снова убежал в сторону. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом.       — Хорошо, — прошептала она.       Разворот с экорше сменился новым — детальным изображением мышц торса и шеи. Рука Лены, лёгкая и прохладная, коснулась ключицы Семёна. Он вздрогнул. Прикосновение было неожиданным, но приятным. Её пальцы скользнули вниз, к яремной вырезке, слегка надавили.       — Грудино-ключично-сосцевидная мышца, — тихо проговорила Лена мудрёное название, сверяясь с книгой. — Она поворачивает и запрокидывает голову.       Рука проследовала по линии мышцы к его уху. Семён невольно закрыл глаза, погружаясь в ощущения. Прикосновения были методичными, изучающими, но в них сквозила какая-то особая, почти религиозная нежность. Касание следовало за касанием, и каждое рождало на его коже крошечную вспышку тепла.       — А это... большая грудная, — её ладонь легла ему на грудь, чуть выше соска.       Семён замер. Рука Лены была очень лёгкой, но он чувствовал её всем своим существом. По его коже бежали мурашки, сердце пропустило удар и на несколько мгновений затрепетало тревожно и радостно. Он открыл глаза и увидел, что Лена смотрит не на атлас, а на свою руку на его груди. Выражение её лица было сосредоточенным, но в уголках губ таилась едва заметная улыбка.       Она двигала ладонью, слегка надавливая, прощупывая контуры мышцы и неровности проступающих под ней рёбер. Пальцы скользнули к соску, и Семён сдержанно вздохнул, когда её ноготь случайно, на долю секунды, задел чувствительное место. Лена заметила его реакцию, её взгляд метнулся к лицу Семёна, но она ничего не сказала. Только губы сжались, а щёки вновь залил румянец.       — И... пресс, — перевела она тему, опускаясь ниже, к его животу.       Рука Лены заскользила по напряженным валикам мышц. Семён смотрел на её склоненную голову, на тёмные волосы, собранные в хвостики, на изящные контуры лица, на ресницы, отбрасывающие длинные тени на скулу. Он наблюдал, как приходят в движение мышцы шеи, когда она сглатывает, а щёки покрываются румянцем. Лена была не менее взволнована, чем он. Эта мысль наполняла Семёна благоговением.       «Исследования» становились всё смелее. Лена просила его поднять руку, чтобы изучить зубчатые мышцы, повернуться, чтобы увидеть, как работают широчайшие. Её пальцы выписывали замысловатые узоры на его спине, и Семён чувствовал бегущие вдоль позвоночника «искры».       Не без удивления он наблюдал за превращением Лены. Маска робости и застенчивости понемногу растворялась, являя ему настоящую Лену — уверенную, любознательную, азартную, и в то же время сосредоточенную.        — Дельтовидная, — проговорила она, проводя ладонью от плеча к бицепсу; её движение прервалось, пальцы сомкнулись вокруг его руки, сжали мускул. — Сильная.       В голосе прозвучала откровенная оценка, и Семён почувствовал прилив глупой, мальчишеской гордости. Однако вслух поскромничал и пробормотал себе под нос:       — Да не такая уж...       Лена лишь несмело улыбнулась и опустила руку, и её пальцы снова упёрлись в его грудь, но на этот раз не задержались на ней, а заскользили ниже... по животу вбок и к пояснице. Лена перевернула страницу атласа. Теперь там были изображены мышцы ног.       — Четырёхглавая мышца бедра, — объявила Лена.       И ладонь легла Семёну на ногу чуть выше колена, а пальцы коснулись внутренней стороны бедра, забравшись под шорты. Он едва не подпрыгнул на стуле. Прикосновение в этом месте было куда более интимным. Руки Лены скользнули вверх, изучая упругий мускул. Семён сидел, затаив дыхание, глядя на её низко склоненную голову прямо перед собой. Волосы пахли чем-то цветочным и сладким — шампунем или мылом. То ли этот запах, то ли прикосновения Лены туманили ему рассудок.       Она уже не просто следовала за иллюстрацией, а словно пыталась запечатлеть в памяти каждую деталь его тела. Обе ладони лежали на бедре, пальцы слегка впивались в кожу. Семён почувствовал, как внутри разливается тепло, сосредотачиваясь внизу живота. Он попытался скрестить ноги, но Лена мягко, и одновременно настойчиво, помешала ему.       — Не двигайся, — тихо сказала она. — Я... я изучаю.       Лена подняла голову, и их взгляды встретились. Огромные, тёмно-зеленые, как лесная чаща в сумерках, глаза вынудили Семёна безропотно замереть в подчинении. В них читалось любопытство и что-то ещё, что заставило кровь прилить к щекам. Она видела его смущение, и, кажется, понимала причину этого. Но вместо того чтобы отступить, она лишь медленно опустила ресницы и снова углубилась в «изучение».       

* * *

      — Спасибо, — прошептала Лена. — Это было... очень интересно.       Её лицо раскраснелось, а дыхание стало глубоким и волнительным.       — Не за что, — голос Семёна снова подвёл, прозвучав сипло.       Лена отодвинула атлас и некоторое время просто сидела, глядя на свои руки, лежащие на столе. Тишина стала густой, насыщенной невысказанными словами. Семён украдкой наблюдал, как вздымается и опадает её грудь под тонкой тканью рубашки. Он видел, как Лена перебирает пальцами, как кончик её языка смачивает губы.       — Хочешь... продолжить? — наконец спросила она, не глядя на него.       — А что дальше? — спросил Семён, хотя сам прекрасно знал, что человеческое тело далеко не ограничивается мышцами и скелетом.       Лена перевернула страницу. Перед ними открылся ярко-алый, словно живой, разворот с кровеносной системой. В её центре располагался сложный неутомимый орган, пронизанный артериями и венами.       — Сердце, — прошептала Лена, больше для себя, и её взгляд, будто повинуясь неведомому импульсу, перешёл с иллюстрации на грудь Семёна.       Она медленно, почти с благоговением, подняла руку и прижала ладонь к его оголенной коже между грудиной и левым соском. Кожа под ней горела, несмотря на прохладный воздух в читальном зале. Секунда, другая — и Семён ощутил, как под ладонью Лены его грудная клетка заходила ходуном от глубоких и частых ударов.       Лена замерла, её глаза расширились от удивления.       — Оно так быстро бьётся... — сказала она тихо и задумчиво. — На картинке... всё спокойно. А твоё... как птица в клетке.       Семён сглотнул. Под её прикосновением сердце и впрямь готово было выпрыгнуть из груди. От стыда, от волнения, от близости её руки.       — Просто... — он никак не мог подобрать слова. — Потому что ты рядом.       — Как это?..       — Ну... в такие моменты... оно всегда сбивается с ритма. — Семён прокашлялся, чтобы дать себе немного времени собраться с мыслями. — Наверное, так оно... показывает, что ему нравится.       Лена не убрала руку. Наоборот, слегка вжала пальцы в его кожу, словно пытаясь уловить и запомнить этот сумасшедший ритм.       — Нравится... — повторила она за ним, и в уголках её губ мелькнула тень улыбки. — А если... если оно будет биться так всегда? Это... плохо?       — С медицинской точки зрения — наверно, да. А с моей... нет. Это значит... что всё хорошо.       Их взгляды встретились снова. В тишине библиотеки его учащенное сердцебиение казалось громким, как набат. Оно было красноречивее любых слов, прямым доказательством того, что творилось у него внутри. И Лена прекрасно слышала это доказательство. Она медленно, нехотя, убрала руку, оставив на его коже розоватое пятно. Её щеки заливал румянец, но в глазах светилось понимание. Теперь между ними витало это новое откровение.       Она снова углубилась в атлас, медленно сменяя развороты с внутренними органами — печенью, лёгкими, извилистым кишечником. И вот её пальцы перевернули страницу. На ней было схематичное, но узнаваемое изображение мужских гениталий. Лена ахнула, словно обожглась, и листнула дальше с такой силой, что чуть не вырвала страницу. Но там, куда она попала, было ещё хуже — детальный, хирургически точный разрез, показывающий всё их внутреннее строение. Паника исказила лицо Лены. Она листала снова, отчаянно пытаясь убежать, и перед ней предстало другое изображение — женская половая система, такая же откровенная и анатомичная.       Лена с громким хлопком закрыла атлас. Звук гулко отозвался в тишине. Она сидела, уставившись в стол, её плечи были напряжены, а уши пылали пунцовым. Семён почувствовал, как его собственное сердце, только что сладко трепетавшее, сжалось от стыда и растерянности. Он понимал — нужно что-то сказать.       — Лен... — тихо начал он. — Это... это же просто анатомия. Как... сердце или лёгкие. Такая же часть тела. В этом нет ничего... постыдного.       Лена не поднимала головы.       — Ты же сама говорила, — продолжал он, мягко настаивая, — что в художке нужно это знать. Чтобы правильно рисовать людей. Вон, Давид у Микеланджело... он же совсем без одежды. И никто не краснеет.       Его слова, кажется, достигли цели. Лена медленно подняла голову. Лицо её всё ещё было алым, но паника в глазах уступила место сложной смеси стыда и того самого, неистребимого любопытства, что он замечал раньше.       — Да... — тихо выдохнула она. — Ты прав. Это... нужно для дела.       Лена снова потянулась к атласу. Её пальцы дрожали, когда она осторожно, будто боясь, что книга рассыплется в прах, приоткрыла её. Она пролистала вперёд, к тому самому, первому изображению мужского полового органа. Потом к разрезу. Она не смотрела на Семёна, её взгляд был прикован к иллюстрациям. Сначала она сутулилась и вжимала голову в плечи, словно её сковывала неловкость, но постепенно осанка менялась. Она выпрямилась, пододвинулась ближе.       Любопытство пересилило стыд.       — Так вот... — тихо выдохнула она, — как оно... устроено.       Лена внимательно изучала подписи, водила пальцем по контурам, жадно ловя каждое слово, каждую линию. Потом, не отрывая глаз от книги, она тихо, но очень чётко сказала:       — Семён, а ты не мог бы...       Она не закончила, но её взгляд украдкой быстро скользнул с иллюстрации на его шорты и обратно. Семёна бросило в жар. Он понял. Понял с ошеломляющей ясностью. И почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, а в лёгких заканчивается воздух.       — Что? — выдавил он, почему-то надеясь на недоразумение в трактовке Лениных ужимок.       — Я хочу увидеть... как это выглядит. Вживую. Для сравнения, — проговорила Лена, и наконец подняла на него глаза.        Взгляд её был серьезным, почти научным, но в глубине на секунду блеснули странные искорки. Семён смутился, и Лена, видя его замешательство, повернулась на стуле и сложила руки в замок на коленях. На её лице отобразилась такая искренняя, почти детская мольба. Такая обезоруживающая, что у него не нашлось никакого ответа.       — Только... только чтобы посмотреть, — прошептала она. — Чисто... в образовательных целях. Я же художник... мне нужно знать.       — Лена, я... — он запнулся, лихорадочно ища отговорку. — Я не могу... так просто...       — Я знаю, — перебила она, и её голос внезапно стал мягким, убаюкивающим. — И мне будет неловко смотреть... и тебе, наверное, тоже. Поэтому...       Она потянулась к своему галстуку, шёлк с еле слышным «синтетическим» шорохом заскользил между пальцами.       — Поэтому я предлагаю... чтобы ты ничего не видел. Так будет проще нам обоим. Договорились?       В этом последнем слове была не просьба, а мягкое, но не допускающее несогласия, предложение. Она предлагала решение, которое смягчало стыдливую неловкость для них обоих. Ей не придётся видеть его смущённый взгляд, а ему — её изучающие глаза. Семён почувствовал, как сопротивление тает под действием желания, нежности и азарта. И в лице Лены он видел нечто похожее, как ему показалось.       Семён молча кивнул, не в силах более отпираться.       Лена медленно поднялась и встала рядом. Её грудь замерла в считанных сантиметрах от лица Семёна. Она была так близко, что он ощущал исходящее от неё тепло и сладковатый цветочный запах, и по его спине пробежали мурашки.        — Закрой глаза, — тихо скомандовала Лена.       Семён послушно опустил веки. Мир померк, но обострились все остальные чувства. Он слышал её дыхание, чуть учащённое, улавливал кожей, как воздух колышется от её движений. Мягкие тёплые подушечки пальцев провели по его бровям, смахнули непослушную прядь волос со лба. Каждое действие было нарочито медленным. Лена не просто завязывала ему глаза — она будто бы пыталась утолить многолетний тактильный голод.       Её дыхание коснулось его щеки, тёплое и влажное. Она наклонилась так близко, что он мог почувствовать её присутствие каждой клеточкой кожи. Практически невесомая прохладная ткань покрыла переносицу. Лена накладывала повязку медленно, тщательно, её пальцы то и дело скользили по его коже, поправляя галстук, проверяя надёжность узла на затылке. Это вызывало приятный трепет, смесь предвкушения и полной беззащитности.       Наконец всё было готово. Перед глазами Семёна стояла плотная, тёмно-красная пелена, через которую лишь едва угадывались очертания стеллажей с книгами, что окружали читальный зал. Но Семён всё ещё чувствовал тепло стоящей совсем близко Лены. Её пальцы снова коснулись его лица, лёгкие, как крылья мотылька. Они провели по щеке, погладили скулу, задержались на губах. Семён невольно вздрогнул, и она тут же отдёрнула руку.       — Извини, — прошептал он, сам не зная, за что извиняется.       — Ничего.       Её голос прозвучал тихо, но уже без прежней робости. В нём снова появилась та самая сосредоточенность, с которой она изучала атлас. Он слышал, как скрипнул стул под весом Лены. Теперь она снова сидела рядом с ним. Он не видел, но мог представить это — её колени, почти касающиеся его, склонённую голову, сосредоточенный взгляд, бегающий по развороту атласа. Спустя несколько мгновений Семён почувствовал её руку на пряжке своего ремня; услышал лёгкий металлический шелест и щелчок. Потом — тихий треск молнии на ширинке. Он непроизвольно напрягся, ожидая следующего шага...       — Сём... — Лена снова начала робеть, и в её голосе опять зазвучала знакомая ему неуверенность. — Я... не могу. Сделай это сам, пожалуйста.       — Что? — его собственный голос прозвучал сипло и глухо; Семён с трудом возвращался к реальности, не понимая до конца, о чём говорит Лена.       — Шорты... и трусы. Спусти их сам. Мне... неловко делать это.       Семён громко сглотнул и взялся за пояс шорт, захватив и резинку трусов под ними. Глубоко вздохнул, привстал и с силой толкнул всё вниз, к щиколоткам. И он снова почувствовал неприятную уязвимость, от которой инстинктивно горбился.       Наступила тишина, наполненная лишь гулом в его собственных ушах и глубоким взволнованным дыханием Лены. Потом он услышал, как она сглотнула. Звук был громким и влажным.       — Можно?.. — прошептала Лена.       Семён не смог ничего сказать, слова внезапно застряли в пересохшем горле, а лишь кивнул. Лёгкие и прохладные пальцы коснулись его бедра, скользнули к внутренней поверхности, остановившись в паре сантиметров от цели. По телу Семёна пробежалась волна мурашек.       Её ладонь, вся целиком, мягко легла ему на лобок. Тяжелая и горячая. Таким же тяжёлым и горячим стало дыхание Лены, замершей перед тем самым моментом... Первое прикосновение было робким, почти невесомым. Кончики Лениных пальцев скользнули по коже, едва дотрагиваясь, словно она боялась, что причинит вред даже малейшим усилием. Набравшись смелости, Лена медленно обхватила его пальцами.       — Он... теплый, — прошептала она, и в её голосе слышалось неподдельное удивление, как у исследователя, сделавшего новое открытие. — И кожа... такая мягкая.       Пальцы начали двигаться, осторожно ощупывая плоть. Лена дотошно изучала его во всех подробностях: форму, длину, толщину, упругость. Её движения были методичными, но не отстранёнными, как на приёме у врача. В них сквозил жгучий, личный интерес.       — А это... яички.       Она коснулась их, и Семён невольно втянул живот, снова вздрогнув от неожиданности. Её осторожные пальцы погладили мошонку, слегка надавили.       — Подвижные... и тоже тёплые.       Семён сидел, затаив дыхание, полностью отданный на волю этих невероятных, шокирующих «исследований». Стыд постепенно сменился терзающим нутро любопытством: что она чувствует, что думает, глядя на него? Молчание было мучительным и волнующим одновременно.       Потом её пальцы снова вернулись к члену. Лена взяла его в руку, необычайно легко и смело обхватила ладонью.       — Странно... — наконец проговорила она, и в её голосе послышалась растерянность. — На рисунке он выглядит... немного по-другому.       — В каком смысле? — хрипло спросил Семён.       — У твоего... верх не такой... гладкий и округлый... — запинаясь, пояснила Лена.       Семён не без труда понял, о чём речь. Стыд почему-то снова накатил горячей волной.       — Это... — он прокашлялся, подбирая слова. — Это крайняя плоть. Она отодвигается.       — Отодвигается? — повторила Лена с искренним интересом. — Зачем?       Вот уж действительно, великий философский вопрос. Семён почувствовал, как кровь сильнее приливает к лицу.       — Ну... чтобы головку открыть. Когда... когда это нужно.       — А... — в голосе Лены послышалось понимание. — М-можно мне... попробовать?       Последовала тягостная пауза. Семён не знал, что ответить. Его сердце колотилось так, будто вот-вот лопнет от напряжения. Наконец, он просто кивнул, не найдя в себе хоть каких-то возражений. Пальцы Лены снова пришли в движение. Она пыталась нащупать, понять, как это сделать. Сначала потянула его за головку, вызывая лёгкий дискомфорт, заставляя невольно скривиться.       — Не так? — спросила Лена и тут же выпустила член из руки.       — Нет. Надо... надо просто сдвинуть её назад. К основанию.       Семён ощутил, как её пальцы снова скользят по коже, на этот раз более уверенно. Она нашла крайнюю плоть и медленно, очень осторожно потянула её вниз. Кожа сопротивлялась, было немного туго и больно. Семён сжал губы и замер, позволяя ей сделать это. Процесс был и неловким, и до невозможности возбуждающим. И вот, наконец, кожа поддалась — сползла ниже, обнажив чувствительную головку. Прохладный воздух неприятно лизнул её, и Семён сильнее стиснул зубы.       — Ой, — тихо выдохнула Лена.       Её палец коснулся самой верхушки, провёл по выходу уретры. Электрический разряд пронзил Семёна внизу живота, и он непроизвольно дёрнулся.       — Тебе больно? — испуганно спросила Лена.       — Нет. Просто... место чувствительное.       — А... Понятно, — медленно, почти по слогам, проговорила она.       Прикосновения продолжились. Теперь Лена изучала головку. Её движения были по-прежнему осторожными, но уже более настойчивыми. И по мере этого с Семёном начало происходить то, чего он одновременно и боялся, и жаждал.       Кровь стала наполнять его плоть, заставляя её наливаться тяжестью и увеличиваться в руке Лены. Член медленно приподнимался, обретая «рабочую» форму. Лена сначала замерла, а потом выпустила его из ладони. Горячий и ощутимо более тяжёлый, он толкнулся в бедро и повис в полувялом состоянии.       — Что с ним происходит? — наконец спросила Лена.       Семён не поверил своим ушам.       — Ты... не знаешь? — выдавил он.       — Нет, — просто ответила она с совершенно детской непосредственностью.       Семён почувствовал, как горит всё его лицо.       — Это... эрекция, — пробормотал он, непроизвольно вжимая голову в плечи, словно сказал что-то постыдное. — Так бывает... когда мужчина... возбуждён.       — Возбуждён? — с любопытством переспросила Лена.       Семён в растерянности облизнул губы, чувствуя себя полным идиотом.       — Ну... Это значит... что он хочет... близости. С девушкой... которая ему нравится.       Последнюю фразу он не хотел произносить, но она вырвалась сама, против его воли. Лена молчала. Эта пауза была мучительной.       — И что... что происходит потом? — наконец спросила она тихим голосом. — Когда... он вот такой? Как из-за этого... появляются дети?       Вот оно. Главный вопрос, который он меньше всего хотел услышать, надеясь, что это Лене и так известно хотя бы в общих чертах. Семён глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Потёр кожу под галстуком, зудящую от выступившего пота. Он почему-то представил себя нелепым родителем семилетки, которая услышала где-то краем уха разговор, не предназначавшийся её ушам, и теперь пришла выспрашивать подробности...       — Для этого... — начал он, сглотнув тягучую слюну. — Для этого нужно... войти им... в женщину. Туда... в её... половые органы. Понимаешь?       — Да... — тихо ответила Лена и замолчала, ожидая продолжения.       — И там внутри... нужно, э-э-э... подвигать им, чтобы он выделил сперму. Это такая жидкость, в которой есть мужское семя. Оно попадает на яйцеклетку женщины... и тогда может получиться ребёнок.       Семён объяснял скомканно, то и дело запинаясь, краснея до корней волос. Но Лена, похоже, понимала. И тут он ощутил, как её пальцы снова взяли член. Но теперь прикосновения были другими. Лена не просто изучала — она пыталась осознать услышанное на практике. Сначала неуверенно, продольными движениями от основания к головке, потом смелее. Вскоре член снова налился кровью, и ладонь Лены сомкнулась вокруг него плотнее.       — Он двигается внутри женщины... вот так? — спросила Лена, и начала медленно водить вверх-вниз, то и дело касаясь пальцами чувствительных краёв головки.       Семён потерял дар речи от накатившей волны тёплого окутывающего блаженства. Ему хотелось просто выключить рассудок и плыть по этому течению.       — А что случится, если... я продолжу так делать? — голос Лены прозвучал прямо у его уха, тихий, заговорщицкий, и в нём уже совсем отчётливо проявились лукавые нотки. — Мне просто любопытно... как это будет.       Семён был уверен, что она заметила — не могла не заметить, — новую, невиданную ранее череду эмоций на его лице. И Лена не прекращала своих «исследований». Её движения были неумелыми, порой она сжимала член слишком сильно, порой совершала фрикцию слишком резко, но так или иначе эти действия постепенно приближали Семёна к кульминации. Красно-розовая мгла перед глазами заискрилась, наполнилась мельтешащими цветными мушками. Всё его существо сосредоточилось в одной-единственной точке, в той, что была сжата горячей, чуть влажной ладонью Лены.       Дыхание непроизвольно участилось, стало прерывистым, живот напрягся, а в паху заструилось знакомое, неудержимое тепло, всё нарастающее с каждой секундой. Лена словно на подсознательном уровне поняла, что нужно делать, и ускорила темп, не оставляя Семёну шансов оттянуть неизбежное.       И вот уже её дыхание стало таким же частым, оно опаляло его щёку и шею. Он ощутил, как в плечо вжимается что-то мягко-упругое, тёплое и... объёмное.       Семён хотел что-то сказать, предупредить, но слова сначала застряли в лёгких, а потом беспомощно вырвались наружу с громким стоном. Его накрыл небывалый до этого оргазм. Сладостная судорога пронизала всё тело, заставляя вжиматься в спинку стула. Сперма сильным толчком вырвалась наружу и с громким влажным шлепком достигла пола под столом. Он услышал тихий вздох и возглас, в котором смешались испуг и восторг. За первым толчком последовали ещё, менее сильные, и тёплая липкая жидкость изливалась, тут же стекая на мошонку и лобок. Лена отпустила обмякший, испачканный в сперме член.       Наступила тишина. Семён сидел, тяжело дыша, всё ещё не в силах поверить в произошедшее. Стыд и смятение начали медленно заполнять его, вытесняя блаженство. Он пытался представить, что Лена думает о случившемся. И он почувствовал её движение. Лена наклонилась к нему... Это был не робкий, мимолётный поцелуй кожа к коже, как раньше. Она целовала его по-особенному, мягко и неспешно обхватывая своими губами его губы. Нежно и страстно.       Пока Семён переваривал этот сюрприз, Лена развязала узел галстука на его затылке, и только потом разорвала поцелуй. Пелена спала с глаз.       Свет, хоть и неяркий, с непривычки заставил щуриться.       Первое, что Семён увидел, — лицо Лены. Оно находилось совсем близко. Щеки пылали ярким румянцем, но глаза... они сияли необъяснимым восторгом. В них искрились горячее любопытство и неподдельное вожделение, которое он до этого лишь смутно подозревал.       Его взгляд скользнул ниже. Несколько верхних пуговиц были расстёгнуты, открывая по-взрослому зрелую грудь в обрамлении кружев светло-голубого лифчика. Выправленные полы рубашки лежали поверх юбки.       Лена вытащила из нагрудного кармана носовой платок. Медленно вытерла руку, а потом стала убирать сперму с его члена, бёдер и стула. Семён почувствовал неловкость, хотел что-то сказать, но осёкся. Закончив, Лена отправила платок обратно в карман, и тут что-то привлекло её внимание. На указательном пальце блестела небольшая белёсая капля. Его сперма. Она подняла руку, с интересом рассматривая её. Потом их взгляды встретились, и по лицу Лены промелькнула странная тень. Медленно, не сводя глаз с лица Семёна, она поднесла палец к губам и кончиком языка быстро собрала каплю.       — Какой необычный вкус, — сказала она вполголоса.       И Семён понял, что их игра в «исследования» сейчас перешла на совершенно новый уровень, пугающий и желанный одновременно. Он сидел, всё ещё не в силах пошевелиться, ощущая на губах прохладное влажное послевкусие её поцелуя. Он беспомощно и заворожённо, словно кролик перед удавом, блуждал взглядом по её лицу, по сияющим глазам, по раскрасневшимся щекам, и, против своей воли, раз за разом отвлекался на то место, где расстёгнутая рубашка обнажала ажурный край лифчика и манящие округлости под ним.       Лена заметила это, и на её губах заиграла улыбка.       — Тебе нравится? — тихо спросила она.       Её голос был спокоен, но разлившийся по щекам румянец и нерешительно закушенная губа выдавали вновь нахлынувшее смущение. Семён стушевался, пойманный на месте преступления. Отпираться бессмысленно, и он просто кивнул. Лена отвернулась, пряча лицо, и перелистнула несколько страниц атласа. На новом развороте была изображена женская грудь — схематично, с подписями, с разрезами, показывающими их внутреннее строение.       — Теперь моя очередь, — сказала Лена и подняла на него горящие азартом глаза. — Думаю, будет справедливо, если и я побуду для тебя «наглядным пособием».       Она откинулась на спинку стула, в её позе сквозили вызов и приглашение.       — Хочешь?.. — спросила Лена и слегка наклонила голову, метнув короткий взгляд вниз на откровенный вырез рубашки.       Сердце Семёна ушло в пятки, а оттуда снова подкатило к горлу, забившись в бешеном ритме. Он посмотрел на её грудь, на эту запретную, манящую территорию. Затем на её лицо — открытое, ожидающее. Она разрешала, практически настаивала, сверля Семёна нетерпеливым взглядом. Закусывала губу, ёрзала на стуле в предвкушении новых откровений.       Рука, словно налитая свинцом, поднималась медленно. Семён боялся спугнуть этот хрупкий, невероятный миг. И Лена немного подалась вперёд, навстречу руке. Но Семён не решился дотронуться до оголённой кожи, он лишь неловко положил ладонь сбоку, едва касаясь упругой выпуклости. Лена замерла, наблюдая за ним с той же улыбкой.       — Странно, что молочные железы, предназначенные для грудных младенцев, так сильно привлекают взрослых людей... — задумчиво обронила она, покосившись на разворот атласа. — Мне было неуютно и порой даже неприятно от взглядов парней... мужчин. Оценивающих. Как будто они смотрят на кусок мяса в витрине.       В её голосе прозвучала нота искренней обиды, и Семён почувствовал укол стыда. Он хотел было убрать руку, но тон Лены уже смягчился:       — А с тобой... Сейчас... Мне нравится, как ты смотришь.       Семён перенёс руку выше и положил ладонь на оголённую кожу под ключицей, на впадину между грудей.       — Твоё сердце... — тихо проговорил он. — Оно бьётся так же сильно, как и моё.       — Да. Потому что ты мне тоже очень нравишься, — в её глазах вдруг мелькнула капризная, почти сердитая искорка. — И ты уже должен понять, что просто так... с кем попало... я бы никогда такого не позволила.       Эти слова, сказанные с лёгким негодованием, служили для него признанием, что и Лена испытывает к нему глубокие чувства. Это осознание наполняло его уверенностью, и он мягко переместил руку ниже. Теперь его ладонь целиком лежала на округлости её груди, там, где находится едва ощутимый под слоем ткани сосок.       Он сжал пальцы, слегка поглаживая грудь, и Лена с улыбкой прикрыла глаза, погружаясь в ощущения от его прикосновений, — и это зрелище вызвало новую волну жара, разлившуюся по его животу. Недавно утихший член снова подал робкие признаки жизни.       Лена посмотрела на Семёна из-под полуприкрытых век и кивнула, словно призывая двигаться дальше. Он потянулся к пуговицам на её рубашке. Гладкий пластик норовил выскользнуть из влажных дрожащих пальцев. С каждой расстёгнутой пуговицей ему открывалось всё больше и больше, а его дыхание становилось тяжелее.        Лена повела плечами, и рубашка соскользнула вниз, на стул. Семён замер, его рука повисла в воздухе. Следующий шаг казался непреодолимой пропастью. Снять лифчик?.. Но он не знал, как. Лена, видя его колебания, улыбнулась. Не говоря ни слова, она скинула с плеч лямки и отогнула чашечки вниз, освобождая грудь.       И вот она была перед ним. Невиданная и прекрасная. Светлая кожа, тёмно-розовые аккуратные ареолы, маленькие, как горошины, соски. Семён застыл, поражённый. До этого он видел женскую грудь лишь в кино и интернете. А сейчас это происходило вживую. И Лена позволяла ему смотреть, прикасаться...       — А если кто-то придёт? — неожиданно спохватился он и оглянулся на вход в читальный зал.       Лена мягко рассмеялась.       — После полдника библиотека не работает. Сюда никто не ходит, — она указала пальцем на плотные ряды стеллажей, окружавшие их. — А если кто и появится, мы услышим и успеем... закончить.       Под напором её заразительной уверенности страх отступил. Семён снова потянул руку вперёд, на этот раз уже без колебаний. И когда он коснулся обнажённой кожи, ощутил под ладонью приятные мягкость и тепло Лениной груди, её упругую форму. Большим пальцем он провёл по ареоле, дотронулся до соска. Лена тихо ахнула, и её веки задрожали. Семён боялся, что его прикосновение оказалось неуклюжим, грубым, что он сделал Лене больно, и поэтому замер, впившись глазами в её плотно сжатые губы.       — Это... это очень приятно, — прошептала Лена хриплым голосом. — Теперь я начинаю понимать, что чувствовал ты.       В паху у Семёна снова стало тепло от приливающей крови. Прикосновения к груди Лены возбуждали его, и он действовал, увлекаемый этим вожделением. Поглаживал её, слегка сжимал, осторожно касался сосков. Каждый тихий всхлип, каждый громкий выдох, вид её лица, тронутого румянцем, язык, облизывающий губы, — всё это было ориентирами на пути к цели.       — Мне нравится, — выдохнула Лена и прижала его ладонь к груди. — Будь смелее...       Они больше не изучали анатомию. Они изучали друг друга. Познавали новый для себя мир чувственного наслаждения физической близостью. И вот, глядя на Семёна сверкающими, полными решимости глазами, Лена медленно поднялась со стула. Семён опустил руки, с вожделением глядя на неё. Его взор блуждал от лица к груди и обратно.       — Я хочу показать тебе больше, — выдохнула Лена, и Семён снова услышал знакомые интонации, что сквозили в её голосе, когда она «исследовала» член. — Я видела тебя... всего, значит, и ты должен увидеть меня.       Лена сдвинула чуть дальше стол с раскрытым на нём атласом и встала перед Семёном в свете заходящего солнца, пробивавшегося сквозь пыльное, занавешенное плотным тюлем окно. Её движения были медленными, нарочитыми, словно театральными. Она сняла лифчик и небрежным жестом откинула его на стол позади себя. Опустила руки к юбке, расстегнула пуговицу на талии и потянула. Молния с тихим шипением разошлась. Юбка беспрепятственно соскользнула по ногам на пол.       Лена стояла перед Семёном в одних лишь белых трусах, снизу которых виднелось небольшое пятнышко влаги. Он не мог оторвать от неё глаз, его рассудок отказывался верить в происходящее. Ещё недавно Лена робела от поцелуя в щёку, а теперь она раздевается перед ним. Сама, по своей инициативе. Это было сюрреалистично, и в то же время невероятно возбуждающе.       Лена не спешила. Она словно оценивала его реакцию. И вот она ухватила большими пальцами резинку трусов, и у Семёна спёрло дыхание. Медленно, сантиметр за сантиметром, стянула их вниз, обнажая небольшой треугольник коротких тёмных волос на лобке. Приподняла ногу, высвобождая её, потом другую... и трусы наконец последовали к лифчику.       Она была потрясающа. Её тело предстало перед ним во всей своей интимной красоте. Упругая налитая грудь, изящная женственная талия, мягкие округлости бёдер и... прикрытое половыми губами сокровенное место, к которому прилип жадный взгляд Семёна.       Лена, не говоря ни слова, оперлась на руки и присела на край стола. Тот скрипнул, принимая на себя непривычный вес. Семён поднял глаза к её лицу, и Лена перехватила его взгляд. Улыбнулась и протянула руку к атласу. Она медленно листала страницы, пока, наконец, не нашла разворот, озаглавленный «Наружные женские половые органы», и придвинула его к краю стола.       Лена не спешила, словно хотела подразнить, и наконец медленно развела бёдра. Обнажила перед Семёном промежность, подёрнутую влажным блеском; все те манящие, прекрасные детали, которые он только что увидел на странице атласа. Семён сидел, заворожённый, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Его желание и благоговение смешались в один парализующий волю клубок. Лена была самым прекрасным, что он когда-либо видел. И она отдавала себя ему.       Она не спускала с него глаз. В тени читального зала на закате они стали тёмно-зелёными, почти чёрными, но в них блестели одновременно и стыдливая робость, и вызов. Она провела языком по губам и нетерпеливо взглянула на руки Семёна, до сих пор неподвижно лежащие у него на коленях. Она... ждала.       Семён потупил взгляд и непроизвольно повторил за ней, облизав засохшие губы. Медленно поднял руку и... Лена вздрогнула, когда он коснулся её бархатистой кожи на внутренней стороне бедра. Но она не отстранилась. И Семён неспешно двинул руку дальше, ощущая под подушечками пальцев её трепет и волны мурашек. Нежная, розоватая кожа, слегка прикрытая складками половых губ, лоснилась влагой. Он видел все те детали, что изображены на холодных страницах атласа, но эти картинки меркли перед живой, горячей, трепетной плотью.       Неуверенными дрожащими пальцами он наконец коснулся её лобка. Лена резко вдохнула, и её веки задрожали, но не закрылись. Чёрные, расширенные от страсти зрачки впились в него, в его руку. Семён поводил ладонью вверх-вниз, ощущая под пальцами короткие тёмные волоски. Лена задышала чаще и подалась чуть вперёд, инстинктивно желая сблизиться, усилить этот нерешительный контакт.       Ладонь другой руки, всё ещё покоящаяся на колене, горела. Семён отнял её от липкой вспотевшей кожи, вытер о висящую позади рубашку и положил на бедро Лены. Это прикосновение было смелее. Он несильно сжимал его, гладил, ощущая напрягающиеся под кожей мышцы.       Плавно повёл руку на лобке ниже, к источнику того влажного блеска, что манил его всё это время. Провёл пальцами по мягким, налившимся половым губам. Их кожа, на удивление горячая, оказалась невероятно нежной. Пальцы, будто сами по себе, начали осторожное путешествие. Он провёл ими по всей длине вульвы, но не касаясь самой сокровенной части, той, что всё ещё была наполовину прикрыта половыми губами. Лена тихо ахнула и запрокинула голову, показав изящную линию шеи, и издала хриплый стон.       Всё естество Семёна тут же охватило необыкновенное пьянящее чувство — смесь страстного любопытства и неуёмного, волнующего до дрожи возбуждения. Указательным пальцем он нащупал у вершины половых губ маленький, плотный бугорок, скрытый под тонкой складкой. Осторожно приподнял кожу, обнажая клитор. Реакция Лены была мгновенной и бурной. Она вздрогнула всем телом, словно от удара током, шумно втянула воздух и вцепилась побелевшими пальцами в край стола. Дыхание её на несколько секунд стало глубоким и частым.       — Ох, Сём... — зашептала Лена, совладав наконец с нахлынувшими эмоциями.       Она не нашла более слов, лишь закусила губу, а по её щекам разлился румянец. Семён, ошеломлённый таким бурным откликом, на мгновение замер; но движения её бёдер, непроизвольно пододвинувшихся к его руке, были красноречивее любых слов. Он перевёл взгляд на разворот атласа с изображением влагалища; с той самой девственной плевой, о которой так много слышал, но никогда не видел.       Он провёл пальцами по розоватой коже, покрытой мельчайшими капельками скользкой смазки. Ощупал нежные края входа. И нашёл её, тонкую, эластичную преграду. Осторожно, задержав дыхание, провёл по краю отверстия в плеве и ощутил под подушечкой пальца мягкую кайму, похожую на мелкую бахрому. Это открытие — столь интимное и хрупкое — вызвало в нём новую волну возбуждения, смешанного с почти благоговейным страхом. Он прикасался к самой её невинности, к тайне, которую Лена ему доверяла.       И Лена снова отозвалась на его прикосновения глубоким, прерывистым вздохом. Её бёдра затрепетали, а из груди вырвался новый, тихий и короткий, стон. Её тело словно превратилось под его пальцами в один большой сверхчувствительный нерв.       Семён ловил необычный запах. Он витал в воздухе между ними, густой, терпкий, с явной мускусной нотой. Это был запах её возбуждения, её секретов, запах страсти, бушующей в венах. Он был непривычным, но отнюдь не неприятным — напротив, сводил с ума, будоража кровь и заставляя его и без того напряжённый до боли член, пульсировать с новой силой.       Ему нестерпимо хотелось её. Хотелось проникнуть в неё, стать с Леной единым целым, утолить желание, которое распирало его изнутри. Но вместе с желанием подступил страх; ведь в первый раз для девушки это больно. А он — неопытный, неумелый, едва соображающий от нервного напряжения. Семён боялся причинить боль Лене, испортить этот миг близости.       Лена, словно прочитав эти мысли на его лице, просто протянула к нему руку и обхватила запястье тонкими, прохладными пальцами, — нежно, но властно. Она не сказала ни слова, лишь потянула его к себе, заставляя выпрямиться во весь рост, приблизиться, встать между её раздвинутых ног. В её глазах не было ни упрёка, ни насмешки. Только желание и непоколебимая решимость.       Они оказались так близко, что Семён чувствовал её дыхание на своей коже, ощущал исходящее от Лены тепло. Его руки, будто сами собой, поднялись и легли на её талию. Лена же провела ладонями по его торсу, коснулась ключиц и скользнула к шее, чтобы приблизить к себе. Их губы встретились.       Этот поцелуй был совсем иным. Не робким прикосновением, не мимолётным касанием, как все предыдущие. Это был глубокий, влажный, жадный поцелуй, полный желания. Лена отвечала ему с той же страстью, её язык смело встретился с его, её руки обвились вокруг его шеи, зарываясь пальцами в волосы. Семён забыл обо всём — о страхе, о неловкости, о библиотеке. Существовали только её губы, её язык, её горячее тело, прижатое к нему.       Он скользил ладонями по её спине, ощущая под кожей напряжение мышц. Он гладил её бока, упругие ягодицы, снова и снова возвращался к её груди, замирая от восторга, когда чувствовал, как соски наливаются и становятся плотными от этих ласк. Тихие всхлипы понемногу переходили в стоны, учащающиеся вместе с дыханием.       И вот она сама, прервав поцелуй, откинулась назад, опершись на ладони. Её грудь высоко вздымалась, а глаза горели таким огнём, что, казалось, могли сжечь всё вокруг.       — Хватит теории... — прошептала Лена. — Давай... сделаем это.       Она небрежным движением оттолкнула в сторону анатомический атлас, и тот с глухим стуком упал на пол позади стола. Раздвинула ноги ещё шире, обнажая себя для Семёна полностью, без остатка, и её призывный взгляд впился в него. Но в решающий момент Семёна настигли сомнения. Он так хотел этого, и одновременно боялся.       — Лена, погоди... — он попытался отстраниться, но его тело не слушалось. — У нас же нет ничего...       — А по-моему, всё необходимое на месте, — игриво ответила она, касаясь твёрдого напряжённого члена, от чего у Семёна перехватило дыхание.       — Я имею в виду... презервативы, — хрипло выдавил он.       Лена задумалась, но лишь на секунду.        — Ничего... — тихо произнесла она. — Ничего страшного. Ты же... ты ведь успеешь? Сделать так... чтобы не было... последствий?       Она не сводила с Семёна глаз, и он читал в них твёрдую веру — не в какие-то средства, а в него. Она не просто отбрасывала сомнения, а доверяла ему саму себя. Семён, не в силах выдавить ни слова, лишь кивнул. Голова его была пуста, всё существо сосредоточилось в одной точке — в том месте, где его напряжённый, болезненно-чувствительный член жаждал соединиться с ней.       Он сглотнул ком в горле и встал ближе к краю стола. Его руки легли на её бёдра, пальцы впились в нежную кожу. Лена зажмурилась, её лицо исказила гримаса предвосхищения, смешанного со страхом. Он направил головку к её влажному, разгорячённому лону. Первое прикосновение вызвало у обоих содрогание. Семён почувствовал, как упруго и тесно преддверие.       — Дыши, милая... — прошептал он, сам едва переводя дыхание.       Он сделал первое, осторожное движение внутрь. Плоть поддалась, приняв его, но лишь чуть-чуть, на самую малость. Он почувствовал, как её мышцы судорожно сжались вокруг него, и она тихо вскрикнула, вцепившись ему в предплечья. Семён тут же остановился, готовый отступить.       — Больно?       — Н-нет... — выдохнула Лена, открывая глаза; в них стояли слёзы. — Не останавливайся. Пожалуйста.       Он снова двинулся вперёд, медленно погружаясь в её узкое, влажное нутро. Ощущение было незнакомым, оглушающим. Влагалище обволакивало его, сжимало, принимало, и с каждым миллиметром волны наслаждения, горячие и тягучие, накатывали на него, угрожая свести с ума. Семён видел, как её лицо искажается то от лёгкой боли, то от проблесков незнакомого удовольствия, слышал её сдавленные всхлипы и стоны, чувствовал, как её ногти впиваются ему в руки.       И вот он вошёл полностью. Они замерли, слившись воедино, оба тяжко дыша, пытаясь осознать произошедшее. Семён чувствовал каждую её внутреннюю складку, каждый удар её сердца, переданный через сжавшиеся мышцы.       — Всё хорошо? — хрипло спросил он.       Лена кивнула, не в состоянии сказать хоть что-то. Слёзы катились по её щекам, но на губах играла счастливая, растерянная улыбка. Она обняла его за шею, притянула к себе, и их губы снова встретились в глубоком поцелуе.       И тогда он стал двигаться. Сначала осторожно, несмело, боясь причинить ей боль. Но её тело, постепенно расслабляясь, отвечало ему с каждым разом всё активнее, подстраиваясь под ритм их близости. Её бёдра охватывали его всё сильнее, поощряя входить глубже и смелее. Стоны стали громче, в них появились нотки наслаждения, от которых Семён ещё больше распалялся.       Он потерял счёт времени. Мир сузился до тёмного читального зала, до ритмичного скрипа старого стола под ней, до её запаха, до их хриплого, прерывистого дыхания, звучащего в унисон. Он смотрел на её лицо, залитое алым отсветом садящегося солнца, на её глаза под полуприкрытыми веками, на губы, шевелящиеся в беззвучных стонах.       Он интуитивно менял темп, то ускоряясь навстречу наслаждению, то замедляясь, желая продлить этот миг. Ласкал ладонями её грудь, живот, бёдра, и на каждое прикосновение Лена откликалась всем телом. Она уже не сдерживалась. Её стоны, громкие и откровенные, разносились под сводами пустой библиотеки, и этот звук, неприличный и прекрасный, возбуждал Семёна ещё сильнее. Она сама начала двигаться активнее, её пальцы бороздили по его рукам и спине, оставляя алые полосы.       — Сём... я... — задыхаясь, прошептала Лена, и посмотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых плескался неописуемый восторг. — Всё внутри... как будто закипает...       Семён понял. Он чувствовал то же самое. Нарастающую волну, которая вот-вот должна была перехлестнуть через край. Острая, сладкая тяжесть внизу живота, сжимающиеся мышцы, дрожь в ногах. Но он помнил о своём обещании.       С последним усилием воли, чувствуя, как оргазм уже накрывает его, застилая глаза мутной пеленой, он выскользнул из неё. Член, влажный и пульсирующий, оказался на свободе. Семёна пронзила опустошающая судорога, и он с громким, хриплым стоном излился, покрыв большими густыми каплями спермы живот и лобок Лены.       Колени подкосились, и ему пришлось опереться руками о стол, чтобы не упасть. Перед глазами плясали цветные пятна, а дыхание сбилось. Лена навалилась на него, тоже совершенно обессиленная, прижалась лбом к его лбу. Её грудь вздымалась, на щеках блестели слёзы, но на губах играла самая счастливая, самая сияющая улыбка, какую он когда-либо видел.       Они молчали, приходя в себя. Воздух вокруг был напоён запахом их тел, секса — странным, ни на что не похожим ароматом, который навсегда останется в памяти как запах их первого раза.       Наконец Семён выпрямился, с трудом переводя дыхание. Его взгляд упал на живот Лены, испачканный спермой. Он стал искать глазами что-нибудь, чем можно её убрать. Лена всё поняла, и просто молча на ощупь нашла свои трусы позади. Краешки её губ дёрнулись в слабой улыбке, она с нежностью смотрела на Семёна, пока вытирала живот, и его растерянность от происходящего явно очень веселила Лену.       — Как ты? Не болит?.. — Семён на секунду скосил взгляд вниз, не закончив фразу.       — Не волнуйся, всё хорошо.       Лена мягко положила ладони ему на плечи, погладила и улыбнулась. Он наклонился и поцеловал её. Уже не со страстью, а с нежностью и благодарностью.       — Мы ведь пока только учимся, — прошептала Лена. — У нас впереди ещё много времени на практику...