Engeltine

«Ах, Боже мой, простите, что задел ваши тонкие глубокие чувства, принцесса! По-твоему, семья — это жилетка, чтобы плакаться? Или печь, чтобы тебя пирогами кормить? Семья приносит одни беспокойства, на то она и семья!» (Сверхъестественное)

      Прекрасная столица Французской Республики, город Париж, в зимнюю пору была наполнена яркими красками, играющим на белом снегу светом и определенным давящим на простой человеческий дух великолепием праздничной поры, что заряжало людей некой особой деятельной энергией, радостью и вытекающей из неё добротой, воспламеняющей их предвкушением какого-то чуда при взгляде на сверкающие огни, добродушно улыбающиеся куклы Санта Клауса и украшенные ёлки. Как, впрочем, и многие другие крупные европейские города в это чудесное время года.       Приближалось Рождество — волшебный праздник, оставляющий после себя подарки, как правило приятные (но порой и немного неловкие) воспоминания о самом праздновании и запас благодатных пожеланий от окружающих на весь грядущий год. Этот праздник было принято проводить с семьёй, но при отсутствии или невозможности увидеться с оной, с близкими друзьями.       Собственно, знаменитый на весь мир вор-джентльмен, Арсен Люпен, именно так и планировал отпраздновать Рождество — с дорогими сердцу друзьями в роскошном поместье, расположенном в «стальной» столице Великобритании, которая по приказу королевы Виктории была на время превращена в настоящую зимнюю Страну Чудес, — однако внезапно пришедшее из Парижа письмо, касающееся одной близкой ему особы, помешало молодому человеку мирно продолжить готовить подарки и помогать остальным украшать поместье Сен-Жермена, вместо этого заставив в темпе ринуться преодолевать пролив Ла-Манш, тихо цедя сквозь зубы разные ругательства на родном ему французском языке.       У Люпена с Парижем были связаны самые разные воспоминания. Далеко все из них, говоря откровенно, были положительными, однако прекрасный Город Цветов всегда был для темноволосого мужчины домом, он в нём родился и вырос. Здесь жили люди, которых он также, пусть иногда с изрядной такой натяжкой, мог назвать своими друзьями, хотя и не столь близкими, как драгоценные члены его «банды». Здесь жила одна девушка, которую Арсен даже в каком-то смысле считал своей младшей сестрой, несмотря на то, что между ними не было ровным счётом никакого кровного родства, отсутствие которого, тем не менее, при случайных и не очень встречах сполна компенсировалось частой руганью, последующим тёплым примирением, разными взглядами на жизнь и человеческие принципы, общим детством и возникшей благодаря всему этому тесной эмоциональной связью, что плавно перетекала в филию — искреннюю дружественную любовь без капли романтического влечения.       И именно об этой девушке ему написали некоторые тревожащие вещи. Люпен никогда не страдал так называемым «инстинктом старшего брата», однако проигнорировать письмо о том, что жизнь его давней подруги находится в опасности и она нуждается в помощи, точно не мог, даже имея свои собственные трудности и психологические проблемы с их преодолением. Связаны эти самые трудности, к слову говоря, были в основном с Кардией Бекфорд, так что временное бегство из страны, где разноглазая девушка мирно себе жила, даже могло помочь разрешить их или, по крайней мере, притупить сопровождаемую частыми виденьями тоску.       Темноволосый молодой человек поправил цилиндр и опустил голову, задумчиво упершись взглядом янтарно-карих глаз себе под ноги, которые на автомате понесли вора-джентльмена по очень знакомому ему маршруту, но Люпен не не хотел сейчас на нём сосредотачиваться, хотя за обстановкой вокруг себя по-прежнему следил по выработанной давно уже привычке. Все мысли молодого человека обратились к девушке, которую он похитил из лап Королевской гвардии и желание которой пообещал исполнить «в обмен на её сердце».       Ну, говоря предельно честно: то заветное желание в итоге исполнилось, но так как едва ли кто-то вообще ожидал и после всего пережитого Кардия вернулась туда, где всё для неё началось — обратно в Уэльс, жить в отреставрированном не иначе как стараниями «Идеи» семейном поместье вместе со своим переосмыслившим свое недостойное поведение младшим братом[1]. В тот миг, когда увозивший их с Финисом поезд скрылся вдали, Люпен почувствовал себя так, будто он где-то серьезно ошибся, что-то сделал не правильно. Вернее, не сделал, и это ощущение ложилось на сердце благородного вора тяжелым грузом.       Но сейчас думать об этом всё равно было бессмысленно и не следовало, нужно было правильным образом настроиться на предстоящую встречу, а не то, Арсен всерьёз и не без оснований этого опасался, ему нервы в тройной морской узел завяжут, учитывая, что он направлялся туда, куда его не приглашали.       С другой стороны, каким же он был бы великим вором и королём авантюристов, если бы всегда появлялся там, где его все ждут?       На губах молодого мужчины появилась азартная улыбка, а в золотисто-янтарных глазах будто бы черти заплясали; он тоже в эту игру при желании играть умел, при этом не переходя определенную черту.