Любишь - отпусти

Он грубо выволок его из ночного клуба и, затащив в первый попавшийся тёмный переулок, где не было никого, кто мог бы застать их вместе, принялся браниться. — Ты что, совсем что ли?! Какого хрена, Бэкхён?! Какого хрена ты флиртовал с тем парнем?! Бэкхён, молодой парень девятнадцати лет с густо подведёнными чёрной подводкой глазами, нагло усмехнулся. — Да пошёл ты, — безразлично ответил он, — я не обязан перед тобой отчитываться. — Нет, обязан! — Не обязан. Я свободный человек, Чанёль, делаю, что хочу, и тебя мои дела не касаются. — Ещё как касаются! — Да иди ты… — закатив глаза, произнёс Бэкхён. Он собирался уйти. Чанёль схватил его за руку. — Нет, погоди-ка, мы ещё не договорили! — А по-моему, всё предельно ясно. Уходи. Ты меня достал, Чанёль, просто до смерти надоел. Видеть тебя не могу. Бэкхён вынул из кармана пачку сигарет. В поисках зажигалки он долго шарил по карманам, но так и не нашёл то, что ему было нужно. — Дашь прикурить? — спросил он. — Не курю, забыл что ли? — Ах, ну да, точно. Никакой от тебя пользы. Что же, тогда мне уж точно нет резона здесь с тобой разговаривать. Я пойду. Чанёль уже не пытался его удержать. Облокотившись о холодную стену какого-то здания, он тупо смотрел перед собой, и только крошечная морщинка, прорезавшая его лоб, выдавала ту горечь, что сейчас наполняла его душу. — Мне больно смотреть на тебя, Бэкхён. Ты же хороший парень, а ведёшь себя как шлюха. С каждым готов в койку лечь, только повод дай. Бэкхён презрительно фыркнул. Он слышал эти слова от Чанёля уже не менее сотни раз. — И это говорит мне человек, у которого помимо жены ещё три любовницы. Да чья бы корова мычала! Чанёль поморщился. — Не неси чушь, я уже три месяца как развёлся. И любовниц у меня уже нет. Мне никто не нужен кроме тебя. А ты так со мной поступаешь. Бэкхён захохотал. — И впрямь, какой благородный поступок! Как жаль, что оно не стоило того. Бедняжка Чанёль, ты теперь совсем один. Твои надежды на то, что я буду вертеться вокруг тебя день и ночь, не оправдались. Какое несчастье! Бэкхён снова засмеялся. Видимо, ему доставляло удовольствие издеваться над Чанёлем и втаптывать в грязь его чувства. — Впрочем, это ничего, — продолжал он, — ты мужик молодой, видный, одним словом, хоть куда. Только пальцем помани, тебе на шею любая девушка бросится. Или парень. — Да не нужны мне какие-то другие девушки и парни, — тихо сказал Чанёль, — мне ты нужен. Бэкхён вдруг стал очень серьёзным. — Ну вот опять мы возвращаемся к тому же самому. Чанёль, ты что, дурак? Я ведь тысячу раз говорил тебе: оставь меня в покое. Забудь, как будто мы никогда не встречались. Ты мне не нужен. Я всего лишь больной ублюдок. Всего лишь шлюха, как ты и сказал. И моё место здесь — в ночных клубах, в ресторанах, где я прожигаю свою жизнь. Потому что я так хочу. Потому что мне так нравится. — Но ты ведь просто бесцельно себя губишь! Так нельзя! Так не должно быть! Я всего лишь хочу сделать твою жизнь лучше! Лицо Бэкхёна оставалось безразличным и непроницаемым. — Сделать мою жизнь лучше? — спокойно переспросил он. — А разве я тебя просил об этом? Чанёль не отвечал. — Молчишь? Тогда я за тебя скажу: нет, я тебя не просил. И не собирался. Ты не имеешь права лезть в мою жизнь. Я поступаю так, как считаю нужным, и тебя это не касается, слышишь? Никогда не касалось. Никогда. Даже если силой заставишь меня что-то поменять, я всё равно не приму этих перемен. И всё вернётся на круги своя. Если свинью вытащить из грязи, она при первом удобном случае обязательно вернётся обратно. Со мной будет точно так же. Чанёль нахмурился. — Не знал, что ты настолько низкого мнения о самом себе, чтобы сравнивать себя со свиньёй. — Мне всё равно, что ты думаешь на этот счёт. Чанёль улыбнулся с горечью и беспредельной грустью. — Даже если ты говоришь о себе в подобной манере, я всё ещё знаю, что ты совсем не свинья. Ты просто хочешь казаться ею в моих глазах. Но ты не такой. Ты не свинья, даже несмотря на то, что сейчас ты действительно по уши в грязи. Бэкхён, казалось, разозлился от этих слов. Он начал говорить с нескрываемым раздражением, и в каждое последующее своё слово он вкладывал всё больше и больше злобы. — Хватит уже распинаться передо мной! Ты мне надоел! Не хочу тебя больше ни видеть, ни слышать! Иди к чёрту! Он резко развернулся и быстрыми шагами удалился, оставляя своего собеседника одного в темноте. Чанёль долго смотрел на него, на то, как его тонкая фигура становилась всё меньше и меньше, на то, как она растворилась в толпе — большой и беспокойной, — которая громко шумела у ночного клуба. У Чанёля сжалось сердце. Каждая секунда, проведённая Бэкхёном в этой толпе, отзывалась в его душе тупой болью. Трудно было поверить, что ещё и полугода не прошло с тех пор, как Чанёль и сам вёл разгульный образ жизни. Когда-то у него действительно было три любовницы одновременно, несмотря на то, что был женат. Сейчас, с ужасом и стыдом вспоминая то время, Чанёль и сам был поражён тому, как его жизнь могла докатиться до чего-то подобного. Он с самых молодых лет так сильно жаждал любви, что готов был принять в свои объятия кого угодно — лишь бы только его любили, лишь бы боготворили, лишь бы без него не могли жить. Эти эгоистические желания, постоянная жажда любви, потребность в восхищении и преклонении перед ним кидали его от одного берега к другому. Скольким людям готов он был отдать себя за несколько искренне сказанных нежных слов, за несколько ласкающих прикосновений. Однако ни с кем его счастье не длилось долго. В своих постоянных любовных приключениях он лишь истощил душу и с каждым днём всё больше понимал, что так больше нельзя, что он, отчаянно жаждая любви, погряз в пороке. Первое осознание необходимости перемен пришло к нему около шести месяцев назад. Примерно в эту же пору он познакомился с Бэкхёном. Стыдно признаться, но и их первая встреча была отмечена печатью безнравственности. И сейчас, всё так же стоя у холодной стены неизвестного здания, Чанёль подумал, что тогда они встретились в такую же летнюю ночь — прохладную и звёздную — и в этом же самом месте, у этого же ночного клуба. Он просто шёл мимо, когда заметил, как несколько подвыпивших парней приставали к хрупкому и такому беспомощному юноше, тому самому, который ещё несколько минут назад нагло смотрел ему в глаза и глумился над ним. Да, это был Бэкхён — мертвецки пьяный, не способный хоть к какому-либо сопротивлению. Чанёль просто не мог остаться равнодушным к нему, как не мог бы остаться равнодушным к любому другому беспомощному существу, которому грозила опасность. Он был крепко сложен, высок и мускулист, поэтому для него не составило большого труда отвоевать несчастного юношу у двух подвыпивших молодых мужчин. Ему даже не пришлось размахивать кулаками, достаточно было и слов. Чанёль был рад такому скорому разрешению конфликта, однако радость эта вскоре сменилась растерянностью с замешательством. Бэкхён был так пьян в ту ночь, что буквально валился с ног. Он не сказал ни своего имени, ни адреса. И Чанёль, вместо того чтобы повести себя благоразумно и отвести парня в полицейский участок или и вовсе оставить в покое, не придумал ничего лучше, чем отвести его к себе домой. Жена его была в отъезде, и никто не стал бы бранить его за столь неосмотрительный поступок. Чанёль впоследствии и сам не знал, зачем это сделал. Однако именно в ту самую ночь, сам того не подозревая, он предопределил дальнейший ход своей судьбы. Всю ту ночь Бэкхён проспал на диване в гостиной. Чанёль, переволновавшийся с вечера и, к тому же, боявшийся оставить его одного, провёл бессонные часы здесь же, за большим обеденным столом, занимаясь работой. Однако даже расправившись с несколькими незначительными обязанностями по службе, он не мог заставить себя пойти спать. Он невольно загляделся на паренька, что спал на диване. Совсем ещё юный, такой чистый и свежий на вид. Однако на его лице уже читалась печать едва заметной неуловимой горечи земного существования, которую ему так рано довелось испытать. Во всех его чертах чувствовалась какая-то грусть, какая-то странная усталость от жизни. Вскоре Чанёль всё же задремал за столом, а под утро проснулся от того, что кто-то аккуратно и нежно целовал его плечи и шею. Сначала, с трудом открывая глаза, он совсем не понимал, что происходит. Однако не прошло и секунды, как он заметил пустой кожаный диван, и вместе с тем, как к нему возвращалась после пробуждения способность осознавать происходящее, к нему пришло и понимание того, что именно случилось. Бэкхён решил отплатить ему за спасение своим телом. Это было безумием. Чанёль до сих пор не знал, делал ли он тогда это в пьяном угаре или же действовал совершенно осознанно. Но Бэкхён был так упорен и непреклонен в своём намерении, что Чанёль даже особо и не сопротивлялся. Это действительно было постыдно — заниматься подобными вещами с человеком, чьего имени даже не знаешь, с человеком, которого никогда не видел прежде. И всё же это случилось. Чанёль так и не узнал о нём ничего в тот раз — Бэкхёну удалось ускользнуть из его дома, не сказав о себе ни слова. Несколько недель спустя Чанёль отправился сам на его поиски. Его образ не давал ему покоя. Каждый раз, заходя в собственную гостиную, он вспоминал ту прохладную звёздную ночь, освещённую сиянием пламенной страсти, так неожиданно пробудившейся в их телах в те предрассветные часы. Он вспоминал, как прикасался к нежной коже, вспоминал тонкие руки на своём теле, вспоминал лицо этого мальчишки, который почему-то решил ему отдать всего себя в ту ночь, — такое открытое, светлое и спокойное. Чанёля мучили сотни вопросов. Он хотел знать, кто этот юноша, почему он так легко отдался ему, почему даже не сказал своего имени, почему так внезапно исчез на утро. И Чанёль не переставая думал обо всём этом, желая вновь встретить этого человека — такого странного, загадочного и невероятно красивого. И тогда он решился пойти в клуб. В тот самый, поблизости от которого и произошла и первая встреча. Он почувствовал смутную тревогу ещё тогда, когда только вошёл в огромный зал, где гремела музыка и неистово бесилась толпа. Чувствуя себя немного неловко, Чанёль описал парня бармену, тот назвал его имя, а потом, почему-то усмехнувшись, небрежно кивнул в противоположную сторону зала. Чанёль обернулся и увидел Бэкхёна. Он даже обрадовался и удивился, осознав, что нашёл его так быстро. Однако радость тут же сменилась совсем иными чувствами. Чанёль увидел, как какой-то молодой человек, увлекает Бэка за собой, в то время как тот кокетливо ему улыбается. Тут он с горечью ощутил всю свою глупость. Ему следовало понять это ещё в ту самую ночь. Бэкхён — всего лишь проститутка. Эта простая истина, открывшаяся ему почему-то только сейчас, больно ударила по нему. Он тотчас покинул ночной клуб, дав себе слово никогда здесь больше не появляться, но нарушил это обещание через две недели. Он хотел поговорить с Бэкхёном лично, хотя не имел ни малейшего представления о том, что именно скажет при встрече. Ему хотелось задать так много вопросов, но он совсем не представлял себе их с Бэком встречу. А вдруг тот его даже не узнает? Чанёлю это казалось абсурдом, но он не отрицал, что такое может случиться. Однако он ошибался. Когда он посетил клуб в следующий раз, ему даже не пришлось искать Бэкхёна — тот нашёлся сам. Он стоял в каком-то переулке неподалёку от светящегося огнями здания и взатяг курил. Он был так мрачен и тих, что Чанёль, должно быть, чудом заметил и узнал его. Несмотря на все те ужасные чувства, что посетили Чанёля накануне, ему в тот вечер даже стало жалко парня — вдали от чужих глаз, словно не желая никого видеть, он стоял и курил в узком тёмном переулке, едва освещённом тусклым и безжизненным светом фонаря. Он вдруг показался Чанёлю таким одиноким, таким несчастным, что ноги сами направили его к Бэкхёну, и он и не заметил, что подошёл к нему совсем близко. Бэкхён узнал его сразу. Чанёль до сих пор помнил то мгновение, когда их глаза встретились. Бэк не спеша поднял свой тяжёлый и измученный взгляд, держа сигарету в руке, а потом на его лице начала появляться улыбка. — Ну привет, — сказал он негромко. — Так ты меня помнишь? — Помню. Потом они стояли молча. Бэкхён, вперив взгляд в одну точку, периодически делал затяжки, а Чанёль стоял, как заколдованный, не в силах ни сдвинуться с места, ни сказать хоть что-нибудь. Впрочем, он и не знал, что говорить. С трудом собравшись с мыслями, он всё же задал вопрос, волновавший его, наверное, больше всего. — Почему ты ушёл тогда так внезапно? Даже не попрощался. И тут в Бэкхёне произошла какая-то перемена. Он словно очнулся от долгого безмятежного сна. Лицо его изменилось за пару секунд. С него сошли те следы усталости и грусти, которые так явственно видел Чанёль ещё пару мгновений назад. В потускневших глазах начинали загораться искорки. — А должен был? — спросил он. В его голосе появились нотки презрения. Чанёлю стало как-то не по себе. Он вдруг поймал себя на мысли, что вообще не понимает, что здесь делает. Кажется, всё и так было ясно. Зачем он пришёл сюда? На что рассчитывал? Зачем ему этот парень? Он хотел поговорить с ним лично, но о чём с ним можно разговаривать? Они ведь никто друг другу. Бэкхён и впрямь ему ничего не должен. Чанёля охватило чувство горечи. Он понял всю глупость своего положения. — Знаешь, ты, пожалуй, прав, — сказал он, — ты действительно не обязан делать что-либо для меня. Я просто… Короче, забудь. Я пойду. И он бы действительно ушёл и уже точно никогда не вернулся, но Бэкхён остановил его всего одним словом: — Подожди. Его голос снова стал тихим и мягким, и он отбросил маску высокомерия и равнодушия, которой прикрывался пару минут назад. — Как тебя зовут? — Пак Чанёль. — Очень приятно. Я Бэкхён. — Я знаю. — Так что же тебе от меня нужно, Чанёль? Пак помедлил, прежде чем заговорить снова. — То, что случилось около месяца назад, — он говорил неторопливо, подбирая слова с той осторожностью, с которой сапёр движется по минному полю, — у меня это никак не выходит из головы. Это было так странно. То, что ты так внезапно накинулся на меня… — Я же был пьян. — Ты был уже почти трезвым. — Даже если так — что это меняет? Чанёль глубоко вздохнул. — Я не знаю. Я просто… так и не смог выкинуть тебя из своей головы за этот месяц. То, что произошло между нами, было так странно… А потом ты ускользнул от меня тем утром, и я захотел почему-то увидеть тебя снова. Мне было непонятно твоё поведение. Но сейчас я, кажется, всё понял. Ты ведь занимаешься сексом за деньги, верно? — Нет, ты ошибаешься. — Но я видел тебя в клубе несколько раз, и каждый раз ты был с разными парнями. — Ну и что? Я многим нравлюсь. И не вижу смысла лишать их возможности насладиться моим телом. — Погоди, то есть, ты хочешь сказать, что ты вообще никому не отказываешь?! — А тебе-то что? Ревнуешь? Если хочешь, могу и тебя внести в список поклонников. Вот только тебе придётся встать в очередь, даже просто чтобы поцеловать меня. За меня здесь едва ли не дерутся. Что ни говори, но я тут нарасхват. — И ты этим хвастаешься? — Чанёль пристально посмотрел на Бэкхёна, будто желая понять, правду ли тот говорит или шутит. Но он не прочитал на лице парня ничего, кроме напускного веселья и легкомыслия. — А тебя что-то не устраивает? — безразлично спросил Бэк. — Или ты пришёл сюда, чтобы учить меня жизни? — Просто всё это… Довольно странно. — В любом случае, тебя это не касается. Если у тебя есть ко мне предложение на счёт того, чтобы совместно провести этот вечер, то выкладывай, пока у меня есть свободная минута. Ну, а если нет, то тебе здесь и делать нечего. Чанёль ничего не ответил. — Ты ведь пришёл сюда, не зная обо мне ничего, — продолжал Бэкхён уже более серьёзно, — ты начал мои поиски только из-за той единственной ночи, что я провёл с тобой. А это значит, что ты пришёл за моим телом. Потому что моё тело — это всё, что я тебе показал тогда. Закончив говорить, Бэкхён посмотрел прямо в глаза своему растерянному собеседнику, желая показать, что читает его как открытую книгу. Пак стоял на месте как вкопанный. Он вдруг со всей ясностью осознал, что Бэкхён говорит совершеннейшую правду. Ведь всё действительно так. Он и впрямь начал поиски, лишь потому что не мог забыть тело Бэкхёна, его лицо, его утончённую красоту. Это было так очевидно, однако Чанёль не признавался себе в этом вплоть до этого самого момента, когда Бэкхён сам разложил всё по полочкам. — Видимо, я прав, — самодовольно произнёс Бэкхён, заметив перемены на лице Пака, — что же, раз уж мы выяснили, зачем ты здесь, то давай уже определимся с нашими дальнейшими планами на вечер. Я не против немного поиграть с тобой, тем более что ты хорош в постели. Возможно, поэтому я тебя и запомнил так хорошо, — добавил он с игривой улыбкой. Чанёль не отвечал. Он не знал, чего желает на самом деле. Бэкхён был очарователен, он притягивал к себе взгляд, но после всего, что Пак узнал о нём, он действительно не имел понятия о том, как должен поступить. Однако чары Бэка сделали своё дело. — Ну, чего же ты молчишь? — спросил парень, расплываясь в улыбке. — Я же вижу тебя насквозь. Одно слово — и я весь твой, — он говорил с наигранной томностью, растягивая слова и чередуя интонации. Он был похож на мастера, подбирающего инструменты для замысловатого механизма, чтобы наладить его работу. — Просто ответь: ты ведь хочешь меня? Чанёль смотрел на него во все глаза. Разве мог он оторваться от созерцания этого великолепного создания, столь прекрасного и столь глубоко погрязшего в пороке? Чанёль ловил каждое его движение, каждый вздох, каждое слово. Он видел его яркие глаза, на дне которых читалась глубокая грусть; видел губы, немного тонкие, но такие чувственные, украшенные чуть повыше аккуратной родинкой; видел длинные тонкие пальцы, небрежно и вместе с тем так изящно державшие наполовину истлевшую сигарету. Он замечал каждую деталь его внешности и находил её прекрасной. И, складываясь воедино, все эти детали составляли поистине чудесную картину. Бэкхён был просто невероятен. Его привлекательность нельзя было не заметить, а заметив, нельзя было оторвать глаз. И Чанёль, ещё некоторое время назад твёрдо уверенный в том, что покинет это место и забудет Бэка навсегда, ответил на последний вопрос парня лишь одним словом: — Хочу… В ту ночь Чанёля накрыло волной сумасшествия и страсти. Он любил Бэкхёна яростно и глубоко в собственном автомобиле. Он целовал его, он ощущал волнующие изгибы его тела, и в его груди свирепствовала буря чувств, которые он ещё не испытывал прежде. Чанёль забыл обо всём, даже о том, что Бэкхён ему не принадлежит, а если и принадлежит, то на таких же правах, как он принадлежал и многим другим мужчинам. С той ночи началась новая эпоха в его жизни. В Чанёле вспыхнули новые, доселе неизведанные чувства. Он много раз влюблялся, он не мог сосчитать всех тех, с кем когда-то был близок, он легко сходился и так же легко расставался, но сейчас что-то переменилось в нём. Ему никто не был нужен, кроме Бэкхёна. Все его мысли были заняты лишь им. Сначала он был полон надежд на то, что сделает Бэкхёна своим раз и навсегда. Однако его ждало горькое разочарование. Бэкхён относился к Чанёлю так же, как и ко всем остальным своим ухажерам. Со всеми из них он был мил и приветлив, со всеми шутил и флиртовал и всем одинаково широко улыбался. К попыткам Чанёля ухаживать за ним, он относился равнодушно, а иногда и насмехался над ним, говоря, что может отдаться ему «и без всех этих подачек». Пару раз Пак пытался силой уводить его из клуба, где Бэк проводил едва ли не каждый вечер, но из этого совсем ничего не выходило. Однажды Чанёль и вовсе чуть не пострадал от руки очередного поклонника. Наконец, он решил пойти на совсем отчаянные меры — узнать адрес Бэкхёна, но из этого ничего не вышло. Сотрудники клуба, хорошо знавшие Бэка, не собирались помогать Чану, более того, наоборот советовали оставить парня в покое. Началось отчаянное существование. Чанёлю было больно даже думать о том, какой образ жизни ведёт Бэк. Он не знал всех обстоятельств его жизни, но был почему-то уверен в том, что тот ни в чём не виноват, что всё это просто временное стечение обстоятельств. Пак действительно хотел его вытащить, вернуть к нормальной жизни, но не мог. Спустя какое-то время Чанёль, подавленный безответными чувствами, стал замечать ужасные вещи. Он вдруг увидел, насколько отвратительную жизнь он ведёт. Многочисленные любовницы, сиюминутно страдающие от ревности. Измученная жена, несчастная и забытая собственным мужем. Чанёль наконец прозрел. Да чем же он лучше Бэкхёна?! Он только и делает, что растрачивает собственную жизнь на посторонних людей, которые на самом деле для него ничего не значат. Он только и может, что терзать их своей неопределённостью, своими постоянными изменами, своим равнодушием и эгоизмом. Верно, Чанёль такой же, как Бэкхён. Так как он смеет требовать его измениться, если и сам ведёт себя не лучше? Впервые за всю свою жизни Пак Чанёль чувствовал такое глубокое раскаяние. «Боже, ведь все эти годы я был лишь ребёнком, которому хотелось, чтобы его любили. — Думал он. — Но заслужил ли я этой любви?» И он благодарил небеса за то, что те послали ему Бэкхёна, благодаря которому он так ясно увидел то, чего не видел долгие годы. Он поклялся самому себе, что теперь всё будет иначе. Теперь всё изменится. Он начнёт с себя, а затем поможет и Бэкхёну. И не важно, будет парень с ним или нет. Главное, показать ему ошибочность избранного пути и вывести на верную дорогу. Собравшись с силами, Чанёль со всем имеющимся к него мужеством, заговорил со своей женой об их безрадостной супружеской жизни. Он бесконечно извинялся за все те страдания, которые доставил ей своими поступками, проистекающими из печальных пороков его натуры. Он был готов упасть в ноги этой женщине, лишь бы вымолить прощение за все те мучения, что довелось ей испытать за несколько лет брака. Он был так искренен в своих словах, так беспощаден в осуждении самого себя, что ему нельзя было не поверить. Ощущая всю глубину своей вины, говоря пылко и проникновенно о своих собственных грехах — настолько, что с каждым словом всё больше чувствовал несовершенство человеческого бытия, — он под конец своей пламенной речи, полной раскаяния, ощутил, как на глазах наворачиваются слёзы. Он рассказал, что судьба уже сполна наказала его за все те злодеяния, что он сотворил, не имея на то никакого злого умысла. В конце концов его жена и сама беззвучно плакала у него на коленях, вложив в эти слёзы все свои чувства, которые не могла показать до сих пор, а он успокаивал её, гладя по голове, подобно тому, как ласковая мать гладит шелковистые кудри своего ребёнка, впервые познавшего несправедливость этого мира. После они обнялись, словно друзья, наконец примирившиеся после затяжной и выматывающие ссоры. На душе у обоих стало легче. Они долго молчали, не думая ни о чём, только ощущая, как в сердце рождается покой и благодарность за эту бурную, наполненную печалью откровенность. Потом они говорили о том, что теперь разорвут узы брака, не приносящие счастья, и лишь обременяющие их. Беспечно улыбаясь, они обсуждали, как, став свободными, начнут новую жизнь. Вскоре они разъехались. Следующим не менее важным шагом на пути к новой жизни стало расставание Чанёля со своими любовницами. Кто-то относился к этого легко и безразлично, кто-то в лицо говорил Паку гадости, но его это не волновало. Он знал, что поступает правильно, и ни одно слово, каким бы горьким и колким оно не было, не заставило бы его изменить свои намерения. Уже через месяц Чанёля было не узнать. Его жизнь стала совсем иной. Он стал более спокойным внешне и более собранным внутренне. Когда он приходил на работу, его взгляд больше не блуждал по всему офису, выискивая, с кем бы пообедать сегодня во время перерыва, кого подвезти до дома, а кого вытащить на свидание на выходные. Он перестал сыпать комплиментами в сторону хорошеньких сотрудниц, не делал им двусмысленных намёков на то, как ему одиноко, и не рисовался перед молодыми неопытными девушками, присланными на стажировку, завоевать которых мог при желании одним только полным глубокой грусти и разочарования взглядом, который так хорошо действует на юные неокрепшие сердца. Ничто порой так не толкает девушку на любовь, как искреннее сострадание и жалость к мужчине, особенно, если он красавец. Все эти перемены вызвали немалое удивление у знакомых Чанёля, особенно у его коллег, которые, несмотря на внешнюю солидность и представительность, привыкли видеть в этом мужчине лишь легкомысленного гуляку. Заметив же, как сильно он изменился за последнее время, они на мгновение даже перепугались, не постигло ли Пака какое-нибудь нешуточное горе или не заболел ли он чем-то серьёзным. Это было вполне логичное предположение, потому что Чанёль стал не только серьёзным, но и мрачным и даже каким-то замкнутым. Однако его состояние объяснялось отнюдь не болезнью, хотя едва ли состояние его души можно было назвать здоровым. Несмотря на то, что Чанёль перестроил свою жизнь на новый и, как ему казалось, правильный лад, его сердце по-прежнему было объято тревогой. Тревогой за человека, которого он решил во что бы то ни стало спасти от себя самого. И этим человеком был Бэкхён. Чанёль думал о нём сутки напролёт, днём и ночью. Он думал о нём по дороге на работу, во время работы и после работы. Думал, когда завтракал, обедал и ужинал, и первая мысль, приходившая в его голову после пробуждения от беспокойного сна, была о Бэкхёне. Каждый выходные, дождавшись пока на улице начнёт темнеть, Пак заводил автомобиль и ехал к нему, обуреваемый поначалу розовой мечтой, а затем чувством полной безнадёжности. Он знал заранее, как всё будет. Он снова найдёт Бэкхёна за барной стойкой, снова силой вытащит его на улицу, снова начнёт говорить, что Бэк неправильно живёт. Наконец, начнёт умолять забыть дорогу в этот проклятый клуб и клясться в том, что готов на всё, лишь бы помочь ему. Бэкхён будет сначала смеяться, а потом разозлиться. Они начнут кричать друг на друга, Бэк будет смотреть на него прелестно сверкающими от нескрываемой злобы глазами и говорить всё те же слова, что говорил уже много раз. И услышит от Чанёля то, что слышал каждые выходные. Казалось, что вся эта сцена, повторявшаяся около клуба каждое воскресенье примерно в одно и то же время, стала лишь хорошо отрепетированным спектаклем, и что Чанёль и Бэкхён — лишь актёры, которые непременно оказываются в одном и том же месте и в одно и то же время не иначе как затем, чтобы исполнить свой актёрский долг, с чувством сыграть свои роли, не упустив ни одного слова, и разойтись. Однако несмотря на то, что слова, жесты и выражения лиц, каждое воскресение были одинаковыми, словно и впрямь отрепетированными до автоматизма, финал этой занимательной пьесы был непредсказуем. Иногда герои, совсем разругавшись, и впрямь расходились, чтобы увидеться не раньше, чем через неделю, иногда вдруг смягчались по отношению друг к другу и переставали кричать и скандалить. Иногда Чанёль тихо уезжал ни с чем, потерянный, мрачный, охваченный отчаянием. Иногда из жалости, или же повинуясь какому-то иному порыву, Бэкхён вдруг переставал сопротивляться, становился мягким и покладистым. Он позволял Чанёлю увезти себя и не противился ни в чём в его желаниях, превращаясь в покорнейшее из существ. Пак принимал это поначалу за чистую монету, думал, что Бэкхён к нему неравнодушен и что действительно готов покориться ему во всём и встать, наконец, на путь исправления. Но это были только иллюзии, навеянные порывами нежности и страсти, которые всякий раз накрывали Чанёля с головой, стоило Бэку проявить к нему лишь немного тепла. Однако утром все мечты Пака разбивались вдребезги, давая продолжение тому скандалу, что начался у клуба, и заканчивался теперь в его квартире. И снова в ход шли наизусть заученные фразы, произносимые теперь с ещё более нескрываемым презрением. В этих нескончаемых перебранках, прерывавшихся изредка часами страсти, проводимыми в постели, прошли полгода жизни Пака, которые обрывками воспоминаний пронеслись теперь в его голове. Мужчина так глубоко погрузился в свои мысли, что даже забыл, что стоит один посреди мрачного, как последние месяцы его жизни, переулка, где мигал, грозя насовсем погаснуть, освещавший улицу холодным и тусклым светом фонарь. Бэкхён уже давно ушёл. Было тихо и пустынно. Изредка проезжали, шурша шинами, автомобили. В какой-то момент в переулке стало так тихо, что можно было услышать стук собственного сердца. Чанёлю, однако, не было нужно слышать, как стучит его сердце, чтобы почувствовать его. Он и так его чувствовал, потому что оно болело, ибо было переполнено горечью и чувством безысходности. Нахмурив брови от тягостных мыслей, что крутились в его голове, мужчина услышал вдруг какой-то негромкий глухой звук, повторявшийся каждые несколько секунд. Чанёль обернулся. Он увидел, как в стекло тусклого фонаря бился большой тёмный мотылёк. Он беспокойно летал вокруг единственного источника света в этом странном месте и продолжал отчаянно ударяться о стекло, будто от этого зависела вся его короткая и довольно безрадостная жизнь. Наблюдая за мотыльком, Пак грустно улыбнулся. «Ведь я совсем как он, — подумал Чанёль, не сводя глаз с тёмных крыльев насекомого, — который раз я уже приезжаю сюда, не добиваясь ничего. Зачем я здесь каждое воскресенье, если в этом всё равно нет смысла? Что я здесь делаю, почему никак не брошу заниматься всей этой ерундой? Почему не отстану от Бэкхёна? Сколько раз я уже хотел махнуть на всё рукой и забыть дорогу сюда? И вот я здесь снова. Опять. Почему я никак не оставлю своих попыток что-то изменить, даже зная, что ничего не выйдет? Почему мотылёк не перестанет биться в стекло фонаря?.. Как он стремится к свету, так и я стремлюсь к тому, чтобы сделать добро. И что же? Ничего не выходит у нас обоих. Мотылёк обжигает о раскалённое стекло своё хрупкое тельце, я же обжигаю о безразличие и холодность свою душу, ещё более, возможно, хрупкую, чем хитин насекомого. Нам обоим больно. Но мы почему-то не оставляем своих попыток. Вот и выходит, что я ничуть не умнее мотылька». Размышления Чанёля были прерваны звуком чьих-то шагов. «Неужели Бэкхён? — тут же пронеслось в голове мужчины. — Нет, быть не может, он бы не повернул обратно. Наверное, просто кто-то проходит мимо». Каково же было его удивление, когда спустя несколько секунд он и впрямь увидел Бэкхёна, завернувшего в переулок медленным и, казалось, нерешительным шагом. Он не спеша приблизился к Чанёлю, который от неожиданного его появления всё ещё молчал, пытаясь догадаться о причине, заставившей парня вернуться. Бэкхён тем временем подошёл к Паку почти вплотную и, не поднимая взгляда, произнёс: — Чанёль, может, поедем к тебе сегодня? Он говорил, стараясь сдерживать свои эмоции, но даже так он не мог скрыть того, волнения, которое наполняло его душу. — Не ожидал, что ты вернёшься, — нахмурившись, словно чувствуя какой-то подвох, ответил Пак, — где же твои обожатели, которые дерутся за тебя? Неужели они потеряли к тебе интерес? Чанёль говорил спокойно, без желания съязвить, но поведение Бэкхёна и впрямь казалось ему сейчас странным. Тот никогда не возвращался после ссоры и никогда не предлагал поехать к Чанёлю домой сам. Если он был в настроении, то давал Паку знак: ласковым словом, прикосновением или улыбкой, — но он никогда не говорил об этом вот так, прямым текстом. — Они мне надоели, не хочу их видеть, — отводя взгляд, сказал Бэкхён. — Даже не верится, что они тебя отпустили вот так просто. Или ты с ними тоже поскандалил? — Вовсе я не скандалил… — Вот как? Так значит, ты ругаешься исключительно со мной? — с улыбкой спросил Чанёль. — Знаешь, мне это даже приятно. — Так мы едем или нет? — Если устал, почему бы тебе не отправиться домой? Услышав эти слова, Бэкхён тут же переменился в лице. Он вздрогнул, свёл брови к переносице и скривил губы так, как это делают люди, когда их зацепили за больное. — Нет! Только не домой, не хочу туда! На Бэка было больно смотреть — в тот момент все его черты выражали глубокое несчастье. Чанёль был поражён. Он не сказал ничего плохого, но в то же время, было видно, что слова его обнажили ещё не затянувшуюся рану в душе Бэкхёна. Бэк никогда не был абсолютно искренен в своих словах. Он никогда не показывал, что ему плохо, что он страдает. Но сейчас он казался таким слабым и таким беззащитным, что невольно вызывал жалость. — Не хочешь домой? — переспросил Чанёль, подходя как можно ближе. — У тебя так какие-то проблемы? Может быть, я смогу чем-нибудь помочь? — И он, посмотрел прямо в глаза своему собеседнику. Эти глаза выражали такую невероятную печаль и тревогу, что Паку показалось, что Бэкхён вот-вот расплачется и как на духу, расскажет обо всём, что терзает сейчас его душу. Затаив дыхание, сжав плечи парня в своих руках, Чанёль ждал этого момента. Но Бэк опустил глаза, сделал пару глубоких вдохов и вдруг расхохотался. Пак отшатнулся от него, как от прокажённого — таким неожиданным, неприятным и наигранным был этот отвратительный смех. — Да расслабься ты! — развязно сказал Бэкхён, улыбаясь какой-то хамоватой улыбкой. — У меня-то всё нормально, только вот сидеть дома — скука смертная. Я пришёл сюда развлечься и мне всё равно, с кем. Поэтому поехали уже быстрее, не заставляй меня ждать. Такой Бэкхён — шумный, грубый и развязный — пугал Чанёля. Это был не настоящий Бэкхён, это была дурно выполненная подделка. Бэк решил спрятать свои страдания, свои истинные мотивы и намерения за маской дерзкого и вызывающего поведения. Он был так неприятен Паку в этом образе, что тот молча направился к своему автомобилю, но не для того, чтобы увезти парня домой, а для того, чтобы уехать в одиночестве. — Эй, ты чего? — крикнул Бэкхён вдогонку. — Иди к чёрту, — сухо бросил Чанёль, садясь за руль. — Эй, погоди, — Бэк словно ужаленный кинулся к автомобилю, — прошу тебя, поехали вместе, умоляю! — Его глаза снова были полны мольбы и отчаяния. Пак ничего не сказал, но Бэкхён достаточно знал его, чтобы по одному только взгляду мужчины понять, что он колеблется. Воспользовавшись этим обстоятельством, он взял ситуацию в свои руки — открыл дверцу машины и сел на сидение рядом с водительским. — Ну, поехали! — довольно сказал он. Чанёль молчал, затем глубоко вздохнул. — Ты мне можешь объяснить, что с тобой творится? — спросил он, поворачиваясь к парню. — А что не так? — Не придуривайся! Что это за резкие смены настроения? Сначала орёшь на меня, потом приходишь, словно горем убитый, а теперь… — Извини. Чанёль от неожиданности даже замолчал, не окончив своей речи. Бэкхён никогда ни за что не извинялся. — Что ты сказал? — Я сказал «извини». — И, видя, что это слово произвело на Пака сильнейшее впечатление, Бэкхён очаровательно ему улыбнулся. — Помнишь, ты сказал, что тебе приятно оттого, что я ругаюсь только с тобой? — добавил он. — Так вот, сейчас я собираюсь сказать нечто, после чего тебя просто разорвёт от счастья. — И что же это? — Ты единственный человек, который был удостоен чести услышать мои извинения. Чанёль усмехнулся, не будучи в силах сдержать улыбку. Бэк, сразу почувствовав, что гнев собеседника сошёл на нет, аккуратно коснулся плеча мужчины и нежно произнёс: — Ладно тебе, не дуйся. Продолжая улыбаться, Чанёль откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Бэкхёна, вложив в этот взгляд всю любовь, которую он, несмотря ни на что, испытывал к этому юноше. — И что ты за человек такой? — спросил он. — У тебя каждые пять минут меняется настроение, и непонятно, что ты выдашь в следующую минуту. Ты ненормальный. — Да кто бы говорил, — весело возразил Бэк, — можно подумать, что с тобой всё в порядке. — Со мной-то как раз нет никаких проблем. — Да неужели? Могу назвать одну, самую большую твою проблему. — Какую же? — Ты считаешь, что я абсолютно ненормальный человек, но при этом продолжаешь исправно приезжать ко мне каждое воскресение. Чанёль беззвучно засмеялся. — В этом ты прав. Это было так странно. Ещё часа не прошло с тех пор, как они с Бэкхёном ссорились. И вот они уже в полном согласии собираются провести этот вечер. Чанёль не на шутку сердился, когда они ругались. Однако стоило Бэку перестать нести ерунду и проявить хоть каплю нежности, как Пак начинал медленно таять, от переполнявших его чувств. — Ну так мы едем? — спросил Бэкхён. Чанёль пристегнулся и завёл машину. — Едем.