Миллион причин.

Не знаю, почему он так кайфовал от холода, но тепло он не любил. Одеяла оказались очень тонкими, и всю ночь я провела, пытаясь согреться и уснуть. Устав от моих бесконечных стонов и хныканья, Шото укрыл меня своим одеялом и лег ближе, обвив рукой талию. Я поморщилась, но убирать не стала. Так теплее. Утром меня разбудил запах свежесваренного кофе и ароматных булочек с корицей и, кажется, шоколадом. Тодороки все так же лежал рядом и сквозь сон что-то бормотал. Я расцепила его объятия и, схватив по пути одежду, прошмыгнула в ванную. Аромат витал по всей квартире, от чего разыгрался аппетит. Воображение рисовало разные картинки, и от всего этого текли слюнки. Я переоделась и вышла к завтраку. — Доброе утро, Изуку. Как спалось? Шото все еще спит? — Сном младенца, — я улыбнулась и села за стол. На тарелке лежали конвертики с яблоками и корицей и сдобные булочки с орехами и карамелью, политые шоколадом. Боже, это же просто мечта. И почему у меня нет такой мамы? — Угощайся, дорогая. Кофе? — Как Шото повезло с Вами, — я откусила булку и прикрыла глаза от удовольствия. Ой, мамочки, — это божественно. Я завидую самой себе. — Доброе утро. Мм, мои любимые, — Шото наигранно поцеловал меня в висок и сел рядом, — доброе утро, дорогая. Выспалась? — он многозначительно подмигнул, заставляя меня покраснеть. На что это он намекает? Я проигнорировала его замечание и снова откусила булочку. Как же вкусно. Родители Тодороки оставили нас наедине, но его мама остановилась в дверном проеме. Шото поймал момент и поцеловал меня в губы, слизывая с них шоколад и карамель. Сладко-то как. Рей кашлянула и попросила Шото пойти с ней, а мне пожелала приятного аппетита. Не знаю, о чем они там разговаривали, но в кухню он вернулся взбешенный. Я отодвинулась, чтобы ненароком не разозлить его еще больше. Мужчина сел на высокий стул и продолжил трапезу. Я буравила его взглядом, надеясь, что он, наконец, заговорит, но Тодороки продолжал хранить молчание. Упрямый мужчина. — Сейчас начнется пожар, Изуку. Хватит испепелять меня взглядом, — и тише добавил, — за нами наблюдают. Собирайся, идем к нотариусу, заключим договор. — Что мне надеть? — Хочешь, чтобы я выбрал тебе одежду? После вчерашнего, когда я пересмотрел, наверное, тысячу разных вариантов? Надень платье. Или джинсы. Как хочешь, мне все равно. Тодороки подскочил из-за стола и направился в комнату. Он запустил руки в волосы и шумно выдохнул. Уже устал от меня. — Шоточка, тебе очень повезло с родителями, — снова протяжный вздох. Он прошел в комнату и захлопнул за собой дверь. Я убрала на кухне и прошла в гардеробную. Джинсы значит джинсы. Шото все еще сидел в комнате, — я при тебе переодеваться не буду. — Чего я там не видел? Не будь ребенком. И не ори на весь дом. Я отвернулась к нему спиной и стянула с себя домашнюю одежду, оставшись в одном черном белье. Он смотрел на меня, оценивая, и я прекрасно ощущала это своей спиной. Кожа покрылась мурашками от холода. — В этом доме тепло бывает? Я развернулась к нему лицом и поймала удивленный взгляд. Черт, сама же не хотела перед ним переодеваться. — Бывает. Зимой, когда на улице холодно. А сейчас май, дорогая. Так что не жалуйся! В своем доме командовать будешь, милая! Я понизила голос до шепота и начала гневную тираду: — Знаешь ли, дорогой, что я могу прямо сейчас развернуться и уйти из твоей квартиры, оставляя тебя в этой ситуации одного. Мне знатно осточертели твои идиотские шуточки и намеки. Мне надоело чувствовать себя… да ты постоянно смеешься надо мной. Ты сделал все, чтобы разрушить мою чертову жизнь! Меня уволили с работы. Со скандалом, и теперь вряд ли куда-то в приличное место возьмут. Из-за тебя мне приходится врать людям, которые вообще не при чем. У тебя такая прекрасная семья, но, как говорится, в семье не без тебя! Пошел ты знаешь куда? Шото вскочил со своего места и в несколько шагов пересек комнату, оказавшись рядом со мной. Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала это его превосходство. Взгляд его был не таким, как раньше, и я не могла прочитать, что сейчас таили его глаза. — А теперь послушай меня! Ты живешь в моей квартире, ешь мою еду, одеваешься во все то, что я тебе купил. И это твоя благодарность? Мое терпение не безгранично, Изуку. В один момент я вспыхну, и ты пожалеешь, что доводила меня. И никто кроме тебя не виноват в том, в какой ситуации мы оба оказались. — Хочу напомнить, что не будь ты эгоистичным и эгоцентричным идиотом с комплексом Бога, я по-прежнему работала бы, и наши дорожки не пересеклись бы. Отойди от меня! — О, я причиняю тебе неудобство? Если бы ты была такой ценной сотрудницей, то сейчас тебя бы здесь не было. Но твои руки настолько растут из задницы, что ты ни на что не годишься. И позволь тебе напомнить, что, если бы не твои подруги, ты бы сидела сейчас в коробке из-под холодильника. Закрой свой неблагодарный рот и одевайся. Я только сейчас заметила, как его рука сжимает мою талию. Кожа под его прикосновением горела, и я не понимала, то ли от того, что там обязательно появится синяк, то ли от того, что я хочу, чтобы он коснулся меня еще раз. — Убери свою руку, мне больно. — Да что ты? А тело твое говорит о том, что ты меня хочешь. Я буду ждать тебя у выхода. Поторопись, иначе мы опоздаем. А я этого не люблю. — Да Вы педант, батенька, — я улыбнулась, уже жалея о том, что разозлила его с самого утра. Не стоило этого делать. Ох, не стоило, — выйди, я хочу спокойно переодеться. Шото еще раз осмотрел меня сверху до низу, развернулся и покинул комнату. Я взглянула на то место, где он еще минуту назад касался меня. Да, точно будет синяк. Вздохнула и натянула на себя красную рубашку. У порога уже стояли красные туфли на шпильке. В руках у Шоточки — красная сумка. Помешанный он что ли? Все должно быть идеально? Не помню, чтобы он так парился, когда встречался с Кьекой Джиро или Яойорозу. Ах да, точно. Они же и без его помощи выглядели не как «длинноволосый пацан», а я не справлюсь. На Тодороки синяя футболка, джинсы, бейсболка и солнечные очки. И почему самые обычные вещи выглядят на нем так, словно были сшиты именно для него? Черт, снова пускаю слюни. — Идем, у меня к тебе серьезный разговор. — Скорее бы все это прошло. — Я сам мечтаю, чтобы эти полгода скорее закончились, — стоп, что? Полгода? Он говорил о двух месяцах, — что стоим? Давай, я не хочу опоздать. Я молча кивнула и, быстро всунув ноги в туфли, пошла за ним. — Ты надо всеми девушками так издевался? — Нет, ты избранная. Все мои девушки выглядели соответствующе, а не как пацан с района, — он сцепил наши руки и натянуто улыбнулся. — Снова здорова! Может хватит? Знаешь, порой мне кажется, что лучше бы я жила под мостом в коробке, чем в твоей золотой клетке. — Так лети, птичка. И, я уверяю тебя, ты приползешь ко мне и будешь валяться у меня в ногах, умоляя взять тебя обратно. Так что закрой рот и молча улыбайся. Показывать свой характер будешь равному. Мы с тобой на противоположных концах социальной лестницы, и я не стану терпеть, чтобы какая-то там официантка без рода и племени так со мной разговаривала. Это уже слишком! Я выдернула руку и, развернувшись на каблуках, пошла обратно к дому. По лицу ручьем потекли слезы, а сердце защемило. Не так я представляла себе жизнь с самым горячим голливудским актером. Он остановился и, подняв голову к небу, выдохнул. Не обращая внимания на его цирковое представление, я продолжала идти в обратном от него направлении. Обнимая себя руками, я пыталась подавить рыдания, но выходило очень плохо. Козел! — Изуку, подожди. Его голос раздался прямо за моим плечом, и от неожиданности я вздрогнула, но не остановилась. — Постой. Прости, я не должен был этого говорить. Я молча шла к его дому. Папарацци, должно быть, успели наделать всевозможных снимков, а значит вечером посыплются сплетни о наших «отношениях». Тодороки схватил меня за руку и потянул на себя. Выражение лица сменилось, и теперь он смотрел на меня с удивлением и жалостью. Я поджала губы и опустила голову, не желая смотреть в его льдистые глаза. — Изуку, послушай, я сорвался. Прости. Я не имел в виду то, что сказал. Мне очень жаль. — Имели. Поэтому и сказали. — Опять на Вы? Прошу, идем к нотариусу. За то, что я сейчас сделал, я предлагаю тебе дополнительную плату. Компенсировать моральный ущерб. Мир? — Шото поднял мою голову двумя пальцами и молящими гетерохромными глазами взглянул на меня. — На деньгах свет клином не сошелся. И отпустите руку, мне больно. — Прошу, давай на ты? — На ты я буду обращаться только тогда, когда это будет необходимо. А пока мы наедине, я буду разговаривать с Вами так, как положено людям разных социальных кругов. Он отвел взгляд и поджал губы. О да, дорогой, ты еще сполна пожалеешь о том, что не держишь язык за зубами. Ты хотел войны, и ты ее получил. Пеняй на себя, Шото Тодороки. Я не отступлю. — Неугомонная. Идем, прошу. Если хочешь, я разрешу тебя поесть мороженое прямо в машине. Или накуплю тебе луковых колечек. Что ты любишь? — Спасибо, не стоит. Я не голодна. А мороженое я не ем — у меня с ним связано очень неприятное воспоминание. — Расскажешь? — Это слишком личное. Тодороки взял меня за руку, на этот раз нежнее, и повел к машине. И если раньше я хотела обсудить с ним то, как два месяца превратились в полгода, то сейчас я совсем не желала разговаривать. — Мой пиар-менеджер сказал мне, что нам придется быть вместе дольше, чем я планировал. Наверное, ты удивлена, — он, казалось, читал мои мысли. Я молча кивнула, и Тодороки, передавая мне планшет с электронной копией договора, продолжил, — полгода. Ок? Я удвоил сумму, которую предлагал в первый раз. И ты можешь внести изменения в контракт, если тебя что-то не устраивает, — я пробежала глазами по тексту и поджала губы. Да, деньги были нужны, но брать их от него после всего сказанного… это мерзко. — Сумма останется прежней. Я не хочу брать больше, чем нужно. — Это всего лишь компенсация за неудобство. Чертова пробка, — и снова бешеный Тодороки, — хочешь что-то добавить или убрать из договора? — Нет. Меня вполне устраивает. — Тогда отправь его, чтобы его распечатали в трех экземплярах к нашему приезду. Нажми в углу, — он серьезно думает, что я не справлюсь с этим? Как будто я никогда электронную почту не отправляла. Осел! — Мама выдала с утра одну забавную мысль, — молчу, — она слышала мой разговор с Каминари вчера вечером. Он пригласил меня и мою новую спутницу, — Боже, как быстро слухи о наших отношениях разносятся, — к себе на уик-энд в загородный дом. Это будет чуть позднее, его День Рождения. Там соберутся все ребята, — я просто смотрела перед собой, позволяя ему говорить дальше, — и я хотел поехать один. Но мама сказала, что я должен взять тебя с собой. Потому что у нас «такая любовь, что она вряд ли тебя простит, если ты так поступишь». Так что ты хорошо справляешься. — Как скажете. Если нужно ехать, то я готова. — Я тут подумал о том, что ты сказала про холод в моей квартире. Тебе достать теплое одеяло? Если ты продолжишь мерзнуть ночью, то заболеешь. А мы этого не хотим. И тут я ясно заметила, как мы с ним поменялись местами. Еще вчера я трещала без умолку, пытаясь вытянуть из него хоть слово. Сегодня все было диаметрально противоположно. Но он это заслужил. Если хочет сотрудничать, пусть научится сначала вести себя как мужчина. — Нет. Не нужно. Уверена, что смогу привыкнуть. И скоро перестану мешать спать. Я отвернулась от него и уставилась в окно, демонстрируя, что больше не желаю с ним разговаривать. Тодороки вздохнул и сосредоточился на дороге, время от времени бросая настороженные взгляды в мою сторону. Когда с формальностями было покончено, Шото повел меня в ресторан. В тот самый, где я работала еще пару дней назад. Он заказал любимую пиццу, пасту и штрудель с чаем, а я ограничилась кофе. — Долго ты будешь меня наказывать? Изуку, я чувствую напряжение, и мне неуютно, — насколько я знала, для него было несвойственно говорить о своих чувствах так откровенно с посторонними людьми, — заканчивай игры. Я знаю, что позволил себе лишнее, и теперь жалею об этом, но ты должна дать мне шанс исправиться. К нам подошел Кацуки и принес разнос. Ему что, мало этой еды? — Изуку, это тебе, твое любимое. За счет заведения! — Он поставил передо мной тирамису. Порция была гораздо больше, чем обычно. Боже, он так свои чувства проявляет? Может Тодороки был прав? — Спасибо, Бакуго. Мне очень приятно. Шото по-хозяйски взял мою руку и переплел наши пальцы. Бакуго напрягся. — Мистер Тодороки? Что-то еще желаете? Может номер телефона и адрес другой нашей сотрудницы? — Кацуки, не груби, пожалуйста. — Да, Кацуки, моя девушка, — он спецом это делает? Тодороки сделал акцент именно на словах «моя девушка» и сжал ладонь, — не хочет, чтобы ты мне хамил. Принеси счет. И включи туда тирамису. Я в состоянии угостить свою возлюбленную, — я пнула его ногой под столом, на что он только улыбнулся, — давай. Кацуки удалился, и я была готова убить Шото прямо сейчас. Нахал. И он считает, что в праве так себя вести. — Приятного аппетита, дорогая, — довольно громко, чтобы все слышали. Коснулся губами моей руки, а шепотом добавил, — если ты продолжишь свою игру, то я прямо сейчас начну целовать тебя при всех, и твой поклонник убьет меня, потом тебя, а потом снова меня! — Я бы на это посмотрела. И я с Вами не играю. — Хорошо, сама напросилась, — Шото подвинулся ко мне и впился в губы. Я укусила его, — с ума сошла? Изуку, переставай, правда. Я не буду бегать за тобой все время. У нас договор, и теперь тебе просто так не отделаться. — Как Вы правильно заметили, у нас договор, и я выполняю его условия. Там, кажется, прописано, что никакой привязанности быть не должно. — Никто и не говорит о привязанности. Но мы можем хотя бы попытаться стать друзьями или чем-то вроде них. Так будет легче. — Знаете, люди обычно не выбирают друзей исходя из стоимости их активов. Они просто ДРУЖАТ. Не уверена, что Вам это может быть знакомо. Спасибо за обед, — я по привычке поставила посуду на разнос. Шото сверкнул глазами, но тут же успокоился. Он оставил на столе деньги, а также щедрые чаевые, как обычно. Обвил мою талию и посмотрел в глаза. В этих туфлях я была ненамного ниже него, и наши глаза были практически на одном уровне. Сейчас его взгляд было выдержать гораздо легче, чем в комнате, когда я была почти на голову ниже. — Идем, нас ждут, — Шото поцеловал меня в макушку и потянул к выходу. Я видела, как Очако и Тсую улыбаются. Переведя взгляд на Кацуки, заметила, как он сжал кулаки и злобно посмотрел на нас. В машине снова повисла напряженная тишина. Тодороки смотрел на дорогу, а я залипала в его планшет. Куча селфи, документы, сценарии, фото с комик-конов. И ни одной игры. Ничего удивительного. И как он вообще может жить без игр? Я нашла в архиве книгу и погрузилась в чтение. Шерлок Холмс. Долина ужаса. Хватит, чтобы скоротать время и пережить эту напряженную дорогу. Хоть что-то полезное можно от этого нахохлившегося индюка получить. Шото посмотрел на меня и улыбнулся. Он даже так умеет? Не только на камеру. — Только без спойлеров. Я тоже хочу это почитать. — Теперь у меня будет преимущество над тобой. То есть над Вами. — Завязывай с этим. Поверь мне, если ты меня разозлишь, то я… я еще придумаю, как тебе насолить. И тебе это не понравится, — я фыркнула, — не испытывай меня. Он замолчал, а я увлеклась чтением и забыла обо всем, что происходит вокруг меня. Тодороки затормозил. С книгой дорога показалась незаметной. Я открыла дверь и вышла. Шото остался сидеть внутри, дуясь на мое поведение. Что ж, пусть так.