Миллион причин.

Миллион причин. Глава 11 Сан-Франциско принял меня теплым дождем. Я тянула тяжелый чемодан, то и дело смахивая с лица прилипшие пряди. В аэропорту меня встретила троюродная сестра Мелиса Шилд, после замужества Иида. Она была невероятно рада нашей встрече, хоть мы и не общались уже больше семи лет. Рядом с ней стоял малыш, ее сын. — Изу наконец, — Мелиса обняла меня за плечи и повела к недалеко стоящей машине, — ты так изменилась. Я помню тебя нескладным подростком. А теперь ты выглядишь, как привлекательная молодая женщина. Чего только не делает с нами жизнь с знаменитостью. Уж я сама знаю. — Ты еще не читала? Шото порвал со мной. У него новая любовь. Мелиса грустно опустила глаза и, усаживая сынишку в кресло, предложила мне на выбор место рядом с ней или позади, рядом с малышом Уорреном. Мальчик смотрел на меня с таким интересом, что я невольно выбрала его. Он был безмерно рад, что меня, кстати, весьма удивило. В дороге мы играли во все игры, которые малыш придумывал на ходу. Он рассказывал о том, как его няня гуляет с ним, как рисует, читает ему сказки, куда водит. Для своего возраста Уоррен показался мне весьма сообразительным малышом, и я с удовольствием слушала его маленькие истории. — Но миссис Блэк придется уехать от меня. У нее скоро будет свой малыш. И она обещала, что я смогу с ним играть, когда он подрастет. Мы будем драться на мечах, кататься на машинках и играть в прятки. — А если будет девочка? — Фии. Нет, он должен родиться мальчиком. Мне же нужен друг. Мама, а кто будет моей новой няней? — Мы что-нибудь придумаем. Не отвлекай маму, пожалуйста. Уоррен надул губки, но очень быстро отвлекся на меня. Я решила рассказать ему сказку о храбром рыцаре, который защищал принцессу от дракона, о его героических подвигах и сражениях. Мальчик заслушался и не заметил, когда мы подъехали к дому. Он требовал продолжения, которое я обещала ему после ужина, когда он будет укладываться спать. Уоррен послушно выполнял все приказы матери, чтобы заслужить сказку на ночь. — Доброе утро! Вы, видимо, Изуку? Я Тенья, Тенья Иида, — темноволосый мужчина, в очках, на вид лет тридцать, не больше, протянул мне руку и улыбнулся, — очень приятно, наконец, познакомиться с Вами лично. Мелиса столько мне рассказывала. Она так жалела, что связь между вами оборвалась. И когда Вы вчера позвонили. Уверен, что такой счастливой я видел ее впервые. — Мне тоже очень приятно. И еще… Думаю, можно на ты. Не люблю, когда ко мне обращаются на Вы. Ведь мы теперь семья, — мужчина улыбнулся еще шире, буквально ослепляя меня своей улыбкой. Мелиса подошла и обняла мужа, шепча ему что-то на ухо, — что-то я запуталась. Давай я заберу вещи из машины? — Тенья все уладит. Твоя комната наверху, окнами выходит на сад. И да, у нас есть твои любимые яблоки. Завтра буду ждать твой фирменный яблочный пирог, — она снова обняла меня и похлопала по плечу. На лице жалость. Должно быть, от меня исходит энергия, дающая понять, как мне сейчас нужна поддержка. — Спасибо за гостеприимство. Надеюсь, что я не помешаю вам своим присутствием. Я подам документы и подожду результата. — Изуку, ты моя сестра. Мы вместе росли, я люблю тебя как родную. Ты никогда мне не мешаешь, и я буду рада, если ты погостишь у нас подольше. Тенья уедет на соревнования, и я все равно останусь тут с Уорреном. — Спасибо. Ты лучше всех, Мелиса. В комнате было светло и очень уютно. Большая кровать, огромный шкаф, книги на столе. Те самые, которые я любила еще подростком. На тумбочке стояла наша фотография. Мы с Мелисой и Ибарой — моей подругой — на пляже. Ностальгия. Ибара улетела в Британию тем же летом, и мы потеряли связь, о чем я очень жалею. Да, теперь у меня есть Очако и Тсую, но порой не хватает тех, кто напомнил бы о беззаботном детстве, теплых днях, которые мы проводили вместе, о ночевках, страшилках и ужастиках. Как это было давно. Кажется, что прошла целая жизнь с того момента, когда я в последний раз чувствовала себя беззаботно. За ужином Тенья активно расспрашивал меня о том, почему именно Стэнфорд. Он давал советы по поведению на собеседованиях, приводил примеры вопросов, которые могут возникнуть у комиссии, рассказывал, что нужно говорить в одних случаях, а когда нужно промолчать и мило улыбнуться. — У меня одна проблема, которая может испортить все. — Выкладывай. — Отзыва от директора образовательной организации у меня нет. И отзывов учителей. Я разговаривала с отчимом Шото, и он обещал, что отзыв будет к концу лета. Мне пришлось сказать, что это для поступления на второе высшее образование, на что он и повелся. Но после произошедшего, не думаю, что он будет так мил, чтобы выдать мне положительную характеристику. — Ты окончила школу в Нью-Йорке? Был у меня один приятель, работает в одной из школ. Посмотрим, что я могу сделать. Но обещать не могу, — Тенья тут же встал из-за стола и направился в кабинет. — А ужин? — Сейчас куда важнее образование твоей сестры. Ужин никуда не денется. Изуку, пройдем со мной. Я постараюсь узнать, есть ли вообще возможность что-то сообразить в этой ситуации. — Я перед вами в неоплатном долгу. — Не спеши благодарить. Идем. Удача это совсем не моя суперсила. Оказалось, что друг Теньи уже давно отошел от дел и подался в бизнес, где сшибал приличные деньги. Иида очень расстроился, что не смог помочь, но пообещал, что сам напишет мне положительную характеристику как спортсменке. Не знаю, чем это могло бы мне помочь, но я благодарна ему за каждую попытку изменить мою жизнь к лучшему. За день до собеседования Мелиса отвела меня в магазин, где купила черное деловое платье, туфли и сумку в тон. Она посчитала, что я должна выглядеть, как куколка. По ее мнению, так у меня будет больше шансов получить место и стипендию. Настал день икс, и я ужасно волновалась. Результаты тестов кричали о том, что я уже студентка медицинского факультета, но я боялась сглазить, поэтому говорила всем, что результаты лишь немного выше среднего. — Сколько, ты говоришь, у тебя баллов? — Надеюсь, что достаточно. — Скромничает, набрала сто девяносто семь. Из двухсот. Твоя мама гордилась бы тобой, Изуку, — Мелиса поправила мою прическу и, пожелав удачи, выпроводила нас с Теньей. Мужчина вызвался отвезти меня в университет и всячески старался поддержать и приободрить. Чужой человек за несколько недель стал мне словно настоящим братом, которого у меня никогда не было. И я была счастлива, что снова являлась частью чего-то большего. Тсую и Очако периодически звонили мне, спрашивая об успехах, о прогрессе, о том, как я держусь. Должно быть, они видели много фотографий Тодороки с Яойорозу. Первые пару дней я то и дело натыкалась на их довольные лица на новостных порталах. Мелиса дала мне свой компьютер, чтобы я могла позаниматься для экзаменов, и я постоянно отвлекалась на оповещения о «новой девушке Шоточки». Я была рада, что у меня не было еще и телефона, в котором я могла бы еще мониторить Инстаграмм своего бывшего. Свою старенькую Нокиа я забыла у Тодороки, когда торопясь покидала его квартиру. Я даже не помню, где именно она осталась. Но это и не важно теперь. Сейчас было важно мое будущее, и я не могла позволить себе кому-то его испортить. В комиссии было две женщины и мужчина. Выглядели они доброжелательно, говорили очень приветливо и мило улыбались. Их вопросы были достаточно простыми, и я с ходу отвечала на каждый. Казалось, что стипендия уже у меня в кармане. И я была счастлива, что, наконец, смогу осуществить свою мечту, стать гордостью своей мамы. — Спасибо за Ваши ответы. Оставьте Ваш текущий адрес, полное имя, паспортные данные и сведения о достижениях в кабинете 9 °C на третьем этаже. Письмо с результатами будет выслано в течении десяти дней. Члены комиссии и преподаватели посовещаются и вынесут свое решение, пока вы в листе ожидания. — Спасибо. Моих документов было на порядок больше, чем у многих других, и я снова с удовольствием отметила, что мои шансы достаточно высоки. Недаром я выступала волонтером от стольких организаций, ездила в детские дома, участвовала в мероприятиях по облагораживанию города. От сердца отлегло, и на душе стало очень светло. Домой мы с Теньей вернулись ближе к вечеру. Мелиса порадовала нас пончиками с вишневым джемом и безумно вкусным жульеном. — Ты испортишь мою фигуру. И на меня никто не посмотрит. — Изуку, не говори такое. Мамины пончики никогда не испортят тебя. Ты красивая, — Уоррен мило улыбнулся мне и оценивающе посмотрел на меня своими шоколадными глазами. И я растаяла. — Солнце, спасибо. Мне очень приятно. Не хочешь пойти со мной на прогулку? — Хочу! Мама, можно Изуку отведет меня в парк на пруд. Мы будем пускать кораблики. И воздушного змея. И можно я возьму самокат? — Выбери что-то одно, родной. Изуку все не понесет, посмотри, какая она худенькая. — Изуку, ты любишь пускать воздушного змея? Мы с папой собрали несколько и по выходным ходим в парк их пускать. Мы можем сделать и для тебя. Твой личный. — Спасибо. Когда-то сделаем, но сегодня будем управлять твоим. Ты ведь меня научишь? — я подмигнула Уоррену, и он завизжал от радости, что я с ним поиграю. Боже, он просто очаровательный. И эти милые ямочки на щечках. Чудо, а не ребенок. *** Я ожидала письма уже неделю, и с каждым новым днем мне становилось все страшнее. Теперь я не была так уверена, что могу поступить. А вдруг моих знаний недостаточно. Вдруг достижений слишком мало. Каждый вечер мы с Уорреном и Мелисой ходили в парк, играли в мяч, пускали змеев и кораблики, ловили бабочек и катились на роликах. Эта неделя, казалось, полностью излечила меня от депрессии. Я перестала просыпаться по ночам с криками и истериками, перестала плакать во сне. Мне снова захотелось жить и радоваться. Уоррен стал моим личным солнышком, и я понимала, что полюбила этого ребенка. Звонок в дверь. — Изуку Мидория? Распишитесь о получении, пожалуйста. — Спасибо. Я поставила подпись на планшете и забрала заветный конверт. Раскрывать его было страшно, но мне не терпелось узнать приговор. Мелиса села рядом и положила ладонь мне на плечо, успокаивая. Момент истины. «Уважаемая Изуку Мидория, Администрация Стэнфорского университета имени Леланда Стэнфорда с сожалением сообщает Вам, что Ваше заявление на стипендию было отклонено согласно статье #174/2 устава университета. Ваш номер в листе ожидания — 119. С уважением, Президент Университета Тамаки Амаджики» — Что ж, наверное, мне не суждено, — я встала на ноги и как можно спокойнее пошла в комнату. Мелиса проводила меня взглядом полным сочувствия. Уоррен нахмурился, потому что, как я услышала уже со второго этажа, «его любимую Изуку обидели». Дав мне остыть и успокоиться, Мелиса поднялась наверх и тихо постучала в дверь. Оглянувшись, я вдруг увидела, что на улице уже темно. Я и не заметила, что наступил вечер. — Изуку, можно? Эй, что это ты делаешь? — она распахнула дверь и с удивлением смотрела на то, как я собираю вещи, — что это ты еще мне тут удумала? — Мелиса, я больше не могу злоупотреблять твоим гостеприимством. Я и так задержалась. Вернусь в Нью-Йорк, займу денег у подруг, сниму квартиру и буду усиленно искать работу. Не дело это — на шее сидеть. — Ты разве не видишь, что ты совсем не обременяешь нас? Скорее наоборот. Ты помогаешь мне по дому, мой ребенок от тебя без ума. Да и не делай ты всего того, что ты для нас с Уорреном делаешь, ты моя сестра. И я тебя люблю. Малышка, идем, уложим его спать, откроем бутылку вина, посмотрим комедию, поговорим по душам. Расскажешь мне все, что тебя мучает. Я ведь не слепая, вижу, что ты страдаешь. Идем, детка. Одна бутылка переросла в три, а потом еще две. Я рассказала о той ситуации, в которую меня втянул Тодороки, моя глупая любовь и моя мечта поступить в Стэнфордский университет. Я рассказала, как познакомилась с замечательными людьми, как попробовала вкус их жизни, как наслаждалась их обществом и стала заложницей этих новых привычек. Было странно говорить об этом кому-то кроме Очако и Тсую, но мне вдруг стало гораздо легче. И тут в мою голову взбрела наивная и очень глупая идея. Я не знала, как к этому отнесется Мелиса, что скажет Тенья, смогу ли я вообще сделать то, что планировала, но мой пьяный мозг это не волновало. — Мелиса, как ты смотришь на то, что я стану няней для Уоррена. Мне не нужна зарплата, ни в коем случае не позволю деньгам стать между нами. Я буду хорошей, примерной няней, буду заботиться о нем, а вы в свою очередь позволите мне жить в моей комнате и есть вашу еду, — я посмотрела на нее глазами Кота из Шрека и рассмеялась, — ты ведь не против? Мелиса! Скажи, что тебе нравится моя идея. Я буду помогать и начну искать работу, чтобы ко всему прочему зарабатывать деньги и накопить на университет. — Господи, Изуку, ты можешь жить здесь, даже если я найду для Уоррена другую няню. Дорогая, если ты хочешь, то ты можешь ухаживать за моим ребенком, помогать мне по дому, но даже не думай, что я позволю делать это бесплатно. Не берешь деньги — я куплю тебе много одежды, буду водить по салонам вместе с собой, возить с нами в путешествия и помогу, так уж и быть, с поиском работы. — Я так тебя люблю, Мелиса! Как мне не хватало всего этого! Спасибо, что у меня есть ты! — Думаю, что завтра с утра ты начнешь любить меня еще сильнее. Но это сюрприз, — она загадочно улыбнулась и потрепала мои теперь снова торчащие волосы, — идем спать. Иначе ты будешь объяснять моему суперспортивному мужу, почему я такая пьяная. Я улыбнулась в ответ на ее улыбку, снова обняла свою любимую сестру и пошла в комнату. Злополучное письмо лежало на столе, и вдруг снова стало грустно. Забавно, как устроена эта жизнь. Одни получают все, а другие всегда в пролете. Боже, что за мысли, Изуку? Скажи спасибо, что ты жива и здорова. И радуйся жизни. Утром приехал Тенья и привез обещанный сюрприз. Я чуть не упала в обморок, когда в мою комнату вошла миссис Иида со щенком на руках. Надо же, какой красавчик. Черный лабрадор с грифельного цвета глазами. Мелиса опустила его на пол, и он радостно залаял и бросился ко мне. — Я помню, как в детстве ты мечтала о собаке, но у твоего отца была аллергия, и твои родители не смогли купить тебе это чудо. Изуку, порой мечты должны исполняться. И я хочу исполнить хотя бы эту твою. Это девочка. — Боже, ты самая лучшая, — я подхватила собаку на руки и подбежала целовать и обнимать сестру, — она чудесная. Такая красивая, такая малютка. Я назову ее Рейвен. Уоррен уже видел? Думаю, он захочет погулять с ней, — подмигнув Мелисе, я помчалась в комнату своего племянника, чтобы показать ему источник моей нескончаемой радости. Малыш был рад не меньше меня, потому что, как оказалось, он получил в подарок британского голубого котенка. — Изуку, а правда, что ты теперь будешь моей няней? Мама сказала, что ты хочешь со мной играть и заботиться обо мне? — Да, малыш. Я очень хочу с тобой играть и заботиться о тебе. И у меня такое предложение. Сейчас мы спустимся к завтраку, поедим и соберемся гулять с малышкой Рейвен. А потом я научу тебя играть в одну очень интересную игру. — Ура! После завтрака и долгих споров между Уорреном и Теньей о том, куда идти, я, наконец, пошла собираться. На улице было весьма прохладно для начала сентября, и было бы глупо идти в одной футболке. Я была так зла на себя за то, что поспешила упаковать вещи. Боже, как я была зла. Слава Богу, что не успела сложить все. Натянув узкие джинсы, я заметила, что после физических упражнений, которыми меня «снабжал» Шото, брюки стали сидеть гораздо лучше на округлившихся бедрах и попе. Футболка с Бэтменом, как любит Уоррен и черные кроссовки. Последний штрих. Раскрыв шкаф, я достала черный чехол, в котором хранилась самая, пожалуй, дорогая мне вещь. Красная кожаная куртка, которая осталась мне от мамы. Та, что она так и не успела надеть ни разу. Та, которая стала для меня неким щитом, позволяющим закрыться от окружающего мира. *** Три месяца спустя. Мы с Уорреном задержались на прогулке, и Тенья в шутку подарил мне часы. Сегодня на циферблате циферка сменилась на «1», ознаменовав начало нового месяца. Ноябрь наступил слишком быстро. Листва в саду облетела и золотым ковром лежала на газоне. Мелиса пару раз заставила нас сделать снимки, которые мы отправили Тсую и Очако как доказательство того, что я здорова и счастлива. Они обещали приехать к нам в гости на День благодарения, и я с нетерпением ждала 22 ноября, чтобы повидаться со своими девочками. Рейвен росла, и с каждым днем становилась все красивее. Она грызла все подряд, и нам приходилось прятать от нее обувь. Тенья ругал ее, но достаточно одного взгляда ее графитовых глаз, и он таял. Особенно меня радовал урожай яблок. Моя яблоня, как ее окрестили Ииды, дала в этом году так много плодов, как не давала до этого еще ни разу. Должно быть, она чувствовала, что я рядом. Мы несколько раз снимали созревшие яблоки и, перекладывая соломой, отправляли в подвал. Кроме самих фруктов, оставленных на зиму, мы приготовили яблочного сидра, сварили пастилы и зефира, напекли пирожков, пирогов и даже турноверов. Мелиса была рада, что я баловала их вкусностями, а я была только счастлива снова готовить яблочные десерты. Жизнь текла своим чередом и стала понемногу налаживаться. Фотографии Тодороки и Яойорозу исчезли из периодики, и я перестала замечать новости об этой прекрасной парочке. По правде говоря, новости о них перестали появляться уже после пяти дней моего пребывания в Калифорнии, и я была рада, что не отвлекаюсь на их роман. Я шла по берегу Тихого океана, наслаждаясь закатом. Уоррен бежал впереди, гоняя птиц. Рейвен играла со своей резиновой костью и иногда помогала малышу играть с пернатыми. Было достаточно холодно, и я проверяла, не замерз ли племянник, сама то и дело кутаясь в свою кожанку. Мелиса и Тенья улетели в Европу и должны были вернуться завтра утром, обещали привезти много гостинцев. Уоррен безмерно скучал, но был послушным и хорошо вел себя, не доставляя никаких неприятностей. Я остановилась, наслаждаясь каждой секундой, проведённой так близко к море. Легкий ветерок растрепал мои волосы, и светлые волны теперь смотрелись еще более спутанными. — Найти тебя — настоящее испытание, — знакомый мягкий голос. Я только стала тебя забывать, и почему ты снова появился в моей жизни? — Чтобы не искать меня, достаточно меня просто не терять! — Привет. Я молча кивнула и повернулась к Шото. На меня смотрели необыкновенно красивые льдичто-гетерохромные глаза, в которых просто невозможно было не утонуть. — Ты прекрасно выглядишь. — Спасибо. Ты проделал весь путь от Нью-Йорка до Сан-Франциско для того, чтобы сказать мне, что я хорошо выгляжу? У тебя странные представления о том, куда вкладывать деньги. Лучше бы отдал потраченное на билет в больницу. Им пригодилось бы больше. — Это такой способ меня прогнать? — Больно надо. Ты взрослый мальчик, не мне решать, что тебе делать, сам справишься. — Ты замерзла. Шото снял с себя шарф и заботливо обмотал вокруг моей шеи. Его теплая рука коснулась моей кожи, и все по-новому. — Так лучше. Господи, ты шутишь? Куртка явно не для ноября! Ты ведь простудишься! — А тебе есть дело? И куртку не трожь, она для меня многое значит. — Снова слишком личное, и ты не поделишься? — Почему же? Моя мама купила ее себе за день до аварии. Она так и не успела ее надеть. Но когда мы возвращались с ней из магазина, я очень испугалась, когда мимо прошла компания хулиганов, меня трясло, и мам набросила мне на плечи эту куртку. Я была девчонкой, и все это звучит глупо. Но именно в тот день она сказала мне одну вещь — пока я с тобой, ты в безопасности. Я твой щит, и я смогу защитить тебя от всего зла этого мира. На следующий день ее не стало, а мне осталась эта куртка. И с тех пор она служит для меня тем самым щитом, футляром, который отделяет меня от всей боли и страданий. Зачем я вообще тебе это говорю?! Тодороки улыбнулся. Он смотрел на меня в упор и не моргал, словно пытаясь запомнить. Я почувствовала, как Рейвен трется о мои ноги. Неугомонное животное. На голову упали первые капли дождя. — Уоррен, детка, беги сюда. Нам пора домой. — Изуку? Откуда у тебя ребенок? Да еще и такой большой? — О непорочном зачатии слышал? Вот и я пять лет назад так родила. Тодороки, глаза открой и подумай хорошенько. Это не мой ребенок. Рейвен бросилась в ноги Шото и, оперевшись передними лапами на его колени, завиляла хвостом. Мужчина присел на корточки и почесал собаку за ухом, чем вызвал у нее неописуемый восторг. Я подошла к Уоррену и потрогала его нос — теплый, значит не замерз, а вот руки были холодными. — Изуку, дождь начинается. А когда мама и папа приедут? Я боюсь грозу. — Солнышко, — я поправила его шапочку, — все хорошо, я с тобой. Ничего не бойся. — Ой. — Что такое, малыш? Что-то болит? — я проследила за его взглядом и нахмурилась. Он смотрела прямо на Шото. — Это же Сенсей Перо. Я знаю, я про него мультик видел. И в кино он снимается. Папа мне показывал. Только маме не говори. Я улыбнулась. — Скажи привет своему герою, и мы пойдем домой. У тебя очень холодные руки. Уоррен несмело подошел к Тодороки и протянул свою маленькую ладонь. Я с умилением смотрела на эту картину, ожидая реакции Шото на происходящее. Последний пожал руку малышу и что-то стал увлеченно рассказывать, от чего маленький Иида засмеялся и посмотрел в мою сторону. — Неро сказал, что ты красивая. А я сказал, что ты моя, и я тебя ему не отдам. Ты же моя, Изуку? — Конечно, солнышко. Я твоя. Идем, заберем Рейвен и потопаем домой. А там я приготовила для тебя булочки с шоколадом и карамелью. Одна очень хорошая женщина научила меня их печь. Пальчики оближешь, — Тодороки стоял и смотрел на то, как я закутываю ребенка в курточку. Дождь все усиливался, и я переживала, что не успею довести малыша до дома. Шото подошел, снял с себя кожанку и, укутав Уоррена как можно плотнее, взял его на руки. — Ой, твоя грудь. Она не деревянная? — Парень, люди боятся меня, если я хожу с той грудью, поэтому Инженер Екатерина сделала для меня такую. От настоящей не отличишь, правда? — Шото повернулся ко мне, — Моя машина тут недалеко. Я подвезу вас, если Ваше Величество не против. — Ваше Величество согласно на все, лишь бы доставить Уоррена домой. Не хочу, чтобы он заболел. Идем, иначе промокнем. Иида не унимался. Он засыпал Шото вопросами о том, как он сражается с врагами, что они делают с Инженером Екатериной, как спасают мир, рассказывал, почему именно он его любимый супергерой. Я не переставала улыбаться, глядя на них. — А ты уже старый. Почему ты не женишься? Так ведь и умрешь один. Так нельзя, мне мама сказала, — нелепое замечание ребенка, казалось, ударило прямо в цель. Шото поджал губы, соображая, что ответить, и в голову пришла идея. — Я бы женился, но девушка, которую я люблю, не хочет со мной быть. — Как? Кто не хочет быть с Сенсеем Перо? — Она пряталась от меня почти три месяца. Я обыскал весь Нью-Йорк, чтобы найти ее, а она убежала от меня В Калифорнию. На другой конец страны, понимаешь? Мне понадобилось почти три месяца, чтобы ее найти. И очень много удачи. Потому что не встреть я сегодня одного своего очень зоркого знакомого, я бы не нашел ее. — Зоркого? Что такое зоркого? — Это тот, кто очень хорошо видит. Сокол подсказал мне, где искать ее. — И ты ее нашел? — Уоррен так увлёкся историей Тодороки, что не заметил, как оказался на заднем сидении машины. Мы с Шото промокли до нитки, зато малыш был тепло и надежно укутан в теплой мужской куртке. — Нашел. Но у нее, кажется, уже появился другой поклонник. — Кто он? Я помогу тебе с ним расправиться! Мы ему покажем, кто здесь Сенсей Перо. — О нет, с ним я драться не буду. В этой битве мне не победить, — Тодороки пожал плечами и сложил губы так, что лицо его выражало бесконечное сожаление. — Это еще почему? Он что такой сильный? Но ведь нужно забрать у него твою любимую! И вы поженитесь! — И ты готов отдать мне мою Изуку? — Его Изуку? В какой вселенной я «его Изуку»? — Я? Так ты любишь мою Изуку?? И Изуку любит тебя? Изуку, ты любишь Сенсея Перо? — Тодороки вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа, но я только поджала губы, — ты должна его любить. Смотри, какой он хороший. Он же тебя любит. — Малыш, ты хочешь мороженого? Попроси своего Сенсея остановить у супермаркета. И я куплю нам огромную коробку твоего любимого, — я перевела тему, избегая прямого ответа на вопрос, который был в глазах Шото. Уоррен задумался. — А ты купишь любое, какое я попрошу? — я кивнула, — тогда я хочу ванильное мороженое, — Шото прыснул и, пытаясь сдержать смех, облизал и сжал губы, — и купи карамельный соус. Неро, а ты придешь к нам есть мороженое? — А Изуку будет не против? — Нет, Изуку тебя любит. Она и тебе даст мороженого. Уже дома я приказала Уоррену пойти в комнату и переодеться, а сама достала вещи Теньи и подала Шото. Он благодарно улыбнулся и стал стягивать мокрую одежду. Я последовала его примеру и появилась в гостиной через несколько минут в домашнем комбинезоне и теплых носках. Тодороки улыбался. Я помыла лапы Рейвен и отпустила в вольер, чтобы она нас не беспокоила своими ошалелыми играми. Шото все время за мной наблюдал. Черная футболка очень красиво облегала его тело, и я поймала себя на мысли, что я скучаю по его объятиям. — Спасибо, что не бросила мерзнуть на улице. — Спасибо, что не дал моему племяннику замерзнуть. Я положу вещи в сушилку, и через пару часов ты сможешь переодеться в свою привычную одежду. Ужинать будешь? У нас лазанья и сладкие булочки по рецепту твоей мамы. Уоррен, идем к столу. Малыш шлепал босыми ногами по лестнице и что-то напевал себе под нос. Боже, снова эта песенка из человека-паука. Потом же и ко мне привяжется, и люди в магазине будут странно смотреть. — Изуку, а можно мне начать с булочек? — я подняла бровь, — понял. Тогда мне лазанью. Приятного аппетита. — Приятного аппетита, парень. Изуку безумно вкусно готовит. И ты должен съесть все-все, чтобы стать большим и сильным. — Как ты? Шото улыбнулся. Мы ели в тишине, но Тодороки не сводил с меня глаз. Уоррен наблюдал за нами и изредка смеялся над одному ему известными мыслями. Я поставила на стол разогретые в духовке булочки и разлила чай. Шото аккуратно подал угощение ребёнку и сел на место, передвинув стул ближе ко мне. Уоррен улыбался нам и что-то бормотал, чем веселил Тодороки. Но я не могла разобрать ни слова из того, что он говорил. Мужчины и их секретный язык. — А давайте включим мультик и будем есть мороженое в гостиной? Ну пожалуйста, Изуку. Я буду осторожен. И мы ничего не скажем маме. — Только если ты пообещаешь, что будешь послушным мальчиком и ляжешь спать вовремя, а не как вчера. — Обещаю. Я разложила мороженое по тарелкам и полила карамелью. Тодороки выхватил их из моих рук и подал усевшемуся в кресле Уоррену. Мальчик кивнул и тут же засунул ложку в рот. Черт, завтра же горло заболит, если он будет есть так быстро. — Не торопись, пожалуйста. А то нам с мамой придется лечить тебя горькими лекарствами. Аккуратнее. Тодороки последовал примеру Ииды и прикрыл глаза от удовольствия. Черт, неужели так вкусно. И, о да, я откровенно таращилась на Тодороки Шото. Он поймал мой взгляд и, прочитав в нем желание, зачерпнул ложку мороженого, обильно покрытого карамелью. Поднес к моему рту и провел по губам. В нос ударил сладкий запах и я впервые за последние восемь лет попробовала мороженое. — А можно я тоже буду тебя кормить, Изуку? Как маленькую? Я рассмеялась и открыла рот, позволяя моему любимому племяннику почувствовать себя взрослым. Тодороки вошел в ту же роль и периодически подкармливал меня. Черт, что вообще происходит? Я все еще злюсь на тебя, Тодороки Шото Какого же тогда черта ты сидишь рядом со мной на чертовом диване, наши бедра соприкасаются, кормишь меня мороженым, и я до сих пор тебя не убила? Загадка. — Малыш, уже десять. Пойдем баиньки. — Совсем не сонный, — он сладко зевнул, пряча слипающиеся глаза. Я не смогла сдержать улыбку. — Ага. Совсем- совсем. Ты обещал мне, что будешь слушаться. Давай, чистить зубки и в кроватку. А я приду и расскажу тебе сказку. — А можно Неро меня уложит? Я вопросительно посмотрела на Тодороки. В его глазах зажегся странный огонек, и я поняла, что это дорого мне обойдется. — Идем, парень, я уложу тебя и расскажу сказку о Инженере Екатерине и Соколе. Готов услышать историю от того, кто сам ее видел? — Даааа. И кто бы мог подумать, что у него так развиты инстинкты отца? Тенья был прекрасным папой, но даже ему было далеко до Шото. Я невольно улыбнулась своим мыслям и пошла убирать на кухне. Ну, или не убирать. Положив себе свою личную порцию мороженого, я сполна насладилась давно забытым вкусом. Карамель и ваниль, разве не прекрасное сочетание? Боже, я словно в раю. Я стояла у раковины, когда две теплые ладони легли на мою талию. Он по-прежнему бесшумно передвигался по дому, и я испугалась. Он уже переоделся, но одежда была слегка сырая. Только бы не заболел. — Это только я. Не пугайся. — У меня в руке нож, тупой ты чупа-чупс. Я могла тебя поранить! И твоя мама приехала бы и убила меня, а потом тебя, и снова меня. — Как я скучал по твоим странноватым кличкам! Ты очень похорошела за это время, — его рука скользнула вниз, на бедро, и крепко сжала его. Я вздрогнула. — Теперь я специально тебя пораню. Руки убери, похотливое животное. В доме ребенок. — Он спит сном младенца. И я не животное. Что плохого в объятиях? — То, что Момо будет ревновать. Шото резко развернул меня к себе и впился в мои губы. На губах все еще был вкус карамели, и поцелуй был очень сладким, от чего совсем не хотелось заканчивать. Но я нехотя оторвалась от его губ и подняла бровь, спрашивая, какого хрена он вообще творит. — Я мечтал об этом с самого пляжа, — я нахмурилась, давая понять, что он явно перешел черту. Самодовольный мерзавец, — Только не говори, что сама этого не хотела! — Не хотела. — Врешь? — Вру. Иди к черту, Тодороки. То, что ты очешуенный мужик, крутой актер и просто самый сексуальный человек на планете, не дает тебе права просто так брать и целовать меня. — Нет, это не дает. Дает другое. Я закатила глаза. — Я идиот, окей? — Ага. А еще заносчивый, эгоистичный, мелочный ублюдок. Болван. Придурок. Боже, в мире не хватит эпитетов, чтобы рассказать тебе, что я сейчас о тебе думаю. — Изуку, поверь, я думаю о себе хуже, чем ты. И мне очень жаль. Я сам себе омерзителен. Но ты могла бы взять трубку. Я звонил тебе, наверное, миллион раз. А потом ты попросту отключила чертов телефон. Два месяца, девять дней и восемь часов. Я не мог найти себе места. Я не знал, жива ли ты вообще. — Шото, Момо не против, что ты здесь? — Момо давно отдыхает на Кипре с каким-то греческим футболистом, и черт бы с ней. Речь идет не о Момо, а о нас с тобой. Какого лешего ты не брала трубку! — Не ори. Ребенка разбудишь, — поджал губы, — телефон я оставила у тебя. И он мне особо не нужен был. Пока я жила с тобой, я привыкла, что звонить мне почти некуда. Девочки общались со мной по почте, а тут через Скайп. — Странно, что я не нашел его, когда перерыл комнату, в поисках хоть какой-то зацепки о том, где тебя искать. Ты хоть знаешь, что для меня это было настоящим стрессом? И ты оставила подвеску там, в комнате. И чек. — Оставила. — Мама сказала, что ты не захотела выслушать ее извинения. И она очень раскаивается о том, что наговорила. Денки, кстати, тоже. Просил передать, что на свадьбе он будет умолять тебя о прощении. — Он женится? Меня никто не приглашал. — На нашей с тобой свадьбе, глупышка. Я оттолкнула его в грудь, чувствуя, как он снова пытается прижать меня к себе. Тщетно. Чертов нахал. Самовлюбленный и самоуверенный, невоспитанный и невообразимый индюк. Как у него язык поворачивается такое сказать. — Тодороки, ты попутал. Ни о какой свадьбе и речи быть не может. Тебе в больничку надо. И перестань уже меня лапать — я не твоя девушка. Шото опустил руки и отошел на шаг назад. — Я люблю тебя, Изуку. И я готов на все, чтобы тебя вернуть. Ты можешь мне поверить? — Люди показали себя подлыми, неискренними. Мне тяжело им доверять. — Но ты однажды уже доверилась мне. — И чем это для меня закончилось? Дикой болью. И тут дело не в разбитом сердце и не в заплаканных глазах. Пережить такую боль снова, я уже не смогу. Шото, давай мы не будем бередить раны? — Ты готова забыть все то, что между нами было. Ты счастлива без меня? Имей в виду, даже если ответ будет «да», я не отступлю. И я сделаю все, но ты снова будешь моей. Потому что я мужчина, и я всегда добиваюсь того, чего хочу. Я зарыла пальцы в волосы и шумно выдохнула. А ведь правда, счастлива ли я без него? Я живу, улыбаюсь, радуюсь, но в сердце все равно никак не затягивается та дыра, которая образовалась, когда он ушел. Чертов Тодороки и его чертова любовь. — Я дам тебе время подумать, решить, нужен ли я тебе. Через три дня. На берегу. Не придем оба — мы все поймем. Не придет кто-то один — мы все поймем. Придем вдвоем — мы… — Все поймем. — В семь. У бухты. Я буду ждать тебя там. До встречи, Изуку. Он оставил легкий поцелуй на моей щеке и, схватив куртку, выскочил под дождь, не дав мне вставить и слова. — Как же ты в себе уверен, Тодороки Шото, — кинула я в пустоту и улыбнулась. Господи, что же он со мной делает?