Миллион причин.

Было уже поздно, и пора бы возвращаться домой, потому что Мелиса будет ждать, но я никак не могла расстаться с Шото. Он отвез меня в поле, за город. Мы нашли заброшенную ферму и остановились там. Кругом, на расстоянии нескольких километров, ни души. И мы одни. Мы сидели на капоте его ягуара и ели мороженое, смотря на звезды. Точнее, сидела я, а мужчина стоял рядом с машиной, лишь слегка опираясь на нее. Шото вытащил из автомобиля плед и закутал меня, прижимая к себе своими мощными руками. Это был самый вкусный рожок в моей жизни. Тодороки нацепил на меня свою кепку и улыбался. Нет, я не дала окончательного ответа. Я не подписала контракт или доверенность. И я не сказала, что согласна простить ему все его слова и действия. Но я пообещала, что подумаю. Снова подумаю над тем, стоит ли давать нам обоим шанс на счастье. Я запрокинула голову и всматривалась в небо. Луна была яркая, и созвездия были четко видны — Скорпион, Большая медведица, плеяды. Где-то далеко пролетел спутник, мигая красно-зелеными огоньками, а я так хотела, чтобы начался звездопад. Но, в ноябре такое бывает не часто. Настоящее чудо, не иначе. — Только сейчас, смотря на тебя на фоне звездного неба, заметил одну интересную вещь. Ты и правда особенная. Отмеченная, что ли. — То есть? — я недоумевающе посмотрела в его гетерохромные глаза и нахмурилась. Что еще за отмеченная? Уж не попутал ли он там чего в своей смазливой, но пустой головушке? Тоже мне, отмеченная, — прокаженная, что ли? Знаешь, это обидно… — Да нет, глупышка. Просто, раньше на тебе все время было столько макияжа, и я редко видел тебя настоящую. А сейчас, разглядел очень необычную деталь. У тебя на щеке из веснушек созвездие. Кассиопея, точь-в-точь. Вот здесь, — Себастиан пальцем соединил родинки на моей левой щеке в букву W и наклонился, оставляя поцелуй на скуле. Я прикрыла глаза, чувствуя, что по телу пробежали мурашки. Черт, Тодороки, ты слишком сильно на меня влияешь, — твоя сестра, как ты говорила ее зовут? — Мелиса. — Мелиса очень рассердится, если я не доставлю тебя сегодня домой? Уже поздно, и они, должно быть, уже спят. Мы можем остаться у меня в номере. — Она будет ждать меня. Я сказала, куда иду, и что могу задержаться, если все пойдет не по плану. И я оставила ей свой номер, на случай, если что-то понадобится. Но пока я хочу побыть здесь. Тебе не холодно? — Немного. Мы можем перелезть внутрь и наслаждаться ночным небом через люк в потолке. Как ты смотришь на это? — Давай дождемся, чтобы звезда упала. И тогда ты отвезешь меня домой. А пока — иди сюда. Нам обоим хватит места, — я подала ему руку и обвила его шею, укрывал эти широкие плечи теплым пледом. Тодороки заурчал, как котенок. Мужчины, они ведь и правда так похожи на детей. — Не хочу расстраивать тебя, но звездопада мы вряд ли дождемся. Сама знаешь, обычно это происходит в августе–сентябре, — Шото положил руку на мою талию и крепче прижал к себе. Только сейчас я заметила, что и сама довольно сильно замерзла, и только с ним стало немного легче, — неугомонная. — В жизни всегда есть место чуду. И если поверишь, то оно обязательно произойдет, — я посмотрела в глаза Тодороки и улыбнулась. Мужчина поджал губы и шумно втянул холодный воздух носом, после чего наклонился и оставил поцелуй на моей щеке, — садись рядом, и не смей перетягивать одеяло, иначе я тебя точно казню. Шото облокотился на капот и притянул меня поближе, заставляя плотно прижаться и обвить его шею руками. Я растрепала его уложенные волосы и шепотом выругалась от количества геля, оставшегося на моих руках. Нет, он серьезно мыл им голову?Я положила голову на плечо Тодороки и прикрыла глаза. Он молчал, думая о чем-то своем. А я загадывала желания, представляя, как с неба сыплются звезды. Шото хмыкнул и тоже прикрыл глаза. — О чем ты думаешь? — прервала тишину я, выдергивая его из мира фантазий. — О том, что сейчас я счастлив. И я хочу, чтобы это счастье продлилось как можно дольше, а лучше, чтобы оно никогда не заканчивалось. Звезда полетела… — Я же тебе говорила, чудеса случаются. — Позволь мне быть твоим чудом? Я промолчала, закрыв глаза. Наслаждалась его запахом и вспоминала, как мы проводили время, пока еще жили вместе. На душе стало тепло и уютно, и, должно быть, почувствовав мое состояние, мужчина крепче обвил мою талию рукой. — Ты дрожишь. Давай я отвезу тебя домой, иначе, как ты говоришь, твоя сестра убьет меня, потом тебя, и снова меня, — усмехнулся. У него просто божественная улыбка, я снова таю, — но напоследок я хочу сделать одну вещь, — Тодороки подошел ко мне вплотную, аккуратно погладил по щеке, наклонился и прижался губами к моим губам. Я поспешила ответить на поцелуй, тут же его углубляя. Не знаю, что на меня нашло, но это казалось таким правильным, таким нужным нам обоим сейчас, — я заеду за тобой завтра в полдень, купим билеты и полетим в Нью-Йорк. Нам нужно встретиться с нотариусом. — Так скоро? Я не хочу в спешке собирать вещи. Это может подождать хотя бы пару дней? — Я просто хотел покончить с бумажками. Через неделю я улетаю в Сингапур, на конвенцию. И до этого собирался решить вопрос с домом, чтобы в мое отсутствие ты успела упаковать свои вещи, а также проследила, чтобы доставили мебель. Согласна? — Ты доверишь мне оформление своего гнездышка? Я польщена. Вот это да, я ответственна за святая святых Тодороки Шото, — Шото наклонился и снова поцеловал, — эй, завязывай. То, что я обязана тебе университетом, совсем не значит, что я все сразу тебе простила. И мне очень холодно. Поехали, ты отвезешь меня домой. — Тебе нужно теплое пальто и шапка. Ну или горячие объятия. Говорят, это тоже помогает согреться. — Тебе уж это не понаслышке известно. Что там позволяет согреться. Я тут фильм посмотрела с твоим участием, где ты очень горячо кого-то грел, — Тодороки посмотрел на меня, его глаза огромные, взгляд растерянный и недоумевающий. Боже, он покраснел, — Время свернуть назад. И почему ты всегда играешь таких засранцев? — Господи, нет. Из всех фильмов на планете ты решила выбрать этот? Почему? Лучше бы ты посмотрела Своя линия или что-то вроде этого. Но не это. — Ты и правда все это умеешь? — А ты желаешь попробовать? — теперь настало мое время краснеть. Тодороки подхватил меня за бедра и понес к двери в машину. Я уселась и поежилась от разницы температур. Господи, почти два часа. Мелиса будет в ярости, но почему сейчас меня это совсем не волнует? Шото опустился на свое место и завел автомобиль, тут же включая обогрев. Спасибо тебе, святой человек, — ты так и не ответила на мой вопрос. — Эту тайну я унесу с собой в могилу. — Мелиса не звонила? — Я не знаю. Сейчас посмотрю, — разблокировала телефон — три пропущенных и одно сообщение, — пишет, что они легли спать без меня. Значит можно не волноваться. — Значит, мы едем ко мне. А с утра я завезу тебя домой. Я нахмурилась, пытаясь сочинить отмазку для того, чтобы не делать этого, но в голову не лезло ничего вразумительного. — Замечательно. Раз уж ты не возражаешь, то я везу тебя в отель. Я набирала сообщение для сестры, в котором подробно объяснила, где я, что со мной, как я и когда вернусь. Тодороки временами посматривал в мою сторону и улыбался. Очаровательно. Я залипла на фотографиях, что снова повеселило Шото. Большинство наших с ним, которые он делал еще на свой телефон, которые не были опубликованы нигде. И по телу растекалось тепло от осознания того, что он все еще их хранит.Оторвав, наконец, взгляд от телефона, я заметила, что мы уже далеко от окраины, где-то в центре. Ну разумеется. Где еще он мог снять себе номер? На ресепшене приятного вида брюнетка, строит ему глазки, но, увидев меня, вдруг осознает, что ей не светит. Загрустила. И почему в таких случаях всегда достается девушкам? Бедняжечка.Комната просто невероятная. Огромные апартаменты с балконом, королевского размера кроватью, джакузи и собственным мини-баром. Кажется, я знаю, чем мы сейчас займемся. Вытащила бутылку виски и бутылку колы из холодильника. Боже, как удобно! — Эй, пьянчужка, не рановато ли начинаем? Что ты задумала? Споить меня и затащить в постель? Все вы, дамы, одинаковые, —Тодороки наигранно вздохнул, но все же достал из шкафчика два стакана и лед из холодильника. — Давай сыграем в «Я никогда не»? Правила помнишь? — Знаешь, в моем арсенале так мало «я никогда не», что ты можешь попросту меня споить. Но ладно, давай. Я начну? — Лицо его выражало что-то новенькое — хитрость и коварство — он что-то задумал, — я никогда не был помолвлен. И сделал глоток. Вау, не знала. Я недоумевающе посмотрела ему в глаза, и Шото загадочно улыбнулся мне. Еще одна история для другого раза. Что ж, ладно. — Я никогда не говорила «я люблю тебя» если не имела этого в виду. Тодороки снова выпил. Грустно. — Моя очередь. Я никогда не целовал свою бывшую, — улыбнулся, и мы оба отпили понемногу. Господи, он реально хочет напиться? — давай следующий. Через двадцать таких «я никогда не» Шото был уже хорошенько пьян, да и я тоже с трудом держалась, но мы продолжали. Ему показалось скучным говорить обо всем на свете, и Тодороки то и дело говорил о развратных моментах, периодически мне подмигивая. Очень скоро подключилась и я. — Я никогда не оставляла засосов на теле своего партнера. Тодороки снова выпил. Да у него и правда этих слов «никогда» и «не» в лексиконе нет. Безбашенный. — И ты пей, дорогая. Потому что после тебя у меня шея, ключицы и плечи были искусаны, а на шее постоянно красовались засосы. И как я сама этого не замечала? — Я никогда не занимался сексом в джакузи, — и снова выпил. Черт, он ведь специально на эту тему вопросы завел. Не пью. — Я никогда не ласкала себя, фантазируя о своем бывшем, — он посмотрел на меня обиженными глазами и тут же отпил. — Прошлой ночью, когда вернулся от тебя. Вспоминал, как целовал тебя, как ты меня касалась… а ты? Совсем никогда не представляла меня все это время? — Тодороки, ты совсем пьян. И нет, не представляла. — Ах, вот как значит. Что ж, тогда мы еще займемся этим вопросом. Я сделаю так, что ты каждую секунду будешь меня представлять, — Шото вскочил с кровати и рванул ко мне на кресло. Подхватил меня на руки и понес в ванную, раскачиваясь из стороны в сторону. Боже, нереально пьян, — значит, говоришь, в джакузи у нас еще ничего не было? Сейчас исправим. — Шото, ты спятил? Поставь меня на место! Мое сознание вмиг прояснилось, и я поняла, что Тодороки настроен серьезно, и действовать нужно жестко. Однако, мой тон только раззадорил мужчину, и он попросту сжал меня крепче. В ванной было темно, и я боялась, как бы не вписаться куда-то. Шото пошатывало, но он нащупал рукой кран и пустил воду. В окно светила луна, и я едва могла различить, что и где находится, но Тодороки по памяти нащупал выключатель, и комнату наполнил синеватый свет. Господи, неужели нельзя было обойтись обычной лампой, романтики ему подавай. Хотя, думаю, он просто случайно это сделал. Шото поставил меня на ноги и, подхватив теперь за бедра, снова поднял вверх. Шаг, и я уже зажата между его мощным телом и стеной. Господи, его глаза просто бешеные. Рука Тодороки скользнула под мой свитер. Пальцами он пересчитал ребра и, буквально сорвав с меня бюстгальтер, сжал грудь. Да как сильно… Я запрокинула голову, бедрами чувствуя его вставший член. Еще минута, и свитер оказался на полу, а Шото припал к груди, заставляя меня сорваться на хриплые стоны. Черт, еще немного, и до джакузи мы просто не дойдем. Да что со мной не так? Какого черта я вообще позволяю ему все это? И, о да, надо сворачивать программу, ибо я все еще зла на тебя, Шоточка, и такого ты точно не заслужил. Он слегка сжал зубы, и я вскрикнула, теряя голову от наслаждения. — Боже… — Сегодня ночью я хочу, чтобы с твоих губ срывалось мое имя, — он оставил влажную дорожку из поцелуев, поднимаясь от груди к моим губам, терзая их, грубо засовывая язык в мой рот, заставляя мой язык сплестись с его в страстном танце. Одной рукой он все еще сжимал мою грудь, а другой расстегивал джинсы, торопясь скорее избавиться от такой ненужной вещи. Я попыталась оттолкнуть его, но получила только шлепок по попе и исполненный страстью взгляд. Черт, он еще и укусил меня за губу. Почувствовала металлический привкус и поняла, что нужно что-то делать, иначе он меня прямо тут изнасилует. — Тодороки, остановись. Ты делаешь мне бо… — остаток фразы потерялся в поцелуе, потому что Шото снова захватил в плен мои губы, терзая их и не давая даже перевести дыхание. Я почувствовала, как его горячие пальцы скользнули внутрь, и вздрогнула от уже позабытого ощущения, — Шо… — и снова снесло крышу. Еще чуть — джинсы на полу, рядом с моей одеждой, его свитером и футболкой, и я в одних трусиках. — Люблю черное кружевное, — улыбнулся, — но мы от него избавимся. Раз — и я уже полностью обнаженная в его руках, чувствую, насколько близко к разрядке. Но он с пошлым причмокиванием вынимает из меня пальцы и, оглядываясь на ванную, за считанные секунды избавляется от своей одежды и все в той же позе несет меня в джакузи. Вода горячая, в ней полно пузырьков, которые ощущаются на коже нежными и легкими покалываниями. И он снова слишком близко, и я снова схожу с ума, ощущая, как рука скользит по клитору дальше, а потом снова вверх. Тодороки мучает меня, пытается довести до исступления, чтобы, наконец, получить свое, заставить меня выкрикивать его имя, роняя голову на его плечо. Еще несколько минут сладкой пытки, и я, наконец, чувствую, как его член входит в мое разгоряченное лоно. И я кричу от удовольствия, от того, как он задевает все без исключения чувствительные точки, все до предела напряженные нервы. — Шото… Черт, — хриплю, а он ухмыляется мне в губы и снова целует. Он стонет, и я хочу его еще сильнее, когда слышу это. Черт, Тодороки, еще сексуальнее ты быть не можешь? И снова выкрикиваю его имя. Я чувствую, как близка к разрядке, и Шото тоже чувствует, от чего ускоряется и насаживает меня максимально глубоко, чтобы удовольствие было еще сильнее. Сжимаю его плечо, другой рукой царапаю спину, и почти теряю сознание от того, как мне хорошо. И почему он так хорош во всем? Чувствую, как мышцы сжимаются, и Тодороки тоже достигает пика. Он кусает мою шею, оставляя там отметины от своих идеальных зубов. Такого еще не было, и я ощущаю новый прилив возбуждения от того, как он языком скользит от ямки за ухом к ключице. — Я же говорил, что ты будешь выкрикивать мое имя, — хрипит мне в шею и снова двинул бедрами, начиная второй раунд. Чертов Тодороки Шото со своей чертовой ненасытностью. Я положила голову ему на плечо и прижалась всем телом, чтобы сильнее чувствовать его в себе. Завтра с утра я буду сама себя ненавидеть, но сейчас мне все равно, — как думаешь, могли бы мы заниматься этим всю ночь? — Не знаю, но мне нравится, — кусаю его за бьющуюся на шее жилку и вспоминаю каждый раз, когда неосознанно оставляла засосы и следы от зубов на его коже. Черт, а ведь и правда… — Шотооо… — Тише, дорогая, мы же не хотим, чтобы все знали, как твой мужчина проводит свое свободное время, — он подмигивает и буквально затыкает мне рот требовательным поцелуем. Я горю. *** Просыпаюсь от того, что чья-то колючая щетина касается моей шеи. Ненасытное животное. Только не сейчас. Все тело ломит, но боль более, чем приятная. Рука Шото между моих ног, и он шумно дышит, перевозбужденный и готовый к новым приключениям. Я опускаю свою руку и кладу ладонь на его, и мужчина принимает это как сигнал к дальнейшему действию, вводя в меня палец. Черт, я ведь не этого добиться пыталась. — Доброе утро, Ваше Величество! Уже хотите добавки? Я думал, что вчера вполне удовлетворил Ваши Королевские нужды? — облизал губы и оставил поцелуй под ключицей. — Вполне. А теперь, Бога ради, убери руку, — и стон меня предает, — не помню, чтобы соглашалась снова становиться твоей… Шото, прошу, перестань, — срываюсь на крик, — или я… Снова это пошлое причмокивание, и я ощущаю некий укол разочарования от его быстрого отступления. Эй, Изуку, что вообще происходит в твоей пустой голове? Ты должна бежать от него, а не ложиться в его кровать по первому зову. — Я заказал нам завтрак. Надеюсь, ты все еще любишь круассаны с клубничным джемом и яблочный сок? — в глазах Тодороки нежность и забота, и я растаяла от его взгляда. И как тебе вообще можно противиться, чертово ты сексуальное создание? — Я рада, что ты помнишь мои вкусы, но это по-прежнему не дает тебе оснований тащить меня в постель. Обещай, что больше такого не повторится. — Что-то я не помню, чтобы после третьего раза в джакузи ты жаловалась. А в кровати и вовсе сверху была. Так что, дорогая, сначала с собой разберись, — он нахмурился, и я почувствовала укол совести. А я ведь и правда сама особо не сопротивлялась. Мы завтракали в тишине, и я осознавала, что Тодороки расстроен, даже, наверное, рассержен моим утренним упреком. Он принципиально избегал зрительного контакта и игнорировал мои вопросы. И я сдалась, закрыв, наконец, рот и наслаждаясь безумно вкусной французской выпечкой. Шото все так же молча оделся и уселся в кресло, уставившись в экран своего смартфона. Я взглянула на часы — одиннадцать. Я уже должна быть дома и паковать вещи, если хочу успеть на гребаный самолет. Если после этого неловкого разговора Тодороки вообще захочет везти меня в Нью-Йорк или помогать обустроиться поближе к Стэнфорду. Мужчина протянул мне куртку, увидев, что я почти полностью готова, и молча пошел к машине. Я следом. В автомобиле я попыталась завести разговор. — Шото, может хватит этого молчания? Тебе не идет дуться. — Я взрослый мужчина, и я не занимаюсь тем, чтобы дуться на девушку, которая сама не знает, чего хочет. Я просто не хочу мешать тебе определиться. Мне вообще ждать тебя сегодня? Или ты еще не решила, летишь ли ты со мной в Нью-Йорк? — Если ты еще раз меня упрекнешь, то можешь быть вполне уверен, что все твои труды со Стэнфордом насмарку. — Да я прямо сейчас могу выбросить все эти чертовы документы в окно, чтобы ты не чувствовала, что обязана быть со мной только потому, что тебя зачислили в долбанный университет. Сколько бы мне это ни стоило! — Что, прости? И сколько тебе это стоило? — Изуку, я не это хотел сказать! Это не стоило мне ни цента, я имел в виду не деньги. — Останови машину. — Нет. — Останови машину, или я выпрыгну из нее на ходу! — Я заблокировал твою дверь, и не делай глупостей. Я обещал, что отвезу к сестре, и я выполняю свои обещания. И я действительно не платил деньги, чтобы тебя зачислили. Все случилось так потому, что ты достойна там учиться. — Полегче, приятель. Сейчас нос в машину не влезет. Затормозил. — Знаешь что? Я из кожи вон лезу, чтобы, черт тебя дери, заслужить твое прощение. И я не знаю, чего мне от тебя ждать. Сначала ты милая, улыбаешься, обнимаешь меня, лезешь целоваться, потом ты сознательно играешь со мной в игры, напиваешься, мы занимаемся любовью, и ты снова превращаешься в ледышку, которая обвиняет меня в том, что я злоупотребляю твоим доверием. Я не железный. Я закусила губу, чувствуя, что мы оба перегнули палку. — Ты ведешь себя как ребенок. Заканчивай это. Если ты хочешь остаться у сестры, то я все пойму. Я уже говорил, что ты не обязана мне ничем. И я согласен на твои условия в наших отношений, я не буду больше переступать черту, — его прорвало, — и я даже согласен быть просто твоим другом. Хотя бы для начала. Чтобы снова попытаться завоевать твое доверие. И я буду делать все, чтобы снова пробить твою стену, которую ты возвела вокруг себя. Да, пусть с каждым разом это все сложнее, я не отступлюсь. И не перебивай меня, я не закончил. Я готов терпеть многое, готов ждать, но я не хочу этой неопределенности. Я хочу знать, что мне есть за что бороться. Я хочу быть уверен в том, что ты сама знаешь, чего хочешь, что ты готова снова мне доверять. Потому что в ином случае я просто не вижу смысла. — Ты все еще хочешь, чтобы я полетела с тобой? — Больше всего на свете. — Тогда я полечу. Но я не хочу пока никаких доверенностей на машины, никаких квартир или новых договоров. Я хочу, чтобы жизнь шла своим чередом. И если у нас что-то получится, то мы будем вместе. Но начать мы должны с самого начала. Поэтому давай притворимся, что мы не были знакомы, что всего этого груза наших прежних отношений не существует. — Хорошо. Значит, — он улыбнулся, — привет, меня зовут Шото. Шото Тодороки. — А я Изуку. Приятно познакомиться, — я наигранно протянула мужчине руку, и он поцеловал каждый палец, заглядывая своими льдистыми глазами прямо в душу. — Что ж, Изуку. Расскажи о себе. Все с самого начала.