Миллион причин.

Тодороки так и остался стоять посреди холла, когда я хлопнула дверью. Выскочила на улицу и пошла прочь от этого, ставшего в мгновение чужим, дома. Небо затянули тучи — под стать моему настроению. Смотришь, вот-вот пойдет дождь. Первая капля упала мне на щеку и покатилась вниз, к подбородку. А вместе с ней и слезинка. А я не переставала ломать голову над единственным вопросом, так прочно засевшим в моем сознании. Что я сделала не так? Чего ему не хватало, если я давала все, что могла дать. Я всеми силами старалась сделать его счастливым. Я дарила ему всю себя, без остатка. И все же ему было мало. Так что же, черт тебя подери, Тодороки Шото, я сделала не так? Телефон разрывался от звонков и смс, и я предпочла отключить его, чтобы даже не видеть это назойливое «Шоточка» на экране. Слезы душили, и я не знала, как успокоиться, как остановить эти бесконечные потоки. Все щеки уже давным давно были перепачканы тушью, и люди вокруг смотрели на меня — одни осуждающе, другие с жалостью — но мне было все равно, потому что в тот момент меня мало интересовало мнение посторонних. В тот самый момент меня вообще мало что интересовало. Мне просто хотелось полететь к девочкам, свернуться калачиком на кровати и громко плакать, изливая душу тем единственным, кто всегда готов выслушать. Мокрая насквозь, я брела по улице, не различая дороги. Меня мало волновало, что завтра с утра я проснусь с жаром, что вся моя одежда липнет к телу. Дождь перестал меня волновать уже довольно давно. Как говорится, в любви, как и под дождем, наступает момент, когда становится абсолютно наплевать. Что ж, скорее бы стать свободной и от этого любовного бремени по имени Тодороки Шото. Я взяла такси и направилась в ближайший мотель, чтобы привести себя в порядок, а потом уже и решать, что делать дальше. Мелиса с семьей, как назло, улетели в Италию, а ключи не оставили. Денег в сумке кот наплакал, только банковская карта, привязанная к счету Шото. Какая ирония. Даже для того, чтобы сбежать от него, мне придется воспользоваться его деньгами. Хотя… Включила телефон и наспех набрала Тсую. Недоступно. Попытка номер два. Номер Очако. Длинные гудки, сменившиеся сонным голосом подруги. Черт, ведь у них уже полночь. — Солнце, я вообще-то сплю. Мне завтра на работу. В отличие от некоторых, звезда Голливуда меня не обеспечивает, — рассмеялась. — Прости, дорогая… я потерялась во времени. — Изуку, что-то случилось? Я всхлипнула и промолчала. И, кажется, она поняла. — Где ты? — уже более бодро. — Все еще в Сан-Франциско. Ты не могла бы оказать мне услугу, милая? Очако… — Все, что попросишь. Ты в порядке? Что он натворил на этот раз? — Не сейчас. При встрече. — Хорошо. Что я должна сделать, Изуку, милая? — я снова всхлипнула, силой пытаясь выдавить из себя хоть слово, — не молчи, прошу. Ты меня пугаешь! Когда ты приедешь? — Могу я рассчитывать на твою помощь? Один билет до Нью-Йорка. И встретить меня в аэропорту? Я смотрела расписание, время отправления — семь минут после полуночи. У вас будем в семь утра. Тебя не затруднит… — Нет, что ты? Ты можешь расплатиться с моей карты. Я сброшу тебе реквизиты. Я позвоню Тсую, возьмем выходные, проведем вместе пару дней. Только не раскисай, умоляю. И, пожалуйста, не делай глупостей. — Обещаю. И, Очако, я люблю тебя. Спасибо, что ты у меня есть. Подруга, как и пообещала, сбросила реквизиты своей карты, и я смогла оплатить билет в один конец до Нью-Йорка. Кое-как привела себя в порядок и, немного просушив одежду, направилась в San Francisco International Airport. Телефон продолжал разрываться, а Шото не сдавался, надеясь, что я все же возьму трубку, выслушаю его, прощу и по первому зову примчусь к нему. Что ж, я не та глупая девушка, которую достаточно пальчиком поманить. Не на ту напал. Холод пробирал до костей, и я тряслась, ожидая свой рейс. Люди оглядывались на меня, подозревая что-то неладное. Парочка женщин даже подходили, спрашивая, в порядке ли я. Боже, неужели все так плохо? Когда подошла третья, я постаралась убедить ее, что все хорошо, после чего достала солнечные очки и надела их в попытке спрятать заплаканные глаза. В самолете не лучше — люди смотрят, некоторые даже не стесняются на камеру снимать. Одна даже попросила сделать с ней селфи с криками «это же девушка Тодороки Шото. А где он сам?». После чего завалила меня тонной вопросов о наших отношениях. «А правда, что вы вместе живете в Калифорнии?», «А ты правда с ним познакомилась случайно?» — нет, блин, специально караулила. Что за глупости. Больше всего вымораживало то, что она откуда-то нахваталась слухов о том, что мы женимся, о моей беременности и тому подобных. «А где свадьбу отмечать будете?». В Караганде, блин. Я мило улыбалась, пытаясь объяснить, что свадьбы никакой и в планах нет, но тщетно. Розовые очки девчонки так и остались на месте — не перешибешь. В Аэропорту Джона Фицджеральда Кеннеди меня ждали папарацци и репортеры, которые, уж не знаю каким макаром, но пронюхали, что я прибываю в Нью-Йорк рано утром. И снова странные вопросы про свадьбу, про пол будущего ребенка, про то, как Тодороки сделал мне предложение. Боже, какая чушь! — Мисс Мидория, каково это — быть невестой такого человека, как Тодороки Шото? — Изуку, расскажите, что Вы сделали, чтобы влюбить в себя звезду? — Когда намечается торжество? — Вы уже знаете, кто у вас родится? — Тодороки Шото отпустил Вас одну в Нью-Йорк? — что, черт подери? Мне сколько, по их мнению, десять? — Он сам появится? Я нагло выхватила у одного из репортеров микрофон и, развернувшись к десятке камер, громко и четко произнесла, внося, наконец, ясность в весь этот балаган. — Скажу единожды, поэтому слушайте внимательно. Повторять не стану, и не просите. Тодороки Шото с прошлой ночи свободен. Он разорвал со мной всякие отношения. Никакой помолвки, свадьбы или детей не было даже в мыслях, даже не знаю, откуда берутся эти слухи. Появится ли он в Нью-Йорке в ближайшее время? Вопрос не ко мне, а к его менеджеру или ассистентке. И перестаньте донимать меня своими сообщениями в социальных сетях — никаких подробностей я раскрывать не буду. Вручила микрофон первому попавшемуся журналисту и, с трудом пробиваясь сквозь толпу, направилась на парковку, где меня должна была ждать Очако. Слезы снова застилали глаза, и я пожалела о том, что высказала все это на камеру. Тодороки тоже не обрадуется, когда узнает, что я лично в такой манере и форме заявила о нашем разрыве. Хотя, чего ему? Не он ли сам сделал все, что привело нас к этой точке невозврата? Из черной KIA показалась голова — Очако. На пассажирском сидении рядом Тсую. Что бы я без них делала? Знаю. Давно бы спилась. Я бросилась к машине, не обращая внимания, как сильно болят ноги от высоких шпилек. Издержки жизни со звездой — все время приходится выглядеть отлично. Ну, хотя бы стараться. — Привет, спасибо, что приехали. — Залезай, дорогая. Едем громить мою квартиру, пить, танцевать и изливать друг другу душу. Лора привезла много твоего любимого мартини. А я всю ночь возилась с турноверами. — Спасибо, родные. Душу лечим — губим печень. Как в старые времена, да? Тсую пересела на заднее сиденье рядом со мной, обняла за плечи и утерла слезу с моей щеки. Я сжала губы, пытаясь подавить рыдания, но с треском провалилась. Какая же я развалина. — Ну, солнце, держись. Не нужно плакать. Если ты хочешь, ты мы можем ехать молча, дадим тебе успокоиться? Я замахала головой и, глубоко вздохнув, начала свой рассказ. Я поведала обо всем, чего девочки могли не знать. Впрочем, о последних неделях моей жизни они действительно знали мало. Мы мало общались в связи с их постоянной занятостью на работе и моими бесконечными поездками в Стэнфорд. Я поведала им о том, как Шото нашел меня, не забыв выругаться и отметить, что они подвели меня, выдав мое местонахождения. Я рассказала, как он обращался с Уорреном, как здорово вписался в нашу семью, как старался быть самым лучшим для меня, завоевать мое доверие, пробить стену, которую я успела возвести вокруг себя. Не умолчала о том, как он изводил меня, чтобы я снова стала его девушкой, дарил подарки. И не забыла упомянуть о том, как он клялся мне в любви, обещал уложить весь мир к моим ногам, подарить мне все звезды, как говорил, что будет любить меня намного дольше, чем навсегда. Очако вела машину, время от времени выругиваясь и поджимая губы, когда я рассказывала о том или ином событии. — Незадолго до нашего последнего разговора вчера вечером мы с ним были у Мины на Дне Рождения. Там-то он и говорил о своей любви. Строил планы, даже «чисто гипотетически» предлагал мне стать его женой. И после этого, когда мы были уже дома, и мы были в постели, он перебирал мои волосы и говорил, что я лучше всех, что я единственная и неповторимая. Он говорил, что меня ему никто не заменит. А потом… Я осеклась, глотая соленые слезы. — Потом Шото проводил меня в Стэнфорд. И каждый день звонил, предлагал забрать, но я отказывалась. Хотела проверить, насколько сильно он будет по мне скучать. Думала, устрою ему сюрприз, приеду, и мы проведем вместе вечер. Вот только сюрприз мне преподнес он. И его подружка из Сингапура. — Стоп, что? — Да, он мне изменил. Не знаю, как давно у них все это. Может, он обманывал меня с самого начала, но факт остается фактом. Шото Тодороки самый настоящий ублюдок и мерзавец. Подонок, которому я поверила, и снова ошиблась. Чертов подлец. Никогда его не прощу. — Изуку, тише. В прошлый раз, когда ты сказала, что он такой, мы через месяц узнали, что ты снова в него втюрилась. И да, не забывай про закон «никогда». Девушки решили, что купленного алкоголя может быть мало, и заехали по пути в гипермаркет. Там мы провели не меньше трех часов, потому что кроме выпивки занялись еще и примеркой одежды — моя, по их мнению, совсем не годилась. И я вспомнила, что и правда еще вчера хотела переодеться, но было не во что. Машина припарковалась у дома Тсую. Я вышла и вдохнула аромат любимого кофе из кафе за углом. Родной Нью-Йорк. Подумать не могла, что так буду скучать по Большому Яблоку. Укуталась в куртку и поежилась, ощущая, как холодный ветер приветствует меня дома. Машины Айзавы не было, а значит, парень Тсую решил, что лучше оставить нас одних и не мешать. Так оно даже лучше. Наверное, они с парнем Очако, которого она обычно никуда не отпускает, поедут на рыбалку. Или, как прошлым летом, разобьют лагерь в Лейк Мэниток, в Висконсине. Жаль, что мы не составим им компанию. В холодильнике и правда стояло не меньше пяти полуторалитровых бутылок мартини, а за ними сидр, шампанское и виски. Готовились. Знали, что так и будет. Или догадывались. Тсую достала сие богатство и поставила на стол, Очако достала из духовки турноверы и подала мне. Не везет в любви, хоть с подругами повезло. Я верю, таких больше ни у кого нет. — Ну, Изуку, садись. Нам предстоит много что обсудить. И, уж не обижайся на нас, но… — Что «но»? Вы хотите от меня избавиться? — Нет, что ты? Просто знай, что иначе было никак. И нам пришлось сделать то, что мы сделали. Прости нас, пожалуйста. И включи телефон. Я повиновалась и, включив аппарат, услышала звук посыпавшихся сообщений. Господи, он вообще уймется или нет? «Изуку, где ты? Вернись, там дождь, и ты простудишься». «Изуку, ты в порядке? Я волнуюсь. Перезвони мне». «Перестань меня наказывать. Почему ты отключила телефон?» «Ты снова в сети, значит жива. Я волнуюсь. Прошу, ответь». «Черт, сколько можно вообще? Ты хоть понимаешь, что я переживаю за тебя?» «Если ты сейчас же не перезвонишь, то я полечу за тобой в Нью-Йорк. Я не шучу». — Так, а откуда он в три часа ночи знал, что я лечу в Нью-Йорк? — Это именно то, за что мы просим прощения. В общем, милая, ты не оставила нам другого выбора. Сбегать от мужчины очень неправильно. И вам нужно было сначала поговорить, а не тупо прятаться, избегая того, что случилось. Знаю, ты возненавидишь нас за это, но я не жалею, что все так, как есть. Очако выхватила из моих рук турновер и бокал, который я уже наполовину осушила, и подхватила за руку. Я и забыла, какая она сильная и упертая, когда хочет добиться своей цели. Подруга тащила меня в гостиную и, толкнув меня в комнату, захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Через пару мгновений я услышала, как закрылась и входная дверь. И зачем они заперли меня в гостиной одну? Шорох. Черт, тут что, мыши? Я вздрогнула, почувствовав, как на талию легла широкая мужская ладонь, а в нос ударил такой знакомый запах парфюма. Ну, разумеется. Зачем еще им было тащить меня в магазин? Чтобы дать кому-то время добраться до Нью-Йорка и точно попасть в квартиру. И откуда у него ключи? Сбросила руку и повернулась, одаривая Тодороки звонкой пощечиной. — Не смей ко мне прикасаться, ты… мерзавец. — Долго ты будешь бегать от меня из одного конца страны в другой? Он опустил руки. Слишком близко, и я не могу даже отойти назад — упрусь в закрытую дверь. Глаза Шото выражали вселенскую боль. Господи, серьезно? Уж не тебе изображать жертву, Тодороки. Не тебе. — У тебя блестят глаза, Изуку. — Не твое дело. Что тебе здесь надо? Приехал поиздеваться? — Приехал просить тебя вернуться. Думал, что… — Раньше надо было думать, Тодороки. Знаешь, сначала думать, а потом делать. А у тебя как? Сначала делаешь, а потом… ай. Пошел к черту. Я не собираюсь с тобой ничего обсуждать. — Ты можешь меня выслушать? — Нет. Не могу. Точнее не желаю. Поэтому звони этим своим сообщницам. И дуй к себе. Мне с тобой говорить не о чем. — По-твоему это забавно? Я бросил все, летел к тебе, чтобы попытаться с тобой поговорить, а ты просто хочешь, чтобы я развернулся и ушел? И что дальше? Ты не можешь перечеркнуть то, что между нами. — Не могу. Потому что это уже сделал ты. Шото, серьезно? Пять дней. Пять чертовых дней! Когда ты бросил меня и отправился в Майами веселиться, я два с половиной месяца ни с кем не спала. Не потому, что не было желающих. А потому, что мне не нужен был никто, кроме тебя. И у меня есть уважение к нам обоим. А ты просто не мог подождать меня? Ты полез в трусы к женщине через пять дней. Не так уж я и была тебе нужна, если… — Остановись. Изуку, послушай, мне очень жаль. И я не знаю, зачем это сделал. Наверное, это потому, что я хочу порвать с холостяцкой жизнью, и я боюсь… — Ничего глупее в жизни не слышала. Тодороки, ты себя вообще слушаешь? Порвать с холостяцкой жизнью он хочет, а при этом вместо того, чтобы быть верным своей девушке, ты трахаешь все, что движется. Шото хмыкнул и, резко шагнув вперед, буквально вмял меня в стену. Руки скользнули на талию и прижали к себе. Я попыталась отстраниться, ударить его, ногтями впилась в его плечи, но Тодороки мужественно сносил все то, что я делала. Боже, что происходит? — Выходи за меня! И тут я почувствовала запах алкоголя. Он пил, поэтому и речь такая несвязная. Несет глупости, не понимая, как все это звучит. Мда, и пил он, видимо, немало. Боже, замуж? Серьезно? После того, как ты мне изменил? Идиот. — Шото, отпусти меня. И иди в пень. — Изуку! — Что непонятного в моем предложении? Ступай себе с миром. Но в зад! И не возвращайся! Ненавижу тебя! — Любишь. Поэтому не можешь меня не простить. Тодороки подхватил меня на руки и понес на диван. Уложил и, подминая под себя, лег. Боже, он совсем спятил что ли? Я вскрикнула, но быстро была сжата в крепких объятиях. Губы накрыты его губами. Я укусила за язык, и Шото отстранился. — Боже, я ведь только хуже все сделал. Изуку, прошу, прости меня. Дай мне шанс. Поверь, я стану лучше, чем был. Я докажу, что достоин тебя. Чего ты хочешь? — Ты жалок, Шото. Самому не унизительно просить прощения за то, что натворил? Ты ведь сам все время рушишь наши отношения! Я расплакалась. Слезы бесконтрольно лились по лицу, и сердце было готово разбиться на тысячу осколков. Как, черт подери, может быть так больно? Почему, каждый раз, когда я счастлива, меня бьют в самое слабое место? — Завтра, когда ты протрезвеешь, ты даже не вспомнишь, что говорил, обещал, делал. И я надеюсь, что ты встанешь и уйдешь отсюда, чтобы избавить нас обоих от ужасной боли. Иначе… — Но я не хочу уходить. Я люблю тебя, Изуку. И я не хочу тебя отпускать. Как бы жалко я ни звучал сейчас, но ты единственная, за кого я готов бороться, даже если у меня нет шансов. Я хочу, чтобы ты и я снова стали одним целым «мы». — Ты сейчас не понимаешь или придуриваешься? Тодороки, нет больше никаких нас. Да прямо сейчас я готова поклясться тебе, что ненавижу тебя. Вся любовь умерла. Я помогла тебе. Ты помог мне. Все. Дверь там. Надеюсь, мы больше не увидимся. Глубоко вздохнув, Шото встал с дивана и, вытащив из кармана запасной ключ, направился к двери. Один щелчок — и мы свободны. Обернулся на миг, чтобы в последний раз посмотреть на меня и, прикрыв глаза, покинул комнату. По его щеке покатилась слеза, которую Тодороки поспешил стереть. Я поджала губы и разревелась, слушая, как его удаляющиеся шаги. Его «я люблю тебя, Изуку. Будь счастлива», брошенное на прощание, разбило в дребезги мое и без того расколотое сердце. Бросилась к двери, в надежде, что перехвачу, но было поздно. Жалела, что сказала эти ужасные слова. Жалела, что солгала. Жалела, что сама оттолкнула. Как странно. Еще несколько часов назад я была твердо уверена в том, что поступаю правильно, расставаясь с Шото. Я была уверена, что никогда не смогу простить ему измену, но ненавижу. Сейчас, когда он действительно ушел, оставив одну, я больше всего хотела, чтобы он вернулся, поцеловал меня, обнял. Сейчас я хотела простить его. — Шото, постой, — выскочила на лестничную клетку, но Тодороки уже не было там. В воздухе все еще витал аромат его парфюма, смешанный со стойким запахом виски. Не успела. Я обессиленно осела на пол и только сильнее расплакалась, — я тоже тебя люблю. Шумно выдохнув, я собрала все силы в кулак и вернулась в квартиру. Сердце все еще колотилось, а глаза саднило от слез, но я твердо решила, что дам нам обоим успокоиться до завтра, а уже потом посмотрю, как поступать дальше. Подошла к столу в кухне и взяла со стола бокал. В дверь позвонили. Неужели вернулся… Бегом кинулась открывать дверь, представляя, как брошусь Шото на шею, прижмусь губами к его губам и больше не отпущу. Потому что черт с ней, с гордостью. И пусть каждый сейчас бросит в меня камень, осуждая наивность, глупость и доверчивость. Пусть говорят, что я идиотка. За любовь надо бороться. Если она настоящая. Открыла дверь и сглотнула. — Ты?