Миллион причин.

Я услышала, как зазвонил телефон где-то под подушкой, рядом с моей головой. Не мой, Шото, но он не торопился брать трубку. Повернулась на другой бок и поняла, что снова одна в кровати — Тодороки куда-то сбежал. За окном уже было темно, и я, должно быть, проспала не меньше шести часов. И почему он меня не разбудил? Я встала и подошла к окну, отдергивая шторы. Выглянув, я не поверила своим глазам. Казалось, что за те несколько дней, что я не появлялась на улице, зима взяла реванш. И пусть сейчас было лишь начало декабря, но снег уже лежал большими сугробами. Что, собственно, было не типично для Нью-Йорка. Приоткрыла окно и вдохнула морозный воздух. Как в раю. Из кухни доносились голоса, но я не могла понять, кому они принадлежат. Кроме Шото, конечно. Я наспех натянула на себя заботливо оставленные на стуле джинсы и футболку, улыбаясь тому, на чем остановил свой выбор Тодороки. Майка с Мопсом и подписью Изуку? То есть серьёзно? Ну, жаловаться не приходится. Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Аккуратно приоткрыла дверь и выглянула, оценивая обстановку. Я попыталась вслушаться в разговор, но легче не стало. Должно быть, это последствия удара по голове, и все теперь путалось. Я прошла в кухню и уселась на высокий стул за барной стойкой, которая разделяла помещение на две зоны — собственно кухню и столовую. Улыбнулась, окинув взглядом всех присутствующих. Серо с женой, Очако и Тсую. На девчонках лица не было, а Мужчины всеми силами пытались не выдавать волнения. Неужели все совсем плохо? Так ужасно выгляжу? Боже, какая жуть. — Изуку, детка, как ты себя чувствуешь? — Я все еще очень сержусь на вас. И на тебя, между прочим, тоже, тупой ты чупа-чупс. — О, хороший знак. Раз уж она раздает мне клички, то уже на пути к выздоровлению. Но эту ты используешь уже в третий раз. Придумай что-то новое, — Шото подошел к столу, поставил передо мной большую кружку какао со взбитыми сливками и корицей, — приятного аппетита. Вот еще, — и на столе уже тарелка с круассанами. За весь вечер я устала повторять, что со мной действительно все в порядке. Никто из гостей не унимался, в очередной раз задавая этот вопрос после каждого моего вздоха. То я не так глаза закрою, то вздохну слишком глубоко, то не так повернусь. Шото периодически проверял, нет ли у меня жара, что мне тоже порядком осточертело. — Следующему, кто спросит, в порядке ли я, дам в глаз! Ребят, честно, со мной все нормально. Чтобы разрядить обстановку, Ханта предложил поиграть. Мы задавали друг другу вопросы, чтобы проверить, как знаем друг друга. Очако и Тсую без раздумий отвечали на каждый обо мне, что казалось даже диким. Ничего не утаишь от этих двух. — Итак. Ханта, вопрос про Ибару. Ее любимые фрукты? — Проще простого. Апельсины и ананасы. Я следующий, да? Изуку, на что у Шото аллергия? Я улыбнулась, вспоминая, какими завистливыми глазами Тодороки смотрел на меня, когда я ела персики. Тогда я еще почти ничего не знала о нем и решила сжалиться, предлагая мужчине кусочек. Провела по губам. Аромат ударил в нос, и Себ тут же стал чихать. — Персики. И на весь спектр человеческих эмоций, — Тодороки легонько толкнул меня в плечо улыбнулся, — эй, иногда мне правда кажется, что ты хочешь всех убить. Такой взгляд. Тебе чаще нужно улыбаться, Шото. Моя очередь. Итак, погрызунчик, — ребята обменялись удивленными взглядами, — моя любимая книга? — Слишком легко, дорогуша. Грозовой Перевал. Штрафной вопрос! Очако сузила глаза и, улыбнувшись своим мыслям, потерла ладони друг о друга. — Точно не ответишь. Вопрос двойной, раз уж тебе все так просто дается. Назови нам любимый мультик Изуку. И, соответственно, тот идеал отношений, который, согласно нашей принцессе, воплощен в этом мультфильме. Все мыслительные процессы, происходящие в этой светлой головушке, отражались на лице Тодороки. Забавно, он не запомнил того, о чем мы говорили. Ну, что же, не все такие безнадёжные романтики, как ты, Изуку. — Помнится, одна очаровательная принцесса сказала мне, что цель отношений — найти себе того, кто будет смотреть на тебя так, как принц Дерек смотрит на свою Принцессу Одетт. Так, Принцесса-Лебедь? У Очако и Тсую челюсть отвисла. Я и сама не могла поверить в то, что он вообще обращал внимание на мои детские сказки, но факт оставался фактом. Он знал. Лучше всех знал все, что я люблю, чего хочу, куда мечтаю поехать. Мой прекрасный герой. — Значит, Очако, ты следующая жертва. Где Тсую и Айзава отметили первую годовщину отношений? Какой хитрый Тодороки. Игра продлилась достаточно долго, и я убедилась в том, что Шото действительно изучил меня за то время, что мы были вместе. И не просто любимый цвет или праздник. Он знал то, какой кофе я люблю в какое время дня, на каком боку люблю засыпать, какие мне нравятся яблоки, над какими фильмами я плачу, что меня пугает. Ну не может человек быть таким! Каждый раз влюблять в себя все больше и больше. Ханта с женой уехали ближе к полуночи, а Очако и Тсую до последнего отказывались оставлять меня без своего присмотра, но Шото и их выпроводил, ссылаясь на то, что мне нужен отдых и покой, а не наши истерические припадки, смех и танцы до утра. Тсую сказала, что больше не будет помогать Тодороки, раз он ее без стыда выгоняет, на что получила лишь недоумевающий взгляд. — Ты все же не стал со мной спать? — Серо трезвонил в дверь, и мне пришлось встать, чтобы он тебя не разбудил. Ты голодная? Давай я закажу что-нибудь? Что ты хочешь? — Не суетись, Шото. Я наелась круассанов и какао. Пока не хочу ничего. Только вернуться в кровать и смотреть сны. Я взглянула на Тодороки и прочитала в его глазах тревогу. Что, черт возьми, такое? Почему он снова переживает? Я же уже сказала, что со мной все в порядке. Раз, эдак, тысячу! — Я должен задать тебе один вопрос. Меня мучает это, и я боюсь услышать ответ. Но я должен. Изуку, только ответь мне честно. — Хорошо. — Кацуки… у вас с ним что-то было? Когда мы разговаривали с ним, до того, как войти внутрь, он сказал, что вы спали. Что он взял тебя силой. И в доказательство привел то, что у тебя на спине такое же созвездие из родинок, как на щеке. Я думал, только я разглядел в тебе это. — Нет, я уверена, что мы не спали. А насчет родинок… когда я думала, что он мой лучший друг-гей, я таскала его с собой по магазинам, примеряла при нем белье. Так что он видел меня. Ничего удивительного. Ты ревнуешь? — К каждому. И ты даже не представляешь, как сильно. Ты не против, если я лишу тебя сна? Тебе нужно на воздух, потому что беспробудно спать третьи сутки к ряду — вредно. — А что, если снова будут журналисты? Ты, наверное, слышал, что я наговорила тогда в аэропорту? — Ничего, — Шото подошел ближе, повернул меня к себе и прижался губами к моему лбу. Я и правда все еще злилась на него, а сердце готово было высочить из груди от той боли, которую он мне причинил, но от одного этого поцелуя мне вдруг стало спокойнее, — я что-нибудь придумаю. В конце концов, разве мы не можем гулять как друзья? — Я не знаю, Тодороки. Я окончательно запуталась в этом во всем. Я уже больше ничего не понимаю, — опустила голову, чтобы спрятать слезы, но это не ускользнуло от внимания мужчины. — Ну, тише. Если ты не хочешь, мы можем никуда не идти. Останемся дома, приготовим вместе что-то на ужин. Или как еще можно назвать ночную трапезу? Посмотрим кино. А на Рождество я все же отвезу тебя в Таллахасси. Только не исчезай так больше, умоляю. Я так боялся, что не успею. Боялся, что потерял тебя. Когда пришло это письмо, я готов был волосы на себе рвать. Обещай, что больше не пропадешь, — Шото обнял меня, поцеловал в макушку и сильно прижал к своему теплому телу. Я всхлипнула, почувствовав, как бешено бьется его сердце, — прости меня, — он сжал двумя пальцами мой подбородок и поднял голову вверх, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. Аккуратно пальцами другой руки стер слезы с моих щек и наклонился, чтобы оставить поцелуй на моих губах, — я тебя люблю. — Обещаешь, что ты всегда меня найдешь? Где бы я ни была? — Обещаю. Идем в гостиную. Позвоню в службу доставки или будем готовить сами? — я пожала плечами, — что ж, доставка значит доставка. Какую пиццу хочешь? — Лапшу хочу. С креветками и лососем. В кисло-сладком соусе, как мы ели в том китайском ресторанчике на Пятой Авеню. И Наполеон с пломбиром. И луковых колечек. Закажешь? Шото окинул меня недоумевающим взглядом и хмыкнул. Улыбнулся своим мыслям и, подхватив меня на руки, отнес на диван, хватая по пути стационарный телефон. Он делал заказ, а я с каждой секундой придумывала ему тысячу новых блюд, от чего Шото все время хмурился. Черт, что происходит? Повесил трубку и оценивающе посмотрел на меня. — Ничего не хочешь мне сказать? — Нет? — У тебя нездоровый аппетит, синяки под глазами, тебя постоянно штормит. Ты не беременна? Я рассмеялась его странной догадке, на что лишь получила угрюмый взгляд. Что ж, наверное мне одной весело. — Нет, Шото. Не переживай. Это, скорее, нервное. А если бы была беременна? Что бы это изменило? Мы ведь даже не… Тодороки впился в мои губы и обвил руками талию, призывая замолчать. Я хмыкнула, но на поцелуй ответила, ощущая, как таю в его крепких и теплых объятьях. Как же все это неправильно. — Если бы ты носила под сердцем моего ребенка, то я бы сейчас же сделал тебе предложение. И уже через месяц мы стали бы мужем и женой. В любой точке земного шара. Ты могла бы выбрать то место, где хочешь отметить свадьбу. Место, время. — Таллахасси. — Уверена? Я ведь потом не приму нет за ответ. Подумай хорошенько. На Рождество мы поедем туда, ты увидишь, то самое место, которое я хочу тебе показать, и тогда ты решишь. — Стоп! А какого лешего мы сейчас планируем нашу свадьбу? Если ты не помнишь, то ты мне тут недавно изменил, — я нахмурилась и закусила губу, а Шото виновато опустил глаза и потянулся за поцелуем, — эй, ты нечестно играешь, — Тодороки не обратил внимания на мое замечание и, коснувшись моей щеки, прижался губами к моим губам, раздвинул их и проник в рот языком. Я ответила на поцелуй. Наши языки сплелись в страстном танце, и я почувствовала, как рука Шото плавно переместилась с моего лица на затылок, а потом ниже, вдоль позвоночника, расположилась на талии и с силой прижала меня к телу мужчины. В комнате стало безумно жарко. Тодороки второй рукой потянулся к бегунку на толстовке и потянул его вниз. Кофта полетела в сторону, и я положила руки на его безупречные плечи. Шото оторвался от моих губ и опустился ниже, покрывая поцелуями подбородок, щеки, шею, ключицы. Я закатила глаза от удовольствия, прижимаясь все сильнее. Мысль о том, что нужно прекратить, не хотела покидать мое сознание. Не так должна вести себя женщина с мужчиной, который ей изменил. — Шото, постой. Не будем торопиться, — я простонала, запрокинув голову от того, как рука Тодороки сжала мое бедро, зубы закусили венку на шее, — Боже. Я убью тебя, если ты сейчас же не остановишься. Твою мать, — его рука уже под моей футболкой, и я прикладываю всевозможные усилия, чтобы справиться с Шото, — ты напросился. Я впилась ногтями в плечи Шоточки и собрала всю силу в кулак для того, чтобы оттолкнуть его. Тодороки обиженно посмотрел мне в глаза и, сведя брови на переносице, потрепал меня по волосам. Вот засранец. Рука снова оказалась на моей щеке, и я не смогла сдержать улыбку. Я положила свои ладони на его лицо, гладя скулы. Боже, если идеал существует, то вот он, рядом со мной. Зачем ходить в музей, если искусство живет с тобой под одной крышей… Я провела пальцем по его скуле, потом по губам к подбородку и по челюстной кости. Мы сидели друг напротив друга, смотря в глаза, и я наслаждалась его бушующими океанами. Положила ноги ему на колени и почувствовала, как Шото гладит меня по лодыжке. На лице появилась улыбка. Та самая — открытая, белоснежная, ослепительная. Боже, он просто прекрасен. Звонок в дверь. Шото оставил короткий поцелуй на моем подбородке и пошел открывать. Квартира тут же наполнилась чудесным ароматом луковых колечек, и булочек с корицей, и яблочного пирога, и много еще чего. Черт, неужели и правда беременна? — Сиди, не вставай, — Тодороки поставил огромные пакеты на журнальный столик и вытащил коробку с колечками. Открыл и хитро посмотрел на меня оценивающим взглядом. Я потянулась к коробке, но получила ладонью по руке, — неа. Дай это сделаю я. Шото провел луковым колечком по моим губам и стал меня кормить. Вся эта ситуация напомнила мне тот вечер, когда Уоррен и Тодороки кормили меня мороженым. На душе стало тепло и радостно. Я подалась вперед и, убрав руку Шото, впилась в его губы. Что же я творю? Тодороки развернулся и принял более удобное положение, сажая меня на колени. От него сладко пахло шоколадом и какао, от чего мне захотелось съесть эти пухлые губы. Ухмыльнулся и оторвался от меня. — Ты бесподобна, очаровательна, красива. Ты просто лучшая. Но после всего того, что этот идиот с тобой сделал, я не в праве, просто не в праве пользоваться твоей слабостью. Ты сейчас и правда на нервах. Отложим это до того момента, когда ты будешь спокойна, когда эмоции поутихнут. И ты снова вспомнишь, как я облажался, — я опустила глаза, — не надувай губы, иначе я, противореча всем своим словам, поцелую тебя и не смогу сдержаться. Я последний раз чмокнула Шото в губы и заняла свое место рядом с ним. Мужчина нащупал пульт от телевизора и включил ящик. О, История Игрушек. Давно мы не плакали. Тодороки посмотрел в мою сторону, одним взглядом спрашивая, не против ли я такого развлечения. Я промолчала, и он, пожав плечами, отложил пульт и потянулся за булочкой. Я улыбнулась и откусила небольшой кусочек, измазавшись в сахарную пудру. Мужчина рассмеялся и прикрыл глаза, думая только об одному ему известных вещах. Провела рукой по губам в попытке стереть сладкое безобразие, чем вызвала следующий приступ смеха. Ну, Шоточка Тодороки, я тебе еще устрою. Забыл, как весь в сливках ходил? — Дай мне. Вот, так лучше, — Шото убавил звук на телевизоре и, странно посмотрев мне прямо в глаза, прошептал, — Изуку, знаешь, я люблю тебя. Но ты не только женщина, которую я люблю. Ты что-то большее, понимаешь? Ты еще и мой лучший друг. И я тоже твой лучший друг. И если туго — мы тогда вдвоем, конечно же, выход сразу найдем. По жизни вместе с тобой мы пойдем, ведь я твой лучший друг. Я смотрела на экран и не могла поверить в то, что происходит. Тодороки попадал точно в картинку. Боже, он просто невероятен. — Это очень мило, Шото. И, да, ты тоже мой лучший и любимый друг. И мне приятно, что ты так необычно признаешься мне в любви. Это вообще, наверное, самое милое из того, что со мной происходило. — Все еще впереди, милая. Все еще впереди.