Миллион причин.

Оказывается, кексы с черникой могут успокоить даже самое ненавидящее сердце. Я проснулась от аромата выпечки, разлетевшегося по всей квартире. Тодороки не было рядом, и его часть постели уже остыла. На часах — полдень. Словно почувствовав, что я уже не сплю, мужчина вошел в комнату, держа в руках поднос с свежеиспеченными кексами, яблочным соком и фруктами. Я только сейчас заметила, что вся комната заставлена цветами, а на тумбочке у кровати лежит коробка моего любимого яблочного мармелада. Закусила губы и покраснела. Да, этот мужчина умеет просить прощения. — Доброе утро. — Доброе! Надеюсь, ты очень голодна, потому что я провозился с этим все утро. И просто не отстану, если не съешь все. — Спасибо… Шото, к чему все это? — Я тут погуглил слово «любовь». Оказывается, после ссоры нужно просить прощения. — Я не знаток, но, кажется, что, когда извиняются, говорят «прости». Тодороки… Я опустила глаза. Шото сел на край кровати, отставляя поднос с завтраком в сторону. Мужчина потянулся вперед и коснулся губами моего лба, а я положила ладонь на его руку. Она была очень теплой и нежной. Такой, как я привыкла. От Шото пахло ванильным сахаром и черникой. Я втянула сладкий аромат и улыбнулась. — Прости меня, Изу, — он впервые обратился ко мне по сокращенной форме имени. Тодороки потянулся рукой и заправил мне за ухо выбившуюся прядь, — какая же ты красивая. Даже с утра ты выглядишь так, словно сошла с Олимпа. Моя Афродита. Я рассмеялась, краснея до корней волос. Так странно. В своих мыслях я постоянно сравнивала его с самим Аполлоном, а оказалась его Афродитой. В гетерохромных глазах горели лучики. Я положила руку ему не щеку и потрепала. — Я тут подумал… как ты планируешь праздновать Рождество? — поцелуй в скулу, щеку, подбородок. — Не представляю. Но, наверное, как и обычно. В кругу моей семьи. Самых родных и близких. — Где? — Наверное, здесь, в Нью-Йорке. Очако, по традиции, испечет огромный пирог. А я напеку имбирного печенья и приготовлю жульен. Ты вполне можешь присоединиться. — Но ведь ты сказала, что хочешь отметить в кругу самых родных и близких. — Да. И ты подходишь под описание. Давай разделим наш завтрак и… — И у меня есть для тебя кое-что еще. Кое-что кроме лучших черничных кексов в твоей жизни. — Вы не перестаете поражать и пугать меня, мистер. Мне есть, чего опасаться, или я могу вздохнуть спокойно? — Шото загадочно улыбнулся и оставил еще один поцелуй на моем подбородке, — эй, даже если я люблю тебя, это вовсе не значит, что тебе можно меня целовать после всего того, что ты натворил. И цветами меня не купить, погрызунчик. Тодороки нахмурился, и я потянулась за ароматным кексом. Разломила пополам, отдавая вторую часть мужчине. Выпечка просто таяла во рту, и я прикрыла глаза от удовольствия. И когда это он научился печь такие восхитительные кексы? — Божественно. Шото, теперь ты ответствен за завтраки. — О нет. Ты готовишь куда лучше, дорогая. — Черничные кексы — твоя тема. Я больше по яблокам, — мужчина прищурился, — не боишься, что отравлю? — пожимает плечами, — это к вопросу о доверии. — Мы, кажется, выяснили, что ты у нас Принцесса-Лебедь, а не Старуха Королева. — Зеркало, зеркало, на стене, кто всех прекраснее в этой стране? — протянула я зловеще, щурясь и поднимая одну бровь. Шото рассмеялся, — а теперь? — Все еще нет. Ты на нее совсем не похожа. Ни капли. У нее была еще был такой огромный нос, — Тодороки легонько щелкнул меня по кончику носика и улыбнулся. Мужчина снова подался вперед и коснулся губами моих губ, убирая поднос с едой на тумбочку. Я обвила шею Шото руками и потянула его на себя, увлекая в свои объятия. Ладони мужчины легли на мои бедра, и, обхватив их и сжав, Тодороки раздвинул их и устроился между. Футболка задралась, и я почувствовала, как его руки скользнули на талию, очерчивая каждый миллиметр кожи. Поцелуй перерос в более жаркий, и я стянула с Шото футболку, словно разрешая ему двигаться дальше. Губы мужчины переместились ниже, закусывая кожу, посасывая ее. Моя футболка присоединилась к его, оставаясь еще долго лежать на полу. Я чувствовала, как мужчина бедрами потерся о низ моего живота, распаляя желание. Руки на спине, и Тодороки протяжно простонал, чувствуя, как мои ногти впились в горячую и чуть влажную кожу. Внизу живота завязался тугой узел, а по телу побежали мурашки. Шото отпрянул на несколько секунд и потянул белое кружево вниз, освобождая меня от плена одежды. Тодороки с трудом мог себя контролировать. От нежного и ласкового мужчины не осталось совсем ничего. Он то и дело срывался, оставляя на моем теле темные отметины от зубов и засосы. Шото на несколько секунд одергивал себя, стараясь быть нежнее, но тут же проваливался в бездну своих желаний, которые хотел утолить. Вздох. Стон. Шото заломал мои запястья и, переплетая наши пальцы, уложил руки над головой. Каждый новый толчок бедрами пробуждал в нем страстное, похотливое, ненасытное животное. Каждое соприкосновение тел распаляло желание. И я с восторгом и некоторым страхом смотрела в глаза своего возлюбленного, прижавшись лбом к его лбу. Получив очередную разрядку, Тодороки перекатился на спину, увлекая меня за собой и усаживая на бедра. Я наклонилась и прижалась губами к его губам, вовлекая его в новый поцелуй. Еще более страстный. Более горячий. Более чувственный. Шото положил руки на мою талию и снова поменял нас местами, нависая над моим телом и осыпая мое лицо поцелуями. — Ты потрясающая, великолепная. *** С завязанными глазами я поднималась по ступеням винтовой лестницы. Тодороки поддерживал меня за талию, подталкивая меня вперед. — Готова? — он одним движением снял повязку, даже не дожидаясь ответа, — узнаешь это место? — Да. Именно здесь все и началось. Именно здесь я вылила на тебя шампанское. — Именно. И, знаешь, как бы плохо это не началось, это стало самым лучшим, что со мной случилось. — Ну, начало не обязано определять итог. Я обернулась к мужчине и усмехнулась. — Ты сохранил его. Надо же. На нем был тот самый костюм, в котором он был на той самой вечеринке. При первой встрече. — Я весьма сентиментален. И теперь он для меня многое значит. Ты ведь понимаешь. Но я не понимала. Пожала плечами и улыбнулась. Тодороки уже привычным движением поправил выбившуюся прядку за ухо и провел теплыми пальцами по скуле. Он заставил меня надеть красное платье до колена с открытой спиной, а сам выбрал галстук в тон и зажим, который я дарила на День Рождения. Шото заказал столик в одном из самых дорогих мест в городе, с лофта которого открывался невероятный вид на Нью-Йорк. Мы были на застекленном на зиму балконе Del Posto. Я поежилась. Шото положил руку на спину, пересчитывая позвонки. На лице улыбка, и я улыбаюсь в ответ. Он наклоняется, прижимаясь лбом к моему лбу. Заиграла музыка, под которую мы танцевали на Дне Рождения Мины. Как и в тот предыдущий раз Тодороки закружил меня в танце и стал шептать комплименты мне в волосы, улыбаясь и прижимая меня к себе. Я снова таяла и томно вздыхала, чувствуя запах его родного тела. — Я люблю тебя, Тодороки. И ты самый невыносимый романтик в этом мире. Боже, как же я тебя ненавижу, — улыбнулась. — Врешь. Ты от меня без ума. — Говорю же, невыносимый. — А ты прекрасна, — Шото прижимает меня еще крепче, пальцами поглаживая спину. Я таю. — Что же, теперь у тебя есть шанс получить мое прощение. — Моя королева. — Ты прощен. — Если бы я, чисто теоретически, предложил тебе стать моей женой, ты дала бы свое согласие? — я улыбнулась, снова вспоминая тот вечер и наш разговор. — Ты повторяешься. — Ну все же? Я прикрыла глаза и прижалась губами, вовлекая мужчину в нежный поцелуй. Мои руки на его плечах, а он еще крепче обнимает за талию. Он нежен и ласков. И я чувствую, как люблю его. И я все прощаю. Глупая. Глупая влюбленная девушка. И я не смогу от него уйти. Больше нет. Больше никогда. Наш дом там, где наша любовь. Мы можем покинуть его, но сердце наше всегда останется там. И теперь его сердце стало моим домом. Говорят, что в любви узнают больше о себе, чем о человеке, которого любишь. И теперь, стоя рядом с ним, положив голову на его плечо, я понимала, насколько все это правда. И именно благодаря ему я нашла свое место в жизни. Я обрела свое собственное я. — Не знаю, чем я заслужил тебя, Мидория Изуку. Но знаю одно наверняка. Пока у меня есть ты, я не остановлюсь. Теперь я окончательно уверен в своих чувствах к тебе. Как никогда. Никто не давал мне столько любви и не понимал меня так, как ты. Если ты согласна, я всю жизнь буду стараться осчастливить тебя так же, как ты осчастливила меня. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — Шото встал на одно колено и раскрыл передо мной красную бархатную коробочку, в которой было безумно красивое колечко с огромным бриллиантом, — Потому что я не представляю своей жизни без тебя. — Тебе и не нужно. — Это «да»? — Тысячу раз «да». — Ты мой счастливый конец. — Нет. Ты мое счастливое начало.