О том, сколько весит 'Люблю', Ctrl+A. Delete

О том, сколько весит 'Люблю'

9 декабря 2011 г., 09:22

Настройки

*** Тема: О том, сколько весит «Люблю» Читать далее … Так непривычно касаться пальцами клавиатуры. А казалось бы, всего каких-то пару месяцев «отсутствовал». Пару самых ужасных месяцев моей жизни… Нет, всё в порядке. Не волнуйтесь. И спасибо всем тем, кто волновался и регулярно оставлял комментарии под моим последним постом. Я все их прочёл и очень вам благодарен, правда. Извините, что не давал о себе знать так долго. Не до этого было, честно говоря. Но я всё прочёл. …А ещё прочёл свой последний пост. И как пинком под дых. … Эти розовые сопли. Юра, Юрка, Юрочка… А сейчас это имя вызывает только холодную дрожь и чувство тошноты где-то в районе желудка. Я не уверен, в своей готовности сейчас всё это написать, но Ирка упрямо твердит, что я должен это сделать. Что это поможет вернуться в прежний режим. Стать старым добрым Мартом)) («Это в 18 лет-то старым?»)) Вот видите, я даже шучу… уже… иногда… Может быть она и права, пусть ещё и не знает большую часть того, что я собираюсь рассказать. В голове кавардак, его просто необходимо разложить по полочкам. Отделить важное от неважного, раскидать мысли по темам. Разве не для этого придуманы блоги? Наверное, чтобы делиться с кем-то своими мыслями. Не знаю. Для меня это просто привычка. Выгружать сюда то, от чего голова лопается. Ирка как обычно права. Она меня слишком хорошо знает) Хотя… перечитываю последние посты и сам себя не узнаю. Я что и впрямь был таким влюблённым кретином? «Мы сегодня вместе гуляли после пар!!! Ааа!!! Я так счастлив!!! Правда с нами были ещё Ванёк и Колька, но это неважно. Разговаривал-то он явно со мной. И я думаю, что ему тоже хотелось отделаться от парней и остаться наедине...». «Завтра вместе идём к нему в общагу. Буду его ноут настраивать. Хотя Юрка и сам в компах неплохо шарит. Может быть, это он только вид сделал, что ему помощь нужна? Может, я всё-таки ему хотя бы немного нравлюсь?.. Блин, вот бы знать наверняка!». «Я был с ним на репе! Юрка с гитарой… Это... Это… Блин, словами не описать. Он офигительно играет!». Не так уж и «офигительно» он играет. Как все восемнадцатилетние парни, которые раздобыли себе электруху, собрали пару-тройку таких же самоуверенных единомышленников, сколотили «группу» *скепсис вырезан самоцензурой* и теперь раз в пару недель собираются на репетиционной базе, делая каверы на песни, которые в этом абсолютно не нуждаются. А всё остальное время эти «великие музыканты» бухают по-чёрному и до хрипоты спорят о том, что «надо бы уже наконец собраться и нормально порепать, и песню свою сочинить, да… И ещё когда уже будут концерты, слава, фанатки и гонорары?!», а то, что лажают они частенько, так это фигня – просто «во всём виноват басист!». Вот так кардинально изменилось моё видение. Что случилось? Розовые стёклышки в очках разбились. Вдребезги. Вот и всё. Наверное, странно всё это звучит для тех, кто не читал моих предыдущих записей. И я никого не виню – сам только и могу, что по диагонали их просматривать. Потому что от этой розовой лабуды, аж блевать тянет. Трёхкилометровые посты о том, «какой всё-таки Юрка классный и как было бы чудесно, если бы он оказался геем», просто невыносимо читать обычному человеку, не двинутому по фазе от первой влюблённости. Поэтому вкратце изложу суть тех нескольких месяцев моей жизни, когда я в полном неадеквате строчил любовные поэмы Юрке Сотникову. Началось все во втором семестре. Сразу после каникул. Приходим мы на пары, а кураторша объявляет, что у нас в группе есть новенькие – два парня, которые с вечерки перевелись на, освободившиеся после первой сессии, бюджетные места. Нам-то, в принципе, без разницы – компании уже сложились, все по кучкам разбились, а куда эти двое прибьются – особо и неважно. Никишин оказался замкнутым ботаником, так и оставшимся одиночкой, а Юрка сообразил, что учиться будет гораздо проще, если влиться в какую-нибудь удачную компашку. Придумать вариант лучше, чем наша «святая троица» (я, Ванёк и Коля) было в принципе невозможно. Помимо того, что мы с Ваньком лучше всех шарили в предметах, все втроём мы составляли ещё и ядро актива первокурсников. Посвящение? – Мы! Первак? – Мы! Спартакиада? – Мы! Научная конференция? Ээээ… А обед нахаляву будет? – Мы!)) Короче, на все руки от скуки) Юрка быстро сообразил, с кем нужно знакомиться в первую очередь. Не скажу, что я влюбился в него с первого взгляда… Наверное, со второго) Сначала он показался мне самым обычным парнем. Высокий, с меня где-то ростом, только телосложение покрупнее, темноволосый, с аккуратной стрижкой – одет всегда неброско, тёмные джинсы, свитер, куртка, рюкзак за плечом (а чаще чехол для гитары – туда как раз удобно помещалась одна тетрадка по всем предметам и ручка, которая вечно «не пишет»). Он не красавец, и, помнится, я говорил это и полгода назад. Полгода… Н-да, быстро время летит. В общем, просто обычный парень. Потому и сам не понимаю, что стало происходить после пары недель нашего общения. Почему все мои мысли стали снова и снова возвращаться к нему? Почему я перестал ездить с Иркой в Бар для новых «знакомств»? Почему после пар я был готов часами шляться с ним по улицам, в мороз и стужу, лишь бы подольше смотреть в его серо-зелёные глаза… И кто бы знал, как я сейчас их ненавижу! Я, наконец, понял, что влюбился, как раз после его дня рождения. Оно было где-то в конце февраля. …Хотя к чему делать вид, что я помню только приблизительно? Я точно помню, что родился он 20 февраля – ведь я уже за неделю оббегал все магазины в поисках подарка. Подарил ему я, кстати, набор очень крутых струн для его электрухи. Сам-то я в них ни черта не понимаю, но мой знакомый из Бара, который работал продавцом в музыкальном магазине, уверял, что «друг твой от счастья на тебе женится! Я бы точно женился!». Я больше поверил не его компетентному мнению, а весьма немаленькой (по меркам среднестатистического студента-бюджетника) сумме на итоговом чеке. Но для Юрки мне было не жалко. Тем более, он был действительно рад. - Март! Чёрт, спасибо! Это охренительно круто! Это самый лучший подарок за все мои дни рождения! - и он так крепко меня обнял, что у меня перехватило дыхание и начали подкашиваться ноги. Его запах тогда прочно врезался мне в память, а тембр голоса... я готов был сделать что угодно, лишь бы снова и снова слышать своё имя из его уст. «Март». Не Мартин, как меня все называют, или Арти, как подначивает Колька (иногда мне кажется, что он знает о моей ориентации, но молчит). Он один обращался ко мне по имени – причём каждый раз сердце в эти моменты вырывалось из груди. В тот день я был по-настоящему счастлив. Общага, комната Юрки, а в ней куча народу, половина из которых не Юркины друзья, а просто так – мимо проходили. Незнакомые девчонки, которых притащил Серёга – Юркин сосед по комнате. Было видно, что из желанных гостей на «празднике» (обыкновенная студенческая попойка по сути) был только я. Поэтому, ближе к ночи, когда веселье уже достигло такого размаха, что не проходит мимо ушей комендантши, а все уже настолько пьяны, что присутствие/отсутствие именинника не замечают вовсе, - Юрка просто кивнул мне на коридор с фразой «Покурим?». Я никогда не курил. Ну, может баловался пару раз, в школе ещё. А в университете понтоваться мне было не перед кем. Колька и Ванёк тоже не курили – так что повода заводить пагубную привычку у меня не было. Но на приглашение Юрки я, естественно, согласился. И выкурил бы хоть целую пачку, чтобы только подольше постоять с ним наедине той снежной ночью на пролёте пожарной лестницы между этажами. Юрка был уже порядком пьян. Я всё больше делал вид, что пью, а сам хотел запомнить каждую минуту, проведённую вместе с Ним. В общем, у Юрки оказалась с собой бутылка какого-то дешёвого вина. На мой вопрос, зачем он притащил вино сюда, Сотников сверкнул в темноте сияющими глазами и сказал: - Я хочу выпить с тобой за мой день рождения! Без тебя – это был бы полный отстой. А так... я почти счастлив. Спасибо тебе, Март! Я тогда думал, задохнусь от радости. «Юрочка, а я-то как счастлив!». Такой вот бред. А потом мы пили из горла этот спирт с красителем, и я с дрожью прикасался замёрзшими губами к горлышку бутылки, зная, что пару секунд назад этого холодного стекла касались Его губы. - С днём рождения, Юр, - нервно улыбнулся я, когда, во время очередной затянувшейся паузы, его хмельной хитрый взгляд стал прожигать меня насквозь. А потом он как-то неловко приподнялся с корточек, отталкиваясь от стены, и я подумал, что он хочет вернуться в комнату, к остальным, поэтому тоже принялся вставать, и, надо заметить, у меня это получилось куда успешнее. А вот Юрка явно уже пропил свой вестибулярный аппарат и начал заваливаться в мою сторону. Я быстро подхватил его (задача, прямо скажем, не из лёгких – он был раза в два крупнее меня. Я, конечно, тоже не дистрофик, но сильно развитой мускулатурой пока похвастаться не могу). Юрка повис на мне, привалившись к стене, и в этот момент наши губы как-то столкнулись. Буквально на пару секунд. Я тут же испуганно уставился на Юру, но в темноте на его лице было сложно что-либо разобрать. Кажется, он по-прежнему пьяно улыбался. - Спасибо, - пробормотал он, а потом мой мозг просто вылетел в трубу, когда его губы снова коснулись моих. Уже вполне осознанно, задержавшись чуть долее. Я так и не понял, что это было. Благодарственный поцелуй? Вот уж точно в голове не укладывалось. Однако ничего за этим не последовало. Юрка, как ни в чём не бывало, привёл своё непослушное тело в вертикальное положение и направился в коридор. Я простоял на улице ещё несколько секунд, силясь унять сердцебиение и остудить горящие щёки, а потом пошёл следом. Всю оставшуюся ночь мы делали вид, что ничего не произошло. Вернее, это я делал вид. А Юрка быстро напился до состояния окончательного нестояния, и, похоже, ему действительно было невдомек, что между нами «что-то произошло». Ночевать в общаге я не остался. Когда Юрка окончательно вырубился на кровати соседа, в обнимку с какой-то настолько же пьяной девчонкой, я просто оставил записку на тумбочке и пошёл домой. Бродя ночью по заснеженным улицам, и, кутаясь в тонкий шарф, я чувствовал как мне жарко. Я думал о нём, понимая, что окончательно и бесповоротно влюбился. И ещё, я силился понять, что произошло там, на пожарной лестнице. Сейчас-то я понимаю, что ничего особенного не произошло. Просто хмель в голове, а тогда это было целое событие. Я был счастлив, потому что этот мимолётный поцелуй давал мне надежду. Тогда я ещё не знал, чем всё это закончится. Я был просто влюблён. Дальше всё развивалось стандартно. Я стал одним из тех глупых наивных мальчиков-геев, которые пишут на форумы: «Я влюбился в своего друга-натурала и не знаю, что делать. А вдруг он всё же поймёт? А вдруг ответит взаимностью? Но я смертельно боюсь, что он мне откажет. И вообще перестанет со мной общаться…». Я не создавал подобные темы на форуме. Я просто повторял эти вопросы снова и снова в своих постах, в которых имя «Юра» уже встречалось, чаще любого знака препинания. И изливал душу Ирке, которая видела, что я в полнейшем неадеквате, понимала, что всё это глупо и хорошим ничем не закончится, но, будучи хорошей подругой, молчала, слушала и изредка пыталась давать советы. Но мне ведь не нужны были советы. Мне нравилось быть влюблённым в него и мучающимся в догадках «ответит взаимностью или не ответит». Это ведь гораздо лучше, нежели рискнуть, признаться ему, а потом… А потом конечно же получить отказ. (А то и в морду.) Ведь Юрка был натуралом и не скрывал этого. О геях он не отзывался никак. А вот про своих бывших девушек, с которыми он знакомился на концертах и «вписках», рассказывал охотно и регулярно. Пьяные вечеринки частенько заканчивались подробным отчётом о том, у кого, что, как и сколько раз было – Юрка не сильно хвастался, но и отмалчиваться в сторонке в таких случаях не любил. Я всё это слушал с дикой ревностью, сдавливающей сердце. А когда очередь доходила до меня. «Март. А ты чего молчишь? Ты ж у нас видный красавец – небось, и покруче нашего было. Рассказывай давай». Я отшучивался, мол, «было, да не при вас, детях, будет сказано». Смешно. Девушки в моей жизни – это один большой пробел. Не было их, считай. Я с ранних лет сообразил, что попал не в ту команду и все печали по этому поводу давно улеглись. Про свою личную жизнь я старался особо не распространяться. В школе иногда прикрывался подругами и выдуманными историями – благодаря вполне симпатичной внешности, девчонки, да и парни охотно верили. В университете я предпочёл не врать, а просто дал всем понять, что на данный момент я свободен и не заинтересован в долгих отношениях. По сути это было чистой правдой. Конечно, до появления в моей жизни Юрки. С ним я как наивная школьница. Начал строить какие-то невероятные мечты о том, как признаюсь ему в своих чувствах, как он скажет, что тоже испытывает ко мне нечто необъяснимое. Как я буду ему объяснять, что это не страшно – влюбиться в парня, и что у нас непременно всё будет отлично, что я буду любить его сильнее, чем любая девушка, и ему непременно будет со мной хорошо. Так, как не будет ни с кем другим. Конечно же, он согласится попробовать, и мы станем встречаться. Будем ходить вместе в кино и кафе, отмечать вместе праздники и проводить бурные ночи у него в общаге, когда сосед в отъезде. И непременно всё будет замечательно. Чёрт, перечитываю, что написал и щёки горят от стыда. Ну, точно, наивная школьница. Все эти мечты рушились уже на первом шаге - «я признаюсь ему». Понимал я, что никогда и ни за что не признаюсь. Не был я таким идиотом... Или всё же был? Но судьба взяла дело в свои руки, и я по глупости слепо пошёл за ней. В общем, мы были не разлей вода. Юра и Март, Март и Юра. Колька с Ваньком не понимали причины нашего стремительного сближения, но и не выказывали по этому поводу какого-то особенного негатива. Мы по-прежнему иногда собирались все вместе. Например, на репетициях Студенческой весны. Мы с Колькой были на передовой – нас задействовали едва ли не в каждой сценке. Юрка никогда не был активистом, но тоже участвовал в репетициях. В основном как тягловая сила. Раскрашивать задник, таскать декорации, усилители, инвентарь. Короче, что только не сделаешь, ради того, чтобы прикрыть свои прогулы на парах участием в активе (за это откровенно многое прощалось – как-никак наш факультет регулярно побеждал во всех конкурсах и соревнованиях, поэтому деканат «активистов» всячески берёг и защищал). На всех парах мы с Юркой сидели рядом, и я, по правде говоря, стал значительно хуже учиться – мне было совсем не до учёбы. (Ну да, что интереснее: слушать нудного лектора или заглядывать в рот парню, от которого бессонница по ночам и полная потеря аппетита?) …Стыд. А после универа, я, как ошалелая фанатка, бегал к нему на репетиции, или в общагу – тупить с ним вместе перед компом. А ещё, жутко ревновал, если он говорил, что по каким-то причинам не может сегодня со мной погулять или сходить в кино. «Конечно же, к девке какой-нибудь намыливается!». Удивительно, но про девушек Юрка мне никогда не рассказывал. Только когда напивался в компаниях. Поэтому, я, откровенно говоря, привык, что он один, и воспринимал его как свою собственность. А потом у него появилась Анька. «Фанатка» их «группы», которую привёл в их компанию Жека. Тогда я впервые понял, почему «во всём всегда виноват басист». Как-то быстро Юра стал с ней встречаться. Я был в гневе, я был раздавлен, я стал раздражителен и огрызался на всех подряд. Даже попытался послать к чёрту свои чувства к Юрке и перестать с ним общаться вовсе – снова стал проводить время с Ваньком и Колей, но ребята заметили эту странную перемену и постоянно давили на больное: «Между вами с Юркой, что, чёрная кошка пробежала?». Ага, не чёрная, а рыжая. Тупая, рыжая, драная кошка по имени Анька. Но как бы я ни злился на Юру, перестать думать о нём у меня не выходило, и за это я себя ненавидел. Доведённый до отчаяния, я был как никогда близок к тому, чтобы признаться. Сколько можно, в конце концов, изводить себя этими чувствами? Ведь я стал срываться на всех подряд. На ребятах в универе, на Ирке и даже на маме. Больше всех моей желчи, разумеется, доставалось Аньке. Наши с ней вечные перепалки заканчивались тем, что бесился уже Юрка и говорил, что мы оба его задолбали. Он никогда не вставал на её сторону, но и на мою тоже. Всё это выглядело как откровенный любовный треугольник, меня уже начали подкалывать. И только Юрка упорно ничего не замечал. А может и замечал, да только не подавал виду. После очередной «удачной» совместной встречи с ним и его пассией, мы ругались, а на утро созванивались как ни в чём не бывало и вместе прогуливали пары в школьном дворике с одной бутылкой пива на двоих. И тогда всё было как раньше. Мы смеялись, понимали друг друга с полуслова и будто не было этой дурацкой Аньки. Будто он снова принадлежал только мне. Казалось, что тем самым он даёт мне какую-то надежду. Какая же несусветная чушь! Я понятия не имел, что делать дальше. Но того исхода событий, который последовал дальше, я просто не ожидал. Дело было в конце марта, когда приколы знакомых по поводу «Эй, Март, а какого именно марта у тебя день рождения?» уже окончательно доконали. Юрка собирал шумную вечеринку у себя в общаге (и как только комендантша его выходки терпела?). Очередная попойка была приурочена… да ни к чему она не была приурочена. Просто так, от скуки. Народа было много. Ребята из группы, несколько его общажных друзей со своими друзьями, пара малознакомых девушек и, конечно же, я и его Аня. Не сказать, чтобы Юра проявлял к ней какие-то чувства – большую часть времени он вёл себя безразлично – разве что иногда обнимет, посадит на колени, поцелует – а так, будто бы её и нет. А как только выпивал немного, так и вовсе забывал про её существование. И что меня особенно радовало, так это то, что никакая степень опьянения не вынуждала его забыть обо мне. Среди этой толпы он болтал исключительно со мной, занимал для меня самое удобное место, подливал пива, когда пустел стакан, и, конечно же, звал выйти с собой покурить, что делал довольно часто. Аньку, а она, кстати, была той ещё курильщицей он с собой никогда не звал, говорил, что это «мужские разговоры» и нечего ей там присутствовать. Она дулась, он чмокал её в щёку и говорил, что скоро вернётся, а потом мы выбирались на ту самую пожарную лестницу. Надо ли говорить, что тот мимолётный поцелуй я вспоминал едва ли не каждую ночь и отчаянно надеялся, что может быть, однажды это повторится. Где-то около одиннадцати, мы в очередной раз остались вдвоём на пролёте пожарной лестницы. Юрка курил, усевшись в привычную позу, на корточки, опираясь спиной о холодную кирпичную стену. Я последовал его примеру. Он протянул мне пачку сигарет, но я замешкался, заметив, что там осталась только одна. - Последняя, - по правде сказать, мне не особенно-то и хотелось курить. Вернее, вообще не хотелось – от прокуренной кальянным дымом комнаты уже голова болела, да и выпил я в этот раз немало (просто тошно было смотреть на них с Анечкой, сидящих в обнимку). А вот Юра, похоже, очень старательно и методично напивался и периодически уже выпадал из реальности. - Ничего, по-братски давай. Сейчас прикурю, где, блять, эта чёртова зажигалка? – и он принялся шарить по карманам, едва удерживая равновесие. Через пару секунд нашёл и выбил огонёк, попытки с третьей, а затем поднёс к кончику сигареты, уже зажатой в моих губах. Первая затяжка. Дым, выдыхаемый куда-то в темноту. - Держи, - передаю сигарету ему, и он с удовольствием затягивается. А потом растягивая рот в пьяной улыбке: - Даа, хорошооо... А я сидел в темноте и не мог отвести взгляда от его губ, касающихся сигареты. Сердце выскакивало из груди, ожидая повторения мгновения счастья. - Ты знаешь как меня заебало это всё! – выдал внезапно Юрка, отдавая мне сигарету. - Что? - Вообще всё. Учёба эта нах ненужная. Группа. Эти дебилы ни хрена делать не хотят – только хернёй маются на репах. И дура эта безмозглая задолбала… - Анька, что ли? – а у самого аж комок в горле. Сигарета тупо тлела в дрожащих пальцах. - Ага. Она же вообще дитё тупое. С ней поговорить и то не о чем, не то что… - Юрка осёкся, а я даже не потрудился скрыть свой интерес. - Что? - Да говорю - дитё малолетнее! Целка-патриотка, блин. Даже потрахаться нормально с ней нельзя. Боится она, видите ли. - Так вы что, даже не?.. - Ну говорю же! – разозлился ни с того ни с сего Юрка и выхватил у меня сигарету, наспех затягиваясь. - Я и не думал… - Да никто не думал, - успокоился Юра. – Она же вон какая вся из себя хабалистая. Целоваться при всех лезет – шлюху опытную строит, истории всем выдуманные рассказывает, а эти верят и завидуют мне: «Вон какую бабу отхватил!». А она только и делает, что мозг мне ебёт за зря: это ей не нравится, то не нравится – на концерты не ходи, «сколько можно сидеть с друзьями, небось, изменяешь мне там направо-налево!». Задолбала в конец. Да ещё и сама пьёт-курит наравне с мужиками – куда её родители-то смотрят? Вот только пьяная - не пьяная, а как до дела дойдёт, сразу в кусты: «Юр, я не могу. Я не готова ещё». Вот же ж зараза! - А… а зачем тогда ты с ней встречаешься? – честно говоря, я был просто в шоке от услышанного. Я как раз был в числе тех, кто не сомневался в том, что Анька с Юркой только и делают, что из постели не выбираются. От этих мысли, конечно, кулаки чесались и удушье к горлу подкатывало, да только, что я мог поделать? А тут такой поворот событий! - Не знаю, - сказал Юрка, выдыхая дым и возвращая мне сигарету. – Я просто попробовать решил. Подумал, а вдруг мне именно это нужно? Ну, отношения там, типа как серьёзные. У меня ж до неё хрен знает что было – вписки, концерты, сортиры в клубах. А тут девочка – вся такая «Юр, ты мне нравишься, давай встречаться?» и краснеет как школьница. Да уж, блять, школьница! – ухмыльнулся он. – И то, что не трахалась ещё ни с кем, за хороший знак принял. Подумал – буду у неё первым – любить будет, обожать. И, может, по-нормальному всё наконец будет, как у всех. Любовь там, отношения. А сейчас смотрю и думаю, что где-то меня сильно наебали, друг. ...Март, ну, ты чего замолчал? А я тогда не просто молчал, я на судьбу свою сетовал. Почему он именно с ней решил попробовать? Ну почему не со мной?! Да я бы ради него… А дальше шли глубинные самокопания с кучей мечтательных «да я бы на её месте…». Вот только как ни крути я не мог оказаться на её месте. Потому что я – парень, а Юрка – натурал. Но сердце так наивно забилось как бешеное, когда я узнал, что не любит он эту дуру Аньку и что вообще у них с ней ничего толком и нет. - Март, ты меня слушаешь? - Да, прости. Так ты что, бросить её хочешь? – наверное, в моём тоне плохо скрывалась надежда. - Не знаю пока… - нахмурился Юрка, а потом снова ухмыльнулся. – По крайней мере, сосёт она неплохо, - и на этих словах толкнул меня локтем в бок, а затем громко заржал. Я сделал последнюю затяжку. В голове в тот момент полнейший бардак творился. Только причина явно не в алкоголе была. Причина рядом со мной сидела и смотрела на звёзды. Сил не было смотреть на его лицо, в тусклом свете уличных фонарей – волком хотелось выть от обиды. Я отбросил в сторону бычок, и Юрка проводил его взглядом, а потом его глаза замерли на моих губах, приоткрытых, чтобы выпустить в пустоту обжигающий горло дым. - Ну-ка постой, – хитро прищурившись, ухмыльнулся Юрка, а потом резко прижался к моим губам, втягивая в себя дым. Моя голова просто кипела, а щёки полыхали огнём. Он находился настолько близко, что я ощущал жар его тела, а эти губы, казалось, не забывал с той самой февральской ночи. - Юр, ты тут совсем охерел что ли? – этот противный писклявый голос я тоже с ненавистью узнавал из миллиона. Голос Аньки, которая весьма вовремя отправилась на поиски своего ненаглядного и (ирония судьбы) застала его целующимся с парнем. Вот уж охрененная комедия. И, ладно, если бы это был настоящий поцелуй. А то всего лишь прикол, по-цыгански разделённая последняя затяжка. Правда, я понял это, только когда Юра отстранился и с довольной рожей, не обращая никакого внимания на замершую в проёме Аньку, выдохнул в пустоту остатки дыма. - Слушай, я же сказал, что у нас тут мужские беседы – не лезь, куда не надо! – Юрка явно не понимал всего подтекста ситуации. А может, не хотел понимать, или просто был слишком пьян. - Да ты тут с мужиком сосёшься! Это у вас мужскими беседами называется?! – продолжала истерить Анька, а я вообще не мог адекватно соображать и горло обдирали остатки дыма. - Дура, ну и радуйся. Зато не с бабами – тебе-то какая разница? – заржал Юрка, явно не желая подыгрывать ей в очередной истерике. В его глазах это даже за поцелуй не считалось. - Да пошёл ты! Сам дурак! – фыркнула Анька и скрылась из видимости. - Заколебала, - выдохнул Юрка, прислонившись затылком к стене. - Юр. Я… - Да ну её к чёрту. Пусть валит куда ей вздумается. Надоело всё. Пойдём выпьём, - на этих словах он с трудом поднялся и вышел в коридор. Я на ватных ногах последовал за ним. А губы всё ещё горели огнём. Когда мы вернулись, Анька уже ушла. Нас об этом известил, едва ворочающий языком, Серёга - сосед. Он кстати тоже направлялся куда-то в другое крыло под руку с одной из девчонок. А в комнате так и вовсе остались только Жека-басист и ещё два парня из общаги (они уже в дверях собирались). - А что, вечеринка закончилась? Я категорически против! – начал было возмущаться Юрка, но ребята убедили, что никак не могут остаться. Собственно, Юра и не настаивал. Ему было до звезды на всех этих людей. А Жека, попытавшийся было заговорить про Аньку и про то, что она чуть не в слезах тут вещи собирала, тут же получил в свой адрес кучу красноречивых эпитетов. Так что через пару-тройку минут пьяной перебранки свалил и он. - Да пошли они все! – фыркнул Юрка, захлопывая с треском входную дверь. В комнате мы остались одни. Я сидел на его кровати, голова гудела, по-прежнему играла какая-то музыка. - Мне они все на хуй не нужны. Главное - ты со мной. Март, я так тебе благодарен. Ты мой единственный друг, настоящий. Понимаешь?.. Ты всегда меня понимаешь, - продолжал разговаривать сам с собой Юрка, усаживаясь рядом. – Давай покурим, Март? - Мы ведь последнюю выкурили, - робко высказался я, сдерживая дрожь в коленях. Он находился слишком близко, чтобы я мог себя контролировать. В тот момент соображать трезво у меня не получалось. - Так я и не про сигареты, - ухмыльнулся Юрка и достал откуда-то из кармана косячок. - Травку, что ли? Да ну, не стоит. А вдруг комендантша… - Да не будет никакой комендантши. Не выдумывай. Она моей бабушки давняя знакомая – я тут на особом счету. Нормально всё, не волнуйся. Сейчас дверь закроем и всё, - он тут же осуществил озвученное и вернулся на кровать, попутно доставая зажигалку. – Ну-ка, держи. Огонёк. Затяжка. Выдох. Кашель с непривычки – горло ещё сигаретный дым ободрал. - Ну, неплохо, правда? – ухмылялся Юрка, затягиваясь следом. - Неплохо, - кивнул я, хотя пока никакого особого эффекта не заметил. - Блин, вот если бы не ты, Март. Честное слово, я бы тут с ума сошёл, со всеми этими дебилами. - Да ладно тебе, Юр… - а в голове внезапно стало как-то слишком туманно и душно, картинка поплыла перед глазами, и тело как будто лишилось костей. - Нет, честно. Я с тобой настоящий, живой, а с ними… а с ними мне даже разговаривать не о чем! Мне было приятно это слышать. Одурманенный разум впитывал его слова, а губы всё ещё жаждали соприкоснуться хоть на мгновение. И тут я совершил глупость. Заметив, как Юрка сделал очередную затяжку и собирался выдохнуть дым, я резко притянулся к нему и прижался к губам. Вот только вдыхать я не собирался. Это был просто поцелуй. Самый настоящий. Прикосновение губ, порывистое, но нежное. Юрка замер на несколько секунд, и я тоже боялся пошевелиться. И тут я почувствовал, как он стремительно выдохнул дым через нос и крепко взял меня ладонью за шею. И поцеловал, по-настоящему, да так, что кажется, будто сейчас задохнёшься – то ли от нехватки кислорода, то ли от счастья. Я тихо заскулил ему в губы, а он только выбросил окурок в бокал из-под пива, стоящий рядом на столе, и уже двумя руками удерживал меня за шею. Мне казалось, что я сплю. И снится мне самый чудесный сон, и если, не дай бог, сейчас прозвенит будильник, то я просто буду биться головой в стену, пока не убьюсь, потому что готов всё на свете отдать за то, чтобы это не заканчивалось. Я плохо контролировал себя. Мои руки обхватили его крепкую спину и торопливо стали стаскивать толстовку. Юрка не только не сопротивлялся, он сам помогал мне справиться с одеждой. И при этом целовал меня, не останавливаясь. Он закусывал мои губы, втягивал язык, и в этих ласках было столько звериной страсти, что мне даже становилось страшно. Но одновременно это возбуждало. Я и сам принялся избавляться от рубашки и джинсов, Юрка тогда отчаянно пытался справиться со своими: - Блять, - выругался он на застревающую молнию. Я тут же молча опустился на колени перед кроватью и, быстро справившись с молнией, сдёрнул его джинсы до колен вместе с бельём. Помню, как в тот момент меня сильно удивил тот факт, что он был уже возбуждён. «Наверное, всё дело в травке», - подумал я тогда. «Или всё-таки я вызываю у него такое желание?». Но, по правде сказать, мыслей в тот момент в голове почти не было. Или не было вообще. Всё, что было дальше, весьма смутно отложилось в памяти. Не удивлюсь, если все мысли из категории «и я тогда подумал» на самом деле пришли в мою голову гораздо позже, утром, когда я пытался осознать произошедшее. А пока я поедал взглядом Юрку – обнажённого, откинувшегося на постели и приподнявшегося на локтях. В его глазах не то, что танцевали черти – там была настоящая вакханалия и дело было уж точно не только в травке. Я тогда засмотрелся на него – сложно отвести взгляд, когда видишь то, о чём так долго и безнадежно мечтал. Но Юрка лишь ухмыльнулся и, проведя рукой по моим волосам, положил свою широкую ладонь мне на затылок. А затем рывком притянул к себе, утыкая лицом в пах. Это было грубо. Но я даже не думал сопротивляться. Я охотно прильнул губами к обнажившейся головке, а потом и взял его в рот целиком. - Чёрт, да, - рыкнул Юрка, блаженно откидывая голову назад и прикрывая глаза. Его рука по-прежнему крепко держала меня за волосы на затылке. Хотя я и не нуждался в подобном методе принуждения. Я сам усердно работал ртом, чтобы продолжать слышать его глухие стоны. - …Блять, хорошо-то как! И в тот момент если и сверкала в моих больных мозгах хоть какая-то мысль, то она точно была про Аньку и Юркин комментарий «по крайней мере, сосёт она неплохо». Сейчас это вызывает лишь ярость и обиду на самого себя за то, что было той ночью, но тогда я воспринял это чуть ли не как комплимент. «Да! Пойми, что я могу быть лучше этой безмозглой дуры! Лучше любой твоей девушки! Я сделаю для тебя всё, что захочешь!». Как бы обидно и досадно ни было сейчас, тогда я думал именно так. - Да, вот так. Ещё, - почти кричал Юрка, а я и не планировал останавливаться. В тот момент, о себе я даже не думал. Должно быть, я был возбуждён, и не слабо. Но только в памяти это совершенно не отложилось. Помню только, как старательно вылизывал его, помогая руками, желая доставить ему столько удовольствия, сколько ни одному из своих любовников. Не такой уж у меня и огромный опыт в этом деле – но тогда я был настроен показать всё, на что способен. Уже через несколько минут, стоны Юрки стали совсем неразборчивыми, напоминающими то ли крик, то ли рык. Он по-прежнему удерживал мою голову и уже сам, что есть силы, вдалбливался в мой рот, а я не сопротивлялся. Только иногда открывал глаза и пытался рассмотреть его лицо. От алкоголя и травки в голове ни осталось и следа. Я был одурманен только им. Он был грубым, жёстким – но мне было хорошо как никогда. А потом он сделал последний толчок, и я ощутил как рот наполняется тёплой вязкой жидкостью – к счастью, он ослабил хватку, а я успел чуть отстраниться, иначе бы непременно начал захлёбываться. Юрка обессилено рухнул на кровать, а я продолжал целовать его влажный торс, покорно проглотив всё, что было предложено. Однако он этого даже не видел. Напряжённо дыша, он ухмылялся в потолок: - Это было… охуенно… Ты ведь не в первый раз это делаешь, да? – он не пытался посмотреть на меня, а я просто молчал, то ли делая вид, что не слышу, то ли на самом деле не зная, что ответить. Я не представлял, что будет теперь. Я не был спокоен. Я не был счастлив. Сердце вырывалось из груди, но рёбра щемило от нехорошего предчувствия. - Юра. Я сказать хотел… - Эта дура и рядом не валялась, - продолжал он, не слушая меня. Юрка пьяно смеялся, а я осторожно вернулся на кровать и сел рядом, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Столько недель заёбов, и ради чего? Чёрт, мне сейчас так хорошо. Где этот чёртов косяк? А! Похуй! Дай лучше пива. Я её завтра же пошлю - пусть и носа не смеет показывать на репах. Пусть сначала сосать научится. - Юр… - снова попытался я, хотя и понимал, что Сотников в этот момент был всё ещё абсолютно невменяем – выпил и выкурил за эту ночь он явно побольше моего. - Чёрт. До сих пор никак не отойду. Не отпускает. Блять. Сейчас бы нормально вставить – заебала меня эта гадина – из-за неё дрочить задолбался! - Юр, послушай, я… - и тут он, наконец, посмотрел на меня. Снова. Тем похотливым взглядом, от которого у меня колени подгибались, и в горле пересыхало всё до самого желудка. - Ты ведь уже делал это, да? - Что? – я прекрасно понял, о чём он говорит. - С мужиками? Да? – в его голосе не было злобы или отвращения. Я не понимал, насколько он вообще осознаёт, что сейчас говорит. - Я… Я не… Просто… - почему-то язык присох к горлу и отказывался признаваться в том, что я действительно не раз уже был с мужчиной. Хотя, по-моему, после того, что было несколько минут назад, это уже была всего лишь формальность. - Не важно! – выпалил Юрка и внезапно впился мне в губы. – Это ведь просто секс, да? – он бормотал это, впопыхах целуя меня и стягивая бельё. Я не сопротивлялся, но и пошевелиться боялся, мне было откровенно страшно. - Послушай, Юр… - Март, мы ведь не бабы тупые, к чему ломаться? Это без разницы. Это просто секс. Говорят, так тоже кайф ловят. Я постараюсь, чтобы и тебе понравилось, правда. Не волнуйся. Всё окей будет, - он бормотал свои бессвязные речи, блуждая совершенно расфокусировавшимся взглядом по моему телу, покрывшемуся мурашками от страха. Только ему было глубоко пофиг, что меня уже бьёт мелкая дрожь. В ту секунду, я интересовал его меньше всего. И в то же время всё, чего он хотел, был только я. Его стояк снова упирался мне в бедро, в то время как сам я, не испытывал никакого возбуждения, более того, мне казалось, что меня сейчас вывернет наизнанку. И тошнота была вовсе не из-за спиртного. Всё было не так. - Поверь мне, всё отлично будет, - бормотал он, а сам пытался мять ладонями мою грудь, видимо, не до конца осознавая, что сейчас находится в постели с парнем. А может, это был просто рефлекс. – Тебе тоже понравится, - его губы впивались мне в шею, а каменная хватка рук пыталась раздвинуть мне ноги. Я не сопротивлялся. Не мог найти в себе сил. В тот момент я вообще перестал понимать, что происходит и что может произойти. Мне было плохо, физически, но глаза видели только его – Юрку. Того, кто не покидал мои мысли со дня нашей первой встречи. И какая-то часть меня отчаянно хотела того, что должно было случиться. Лишь какой-то слабый внутренний голос плакал: «Нет! Не так! Не здесь и не сейчас! Я же тебя люблю! Я сначала должен был тебе это сказать…». - Юр… - Чш, сейчас я. Расслабься, - и тут я почувствовал, как он навалился всем корпусом на меня, вжимаясь каменным стояком мне между ног. Я всхлипнул, но от испуга, а не от боли. Он промахнулся, очевидно, рефлекторно пытаясь засадить девушке. Что ж, сюрприз – под ним был парень. – Блять, сейчас, - хоть Юрка и понимал это не до конца, но, во всяком случае, быстро сориентировался и, чуть приподняв мои ноги, сделал вторую попытку, не менее напористую. И тут я уже не смог удержать слезы от боли. Сдерживая голос, я закусил руку и отвернул лицо в сторону. Но Юрке было ровным счётом всё равно. Он методично продолжал проталкиваться в меня, не взирая на то, что было слишком узко. И не удивительно. Сейчас я вообще с трудом могу представить, как ему удалось-таки войти. Адская боль не планировала сменяться удовольствием. Не бывает так, если пару минут назад тебя одним резким толчком порвали и продолжают вколачиваться внутрь со всей силы. У меня едва хватало сил терпеть и не рыдать в голос. Впрочем, слёзы текли по щекам, только я молчал, до крови закусывая собственную руку. А Юрка уже ничего не видел и не слышал. Его бессвязное бормотание по типу «Да, моя хорошая, да, вот так…» приносило ещё и моральную боль, и я не знаю, что было страшнее. Я просто ждал, пока это всё, наконец, закончится. Сейчас понимаю, что мне ещё очень повезло. Юрка, видимо, сам по себе из числа спринтеров, так что алкоголь только немного попридержал его в строю, не позволив кончить сразу же, после первых движений внутри. Наверное, я бы не выдержал, если бы эта пытка продолжилась дольше (ведь в пьяном угаре парни нередко долго не могут добраться до финиша). Но через несколько минут, Юрка снова громко застонал, войдя в меня до самого основания (благо, природа не наградила его ничем особенно впечатляющим). А потом это влажное обессиленное тело просто свалилось на меня, сдавливая грудную клетку, от чего вскоре я едва не начал задыхаться. - Чёрт, охренительно хорошо, - пробормотал Юрка куда-то мне в плечо, а потом всё же скатился в сторону, тяжело дыша. А я лежал рядом, с мокрым от слёз лицом. Тело ломило везде, где только можно, а всё, что ниже пояса словно горело огнём – я просто боялся прикоснуться к себе. Мокрое от крови и спермы покрывало и дрожь, которую никак не получается унять. Мне хотелось поскорее остаться одному. И в то же время мне было одиноко и страшно. Я сделал неловкую попытку встать, превозмогая боль, хотя и не представлял, куда пойду в таком виде. - Ты куда? Давай потом покурим. Иди сюда, - голос Юрки, всё такого же пьяного и уже почти полусонного. А потом сильные руки сгребли меня в охапку и прижали к себе, обнимая, обволакивая своим теплом и даря давно забытое ощущение. Словно мы снова просто сидим вместе на лавочке во дворике университета, и так приятно чувствовать его рядом. - Юр, я… Я тебя люблю, – сказал я чуть слышно, сквозь слёзы, не понимая, что говорю. Неужели я говорил это человеку, который только что причинил мне столько боли, удовлетворяя своё сиюминутное желание? Что ж, видимо так. Я и сам не знаю, почему говорил это. Возможно, я пытался оправдаться перед собой, а может... Да кто его знает! Я был полностью потерян. - Давай потом, сейчас поспать бы, да? Иди сюда. Он говорил это, не открывая глаза, но прижимая меня к себе всё сильнее – нежно и осторожно, но крепко, словно не желая никому отдавать. И подсознание тихо скулило, понимая, как же давно я мечтал именно об этом. Он был груб, и вряд ли понимал, что делает и с кем – он и сейчас вряд ли осознавал, что обнимает своего друга, парня, которого только что жестоко поимел. Но я отчаянно не хотел его ненавидеть. Просто не мог. Я по-прежнему жаждал этой ласки и пил её по капле. Я не сопротивлялся - просто лежал и слушал его дыхание. Забывая про боль и обиду. Успокаиваясь. Робко мечтая о том, что утром всё изменится. Всё станет совсем иначе. Что я проснусь и поговорю с ним, он извинится за то, что был так груб. А потом мы будем вместе, и я буду самым счастливыми на земле. Только это будет утром. А пока нужно уснуть. И я уснул. … Проснулся ближе к полудню. С болью во всём теле, прикрытый всё ещё влажной простынью. Один… На тумбочке возле кровати лежала записка, сделанная корявым Юркиным почерком: «Извини, я вчера перебрал. Давай забудем. Я не хотел. Оставь ключ комендантше, когда уйдёшь». … Что было потом? Сколько слёз? Сколько сигарет и разбитых стёкол? А нисколько. Не было ничего такого. Я просто отказывался верить, в то, что прочёл. Я собрался, не обращая внимания на ужасную ломоту в теле и головную боль после спиртного и травки. Оставил ключ комендантше, как и было сказано в записке. Быстро добрался до дома и принял душ, переоделся, не реагируя на молчаливое осуждение мамы – мне было попросту не до неё. А потом сказал, что мне нужно в универ и ушёл. У Юрки не было телефона – он его случайно разбил на одной из вечеринок, поэтому искать его пришлось через знакомых. В общаге он так и не появился, хотя я прождал его до позднего вечера. Тогда я позвонил Жеке, басисту, и он радостно протараторил в трубку: «Да они с Анькой, походу, помирились. С репы уезжал - сказал, у неё сегодня переночует». Конечно же, я наорал матом на басиста, хотя и знал, что он ни в чём не виноват. Во всём это виноват только я сам. Но сознание всё же отказывалось верить в то, что он сейчас с ней. Он ведь помнит, что было вчерашней ночью – иначе и быть не может. Но он всё равно с ней! Какого чёрта?! Я не хотел запускать ни одну мысль в свою больную голову, пока не поговорю с ним лично. А потом я побежал домой к Аньке. Жека помог с адресом, когда я перезвонил и извинился, сказал, что очень надо. Дом нашёл без проблем, а вот с квартирой пришлось потрудиться. Жека знал только как выглядят окна, а номер квартиры не помнил. Пару раз я звонил не туда, но наконец за одной из дверей, после недолгой паузы, раздался писклявый Анькин голос: «Одну минуточку!». И ещё через несколько минут дверь открылась. На пороге стояла Анька в коротеньком халатике, босая, с зацелованными губами и кипишем на голове (ей-то казалось, что она выглядит «как обычно», но со стороны, к гадалке не ходи, сразу ясно, что творилось в спальне, как раз когда я так не вовремя заявился). - А тебе чего надо?! Иди нафиг отсюда! Юрка занят! - Где он?! – я кричал как ненормальный. – Я должен с ним поговорить! - Что тебе непонятно? Отвали! – визжала она, пытаясь вытолкать меня в двери, но я, ясное дело, был сильнее. - Где он?.. Но тут ответ на мой вопрос сам нарисовался в коридоре. - Март, ты зачем пришёл? Я думал, мы поняли друг друга. - Нам нужно поговорить! - Давай не сейчас. На нём были джинсы, даже до конца не застёгнутые, а футболка вообще надета наизнанку. - Нет, сейчас! – кричал я, не в состоянии поверить, что он с ней... сейчас… Блять. Клянусь, в тот момент я был готов разрыдаться от отчаяния, и только ярость сдерживала меня. Как он мог?! - Как ты мог?.. - прошептал я еле слышно, глядя ему в глаза. Анька стояла молча, явно не понимая, о чём вообще идёт речь. А вот Юрка понял, что я сейчас не совсем адекватен и начну устраивать разборки на глазах у его девушки. Только, видимо, предполагалось, что его ночные похождения не должны стать известными никому, и уж тем более Аньке. - Я ненадолго, - рыкнул Юрка, быстро обойдя её и вытолкнув меня на лестничную площадку. Входная дверь за ним оглушительно захлопнулась, а моё плечо заныло от резкого толчка. – Какого хера ты припёрся?! Неужели нельзя без этого?! Давай просто забудем! - Юр… Я… - я был в откровенном ступоре, когда мы с ним оказывались наедине, я забывал все обиды и мог думать только о том, какие же у него красивые глаза и губы. Но в этот раз мне просто было страшно. - Я был пьяный, слабо понимал, что творю – извини, - только сказанные таким тоном слова совершенно не напоминали извинения. – Я не пидорас. И ты тоже. Ну, просто перебрали, трава ещё эта дурная, - он говорил это сквозь зубы, казалось, его едва ли не тошнило от собственных слов – брезгливое выражение лица полосовало мне сердце больнее ножа. - Юр, я люблю тебя… - снова сказал я, не контролируя свои мысли и не в силах удержать хлынувшие из глаз слёзы. - Чего?! Ты, блять, понимаешь, что говоришь?! Лучше заткнись! - Юрка после этой фразы просто озверел. Он уже не сдерживал голос, хотя мы оба понимали, что Анька сейчас стоит под дверью и настороженно ловит каждый звук. - Но это правда… То, что было ночью… В эту секунду я почувствовал удар, а в голове сверкнула белая вспышка. Когда я очнулся, то понял, что несколько секунд жизни кто-то вырезал, а я уже лежу на холодном кафеле лестничной площадки, и из губы струится кровь. - Не было ничего, ясно?! Вали на хуй отсюда, и чтобы я больше никогда даже имени твоего не слышал, пидорас грёбаный! А если расскажешь кому, что было, заживо закопаю, понял?! Весь универ будет знать, что ты поганый педик и что можешь попытаться любого споить и затащить к себе в постель. Думаешь, тогда твои дружки будут с тобой общаться? И маме сын-пидор тоже вряд ли нужен! Так что подумай, прежде чем открывать свой сраный рот! Я твою жизнь в ад превращу, понял?! Не дожидаясь ответа, Юрка развернулся, рывком открыл дверь, за которой как по команде в струну вытянулась Анька, и последний раз обернулся на пороге, брезгливо плюнув в мою сторону: - Урод. … А потом дверь захлопнулась, а я остался сидеть на полу, униженный и только что осознавший, что сердечная боль способна быть в миллион раз ужаснее любой физической. Кто бы знал, как стыдно и больно сейчас это всё вспоминать. … Домой я пришёл под утро. Где ходил до рассвета, не помню. Бродил по ночным улицами, надеясь, что из очередной подворотни выйдет парочка гопников и изобьёт меня до полусмерти, когда я откажусь отдать им телефон или деньги. В тот момент мне казалось, что хуже всё равно не будет. И всё же судьба смилостивилась, и до дома я добрался цел и невредим. С разбитой губой, зарёванными глазами и в состоянии уже тихой истерики. … Мама не спала. В спальне горел свет, а в квартире витали ароматы то ли валерьянки, то ли корвалола, то ли ещё бог весть чего, что мама флаконами пила во время развода с отцом. Мне даже на секунду стало стыдно, и потому я попытался тихо пройти в свою комнату, не привлекая лишнего внимания. Стоит ли объяснять, что у меня это не получилось? - Март, где ты был? Вид бледного лица мамы вызвал укол совести. В ту минуту я был зол на самого себя. За то, что я такое ничтожество, которое даже любви не достойно. За то, что вру самому дорогому человеку и заставляю не спать ночами, а сам как дешёвая шлюха отдаюсь по первому зову тому, кого люблю. Да только что это за любовь такая?! Как такое возможно?! Знал я, что Юрка не поймёт, знал, что никогда не ответит взаимностью и всё равно чего-то ждал, на что-то надеялся. Ну что ж! Дождался, блять. Получите-распишитесь и засуньте себе это поглубже в глотку. Да, вот так-то лучше! Нет у тебя права на счастье. У этой дуры Аньки есть, а у тебя нет и не будет. Ты жалкий педик, урод и всем начхать на то, что тебе тоже хочется обыкновенного человеческого счастья, тепла и любви. - Март, да у тебя губа разбита! – с беспокойством воскликнула мама и тут же быстро подошла ко мне, стараясь повернуть моё лицо к тусклому свету бра, но я отвернулся: - Не трогай меня! Отстань! – а сам опустил глаза в пол, потому что стало очень и очень стыдно. - Что случилось, сынок, пожалуйста, дай я посмотрю. Обработать надо. - Неважно! Просто не трогай. Я попытался скрыться в своей комнате, но мама успела придержать дверь, прежде чем я закроюсь. - Уйди, оставь меня в покое! От меня одни проблемы. И никому я не нужен! - Март, что за глупости ты говоришь? Я тебя люблю. Ты мне нужен. Друзьям нужен. Девушке своей. Последняя фраза просто как соль на рану. Мама, разумеется, говорила об Ирке. Я никогда не говорил ей, что мы встречаемся – но и не опровергал. А она была единственной девушкой в моём окружении, которая появлялась дома достаточно часто, чтобы разумно предположить, что именно с ней я встречаюсь. - Да нет никакой девушки, мам! - Вы что, поссорились с Иришкой? - Мам! Очнись! Не было никакой девушки, и нет!!! Я Гей! Я трахаюсь с парнями и мне это нравится! Я никогда не стану нормальным, это не болезнь и не лечится. Просто я такой! Я много раз пытался тебе сказать, но ты не слушала или просто не хотела слушать. Я никогда не буду с девушкой, потому что просто не могу. Вот такой я урод, мамочка, а теперь подумай ещё раз, нужен ли тебе такой сын и любишь ли ты его! Конечно, я орал всю эту ахинею сквозь слёзы, в порыве бешеной истерики, и от страха, что рано или поздно она услышит то же самое, только не от меня, а от друзей-соседей. И я уже просто не мог остановиться. Злость и обида, на Юрку, на самого себя, на весь мир, который так чертовски несправедлив, просто сжигала меня изнутри, и я плохо соображал, что говорю. … А мама только тихо присела на край дивана, бледная с остекленевшими глазами. Она не говорила ни слова и в воздухе повисла пауза, как только я иссяк. Тишину разрывало только моё тяжёлое дыхание. … Через 10 минут в комнате ровным счётом ничего не изменилось. Я замер на диване, поджав колени к груди и уткнувшись в них лицом. Мама всё так же сидела поодаль от меня с увлажнившимися глазами и смотрела куда-то в пустоту перед собой. Я изредка, украдкой, бросал на неё взгляд, и мне становилось горько и страшно. Её молчание пугало так сильно, что Юрка и вся эта ужасная ночь уже не так заботили меня, как реакция мамы. А она продолжала молчать. - …Глупый ты у меня ещё, Март, - чуть дрожащим голосом произнесла она наконец, поднимаясь с дивана и не глядя в мою сторону. – Ложись спать. А потом просто вышла. Я снова заплакал. И на этот раз мои мысли уже не так часто возвращались к Юрке и тому, что произошло за последние сутки. Я снова и снова думал о маме, о всех тех резких и грубых словах, что ей наговорил и мне было очень стыдно. А ещё больше страшно – а вдруг теперь всё изменится? Вдруг я действительно буду ей не нужен? … Уснуть той ночью мне так и не удалось. … Утром первым делом я тихонько прокрался в ванную и обработал там опухшую губу, которая всё ещё кровила, а потом собирался незаметно вернуться в свою комнату, одеться и уйти. Куда? Не знаю. Нет, я не собирался убегать из дома, но и находиться в нём я в тот момент просто не мог. Я не представлял, как буду смотреть в глаза маме, после того ужасного разговора. Вот только внезапно на кухне раздался суетливый шорох: - Март, иди завтракать. Гренки стынут! В те минуты мне казалось, что пол вымощен битым стеклом, а на самой кухне меня ждёт смертный приговор, не меньше. Мне по-прежнему было страшно. Я боялся увидеть в её глазах презрение, ненависть, брезгливость – весь тот коктейль, что плескался в глазах Юрки во время нашего последнего «разговора» – пожалуй, это самое страшное из того, что мне представлялось. «Пожалуйста, прости меня», - одна и та же мысль как по кругу носилась в моей голове. - Будешь кофе с молоком или чай? - Чай, - просипел я, осторожно присаживаясь на табуретку, прожигая мамину спину пламенным взглядом. Я ждал, когда она обернётся и в то же самое время безумно этого боялся. - Держи, - она поставила передо мной кружку горячего чая, и мы впервые встретились взглядами. Хватило и пары секунд, чтобы чувство стыда вновь заставило меня уткнуться глазами в пол. - Спасибо. Что было в её взгляде я так до конца и не понял. - Не за что. Завтракай давай, а потом приходи в зал – поговорим. … О чём был этот разговор? Едва ли я смогу передать его дословно. Сначала она расспрашивала меня о том, когда я понял, что мне нравятся парни. Уверен ли я, что не испытываю ни малейшего влечения к девушкам? О том, кто из моих друзей знает? (Разумеется, тогда в курсе была только Ирка. Ну, вот теперь и Юрка…) Потом она, краснея и смущаясь, спросила про то, какого опыта я уже успел нахвататься с парнями и предохранялся ли при этом. Вспыхивая от стыда и нервного напряжения, я поклялся, что всегда пользовался контрацептивами, и, по-моему, мама едва заметно выдохнула. Я ещё хотел её успокоить и сказать, что не так уж много парней у меня было (на самом деле всего два, …три, если считать Юрку). Но в ту секунду, мне подумалось, что это будет лишним. Она говорила ровно и очень спокойно, хотя судя по тому, как теребила в руках то журнал, то пульт от телевизора, то край ажурной салфетки, лежащей на столе, – явно нервничала не меньше моего, а то и больше. Ей ещё столько всего предстояло узнать о той моей жизни, которая раньше была скрыта за недоговорками и молчанием. Мне же нужно было узнать только одно: что теперь изменится в наших отношениях и сможет ли она по-прежнему считать меня своим сыном, не отвернётся ли? Ведь этого я бы точно не смог пережить. - А это… - она кивнула в сторону моей губы, - кто-то из твоих парней устроил, да? (Я замялся, отведя взгляд.) Можешь сказать правду, я не буду требовать разбирательств с участием родителей или милиции. Просто объясни, что произошло, - мама говорила уверенно и очень серьёзно. - …Это Юрка. - Подожди. Одногруппник твой, что ли? Как его... Сотников? - Да, Сотников, - кивнул я, почувствовав, как его имя каждый раз отдаётся острой болью где-то в груди. - Так разве он тоже… гей? – последнее слово мама произнесла так, словно боялась, что её кто-то услышит. - Нет. Как раз наоборот. Он нормальный… Только по пьяни он... В общем, мы с ним… А потом он пошёл к своей Аньке, - и тут я понял, что снова плачу. Даже и не заметил, как начал хлюпать носом, едва контролируя дыхание, а потом и вовсе горячие слёзы заструились по щекам. - Март, родной мой, ты чего? Не плачь! Слышишь? Глупости это всё! Не нужно, сынок, - и я почувствовал, как она оказалась рядом, обняла и крепко прижала меня к себе. И в этот раз я плакал не в холодную пустоту, а ей в плечо, и казалось, что эти слёзы лечат душу, а не просто царапают кожу. - Мам, прости меня, пожалуйста. Я гадости говорил. Я не хотел. Я просто влюбился в него и думал, что он тоже сможет, а он… Он никогда не сможет. Он скотина! Он и Аньку свою обманывает, а меня… Губа это не страшно. По крайней мере, я теперь знаю, какой он. А вот её жалко. Она, дурочка, не понимает, с кем связалась. Это он урод. Не я… Я не виноват, мама… прости меня, пожалуйста. А она всё гладила меня по голове и говорила, что «это всё пройдёт». И что я глупый. Что, конечно же, ни в чём не виноват. И что она меня всегда будет любить. Несмотря ни на что. … Следующие 2 недели я провёл вдали от университета, дома и сети. Собственно, по этой причине последний мой пост пестрит восторженными рассказами, про то, какой Юрочка замечательный и как снится мне каждую ночь в эротических снах. Теперь можете быть уверенными – только в кошмарах. Мама предложила мне уехать на пару недель погостить у бабушки – она давно звала, говорила, что соскучилась. Я понятное дело не соглашался – у меня тут «чуйства бурлят», какая уж тут бабушка со своими соленьями-вареньями. Но, после всей этой истории, моему усталому разуму явно нужен был отдых - время на реабилитацию. И бабушкин загородный домик в трёх часах езды на автобусе, подошёл как нельзя кстати. Не скажу, что к исходу этого срока совершенно забыл про Юрку – это было бы откровенным враньём. Но и бессонных ночей было не так много, как я ожидал. Я помогал бабушке по хозяйству, изредка созванивался с Иркой. Она кстати была в полнейшем замешательстве по поводу моего отъезда – ведь я так и не рассказал ей о случившемся. Намекнул только, что больше не нужно изображать мою девушку и обещал всё рассказать, как только вернусь. Она, конечно, сильно обиделась, но я знал, что всё равно простит меня, такого хренового в последние месяцы друга, выслушает и поймёт. Возвращения моего ждала не только Иришка. Коля с Ваньком взяли меня в ежовые рукавицы – последние месяцы я запустил учёбу, ещё и две недели совсем пропустил. Меня тут же снабдили материалами для подготовки к предстоящим промежуточным аттестациям. Больше всего я волновался о том, не выполнил ли Юрка своё обещание и не рассказал ли всем обо мне. Впрочем, у него на это видимых причин не было – как-никак я какое-то время вообще не появлялся у него на глазах, и, естественно, никому ничего не говорил. И всё же, вернувшись в универ, я тут же услышал перешептывания за спиной. Чуть позже догадался, в чём дело. Конечно же, Анька. Вряд ли она могла знать, в чём суть наших разборок с Юркой, но пару ключевых фраз, видимо, уловила. И поспешила поделиться важной информацией по своему сарафанному радио. По её версии мы с Юркой разругались из-за того, что он узнал о моей ориентации (как именно, он узнал, осталось за кадром – по Иркиным фантазиям, Сотников застукал меня с каким-то парнем у себя в комнате после вечеринки). Юрка ничего не опровергал и не подтверждал. Я тоже игнорировал всякие попытки любопытных одногруппниц расспросить меня на эту тему. Отмалчивался, отшучивался или просто уходил от ответа. Хотя после каминг-аута перед мамой, я уже откровенно перестал волноваться о мнении окружающих и готов был честно выпалить в ответ: «Да, я гей и запейте это чаем, если смысл фразы застрял у Вас в глотке!», а потом преспокойно уйти с видом: «Судя по вашим охуевшим лицам, вы слегка удивлены?». Конечно, я волновался за то, как ко всем этим сплетням отнесутся Коля с Ваньком, но, на удивление, ребята не только не изменили своё отношение ко мне, но и не задали ни одного вопроса. Ваньку, казалось, откровенно было пофиг – может, он даже и не слышал ничего подобного, ему до женских сплетен никогда дела не было. А Колька. Ну, он ещё до всей этой истории называл меня «Арти» и всё-время подкалывал «по теме» - я даже думал, что он догадывается. Теперь, видимо, его подозрения оправдались, но он просто молча сделал выводы и не стал задавать лишних вопросов. «Арти, я же по тебе так скучал! Ну, где ж ты пропадал, любимый?» - с этими словами придурошный Коля бросился мне на шею. Я смеялся и язвил в ответ и, наконец, чувствовал, что жизнь наладится. Со временем. … Юрку я, конечно же, ещё не раз видел. Мы не здоровались и не разговаривали друг с другом. Иногда я ощущал спиной его тяжёлый взгляд, обращённый в мою сторону, но сам откровенно боялся посмотреть в ответ. Говорят, на парах он стал появляться с каждой неделей всё реже и под конец семестра пропусков у него явно будет столько, что допуск к сессии получить уже просто невозможно. Кто-то из общажных парней поговаривает, что Юрка вообще собирается бросить универ – со старыми друзьями-товарищами практически не общается, даже репетиции забросил, с Анькой регулярно ругается, так, что искры из глаз (один раз она ему даже щёку расцарапала), но только каждый раз мирятся, и потом он как минимум пару дней не ночует в комнате. Не скажу, что его судьба меня сильно заботит. Выгорело? Отчасти. Попытаетесь возразить, что «любовь» так быстро и легко не выгорает? Может и так. Только не любовь это была. Влюблённость, да, глупая, детская, жестокая и беспощадная. Та самая, о которую обжечься надо, чтобы потом умнее быть. Но не любовь. Но теперь я знаю, сколько весит настоящее «Люблю». Оно весит ровно столько, сколько слёз выплакала моя мама в день того жуткого признания, в тишине своей комнаты, не позволяя мне услышать – да только красные глаза не скроешь никаким макияжем. Оно весит ровно столько, сколько мудрости нужно, чтобы понять и принять своего сына-гея. Оно весит столько, сколько настоящих друзей останется рядом, когда на каждом углу будет слышаться «педик, урод, убивать таких надо». Оно весит столько, сколько ты готов пожертвовать ради всех этих людей, которые не отказались, не предали, не отвернулись. Вот такие выводы я сделал, и вот, наконец, этот длинный пост подошёл к концу. Ну, что, теперь ты больше на меня не обижаешься, Мышка? *** Иришка оторвалась, наконец, от монитора. Её чуть влажные глаза сверкнули в полумраке комнаты и уставились на Марта, сидящего рядом на краю стола. Несколько секунд молчания, во время которого в этом взгляде читалось столько разных эмоций. - Какой ты всё-таки дурак, Мартин! – выдала она, и парень не смог сдержать улыбку. - Извини, что узнаёшь обо всём последней. - Так. Всё понятно… Потом будешь извиняться. Одевайся давай, и поехали в Бар. А это… (она перевела взгляд на экран) больше никогда и никому не показывай. Перепишешь потом в двух словах суть, а в таких подробностях этого знать никому не нужно. Не было той ночи и точка. Март грустно улыбнулся, а Ирка решительно ударила пальцами по клавиатуре: Ctrl+A. Delete.