RIPPER

      «Ненавижу. Тихо. Яростно. Безумно. До потери пульса. Ненавижу его». И с каких пор засыпать с этими словами на губах стало нормальным явлением? Наверное, с того самого дня, как сжатая в бледных пальцах гелевая ручка вывела похожий текст неровным почерком на корочке блокнота, совершенно не считаясь со здравым смыслом. Мозг словно отключился на некоторое время, оставив в памяти только жгучую боль, непосильную ярость и всепоглощающую обиду — под убийственным давлением чувств тело, неподконтрольное сознанию, делало, что хотело. На тот момент единственным желанием было выплеснуть зубастую тьму из груди — она полилась на белый фон неаккуратными чёрными буквами, навеки запечатлев вывернутую наизнанку душу.       Он терпеть не мог оставаться в одиночестве. Стоило только встретиться лицом к лицу со своими внутренностями — и они набрасывались на него с оскаленными зубами, норовя вцепиться в шею и перекусить отчаянно пульсирующие сонные артерии. Если бы это влекло за собой неминуемую смерть, он бы нырнул в одиночество вниз головой. Но рассчитывать оставалось только на неминуемую боль. Миллион тёмно-серых мыслей, что разносились нервными импульсами по всему телу, вызывая нервную дрожь; миллион иссиня-чёрных чувств, сочащихся из открытых ран на сердце.       Вот оно — кровавое зарево судного дня. Алело на горизонте в тот самый вечер, когда правда вскрылась, словно депрессивный подросток.       В тот вечер он ощутил всё, что упустил за последние несколько лет. Будто бы его чувства, которые росли и зверели на цепи в сырой темнице, превращаясь в неконтролируемое могущественное нечто, в один миг вырвались из оков и обрушились на него, приколачивая к земле. Нависая сверху, самодовольно рыча, нетерпеливо ожидая, когда жертва испустит последний хриплый выдох и намертво замрёт под тяжестью своего внутреннего монстра.       Но умирать никто не спешил. Может, зря, может, нет. Иногда этого хотелось до умопомрачения. А порой он искренне радовался, что не умер от боли, что у него есть друзья, которые одним присутствием помогали переносить невыносимое.       В тот вечер мозг отказывался воспринимать произошедшее. Всё существо кричало о помощи, ни к кому конкретно не обращаясь. Тогда он впервые за многие годы пожалел, что не верит в Бога: своим выбором сам себя лишил надежды на вмешательство великой силы, которая решит за него все проблемы. Было очень больно, обидно и непонятно — вот три слова, которые зависали на кончике языка, когда в голове возникал вопрос: что я тогда чувствовал?       Неопределённость, непонимание, неверие.       В один прекрасный момент до его гудящих от перенапряжения мозгов дошло, что именно случилось. Но в какой? Когда он принял решение вернуться в квартиру? Когда понял, кто находится у него дома? Или когда лицом к лицу встретился с людьми, которые незадолго до этого без зазрения совести воткнули в его сердце парочку раскалённых до предела клинков?       Боль.       Он бежал оттуда, как задыхающийся зверь из зоны распространения огня, но, даже оказавшись в безопасности, долго не мог глотнуть свежего воздуха: каждый вдох отдавал гарью. Испуганный, согнутый пополам от приступа боли, бледный и зарёванный. Интересно, что подумал Даня, когда увидел его на пороге? За несколько дней, что Риппер гостил в его квартире, тот ни разу не спросил, что случилось. Иногда бросал на безжизненное тело продолжительные взгляды, но не более. Прекрасно знал, что Риппер не станет ничего рассказывать до тех пор, пока не посчитает нужным говорить о своих проблемах вслух. Когда через пару дней вернулся Егор, второй закоренелый житель квартиры, Даня не поленился выпросить у него разрешение на пребывание в стенах дома третьего человека. Егор согласился быстро, хоть и недолюбливал Риппера, о чём последний прекрасно знал. Может, сжалился, увидев состояние гостя?       Рипперу было так плевать. Оставят, выкинут на улицу — абсолютно всё равно.       Мир поначалу казался отвратительным, потом — пустым и бессмысленным. У Риппера осталось всё, что он ценил, но внезапно выяснилось: это ему и задаром не нужно. Почву вырвали из-под ног, небо исчезло, горизонт стёрся. Он висел в пустоте, болтая руками и ногами, тщетно пытался отыскать опору, но её не было. Пропала, растворилась. В один момент.       Он потерял то, на чём твёрдо стоял. Безнадёжно упустил из рук то, на чём держалась жизнь. Он не лишился того, что всей душой ценил, но утратил по-настоящему важное — то, на что не мог обращать много внимания из-за привычки, обыденности, уверенности в неизменности и нерушимости этого «важного». Оказывается, абсолютно всё, в том числе самое крепкое и надёжное, может расколоться на мелкие кусочки именно тогда, когда ты меньше всего к этому готов.       Мир рухнул, даже не покачнувшись. Мир, которым он жил, бесследно исчез. Остались незначительные мелочи, а стержень — единственный, незаменимый, на который целая вселенная опиралась много-много лет — бесследно пропал. Миру больше не на чем держаться. Мелочи не спасут.       Ему понадобилось несколько дней, чтобы собрать себя по крупицам. Постепенно лютая боль ушла, оставив после себя гложущую обиду и слепую ярость. Этого негатива порой становилось так много, что Риппер совершал непонятные разуму поступки с застилающей глаза пеленой. Не контролировал себя. В него будто кто-то вселялся, верша великие дела его дрожащими руками, при этом не позволяя сомневаться в правильности неуправляемых действий.       Он никогда не чувствовал так много боли. Он никогда не испытывал так много злобы к людям. Он ненавидел. Он впервые в своей бессмысленной жизни ненавидел кого-то настолько сильно.       И хотелось бы ему, чтобы вся эта ненависть обрушилась на того, кто орудовал лопатой прямо у Риппера под ногами, закапывая его в безвылазную яму, но нет: основная порция гнева опускалась на другого человека. И Риппер прекрасно осознавал, насколько бесчеловечно порой поступал с Деном, но сладкий привкус мести на губах был гораздо приятнее и сильнее мук совести. Она, совесть треклятая, с каждым днём становилась более иллюзорной, рассеиваясь по ветру, как убегающий в небо дым. В конце концов Риппер почти перестал чувствовать боль от собственных слов и действий. Отныне они причиняли ему садистское удовольствие.       Он хотел, чтобы Ден страдал. Ничего больше. Только его боли. Такой же сильной, которую испытал Риппер, узнав, что делали за его спиной эти двое.       Он в самом деле ненавидел его. Ни единого хорошего чувства не сохранилось. Будто бы все эти годы отношений в итоге должны были привести к безумию.       Но почему он одиноко плакал по ночам? Зачем в отчаянии стучался кулаками и затылком о стену, содрогаясь от приступов боли? Почему так часто думал о том, что проще умереть, чем испытывать этот дикий страх перед самим собой и перед непонятным, слишком тёмным и безрадостным будущим?       И почему именно сейчас, после стольких месяцев, потраченных на поиск несуществующих ответов, он сдавленно шептал «люблю», тут же рыча «ненавижу»? Почему он раньше не чувствовал к этому человеку столько всего? Оказывается, между любовью и ненавистью не такая большая пропасть. Гораздо меньше, чем между Риппером и расколовшимся миром. Оказывается, чтобы понять, любишь ли ты человека, нужно суметь его возненавидеть.       Он так старался помочь себе. Знал, что никто, кроме него, не поможет. У Дена есть и мать, и этот белобрысый щенок, которые готовы его с ног до головы вылизать, лишь бы не грустил и не переживал. А у Риппера никого. С друзьями таким событием не поделишься, да и расстраивать никого из них не хотелось. Даня видел: что-то случилось, — но, к счастью, не лез под кожу с расспросами. Он лучше других знал, насколько Риппер замкнут, насколько не любит говорить о себе вслух, за исключением обсуждения тревожащих проблем или высказывания интересных мыслей. Даня, наверное, сам был почти таким же, как Риппер. Чуть более открытым, но сильно ограниченным рамками интроверсии и недоверия к людям.       Пожалуй, ему единственному Риппер рассказал бы о Дене. О том, что произошло. О том, как сердце разрывается от боли каждый божий день. Даня поймёт. Даня даже попытается найти нужные слова. Но Риппер не расскажет. Даже если станет слишком плохо.       Чёртовы внутренние границы, возведённые детскими травмами и недостатком общения. Чёртовы фобии и загоны. Чёртов Риппер.       В итоге он снова остался совсем один. Вычеркнув из жизни Дена, он совершенно неслучайно лишился и лучшего друга в лице его матери. Это неудивительно. Но так обидно, что кости леденели.       Однако и это в итоге перестало иметь вес. Как и всё остальное. Друзья, «Ютуб», блогерство, соцсети, развлечения, борьба за равенство и справедливость, саморазвитие, творчество — всё это вымерло дружными динозавриками. Он не мог забыться в одиночестве и потому навязывался во все знакомые компании, лишь бы отвлечься от мыслей. Лишь бы не оставаться наедине с собой. Лишь бы не видеть снова и снова его лицо в темноте закрытых глаз.       Он теперь везде мерещился. И на улице, и в квартире. То ли воспоминания, то ли розыгрыш менталки, но образы были настолько яркими, что порой приходилось тереть глаза, чтобы избавиться от силуэтов.       И этот чёртов телефон — он просто разрывался от сообщений. Риппер ненавидел каждое из них. Он ненавидел снова и снова натыкаться на них взглядом. Он ненавидел сам факт того, что этот человек не уставал писать ему с утра до вечера, совершенно не считаясь со своим поступком.       Ден извинялся. Постоянно извинялся. Риппер не отрицал, что Дена гложет чувство вины, но от этого не ощущалось и намёка на жалость. Одно только злорадство. Пусть страдает, пусть чувствует, пусть испытывает боль. Он заслужил.       Но почему так больно-то?       Риппер первое время после принятия решения о расставании хотел поговорить с ним. Он даже нашёл в себе силы вернуться в квартиру, с трудом дыша от волнения перед встречей. И что в итоге? Пусто. Ни Дена, ни его вещей. Даже собаку забрал. Оставалось принять как должное и прощально помахать ладошкой мыслям о примирении. Нельзя давать слабину. Ден выбрал Августа. Теперь пусть катится к чертям.       Они признавались друг другу в любви. Они строили планы на совместную жизнь. Они целовались. Они чувствовали. Они… они его выпотрошили. Как охотники кролика. Они ему сердце выжгли.       Риппер же не достоин его, в отличие от дружочка-альбиноса. Так чего тогда Ден написывает? Зачем пытается всё вернуть? Почему не может молча перестрадать остатки чувств и нырнуть в объятия своего ненаглядного, оставив недостойного Риппера в покое?       Он ненавидел Дена до дрожи в коленях. Кто бы мог подумать, что из них двоих именно Ден, в котором Риппер был уверен гораздо больше, чем в самом себе, первым сойдёт с бесконечно извилистой дороги, по которой они плелись нога в ногу несколько лет?       Риппер уж точно не мог помыслить о таком раскладе. И в страшном сне бы не увидел. Оттого поверить в происходящее становилось в десять раз сложнее.       Ден любил Августа. Ден целовался с Августом. Ден хотел жить с Августом. Ден почти каждый день виделся с Августом. Ден отдавал всего себя Августу. Ден давно уже принадлежал Августу, но был скован, как и зверь из чувств внутри Риппера. Теперь Ден свободен. И монстр тоже.       Пусть идёт к своему Августу. И не цепляется за Риппера, как утопающий — за спасательный круг. Риппер не хотел быть надувным кругом на фоне белоснежного лайнера. Риппер же недостоин. И никогда не был.       Риппер понимал, что всё идёт своим чередом. Ден не может не страдать от разрыва. Ден всегда был слишком чувствительным для этого мира, и ничего удивительного в том, что расставание давалось ему с трудом, Риппер не находил. Ден терзался чувством вины и изнывал от потребности вернуть привычный уклад жизни — Риппер задыхался от радости при виде его отчаянных попыток спастись, но не собирался протягивать руку помощи. Пусть страдает. Пусть поймёт, что потерял. Пусть осознает, что натворил своими собственными руками, словами, действиями и чувствами.       А что потом? Что будет потом, когда страдания Дена сойдут на нет? Когда чувства к Рипперу пропадут окончательно, а любовь к проклятому альбиносу останется? Что станет с Риппером, когда он потеряет единственный источник жизненных сил — мучения Дена?       У Дена осталось всё необходимое для жизни. Мать, которая готова порвать за него любое живое существо. Животные, которые одним своим присутствием залечивали кровоточащие раны в сердце. Август, который быстренько приберёт Дена к рукам, позволив в одночасье забыть о Риппере.       Оставалось только надеяться, что буря в душе к тому времени уляжется. Что хватит сил окончательно выбросить Дена из головы, из сердца и из жизни. Что Риппер не будет сталкерить его страницы и скулить в подушку от понимания, что его человек достался кому-то другому. Более достойному.       Рано или поздно его настигнет самоочищение через самовозгорание. Когда-нибудь чувства иссякнут, разлетятся по ветру пеплом, и тогда Риппер сможет дышать полной грудью, не вспоминая об этом неудачном опыте, об этом потерянном человеке. Но сколько ему понадобится времени? Вечность?       Иногда казалось, что боль прошла: периодически возникали отрезки жизни, когда расставание переставало волновать душу. Один такой отрезок длился несколько дней. Начался он, кажется, незадолго до выпуска клипа. Риппер слишком переживал из-за самого значительного события жизни, чтобы думать о Дене так же много, как раньше. Он пахал над песней и клипом с первой же недели переезда: заранее договорился с Даней, тот подыскал команду, что помогала Рипперу в съёмках и звукозаписи. Всё это держалось в строгом секрете ото всех, включая Лизу, Рому, Аню, других ютуберов, уж тем более — подписчиков и незаинтересованных людей. Риппер хотел удивить всех. Удивил. Всех, кроме одного, кому хотелось утереть нос в первую очередь.       «Ден ни слова не сказал о моей песне. Ему абсолютно плевать. Это же не рисунки Августа. Это всего лишь я и моё никому не всравшееся творчество. Я недостоин его внимания. Я же не его любимый альбинос».       Риппер надеялся, что неожиданное равнодушие останется с ним надолго. Хотя бы навсегда. Думать о Дене — невыносимо, а торчать в компаниях друзей вечно он был не в силах.       Первый день рождения без Дена. Риппер собирался пережить его с улыбкой и смехом, но Ден снова всё испортил. Это его дурацкое сообщение, маячившее перед глазами каждый раз, когда Риппер открывал «ВК». Он даже взглядом на нём не останавливался, чтобы ни строчки не прочитать. Не хотел испортить себе праздник.       Но Ден не остановился одним только письменным поздравлением. Он ещё и позвонить умудрился, прикрывшись собственной мамой. Риппер чуть по стенке вниз не съехал, услышав в трубке родной голос. Он не слышал его с той самой ночи, как ушёл из некогда общей квартиры много дней назад.       Голос Дена, дрожащий и подавленный, не отдающий и сотой долей звонкости, которую Риппер так привык слышать, размозжил замершее в груди сердце. Риппер видел по перепискам, что Дену больно. Но его голос… интонация, тембр…       В тот момент Рипперу хотелось заорать во всю глотку: «Забудь обо мне, забудь, только не страдай!» В тот момент Риппер впервые почувствовал жалость. В тот момент Риппер впервые осознал, что Дену тоже больно. Да, у него есть путь отступления — Август. Да, у него есть опора и поддержка — мама. Но Риппера у него нет. И он так отчаянно пытается вернуть утерянное, словно…       Словно ничего важнее в этом мире нет.       Риппер его понимал. Риппер чувствовал что-то похожее. У него тоже ушла земля из-под ног вместе с расставанием. Но Ден уже сделал выбор, когда впустил в своё сердце другого человека. Даже если Риппер решится всё вернуть, довериться Дену он больше не сможет. Лучше уж разойтись сейчас, когда очевидно, что совместное будущее рухнуло в пропасть. И пусть чувства бушуют внутри. Это нормально. После стольких лет.       Ещё и песня эта дурацкая. Риппер думал, что всё самое плохое — трясущийся голос Дена — позади, как вдруг заиграла она. Он чуть не вымер на месте от калейдоскопа воспоминаний. Губы явственно ощутили прикосновение, вкус, тепло от сдавленного выдоха. Риппер столько раз целовал Дена, но тот поцелуй, первый, не забудет никогда.       Он ненавидел эту песню всем своим сердцем. Под неё всё началось, а в день рождения она играла похоронной музыкой, сводя в могилу отношения, которым дала начало. «Я тебя породил, я тебя и убью». Если это и правда был знак неизвестно от кого, то Риппер его услышал. «Мир у твоих ног». Мира нет уже давно. Мир ушёл вместе с Деном. Он забрал всё. Пусть и песню свою заберёт.       Если бы не обещание, данное Дену во время разговора по телефону, Риппер не взялся бы читать его поздравление. Он боялся. До дрожи в коленках, до стука в висках. Он понимал, что это сообщение перережет ему глотку.       Всё вышло гораздо хуже. Каждое слово прошлось остриём клинка прямиком по сердцу, оставляя зияющие рубцы. Все внутренние органы брюшной полости сжались в один тугой комок, а тело превратилось в дрожащую бледную тень, что судорожно забивалась по разным углам в попытке скрыться от боли. Не выходило. Боль внутри. От себя не убежать.       Риппер не мог сказать, сколько слёз пролил после этого сообщения. Он знал, что на улице было темно, когда он дочитывал эти чёртовы строки. Знал, что очнулся на полу, запутавшись в одеяле, когда за окнами уже горел рассвет. Всё это время он плакал. Навзрыд. Рвал себе волосы, раздирал ногтями предплечья, плечи, бёдра. Всё тело покрылось ослепительно красными полосами. Нижняя губа и внутренние стороны щёк превратились в кровавое месиво.       Он не знал, что способен на такие мощные срывы. Он не верил, что выдержал этот бесконечный поток боли. Его же разрывало на мелкие куски. Как можно было выжить?       Он был уверен на сто процентов, что сухое «спасибо», отправленное им в то утро, выбило Дена из колеи. Сказать хотелось другое. Совсем другое. Хотелось сфотографировать истерзанные руки и отправить с подписью «Вот что ты значишь для меня». Но он не мог. Он не должен давать Дену надежду на возобновление отношений. Потому что не хотел этого. Чего угодно, только не прощать предателя. Чего угодно.       Но сколько же боли, сколько боли!       Он не помнил, сколько раз перечитал прекрасное, божественное поздравление в ту ночь. Он был недостоин таких слов в свой адрес. Он был недостоин Дена. И он это понимал.       Он не помнил, как долго обнимал себя ледяными руками, качаясь взад-вперёд и исподлобья глядя на диван, где их тела периодически сплетались в одно целое. Он до гудения в висках мечтал дотронуться до его тёплой кожи, провести пальцами по лицу, собирая веснушки, прижаться губами к губам, вжаться в него, окутав со всех сторон. Почувствовать его дыхание рядом с ухом, услышать вживую мелодичный голос и оглушительное сердцебиение. Риппер готов был поклясться: ни у кого сердце не билось так громко и сильно, как у Дена, когда они оставались наедине.       Но это сердце давно уже бьётся для другого человека.       «Главное, чтобы оно в принципе билось. Главное, чтобы это не ушло слишком далеко».       Сообщение Дена вселяло в каждую клеточку тела паническую неуверенность. Риппер прекрасно помнил, как давным-давно, во время их единственного крупного конфликта, выглядел брошенный Ден. Глупо было надеяться, что сейчас он переживает расставание легче, чем в тот раз. Но вся разница в том, что теперь Риппер не изменит своё решение. И Ден должен пережить это. Риппер очень боялся, что Ден не справится. Хотя он жизнерадостный. Такие люди легче переносят трудности.       Но его сообщение… его слова, его текст. Он душераздирующий. Риппер не раз и не два писал прозу, но никогда не смог бы внести в свои слова столько кровоточащего смысла, сколько внёс Ден. Риппер не думал, что Ден умеет писать так красиво. Он же никогда не тренировался. Он много читал, но не был писателем. Ден смог растерзать своим текстом все внутренности Риппера, никак не практикуясь перед этим, не точа словесные ножи.       Ден написал, что у Риппера получится абсолютно всё, ибо у него якобы «золотые руки». Это не так. Золотые руки только у Дена. Он делал идеально всё, за что не брался. Он в принципе идеален. Его лицо, его тело, его волосы, его глаза; голос, манера речи, смех, улыбки — внешне он само совершенство. Начитанный, умный, добрый до невозможности, без крупицы стереотипов в мировоззрении. Ни разу не писал длинные тексты — а тут на тебе. В первый раз — и прямо в сердце.       Риппер был уверен: если Ден попробует написать песню и снять на неё клип или пойдёт на «Ютуб» как блогер, Риппер просто померкнет на его фоне. Ден и это сделает идеально, потому что… этому человеку даётся всё.       Риппер и правда его недостоин. Недостоин его боли. Его любви. Вообще его присутствия в своей жизни. Ден не должен страдать из-за Риппера. Ден слишком хороший, слишком чудесный, слишком идеальный, чтобы чувствовать что-то к такому человеку, как Риппер.       Но он чувствовал. И это так отвратительно.       Почему нельзя быть проще? Если уж Ден полюбил Августа, если уж Ден оказался не таким идеально-правильным, как раньше казалось, почему он не мог разбить Рипперу сердце и молча уйти? Почему он страдал от расставания? Почему грозился умереть без Риппера? Почему он всё ещё любил его, несмотря на наличие в своей жизни куда более достойного себя человека?       И при всём своём страхе за состояние Дена Риппер продолжал давить на больные точки, вынуждая любимого лишний раз страдать. «Тварь дрожащая и бессердечная. Но он заслужил».       Он не мог простить его. Не мог забыть их мерзкую переписку. Не мог выбросить из головы громоподобные слова, что они говорили друг другу. Не мог успокоить яростную дрожь при каждой мысли об Августе. Иногда Риппер даже ловил себя на остром желании прикончить их обоих, но не позволял воображению разыграться, ибо слишком пугался самого себя.       Он просто хотел, чтобы Дену было больно. А ещё — чтобы они оба оставили его в покое и исчезли в неизвестности. Чтобы Риппер никогда больше ничего не слышал ни о Дене, ни об Августе. Он хотел начать новую жизнь — с чистого листа. Жизнь, где Ден не будет значить для него ровным счётом ничего. Где его предательство перестанет как-то волновать душу. Он хотел независимости от человека, к которому был намертво прикован. Но для получения долгожданной независимости нужно перестрадать. Сколько? Он привязывался к Дену, вбиваясь в него гвоздями, больше пяти лет. Значит ли это, что забывать его он будет столько же?       Нет, так не бывает. Он обязательно переживёт. Главное — не дать слабину, не сдаться под неугасаемым напором Дена. Хотя иногда очень хочется.       И вот он снова трясётся в вагоне метро, неотрывно глазея в телефон, усиленно избегая встречаться взором с аватаркой, где изображено его красивое улыбающееся лицо. Он снова что-то написал. Иногда Рипперу очень хотелось его заблокировать, чтобы тот больше не выносил мозг своими слёзными сообщениями. Но даже думать об этом было страшно. Рипперу наверняка будет больно, а Дену… да его просто разорвёт. Риппер хотел, чтобы Ден страдал, но в рамках переносимого.       Где-то под сердцем поселилась свистящая пустота, которая издавала скулящие протяжные звуки каждый раз, когда в голове всплывал образ Дена. А если тот напоминал о себе сообщениями или твитами, перед глазами на секунду темнело, а сердце заходилось в истерике. Что за эффект, интересно? Отменить можно?       Чтобы не маячить онлайном перед всевидящим оком своего бывшего, Риппер стремительно покинул «ВК» и перекочевал в «Твиттер». Листал ленту на протяжении получаса, минуя одну остановку за другой, пока не наткнулся на новый твит Дена, сделанный двадцать часов назад. Всего одно слово: «Больно». Всего одно слово, а в животе всё стянулось узлом. К гадалке не ходи — и так понятно, что случилось.       — Я не могу прекратить заставлять тебя чувствовать это, — едва двигая губами, проговорил Риппер, стукаясь затылком о стенку вагона. Не думать о Дене, не думать, не…       Это уже становилось новым правилом жизни. Всё, что угодно, только не Красильников.       В квартире Ани он убрал телефон на дальнюю полку, полностью посвятив себя общению с друзьями. Шутки, смех, разговоры ни о чём. Всё такое искусственное на фоне настоящей потери. Он до боли сжимал зубы, пытаясь избавиться от нового приступа боли; остервенело мотал головой, отчего чёлка взлетала до потолка, с целью прогнать навязчивые мысли. Что угодно, только не Ден.       Стрелки часов миновали за полночь. Очередную полночь без почвы под ногами. Новый день без Дена. Новый бессмысленный день.       — Рипа-а, — голос Лизы вырвал из пучин сознания и вынудил отвести взгляд от стены. — Ты чё там опять расселся?       — Няшечка, снова грустишь? — сочувственно, но с лёгкой улыбкой констатировал Рома. Риппер шумно выдохнул, раздражаясь от излишнего внимания в свою сторону. Даня нервно переводил взгляд с одного друга на другого, лучше всех понимая, что Риппера не надо трогать в такие моменты. Но что взять с Лизы или Ромы? Они не видели Риппера в первые дни после личной трагедии. Не видели его кроваво-красных глаз, опухшего лица, дрожащих рук. А Даня видел. Но молчал.       — Всё норм, просто думаю, — фыркнул Риппер, меняя положение в кресле: теперь свесил ноги с ручки, укладываясь спиной на сидушку. — А чё такое?       — Мы пиццу хотим заказать. Будешь?       — Давайте.       Лиза повернулась к Ане, отвечавшей за еду, и Полине — её соседке по квартире, которая в последнее время стала неизменной частью их дружной компании. Риппер уделил созерцанию девушек ровно две секунды своей жизни и снова уставился в неопределённую точку, на этот раз на потолке.       — Ты так смотришь, — хихикнул Ромыч, опускаясь на свободный от ног Риппера участок ручки кресла. — Типа «Ага. Какая изящная работа. Познаю космос, когда смотрю в одну точку».       Риппер коротко посмеялся, болтая согнутой в колене ногой.       — Я просто рефлексирую, — честно признался он, устремив всё внимание на подтанцовывающего играющей музыке Рому. Его кудряшки забавно шевелились в такт движениям. Взгляд ненадолго остановился на большой родинке на скуле, скользнул по немногочисленным прыщикам на щеке и лбу, по полуприкрытым векам с редкими ресницами, по курносому носу. Ничего особенного, хоть в целом и симпатичный. Внутри вообще ничего не ёкает. И по отношению к Дане тоже.       Взгляд метнулся обратно к девушкам. Оценивающе пробежался по Лизе, Полине, Ане. Последняя в один прекрасный момент подняла голову и столкнулась с ним глазами, какое-то время поддерживала зрительный контакт, потом смутилась и вернулась к выбору пиццы. Риппер перевёл взгляд на Рому, беспомощно поджав губы.       Какие они все… не такие. Вообще. Красивые, жизнерадостные, добрые и светлые. Но всё не то. Ни один из них не дотягивает до его уровня. Никто из них и рядом не стоит с его красотой, светом, искренностью и добротой.       В горле снова застыл горький комок. Ден так легко нашёл замену Рипперу. Ден смог полюбить другого человека. Потому что Риппер заменим.       Риппер за эти пять лет ни разу не испытал желания по отношению к кому-либо, кроме Дена. Потому что Ден незаменим. И сейчас, когда общение с друзьями давало лишь кратковременный эффект, Риппер понимал это с недоступной ранее ясностью. Только лишившись Дена, он увидел, сколько красок потеряла жизнь без его улыбки, смеха, голоса, взгляда. Даже не так: всё стало чёрно-белым. Друзья мелькали перед глазами цветными пятнами, но неизменно на фоне безжизненно тёмного фона. У каждого из них — свой цвет. Ден же совмещал сотни и тысячи красок в разных соотношениях.       И почему Риппер никогда этого не замечал?       До знакомства с Деном Рипперу нравились девушки. В самом деле нравились. Их тела, фигуры, голоса, манера поведения, лёгкость, нежность… Раньше девушки будоражили что-то внутри него. Но из-за Дена всё изменилось. Риппер всё ещё считал женское тело более красивым, чем мужское, но девушки его совсем не привлекали. Ни Аня, ни Полина, ни Лиза, ни другие знакомые дамы — они совсем разные внешне, все по-своему симпатичные, миловидные, но не такие, как надо Рипперу. Они не привлекали его.       Как и парни. Ни Даня, ни Рома. Ни кто-либо ещё из всех, с кем общался Риппер. Никогда он ни к кому из них не испытывал чего-либо, кроме дружеской привязанности или душевной близости. Он все эти годы хотел только Дена. Только его тело. И был слепо уверен, что его преданность взаимна.       Но нет. Дена привлекали другие люди. В частности — этот чёртов альбинос.       Риппер зажмурился, закусывая нижнюю губу. Думать об Августе — ещё болезненнее, чем вспоминать Дена, ибо Риппер сразу начинал сравнивать себя с этим белобрысым недоразумением, ведь они, Август и Риппер, оказались взаимозаменяемыми. Лучше уж размышлять о Красильникове. Больно, обидно, страшно, но не так… мерзко.       Выходит, он оказался геем. И раскрыться ему помогли отношения с Риппером. Ден сам говорил, что до знакомства с Риппером он был «по девочкам», а мысли о вероятной бисексуальности никогда не переваливали за рамки просто мыслей.       Всё меняется. Теперь Ден знал о себе гораздо больше. Теперь Ден представлял себя в отношениях с парнем. Теперь Ден осознавал свои потребности, вкусы, желания и предпочтения.       Риппер не зря разрывался от ревности всякий раз, когда видел Дена в компании Августа. Жаль, что вовремя чутью не доверился. Жаль, что не запаниковал уже после того, как узнал о бисексуальности Августа. Жаль, что не предпринял мер. Каких? Это уже другой вопрос. Мог ли он как-то повлиять на возникновение чувств между этой парочкой? И стоило ли?       Ничто и никогда не заменит человеку свободы. Не в силах Риппера указывать Дену, с кем общаться, в кого влюбляться, кому что обещать и с кем целоваться. Если Ден почувствовал что-то к Августу, значит, в его сердце освободилось достаточно места для другого человека. Такое бывает. Любовь не бесконечна, тем более любовь к одному и тому же: рано или поздно она угасает. Возможно, Ден до сих пор не понимал этого, не полностью избавился от привязанности и любви к Рипперу, потому и пытался вернуть его, несмотря на всё произошедшее с Августом. Риппер-то давно ощутил угасание своих чувств. Вот только почему сейчас, словно в знак протеста расставанию, его давно забытая любовь встала на дыбы, истязая душу и сердце?       Может, он ошибался? Может, ему в самом деле нужна была сильная эмоциональная встряска, чтобы пробудить кровожадного монстра внутри себя? Может, именно сейчас он встретился лицом к лицу с настоящим собой?       Обидно. Обидно до дрожи, что Ден нашёл ему замену. И пусть Ден ещё не до конца определился с выбором, пусть упрямо считал, что отношения с Риппером стоят того, чтобы за них бороться, но факт оставался фактом: Рипперу уже нашли замену. И эта замена рано или поздно займёт законное место в сердце Дена, сдвинув любой намёк на Риппера в сторону. Риппер просто разрушил все связи с Деном заранее, до того, как Ден сделал бы это сам.       Теперь нужно пережить. Конечно, Риппер выбрал не лучшее время для разрыва: и Дену тяжело, и Рипперу больно. Он не собирался отрицать это. Но как бы он смог жить с открывшейся правдой, с пониманием, что его уже предали? Как бы он стал дожидаться «более подходящего, безболезненного» момента? Он устранил зло в зародыше. При лучшем раскладе их расставание вышло бы более мягким, легко переносимым, но судьба не предоставила им лучшего расклада. «Пожинай плоды того, что есть».       — Я так понимаю, мы опять до пяти утра не уляжемся, — посетовал Даня, разминая затёкшие конечности. Он уже пару часов подряд крутился в компьютерном кресле, почти не вставая. — Предлагаю заняться философией. А то Виктор Артефактович скучает. — Хитрый взгляд на развалившегося в кресле одинокого, если не считать кратковременной компании Ромы, Риппера.       — Я не старый! — раздражённо фыркнул Риппер. — Ты младше всего на четыре года.       — Четыре — не три, — с умным видом отозвался Даня, подозрительно улыбаясь. Радовался, что сумел вывести Риппера на какой-никакой разговор? — Расскажите нам, как жилось во времена СССР.       — Я не жил во времена СССР, — закатил глаза Риппер. — Но наверняка тогда жилось лучше, чем сейчас.       — Да неужто? — Даня явно был настроен на длительные дискуссии. А вот Риппер — нет, поэтому всячески демонстрировал свою отстранённость. — Очень смелое заявление, дорогой артефакт. Что у нас там было в совке? Запрет на критику власти? На свободное передвижение по стране и за границу? Жёсткая цензура?       — Ещё бизнесом нельзя было заниматься, — подсказала Лиза. Полина, Аня, Рома и Риппер дружно закатили глаза. Хотя раньше количество недовольных было на одного человека меньше. — И геев считали больными извращенцами.       Риппер непроизвольно вздрогнул при слове «гей», но запретил своим мыслям пускаться в невиданные дали. Хватит с него на сегодня.       — Что скажете на это, профессор Риппер? — иронично протянул Даня. — Мы разбили Вас по всем фронтам?       — Я не хочу говорить об этом, — уже не скрывая раздражения в голосе, отозвался Риппер. Улыбка Дани погасла, как и надежда во взгляде.       — Почему?       — Просто не хочу.       — Ой, да чё ты такой недовольный постоянно? — не выдержала Полина. Она почти не знала Риппера, в отличие от остальной части компании, поскольку тот недавно переехал в Москву и не успел сдружиться со всеми знакомыми блогерами. Даже если эти блогеры были лучшими друзьями его близких друзей. — Прям бесишь. — Она была худой, изящной, ярко накрашенной и прямолинейной. И терпеть не могла людей, которые проявляли плохое настроение во время тусовок. Возможно, сама была одной из таких. Иначе почему так часто и остервенело курила, словно пыталась забыться? — Хватит уже, окей? Ты как унылое говно.       — Полин, давай без этого, — попыталась сгладить ситуацию Лиза, да не тут-то было: видимо, у Полины уже знатно накипело.       — Да как «без этого», Лиз? — Она отчаянно взмахнула тонкой рукой. — Он постоянно в стороне сидит. Его спрашиваешь, чё случилось, а он на тебя смотрит, как на говно, и игнорит. Нормально, по-твоему?       — Я не сижу в стороне, — как можно спокойнее отозвался Риппер, хотя внутри вовсю плескались злость и отвращение к происходящему. — И какого хрена ты вообще мне указываешь, как мне себя вести?       Полина открыла рот, чтобы ответить, но тут же плотно сомкнула губы. Безнадёжно махнула рукой, отвела взгляд. Успокоилась так же быстро, как завелась.       Рипперу снова стало тошно. Ден бы никогда так себя не повёл. Ден лучше их всех вместе взятых. А Риппер не замечал.       — Если я тебя так не устраиваю, так и скажи. — Он принял сидячее положение, едва не стукнувшись ногами о спину Ромы. — Я могу уехать домой.       — Не надо, — буркнула Полина.       — Что «не надо»? — Гнев через горло подступал к плотно сжатым губам, как накопившаяся лава — к кратеру вулкана по узкому жерлу. Вот-вот извержение. — Я ж не знал, что так сильно тебя бешу. Могла бы сказать заранее, чтобы я тут не появлялся.       — Да прекрати. — Она резко соскочила с места, опередив Риппера, который готов был встать и уйти прочь из квартиры. — Просто… — Запнулась, не в силах подобрать слова. — Забей. Забей, ладно? — Тонкие пальцы схватили с полки упаковку сигарет. — Я дура, как обычно, окей? — И она вышла из комнаты, оставив в недоумении абсолютно всех.       Аня, Лиза, Даня и Рома, проводив Полину взглядами, дружно вылупились на Риппера, словно тот мог дать ответ на вопрос: «Какого чёрта происходит?» Осталось только непонятливо развести руками.       — Что? — спросил он грубо, ни к кому конкретно не обращаясь. — Что я опять не так сделал?       — Да ничего, — ответила за всех Лиза. — Не знаю, чего она так бомбанула.       Аня тоже пожала плечами. Если уж она не понимала человека, с которым жила несколько месяцев, то никто другой тем более не поймёт.       — Сходи поговори с ней, — предложил Даня, откидываясь на спинку кресла.       — В смысле? Ещё чё сделать? Она только что на меня орала, — фыркнул Риппер. «Чтобы она об меня сигарету потушила? Или с балкона скинула? Не пойду я никуда!»       — Просто спроси, чё не так. Ты же не хочешь, чтобы она снова бомбанула и это вылилось в конфликт, — рассудительно проговорил Даня.       Риппер отрицательно мотнул головой. Никуда он не пойдёт. Пошла эта Полина в одно далёкое странствие! Рипперу плевать, какого вида тараканы бегают в её голове. И пусть не пытается их на него натравить! Ему бы со своими разобраться.       — Ладно, уж вы-то не ссорьтесь, — Аня поднялась с дивана, неуверенно посмотрела на Риппера и тут же перевела взгляд на Даню. — Схожу спрошу. А то она прям перенервничала.       — Давай, — одобрительно кивнул тот. Аня удалилась.       — Блин, Рипа, — Лиза коротко посмеялась, сводя на нет напряжённую атмосферу в комнате, — тебе не нужно разводить философские траблы, чтобы выводить из себя людей.       — Ага, — проворчал он, вжимаясь спиной в кресло. — Я одним только своим существованием хорошо бешу.       В завершение неуклюжего случая Рома шумно распечатал пачку чипсов. Поднёс к Рипперу, предлагая угоститься, но тот хмуро мотнул головой, встряхивая чёлкой. «Да ты опасен. Внутри тебя спит зверь! Агрессивный хомяк!»       Следующий час всё шло своим тихо-мирским чередом. Аня и Полина вернулись в комнату, ни слова не сказав Рипперу. Полина, видимо, решила игнорировать его существование. Аня в принципе никогда не уделяла ему много внимания. Можно дышать спокойно.       После пиццы и тёплого чая — с молоком, чтобы лишний раз вспомнить о Дене и морально поплакать — остро захотелось спать. Рипперу удалось незаметно слинять в кухню, уместиться на небольшом диванчике и задремать, обнимая себя руками. Его невинный сон нарушил Даня, как показалось, уже через несколько минут. Друг потормошил его за плечо, вынудив сонно захлопать глазами, размять затёкшую шею и недоуменно уставиться на обламывателя кайфа.       — Ты чё тут улёгся? — улыбнулся Даня. — Пошли, в комнате ляжешь, если спать хочешь.       — Я не сплю, — спохватился Риппер, выпрямляясь. Стало неловко. Даня слишком ласково улыбался, словно о младшем брате заботился. Хотя Риппер куда древнее.       — Да ну? Ты полчаса лежал дрых.       — Нет!       — Оу. Значит, мне показалось?       — Значит.       — Да ладно тебе, пошли. Аня попросила тебя переложить на свою кровать, чтобы ты тут не ютился. Пошли.       Риппер смутился ещё сильнее. Выходит, все в квартире в курсе, что он отстранённо, одиноко, как истинный интроверт, дрых в кухне. Только сейчас Риппер понял, что совсем не слышит музыку, которая неизменно сопровождала каждую тусовку. Ребята выключили колонки, чтобы не беспокоить его? Тихонько ходили по кухне, чтобы не разбудить? Какие же они хорошие.       «Но и они когда-нибудь найдут тебе замену, не обольщайся. Если уж даже Красильников нашёл, хотя в нём ты был уверен в сто раз больше, чем в самом себе».       — Я уже не хочу спать. — Риппер красноречиво зевнул. Даня усмехнулся. — В гробу отосплюсь.       — Ну, как хочешь. Тогда не спи. — Даня прошествовал к кулеру, набирая воду в стакан. Риппер неотрывно следил за его неторопливыми действиями. Мозг уже работал на полную катушку, несмотря на лёгкую сонливость во всём теле, и активно искал тему для разговора. — Кстати…       — А Полина меня не убьёт? — перебил Риппер, сказанув первое, что пришло в голову.       Даня прыснул со смеху. Убрал опустошённый стакан, облокотился о стол, крутя в пальцах телефон.       — Нет. Она, кстати, сказала мне, почему бомбанула. — Он выдержал паузу, вынудив Риппера нетерпеливо заёрзать на месте. Да, ему плевать на Полину, но интересно же, чего она так бомбит!       — И чё в итоге?       — Да ничего особенного. Она просто думала, что ты такой же весёлый, как в видео. Плюс ей Аня много хорошего о тебе рассказывала. А ты типа ведёшь себя так… не так, как она ожидала, короче.       — М-м. — А он так надеялся, что услышит что-то интересное. — Ну, как жаль, что мне не жаль, что я не оправдал её ожиданий.       — Да не только в этом дело. Её бесит, что у тебя что-то случилось, а ты не делишься.       Риппер ошарашенно вылупился на посмеивающегося в кулак Даню.       — А схренали я должен делиться?!       — Я тоже так думаю. Она говорит, мол, ты можешь и не делиться, но уж точно не «смотреть как на говно», когда тебя спрашивают, почему ты такой кислый.       — Я не смотрю как на говно. — Ноздри так раздувались, что впору было начать дышать огнём.       — Ну, когда как, на самом деле.       Риппер уставился на него с обидой. Как на предателя. Даня снова засмеялся, но уже не так весело.       — Ладно-ладно, не злись. Просто они переживают за тебя. Гадают, что случилось, но не могут додуматься.       — Ничего у меня не случилось, — рыкнул Риппер. — Просто стал много думать. Всё норм.       — Ага, ага. — Даня помолчал, водя взглядом по потолку. Затем посмотрел Рипперу в глаза. Улыбнулся, но от этой улыбки Риппер напрягся всем телом, чувствуя приближение удара в спину. — Ты сам не свой после ссоры с Денисом. Что-то мне подсказывает, что у тебя не только эта ссора случилась.       Очень хотелось зафырчать рассерженной кошкой, стуча хвостом по всем поверхностям. Риппер знал, что когда-нибудь Даня решится заговорить с ним напрямую. Другие — нет, потому что не были столь близки к Рипперу в дни, когда всё самое плохое отбивало на нём дробь, как на барабане. Даня лучше других знал, как на самом деле чувствовал себя Риппер. И имел на ответ куда больше прав, чем все остальные.       «Я бы мог рассказать ему правду. Он бы никому не растрепал. Он бы понял меня. Но толку? Он никак не решит эту проблему. Если и успокоит, то ненадолго. Нет смысла делиться с ним. И я не хочу, чтобы он узнал, что я… что я… — Слово «гей» упрямо отвергалось сознанием. — Что я встречался с парнем».       — Плюс ты так и не рассказал, почему вы поссорились, — уже тише и неувереннее добавил Даня, явно смущённый отсутствием ответной реакции. — Он ведь даже переехал. Я просто не понимаю… правда, не понимаю, что такого должно случиться, чтобы так разосраться.       Риппер молчал. Смотрел немного вбок от места, где стоял Даня, и по-партизански молчал. В груди расплывалась вездесущая тьма, ползала в промежутках между рёбер, щекотала каждый нерв, играла с его сдержанностью, грозясь раздробить её в пыль.       — Ладно, я понял, — сдался Даня после нескольких секунд угнетающей тишины. — Не говори. — Он сделал шаг вперёд с явным намерением покинуть комнату, но был остановлен метнувшимся вперёд Риппером.       — Я просто пока не могу рассказать, ладно? — на одном дыхании выпалил он, притягивая к себе ноги за коленки и обнимая в попытке укрыться от ответственности за каждое своё слово. — Расскажу, когда посчитаю нужным. Не заставляй, пожалуйста.       — Хорошо, — ошарашенно пролепетал Даня, закладывая руки за спину. — Прости.       — Не извиняйся. — Риппер устало, словно сбрасывал с себя многовековой груз, выдохнул, прижимая кончики пальцем ко лбу и прикрывая большую часть лица ладонью. — Всё нормально.       — Я почему спрашиваю-то… — Руки вернулись из-за спины, демонстрируя взгляду чёрный телефон. — Денис ко мне в друзья добавился. Спросил, почему ты в «ВК» весь день не заходишь, и…       Перед глазами поплыло. Риппер уставился на Даню таким испуганным и в то же время не обещающим ничего хорошего взглядом, что друг тотчас прикусил язык.       — Что? — пролепетал Даня после недолгой паузы. У него нервно дёрнулся кадык. Риппер редко видел его настолько взволнованным, но сейчас было наплевать: у самого пальцы дрожали и в груди что-то переворачивалось. Кажется, лёгкие. — Я просто думал, что он развёл конфликт и обидел тебя, типа… ты же сам говорил, что он себя повёл как мудак. Вот я и… не понял, чё он вдруг проявил интерес. Может, помириться решил?       — Блин. Не знаешь — не додумывай, — едва не зашипел Риппер, не представляя, как защищаться в сложившейся ситуации. Его и без этого всего к земле прижимал огромный камень, а Даня, как и остальные, только и делал, что скакал по нему, вгоняя друга гвоздём ещё глубже в грязь. — Он мне наговнил, я расстроился. Всё! Ничего особенного, ясно?! — Риппер подскочил на ватные ноги и чуть не рухнул: совсем не держали. Даня отшатнулся. Молчал, будто воды в рот набрал. Впервые видел Риппера таким. Боялся. Друга или за друга? — Что ты ему написал?       — Да ничего. Сказал, что ты с нами. Всё. — И снова молчок. Риппер быстро понял, что больше от Дани ждать нечего: они поменялись ролями. Теперь Даня замкнулся, затих, затаился, а Риппер готов был взлететь к потолку на подгорающей заднице.       Он в несколько шагов преодолел расстояние до балкона, открыл дверь, вышел из комнаты, втянул всей грудью холодный воздух, пытаясь успокоиться. Обернулся, но Даню уже не увидел. Ушёл. Ну и славно. Нехрен совать нос в чужие дела.       Очень хотелось курить. До нервной дрожи. Впервые с тех пор, как бросил. Наверное, так влияло понимание, что совсем недавно здесь сбрасывала гнёт жизни Полина. Задыхалась сигаретным дымом, но вместе с ним выпускала в воздух скопившуюся агрессию.       Ему срочно нужно очиститься. Но помогут ли сигареты на самом деле?       А Ден ведь начал курить. Риппер поначалу не понял, откуда в квартире появился знакомый с невесёлой юности запах табака, но потом до него дошло. Он попытался заговорить с Деном на эту тему, но тот категорично показал, куда ему следует засунуть свои вопросы. Риппер побоялся настаивать. Волновался, что у Дена что-то случилось, но прекрасно видел: с ним этой информацией не поделятся. Потому что он уже не на прежнем месте в сердце. Он давно сдвинулся под давлением Августа.       — Вот твой телефон, — прозвучало похоронным маршем за спиной. Риппер повернулся, уставился на протянутый мобильник. В груди боролись совершенно противоречивые чувства: он очень хотел убедиться, что Ден снова что-то написал, но в то же время даже думать не мог о том, какой посыл несли его сообщения. — Ответь ему, а то волнуется.       — Спасибо. — Риппер забрал телефон, сунул в карман до поры до времени. Выкинуть бы его с балкона. Да только вдруг кому голову пробьёт. — Ты извини, что я так резко… просто… офигел, что он даже до тебя докопался.       — Да он не докопался, — пробормотал Даня. — Просто спросил, куда ты пропал.       И снова эта угнетающая тишина. Огромная пропасть между ними. А ведь Даня, возможно, самый близкий Рипперу человек в данный период жизни.       — Прости, что не рассказываю, — неожиданно для самого себя произнёс Риппер. — Я ещё не готов.       — Я понял. Это нормально. Просто мне неловко, что ты так переживаешь, а я даже помочь ничем не могу, потому что ты... — Тишина, долгая и давящая. — На самом деле у меня пока одно-единственное предположение, что у вас за конфликт такой.       Риппер вылупился на него, как кролик на удава. Сердце упало в пятки, пробило пол, влепилось в асфальт. Даня понял? Догадался? Сложил два и два? Риппер никогда не сомневался, что его друг умён, но… он был совершенно не готов к тому, что его разоблачат так быстро.       — И что… же? — чуть ли не прошептал он, в очередной раз пожалев, что не может, как в былые времена, прижать к губам сигарету.       — Ну, ты ни из-за чего так не переживаешь, как из-за творчества, — осторожно заговорил Даня. — Плюс ты жаловался, что ему пофиг на это и он даже плохо отзывается. Вот я и подумал, что он как-то снова накосячил. Что-то удалил с компьютера. Или сказал что-то не так… — Он помолчал, потом продолжил таким тоном, словно пытался себя оправдать: — Просто я не представляю, из-за чего ещё ты можешь так грузиться. И в таком случае вполне понимаю, почему тебя так сильно всё это задело. — Пауза. Неуверенное: — И его тоже.       Сердце медленно, разрывая узкое пространство меж двумя рёбрами, заползло обратно в грудную клетку. Хриплый сдавленный выдох слетел с губ. Поясница влепилась в балконное ограждение.       Раз уж так сложилось, значит, так лучше. Если бы судьба хотела, чтобы Даня догадался, она бы дала ему шанс.       — Ты прав, — безэмоционально сказал Риппер, избегая встречаться с другом взглядом. — Но больше я ничего не хочу об этом говорить. Лады?       — Лады, — облегчённо выдохнул Даня и сделал шаг назад. — Я всегда с тобой, если чё. Но ты это… всё равно ему ответь. Работу или интерес к творчеству всегда можно вернуть. А вот человека — нет.       С этими словами он скрылся из зоны доступа, оставив Риппера с круглыми от шока глазами.       Внутри плескалось целое море, а глаза — сухие, как у мертвеца. Он в принципе редко плакал. Но не в последнее время.       Дрожащие пальцы вынули телефон из кармана, разблокировали, открыли злосчастный «ВК». Семнадцать сообщений от Дена. Семнадцать ударов ножом в сердце, если он прочитает каждое.       А читать совсем не хотелось. Отвечать — тем более. Он так устал видеть эти мольбы о прощении. Пусть Ден страдает. Исстрадается и успокоится. Пусть даст Рипперу исстрадаться и успокоиться. Пусть прекратит давить на жалость, снова и снова давая понять, что решение о расставании было правильным.       Он так и не открыл переписку. Едва взглянул на пару слов, которые успел заметить, мотнул диалоги вниз. И чуть не выронил телефон из рук. Вот этого он точно не ожидал.       Август Божий: Не хочется лишний раз шевелить вашу корону, но, может, поговорим уже, наконец?

И только ноты цветные в чёрно-белом мире Рисуй на самом видном, но не отпускай палитру. Тут бьются дико, тут льются вина. Разукрась, хоть и наивно, все клавиши пианино.