RIPPER

      — «Спасибо». «Спасибо», бл*ть! Большое, нах*й, спасибо! Засунь это вонючее «спасибо» себе в сраку, говнюк! — Кулаки Августа готовы были к чертям собачьим снести со стола всё, что на нём стояло: пустой стакан, компьютер и две колонки. Перед глазами плыло от ярости. — «Спасибо», нах*й! Урод! Сучоныш! Пусть жопу себе подотрёт этим сраным «спасибо»! — Дома никого. Можно орать благим матом, не сдерживаясь, несмотря на открытое окно.       Сотни и тысячи оскорблений градом сыпались с обветренных губ. Кулак трижды врезался в стол, колено со всей дури въехало в выдвижную полку для клавиатуры, отчего громоподобный звук разлетелся по всей квартире.       Август негодовал. Август ненавидел. Август видел перед собой морду Риппера, по которой энернично прохаживались белоснежные кулаки кроваво-красными костяшками.       Как можно быть такой сволочью?! Как можно быть таким эгоистичным, мерзким, отвратительным…       Слишком мало негативных слов в русском языке для описания этого придурка. Перейти бы на любой другой язык и продолжить доказывать стенам комнаты, что Риппер —последняя дрянь, да только Август даже в школьном английском был не силён.       Следующие минут пять он мотался из угла в угол, пиная всё, что попадалось под горячую ногу, и стуча кулаками по всему, что попадалось под горячую руку. В голове на бесконечном повторе крутилось одно только слово: «Ненавижу».       «Ненавижу-ненавижу-ненавижу».       Устроить проблему из одного поцелуя. Из одного пьяного поцелуя. Да Август готов был палец на отсечение отдать, что Риппер за годы отношений сосался с кем-то на стороне. Хотя бы в «Бутылочке» какой-нибудь. И вообще, сколько они там встречались? Пять с лишним лет? Ой, да если за столько лет совесть Риппера реально чиста, то Август на бутылку сядет, а потом её же съест. Нельзя столько провстречаться и ни разу не изменить. Никак нельзя.       «Ненавижу».       Бросить человека после стольких лет отношений, даже не попытавшись решить проблему. Риппер мудак или да? Где он ещё найдёт такое солнышко, как Ден? Чем он руководствовался, когда ставил в их отношениях точку? Или Август слепошарый и не видит у точки хвостик? Ден как-то умудрялся различать треклятую запятую. Постоянно твердил, что это не конец, что Риппер ещё одумается. Не одумается. Он тупорылый.       «Ненавижу».       Риппер вообще видел хоть раз такие пары? Которые встречаются больше пяти лет и не остаются с ваккумом в черепушке от взаимного выноса мозга? А, точно, один-то в их паре явно без мозгов. Вот только Ден чисто физически не мог токсично воздействовать, чтобы вызвать этот эффект, так что у Риппера пусто в башке с самого рождения. Идиот.       «Ненавижу».       На кого этот придурок смотрел, когда принимал решение бросить Дена? На друзей своих ютуберских? Да у них одна извилина на всех, и то ей шевелят с трудом, хоть и общими усилиями. Ден — самое безобидное и светлое создание в мире, ему нет равных. Да Риппер должен ему пятки целовать и везде подлизывать за то, что Ден выбрал его, а не кого-то другого, более достойного! А Риппер раз — и расстался! Тупое говно тупого говна!       «Ненавижу».       Где он ещё найдёт человека, который будет его терпеть пять с лишним лет? Где он найдёт человека, который сможет заменить Дена? Да нигде не найдёт! Сдохнет в одиночестве на помойке, никто и не заметит! Так ему и надо, паскуде. Как вообще можно быть таким? Как можно из-за такой мелочи совершать преступление против самого человечного человека? Как этот мудак смеет причинять Дену боль? Дену! Не просто какому-то Дену, а Дену, мать его, Красильникову! Он один на этой планете, таких, как он, больше не существует! А этот напыщенный индюк с телом зубочистки берёт и… делает ему больно! Очень больно! Да чтоб он поскользнулся и упал лицом в собачье дерьмо! Захлебнулся в нём! И больше не вставал!       «НЕНАВИЖУ!»       Если бы не остатки здравого смысла, Август наверняка прямо сейчас написал бы Рипперу в личку что-то вроде «Живо на стрелку, коровья лепёха!» и помчался бы в Москву бить морду одному ютуберскому овощу. Август бы смог. Риппер — дрыщ, грех его не стукнуть пару раз. Сначала пнуть в подколенную ямку, чтобы повалить на пол, потом до крови — по лицу, в солнышко, в живот. Сломать ему пару рёбер, разбить скулы и губы. Лишь бы он почувствовал хоть сотую долю вины, которую нёс на себе за состояние Дена.       Август ненавидел Риппера так же сильно, как отчима.       Он прогрузил на мониторе компьютера его страницу и несколько секунд пытался навести порчу, в упор глядя на аватарку, потом пролистал фотографии, матеря каждую. Закрыл вкладку, уставился в переписку с Деном. Несмотря на клокочущую внутри ярость, была проблема поважнее, чем орать на фотографии тупоголового барана. Состояние Дена.       Август и не заметил новое сообщение. Оно уже минут семь висело без ответа.       Денис Красильников: Давай созвонимся, пожалуйста, а то мне плохо       — Ну, конечно, как тебе может не быть плохо? — ворчал Август, набирая Дена в «WhatsApp». — Ты написал такое поздравление, которое могло бы разлететься по пабликам, его бы использовали, как шаблон, и называли бы лучшим поздравлением в мире. А этот мудачина-козлина-гнида-баран-вошь лобковая… Алло, привет. — Август приложил телефон к уху. Ден едва успел поздороваться, а Август уже продолжил: — Слушай меня сюда. Это просто лютый п*здец. Я не думал, что он такой мудак. Но он мудак. И не надо его там опра-а-авдывать вот этими своими «Ну во-о-от, он же там страдает». Исстрадался весь, нах*й, посмотрите-ка на него. Мудачилище. Он просто моральный урод, я не знаю, насколько бессердечным и у*бищным надо быть, чтобы так отвечать. Это же просто…       — Август… — устало выдохнул Ден.       — Да-да-да, не обзывать его. Я стараюсь, но слова так и лезут, понимаешь? Оно само.       — Понимаю.       — Так вот, этот твой петух челкастый в корне отвратительно поступил, понимаешь? Ты не виноват.       — Я знаю, Август.       Фраза застала врасплох. Она была произнесена так глухо и безжизненно, что язык застрял между зубов, а сердце покрылось корочкой льда.       — Ты как там? — спросил Август после непродолжительного молчания.       — Я… не знаю. — Ден обрывисто, шумно выдохнул. — Не знаю. Я… — Давящая тишина. Всхлип. — Прост-то побудь со мной, п-пожалуйста. — Снова всхлип. Просто супер. Он плачет. Из-за Риппера.       — Ден, Ден… — Август никогда не умел успокаивать людей, по большей части потому, что не хотел. Ника порой ненавидела его за это, потому что от него во время нервного срыва ничего, кроме почти немого слива, не дождёшься. Но с Деном всё было по-другому. Август готов был встать под пули выстреливающих мыслей и чувств, что таились внутри Дена, и принять весь удар на себя. — Ты не виноват, слышишь? Я понимаю, как это обидно. Я всё понимаю. Но постарайся не думать об этом так много, ладно? Старайся успокоиться. Тебе нужны силы.       Да уж, как был не силён, так и остался. Ден даже не ответил: продолжил всхлипывать и тяжело дышать. Бедное солнце. Август видел, слышал, чувствовал, как стремительно гаснет этот свет. Чуть больше недели прошло, а у Дена уже сдавали нервы. Он так сильно любил Риппера.       Август всегда это знал. Ден так бегал за ним, так волновался из-за каждой мелкой проблемы, так цеплялся за их отношения. Август говорил себе, что так высоко ценить дружбу может только Ден. Теперь стало ясно, что дело было вовсе не в дружбе. Но это не отменяло чувств Дена. Он всегда очень сильно любил Риппера. Всё это время он любил его до беспамятства. Всё время, что Август до беспамятства любил Дена.       Август всё ещё его любил. И от понимания, что Ден всё ещё любил Риппера, а на Августа плевать хотел, в сердце впивался острый коготь ревности. Но за минувшую неделю Август научился усмирять свой пыл. Самочувствие Дена важнее. И пусть Август иногда содрогался от дикой боли ночью, закусывал край подушки и лил слёзы, отчего в зеркало с утра было страшно смотреть, днём он держался молодцом, никак не давя на Дена. Ему хуже. Намного, намного хуже. И для Августа самым страшным казалось вовсе не то, что сам он остался с носом, а состояние любимого человека. Он же всегда смеялся. Всегда поддерживал, всегда видел позитив во всём вокруг. А теперь плакал. Безостановочно, болезненно. Словно человек, который узнал о том, сколько ему осталось жить.       Может, так оно и было? Ден уже неоднократно говорил, что без Риппера ему незачем существовать дальше. И эти слова били клинками меж рёбер, достигая лёгких и сердца, заставляли задыхаться и кривиться в немом отчаянии. Августа пугали чувства Дена к Рипперу. Только сейчас, когда правда всплыла на поверхность, он понял, насколько эти чувства сильны. Такая мощная любовь запросто может свести в могилу.       Риппер не заслуживал и ногтя на пальце Дена, и волоска на его голове, и крохотной кратковременной мысли. Риппер не заслуживал ничего, кроме наказания за бессердечность и кровожадность.       Вот только наказание получил Ден, а не тот, кто на самом деле виноват во всех проблемах.       Как же Август ненавидел Риппера! Этот урод воспользовался случаем, чтобы со спокойной душой избавиться от Дена. Он столько раз отказывался от него в пользу своих ютуберских подсосов, столько раз делал ему больно, но не отпускал, держал возле себя — чисто на всякий случай. А теперь, взвалив на плечи Дена вину за всё, что между ними было, свалил в закат! Сволочь! Может, Риппер давно уже дожидался подходящего момента? А теперь нарадоваться не мог, что удача повернулась к нему лицом, улыбаясь во все тридцать два? Да Август лично им обоим зубы выбьет при первой возможности!       Ден ведь в самом деле стал винить во всём себя. Говорил, что уделял мало внимания деятельности Риппера, творчеством его не интересовался, «Ютуб» не смотрел. Август чуть ли не орал в ответ одну-единственную фразу: «Ты ничем ему не обязан!» Иногда добавлял другую: «Риппер сам скрывал, ты не мог знать». Но Ден словно не слышал никаких аргументов, кроме собственных, и упрямо называл себя причиной всех бед.       Август не мог злиться на него за это. Ден — единственный, кто не был виноват во всей ситуации. И единственный, кто считал себя виноватым.       Даже Август не чувствовал за собой особой вины. Да, он поцеловал Дена, но откуда он знал, что тот в отношениях? Ден был пьян и расстроен, нуждался в поддержке и тепле, а Август нагло воспользовался моментом и впервые в жизни сделал смелый шаг навстречу судьбе. Знал бы он, что смертоносно чёрные глаза Риппера, смотревшие на него, как на врага и жертву, в квартире когда-то давно, наблюдали за ними и там, на остановке, в безлюдную зимнюю ночь через несколько сообщений в злосчастной переписке… Знал бы он, чем продиктован убийственный взгляд Риппера…       Август вздрогнул, вспомнив беззвёздный космос его глаз. Это был взгляд человека, который может ударить в ответ. Более того, способен напасть первым. Взгляд собственника. Взгляд уверенного в себе человека, которым Август никогда не был.       Стал бы он целовать Дена, если бы знал, почему Риппер так страшно на него смотрел? Нет, ни за что.       Смог бы он дать Рипперу по лицу, если бы прямо сейчас он вырос перед ним из-под земли? Нет. Потому что Риппер сильнее.       Август совсем позабыл о его глазах, в которых отражалось непонятное могущество. Риппер сильнее. Риппер даст сдачи. Риппер, возможно, не позволит даже себя ударить. Он размером с зубочистку, но эту зубочистку хрен сломаешь. Ему хватит сил противостоять Августу, несмотря на внешнюю хрупкость. А если дело так и не дойдёт до драки, остановившись на словесной перепалке, то Август выйдет из боя, даже не успев нанести удар.       И почему Риппер тогда смотрел на него исподлобья, так и норовя укусить, если Август пройдёт непозволительно близко? Это была ревность. Ревность чистой воды.       Август словно впервые за долгое время открыл глаза. Всю эту неделю он думал, что поступок Риппера абсолютно бессердечный и необоснованный, и продиктован он только желанием избавиться от непосильной ноши — солнышка Дена. Но сейчас, будто вживую видя перед собой напряжённое лицо с пылающими тёмно-карими глазами, похожими на два драгоценных камня, Август понимал, как глубоко ошибался.       Рипперу небезразличен Ден. Иначе он не смотрел бы на Августа так злобно. Иначе он не возвращался бы домой после встреч с друзьями. Иначе они не встречались бы столько лет.       Ден просто не может быть безразличен кому-либо. Даже мудаку вроде Риппера.       «Во многих парах партнёры возвращаются уже чисто по привычке, да и…» — Август оборвал рвущуюся наружу мысль. Типичные долгие гетеро-отношения, которые он часто видел у старшего поколения, — не то, на что можно равняться. Ден и Риппер не зависели друг от друга в денежном вопросе, у них не было общих детей, оба знали, куда идти, в случае, если один из них выставит другого за дверь. Ден и Риппер не нуждались друг в друге материально. Только душевно и физически.       Неужели Риппера так сильно задел один чёртов поцелуй, что он решил порвать с Деном? С человеком, которого Рип, кажется, любил? Не мог же ревновать без любви? Или мог?       — Чё делаешь? — хрипло спросил Ден. Август встряхнулся, бросив взгляд на экран телефона. Звонок шёл уже десять минут. Сколько они просидели, погрузившись в свои мысли?       — Да сижу, думаю. — Август глубоко вдохнул-выдохнул. Ден успокоился. Вроде. По крайней мере, он дышал ровно, хоть и громко, так, что было слышно через километры, и больше не всхлипывал, только носом шмыгал. Что бы такого сказать, чтобы хоть немного поднять Дену настроение? Особенно после…       Августа осенило. Осенило так, как никогда ещё не «осенивало».       — И о чём думал? — спросил Ден за секунду до того, как Август начал тараторить:       — Думаю, что Риппер не просто так ответил таким маленьким сообщением. Уверен, он далеко не это хотел сказать. Просто он боится, наверное, ответить тебе заслуженно. Ну, не мог его не тронуть твой текст, просто не мог. Он хочет держать дистанцию. Хочет показаться крутым, независимым. Но…       Аргументы за Риппера кончились так же внезапно, как появились. Август прикусил язык. Поносить Рипа было куда проще, чем оправдывать.       — А ты у нас знаток Риппера, да? — усмехнулся Ден, но произнёс это так горько, что сердце Августа затрепетало.       — Я уверен, что он не такой хладнокровный, чтобы у него ничего не болело после твоего сообщения, — совершенно неуверенно протянул Август. — Просто он не хочет показывать больше, чем показывает. Ему больно. Я уверен. Он хочет, чтобы и тебе было больно. Это омерзительно, но… не знаю. Наверное, на его месте я бы так же поступал. — Эта фраза слетела с губ слишком быстро и необдуманно. Август удивился её существованию. Вот ведь и правда: не воробей, не поймаешь. — То есть… я хотел сказать…       — Я понял, — оборвал его бормотания Ден, но больше ничего не добавил, поэтому Август продолжил:       — Просто… да блин, он любит тебя, — слова дались с трудом. Язык упрямо не хотел произносить вслух констатацию факта, что не только у Августа дыхание перехватывает при виде Дена. Чёрный, как глаза Риппера, коготь ревности ещё глубже вонзился в сердце. Интересно, Рип испытывал такое же чувство в тот вечер, когда сидел за одним столом с Августом? А когда они познакомились? А когда Риппер узнал о поцелуе? Его сердце тоже терзал этот острый коготь? — И ты прекрасно это знаешь. Просто ему больно. Просто он… он в шоке от того, что случилось. — К горлу подступило едкое нечто, о котором Август давно уже позабыл. Чувство вины. — И поступает опрометчиво. Но… блин, понимаешь, ему надо остыть. Вот остынет, и попробуем на него воздействовать. Ну, ты попробуешь. Я, если что, подстрахую.       — Ты говоришь почти как моя мама, — проговорил Ден после короткой паузы.       — Заменяю мамок бесплатно и без регистрации.       — Я так рад, что ты остался со мной, — внезапно послышалось в трубке. Август замер, как парализованный. — Ну, после всего, что случилось… Ты просто чудо, что… что терпишь меня, вот такого.       — Какого «такого»? — моментально нахмурился Август. — Нормальный ты.       — Я про то, что… — Ден замялся. — Короче, спасибо, что не бросил. Я правда это очень ценю. Сейчас ты мне нужен, как никогда раньше. То есть и раньше был нужен, но сейчас…       Август неожиданно для самого себя рассмеялся.       — Я понял, Ден, не оправдывайся. Я понял.       Тишина, не давящая, а стелющаяся по плечам, как лёгкий шарф. Август в последний раз носил шарф лет в одиннадцать, когда мама водила его в центр города кататься с горки на ледянке. В тот вечер было очень холодно, но Август так хотел поразвлечься, что совершенно не замечал щипающего за щёки мороза. Мама укутала его своим шарфиком, чтобы уберечь от злой погоды.       Сердце болезненно ёкнуло. Хотелось бы Августу, чтобы сейчас вокруг его лица и шеи снова обвился тёплый шарф. И либо согрел, либо задушил.       Он так виноват перед Деном.       Август впервые за прошедшие дни открыл рот, чтобы вывалить на Дена неожиданное извинение, но не успел.       — Ой, бро, мне мама Рипа ответила, — произнёс Ден. — Я поехал, короче.       — Куда? — Август недоуменно вылупился куда-то перед собой. — Мама Рипа?       — Ой, я тебе не рассказал? Я к ней в гости напросился. Поговорить хочу.       — О чём?       — Да обо всём этом.       Отличный ответ.       — А она в курсе, что вы… — Заминка. Что? Встречаются? Любят друг друга? Спят?       Воображение невольно подкинуло сцены различного содержания. Ден на Риппере, Риппер на Дене. Губы на шее. Ладони на груди и спине. Искрящийся блеск голубых глаз. Обжигающее пламя тёмно-карих. Вспотевшая чёрная чёлка. Изящные длинные пальцы, надавливающие на кадык. Игры света на россыпи веснушек.       Август вспомнил красочный засос на шее Дена. Он был не от девушки. От Риппера.       Коготь впился ещё глубже, пронзая сердце насквозь.       — Нет. Вот буду объяснять ей, почему мы поссорились.       — Скажешь ей правду? — ошарашенно выпучил глаза Август.       — Нет, конечно, балда, — Ден назвал его «балдой» с такой нежностью в голосе, что это слово автоматически стало у Августа одним из любимых прозвищ. — Просто она тоже в панике. Вчера поздравляла Риппера, и он рассказал ей, что мы поссорились и что я сейчас не в Москве. В итоге написала мне. Я предложил зайти в гости и поговорить.       — Зачем тебе это? — Август обеспокоенно поджал губы. Ден сейчас не в том состоянии, чтобы находиться в месте, где его возлюбленный жил столько лет.       — Хочу узнать о нём больше, — просто ответил Ден.       На этом разговор подошёл к концу. Август пожелал ему удачи и взял обещание рассказать обо всём, что Дену откроется в результате переговоров. Скрестил пальцы, молясь, чтобы нервы бедняги выдержали. Ни на минуту не отпускало ощущение, что Ден зря это всё затеял. Он же совсем обессилен.       Перед глазами снова появилась страница Риппера. Фотки в который раз пронеслись по монитору одна за другой. Среди них — всего две с Деном. Хотя бы есть.       Ничего гейского. Обычные фотографии. Куда ни посмотри.       Они такие разные. Даже внешне. Как Солнце и Луна. Как день и ночь. Как светлое и тёмное. Как добро и зло.       Был ли Риппер злом? В последнее время — определённо. Но у любого хорошо прописанного злодея есть мотивация. А Риппер — человек, которого жизнь не обделила богатством личностных характеристик. Осталось только разгадать, как перечеркнуть все эти мотивации, чтобы сквозь тёмную тучу в душе Риппера пробился лучик света, завлекая за собой целое солнце — Дена.       Или же надеяться, что Ден переживёт это расставание и даст Августу шанс на реабилитацию. Разбитое сердце всегда можно склеить, если к этому делу правильно подойти.

* * *

      За два месяца жизни в Москве Ден успел позабыть, что такое трястись в маршрутке по испещрённым рваными ранами российским дорогам. Он пытался вспомнить времена, когда катался из своего маленького города в Челябинск — центр области — на редкие тусовки с друзьями, но вспоминалось с трудом. Почти всю жизнь Ден провёл в пределах комфорта и уюта. В своём городе он знал большинство закоулков и красивых дворов, все скверы и общественные места, лучше всех в коллективе ориентировался в расположении магазинов, начиная от центра и заканчивая радиусом в пять-десять километров. В детстве и юности Ден очень много гулял, бесконечно открывая для себя новые горизонты. Так он узнал, что в городе есть и прекраснейшие карьеры, и густые лесочки, и отдалённые от центра клочки с новостройками или, напротив, старинными деревянными домиками, и могучие шахты, и таинственные заброшки. Ден прекрасно помнил, как два лета подряд катался на велосипеде с утра до вечера, вооружившись только парой купюр и бутылкой воды. Тогда ему было так спокойно, так весело, так хорошо…       А потом он позврослел. Скоропоспешно отучился в шараге и отправился на работу. Погрузился в компьютерные игры, в частности — в «Мираж». Познакомился с Риппером. Начал общаться с ним вживую, после — встречаться. Переехал в Москву. Да он даже в Челябинске ориентировался с трудом с непривычки к большим городам, хоть и прожил в квартире с Рипом несколько лет! Какая Москва ему, маленькому человечку с маленьким прошлым? Он же не Риппер — большой человек с большим будущим.       Память услужливо подкидывала множество событий из светлой юности. У него было так много друзей. Где они сейчас? Кто они? С кем они? Ден давно уже перестал общаться даже с самыми близкими из них. По страницам в соцсетях знал, кто купил машину, кто женился или вышла замуж, у кого появились дети, кто где отдыхал в последние годы и прочее, прочее, прочее. Лично с некоторыми из ребят Ден переписывался… когда? Год назад? Полгода? А когда в последний раз виделся? Рома, лучший друг Дена в школьные годы, периодически созывал общие тусовки, но с каждым годом они становились всё более поредевшими. Некогда шумная и дружная компания разбилась по разным углам города, и у каждого теперь были нерешаемые проблемы, которые неизменно мешали присутствовать на встрече. Да и сами встречи уже не вызывали в душе той же гаммы положительных эмоций, как раньше. Ден был на всех, кроме последней. Решил, что там больше нечего делать.       Однако на каждом собрании друзья задавали ему один и тот же вопрос: «Что с личкой?» Ден выкручивался и изгибался, как змей под дудку заклинателя, умудряясь выходить сухим из воды. Но всякий раз было больно. Он не мог поделиться с друзьями фактом своей любви к человеку просто потому, что этот человек с ним одного пола.       А теперь он никому, кроме мамы и Августа, не мог рассказать, что расстался с любовью всей своей жизни.       Телефон завибрировал в кармане три раза подряд. Ден достал его и оторопело уставился на экран. Вот это люди.       Михаил Лягушин: Че за херотень ваще?!       Михаил Лягушин: Всмысле вы расстались?!       Михаил Лягушин: Какова х*я?!       Ден скорее огорчённо, чем озадаченно, выдохнул сквозь стиснутые зубы и почесал черепушку. Миша-то откуда вылез? А главное — как узнал?       В непроглядно чёрной душе, переполненной откровенными страданиями и тягостными раздумьями, забрезжил лучик света. Миша был лучшим другом Дена до знакомства с Риппером и единственным человеком, который оставался рядом и в годы отношений. Из-за переезда Ден совершенно перестал поддерживать с Мишей контакт, а тот и не навязывался, благополучно сбросив груз общения в бездну. Но теперь Ден не в Москве, верно? Значит ли это, что настало время вернуть потерянные связи из старой жизни?       Денис Красильников: А ты откуда знаешь?       Михаил Лягушин: Витя сказал       Затылок впечатался в спинку сидения. Дену остро захотелось слиться с подранной старой тканью в одно целое, проскользнуть сквозь сидение и дно маршрутки, распластаться на неровной дороге, врасти в асфальт и остаться лежать неподвижно в ожидании, пока земля полностью поглотит безвольное тело или пока удачливые колёса машин не проедутся прямиком по хрупкой шее. Ден непроизвольно провёл по ней пальцами. Вовсе не хрупкая, но такое чувство, что сломается пополам от нового упоминания Риппера.       Лучик света исчез, потонув в полумраке души, словно его и не было. Всё очень плохо.       Денис Красильников: Он сам тебе рассказал?       Риппер общался с Мишей ещё реже, чем Ден. Зачем он стал бы писать ему о таком без весомой причины? «Тупая ты голова, Ден. Совсем не соображаешь в последние дни».       Михаил Лягушин: *пересланные сообщения*             10:34 Виктор Штольц: Соррян, что «вовремя» отвечаю, ахах) спасибо большое за поздравление) Но есть одно небольшое «но», видимо, ты еще не в курсе             10:34 Виктор Штольц: Мы расстались             14:15 Михаил Лягушин: Чооооооооооооооооооо             14:15 Михаил Лягушин: Всмысли             14:15 Михаил Лягушин: Скажи что ты шутишь             14:23 Виктор Штольц: Нет             14:23 Михаил Лягушин: А чо случилось             14:24 Михаил Лягушин: Какого фига так неожиданно             14:24 Виктор Штольц: Не хочу объяснять, соррян             14:24 Михаил Лягушин: Я не люблю геев, но вы мне нравились!!!             14:24 Михаил Лягушин: Любимая пара распалась пипец (((             14:24 Михаил Лягушин: Надеюсь вы помиретесь             14:24 Виктор Штольц: Мне так не кажется       Пальцы затряслись. Сообщение кровавыми буквами впилось в глаза. «Мне так не кажется». Телефон вернулся в карман, оставив друга без ответа. Потускневший взгляд остановился на пятнышке грязи, украшаевшем окно. «Мне так не кажется». Коленки дрожали. Что-то чёрное и склизкое плавало в груди бесформенной рыбиной, ударяя невесомым хвостом по сердцу и лёгким, отчего рёбра сотрясались от мощных толчков, а изо рта вылетали рваные выдохи. «Мне так не кажется».       Ден чувствовал приближение конца. Чьего конца? Своего? Их? Да их конец давно уже наступил, просто Ден никак не мог смириться. Риппер давно уже всё для себя осознал, а Ден сидел у разбитого корыта в надежде, что в нём магическим образом появится давно убежавшая вода.       А может, это конец, который поставит точку на кривом завитке судьбы, ведущем к счастливому исходу? Может, интуиция давно уже подсказывала, что действовать нужно немедленно, чтобы не встать на краю обрыва и не услышать с немым ужасом, как позади обрушивается земля, не оглянуться по сторонам и не понять, что остался совсем один на сиром клочке, где с трудом две ноги умещаются?       Шаг влево, шаг вправо — смерть.       Пальцы непроизвольно потянулись к карману, достали телефон. Взгляд едва пробежался по новым сообщениям от Миши. Ден написал короткое «Потом поговорим» и открыл страницу Риппера. Он в сети. Он часто появлялся онлайн, но целиком и полностью игнорировал существование Дена. После вчерашнего поздравления не хотелось даже открывать переписку, не то что писать ему что-либо. Но Ден открыл. И даже написал. Тут же стёр. Написал снова.       «Что же я делаю? — тяжкий хриплый выдох. — Навязываюсь. Зачем? Он уже показал, что переписка — не самый лучший способ с ним помириться. Лучше уж вообще ничего не писать, чем…»       Большой палец ткнул на «Отправить». Отлично. Тело живёт отдельно от остатков мозга.       Риппер прочитал моментально. Сообщение отправилось уже помеченным. Сердце Дена пропустило удар. Ведь это значило, что у Риппера уже была открыта переписка.       «Он… он… — Мысли никак не могли собраться во что-то оформленное и связное. — Он… открывал… читал… видел, что я печатаю… он… — Глаза метнулись по собственному сообщению. Сердце покрылось корочкой льда. — Чёрт. Оно такое жалкое и ужасное».       Денис Красильников: Не бросай меня снова, дай шанс исправиться       Удалить бы к чертям этот обрывок текста, чтобы сердце так не билось. Как угорелое. Как будто от того, что сейчас случится, зависела жизнь Дена.       Так и было, правда?       Прошла минута. Две. Три. Пять. Состояние паническое. Кроме белого поля вокруг сообщения ничто больше не намекало, что Риппер увидел слова Дена. А на что вообще стоило рассчитывать? Хотя бы на ответ?       Ден рассчитывал, что ничего не отправит после утреннего сухого «спасибо» со стороны Риппера. Ден рассчитывал, что успеет удалить очередной свой письменный высер в следующую же секунду после отправки. Но не успел. Риппер уже увидел. Риппер оказался умнее и предусмотрительнее. Как всегда.       «Я такой жалкий и пустой на его фоне. — Губы задрожали и тут же изуродовали себя нелепой улыбкой. Нужно растянуть их как можно шире, чтобы успокоить дрожь. Чтобы дрожь не перешла на глаза. Чтобы глаза не проронили сегодня ни одной треклятой слезинки. Ден устал плакать, устал дрожать. Ден устал жить без Риппера. Это не жизнь. Жалкое и пустое существование. Жалкое и пустое, как и сам Ден. — У него столько талантов и способностей, а я просто пустышка. Он такой глубокий и умный, а я просто никто. Даже Август неоднократно говорил о том, что Риппер особенный. Даже Август это замечал, хотя и был когда-то его лютым хейтером. Риппер и правда особенный. Ему наверняка так смешно и стыдно оттого, что я навязываюсь. Я, пустое и жалкое никто. У него есть друзья, которые подходят ему гораздо больше по всем параметрам. Даже Август мог бы стать ему куда ближе, чем я, потому что Август не пустой. Не пустышка. Не «никто». — Он нервно сглотнул, отчётливо ощутив дёрганье кадыка. — У меня даже друзей не осталось, кроме Августа, и то он со мной потому, что влюблён. Интересно, меня вообще можно любить? В романтическом плане? Или только влюбиться? Сколько раз до Риппера я убеждался, что интересую людей вовсе не как личность, а как выгодный или общительный человек. И мои бывшие… они так и не смогли меня полюбить, потому что не за что. И даже Риппер. Теперь он тоже бывший. Пять лет вместе, но он не нашёл во мне ничего, что смог бы полюбить. И с Августом будет так же, когда он поймёт, чего я стою».       «Виктор печатает сообщение…»       Сердце в пятки. Костяшки пальцев в защитном жесте прижались к обкусанным вусмерть губам.       Виктор Штольц: Когда-то я уже давал тебе второй шанс       Виктор Штольц: Третий шанс не даётся       Сердце пробило дно. Машины, дороги, земной коры — всего. Улетело чёрт знает куда. В груди пусто.       Пальцы до побеления сжали телефон, мир перед глазами поплыл от слёз. В горле застыл горький ком из смешанных чувств, среди которых фигурировала дикая боль.       «Второй шанс». В голове закружились калейдоскопом стародавние воспоминания. Риппер тогда уже, незадолго после знакомства, пытался бросить Дена из-за собственных тараканов, но в итоге передумал и решил попробовать. Попробовали. На пять с лишним лет.       Если бы Ден тогда знал, что Риппер бросит его после стольких лет, он бы ушёл, не оглядываясь. Ден бы перетерпел. С горем пополам, но перетерпел бы. Нашёл бы себе кого угодно другого. Того, кто не бросит по первому удобному случаю, не оставит на произвол судьбы. После стольких лет.       Денис Красильников: Зачем ты делаешь так больно?       Денис Красильников: Зачем?       Денис Красильников: Почему тебе так нравится надо мной издеваться?       Денис Красильников: Чем я это заслужил?       Денис Красильников: Тем, что один раз оступился?       Денис Красильников: Ты тогда не давал мне второй шанс, ты просто признал, что у тебя тоже есть чувства       Денис Красильников: И сейчас у тебя тоже есть чувства, но, судя по всему, это чистое желание меня уничтожить и втоптать в грязь       Денис Красильников: Я бы никогда не причинил тебе лишнюю боль       Денис Красильников: И я прекрасно осознаю, что случилось и почему ты злишься       Денис Красильников: Но скажи мне, неужели ты действительно тратил на меня столько лет ради того, чтобы в конце концов просто выкинуть из-за одной проблемы, которую можно решить?       Денис Красильников: Нормальные люди преодолевают трудности, а не сдаются при каждой опасности       После этого сообщения Риппер перестал читать. Ден всё строчил и строчил новые тексты, пока не увидел коварное «был в сети минуту назад».       Хотелось рыдать. Он бы так и сделал, но внутренние установки не позволяли расплакаться в полной народу маршрутке. Через две остановки выходить, а Ден не в состоянии даже пошевелиться.       Риппер… Ден его ненавидел. До скрежета зубов, до хруста пальцев, до дрожи в коленях. Ненавидел. И любил. Всем своим истерзанным сердцем.       Риппер хотел издеваться и мучить. Риппер собирался медленно его убивать. Неужели Ден этого заслужил? Неужели один косяк затмевал пять счастливых лет? Неужели для Риппера всё это не значило ровным счётом ничего? Почему его обида за поцелуй оказалась сильнее, чем отношения, которые они по кирпичикам выстраивали столько времени?       Мама говорила, что Рипперу нужно время прийти в себя. Ден считал, что это время давно уже прошло. Рип поступал осознанно, отдавал себе отчёт в каждом действии и слове. Просто всё, что он делал и говорил, было направлено на уничтожение Дена, на разрушение последних мостов между ними, на разрывание ниточек, что останутся потом. Риппер решил избавиться от него. Он прекрасно знал, на какие точки надо давить, чтобы причинить Дену боль, от которой останется только сойти с ума.       Однажды Риппер поделился, что в ночь, когда они с Деном чуть не расстались — в ту самую ночь пресловутого «второго шанса», — в голову Рипа закралась мысль о том, что он чуть не стал убийцей. Ден тогда поджал губы, задаваясь вопросом: а не в этом ли единственная причина, по которой отношения вернулись в норму? Вопрос быстро исчез на фоне взаимоуважения и интереса друг к другу. Ну, не мог человек, вступивший в отношения только ради ублажения совести, потратить пять лет своей жизни впустую. Риппер ушёл бы, едва найдя со своими головными тараканами общий язык. Но Рип не ушёл. Риппер нуждался в этих отношениях. Нуждался ровно до тех пор, пока не узнал о поцелуе с Августом. И с тех пор единственной его задачей стало убийство.       «Что ж, надеюсь, ты будешь счастлив, когда я умру из-за тебя».       Вибрация телефона в руке. Сквозь затуманенный взгляд пробивались строчки. Нет, Риппер не ответил. Неудивительно. Он написал что-то в «Твиттер». Тоже неудивительно.       RIPPER @victor_stolz       Если бы текст мог истекать кровью, брызги сейчас взлетели бы до небес       «Он точно меня убьёт».

* * *

      Каждый шаг отражался глухой болью где-то под сердцем. Вот здесь они познакомились вживую, тут гуляли несколько раз, а там сидели и говорили о жизни вечерами напролёт — ещё до того, как съехались. Ден так легко оставил маму и перебрался в другую квартиру, словно в этом не было ничего сверхъестественного. После нескольких лет жизни с Риппером мамино жильё, где Ден повзрослел и возмужал, казалось чужим, лишь смутно знакомым.       Хорошо хоть в родном городе ничего не напоминало о Рипе. Если они и появлялись там, то только в квартире Дена и его мамы. Даже в центр ни разу не ходили. Рип никогда не интересовался городом, где вырос его парень, в то время как Ден хотел узнать каждый закоулок, каждую улочку, каждое сооружение, где когда-либо бывал Риппер. Вот только главный хиккан всея Руси редко выбирался из дома даже в юности, потому не проводил экскурсий. «Зато в Москве разгулялся, посмотрите-ка, — горько усмехнулся внутренний голос. — Совсем дома не появлялся. То в гостях, то в барах, то на улице. Не такой уж социофоб оказался».       И вот перед глазами знакомый подъезд. Сердце задрожало от тяжести воспоминаний. Ден встряхнулся, отгоняя наваждение, набрал на домофоне режущее глаза число — двести шестьдесят два, — чуть не упал без чувств, услышав дружелюбный голос мамы Риппера.       — Да?       — Открывайте, — в тон ей ответил Ден. Поднялся на четвёртый этаж со скоростью умирающего деда, потоптался у двери, прежде чем открыть.       — Привет, привет! — счастливо заулыбалась тётя Ира, с порога обнимая его. Губы Дена сами собой расплылись в ответной улыбке. Как? Почему? Откуда у него силы на это? Может, тело в самом деле отдельно от мозга живёт? — Проходи! Куртку давай, я в шкаф повешаю, а то у нас там, видишь, всё занято, — она махнула рукой в сторону забитой доверху вешалки. — Как там у мамы дела? У неё сейчас живёшь?       — Ага, — выдохнул Ден, разуваясь и носком ноги подпинывая ботинки в сторону. Улыбка всё ещё не сходила с лица. Как он это делает? Он всегда так себя преподносил? Даже когда ему было откровенно плохо? — У мамы всё нормально, спасибо. Переживает, правда.       Косой взгляд в зеркало. Если не обращать внимания на лёгкое покраснение под глазами, выглядел он точно так же, как всегда. Даже улыбался. Неужели это защитная реакция? Или на лице Дена навеки застыла улыбчивая маска?       Когда они с Риппером в первые несколько раз говорили на тему «Ютуба» и ночных исчезновений из дома, Рип сказал, что по Дену невозможно понять, когда ему плохо, а когда он в порядке. Тогда Ден удивился: неужто он никак не показывает своё состояние? Когда на душе кошки скребут, сложно без особых усилий заглушать рвущийся наружу скрежет когтей. Так Дену всегда казалось, по крайней мере. А на деле вышло, что он относился к людям, которые безо всякого старания умели прикрывать чувства дешёвой жизнерадостностью.       Он смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Он всё такой же. Словно и не плакал неделю подряд. Словно и не переживал вовсе. Словно расставание с Риппером не убивало его изнутри.       Но это не он. В зеркале совершенно другой человек. Оно не отражало настоящего Дена — одну только застывшую на лице маску.       «Вот поэтому книгу не судят по обложке. Но я — та самая книга, где все страницы жёлтые и рваные, а обложка красивая, глянцевая, с потрясающим оформлением и всего парочкой портящих картину вдавлений. Я — та самая книга, которую можно любить только за обложку. Может, Риппер все эти годы и видел во мне только корочку? И Август тоже? И все остальные? Мне всегда казалось, что мой внешний вид соответствует моему внутреннему состоянию. Выходит, настоящего меня даже я сам не знал».       — Ты проходи, проходи, не стесняйся, — ворковала тётя Ира, умудряясь кружить в непосредственной близости от Дена и оказываться у противоположной стенки каждый раз, когда его взгляд возвращался к ней. Низенькая, полненькая, с чёрными волосами, аккуратно собранными сверкающей заколкой, в простеньком тёмном платье — приоделась перед приходом Дена, но не стала сильно стараться: породнились уже за пять лет.       Интересно, если Ден и Риппер в конце концов совершенно перестанут контактировать, у Дена будет возможность видеться с его мамой? Ему очень нравилась эта добрая женщина. Риппер почти не выходил с ней на контакт с того самого дня, как съехал от родителей: лишь иногда созванивался или приходил в гости, чтобы не забывали, как он выглядит. Риппер мало говорил об отце и матери, отчего у Дена возникало смутное ощущение, что тот совершенно не привязан к ним. Это отношение было непонятно Дену, который и в семь, и в четырнадцать, и в восемнадцать лет при виде мамы на улице бежал к ней с объятиями, позабыв о компании, с которой гулял, даже если это были крутые независимые ребята из школы. Он рос под пристальным присмотром мамы, получал от неё поддержку, заботу и любовь каждый божий день, рассказывал ей обо всём, постоянно спрашивал совет и без сомнений доверил бы ей своё будущее. Мама была для него самым дорогим человеком в мире — до появления Риппера, — потому Ден не мог поставить себя на место людей, которые относились к своим родителям без любви и уважения. Понять мог, но не более того.       Расставание с Риппером не отразится на общении Дена и тёти Иры. А вот на общении Риппера с мамой Дена — ещё как. Мама всегда будет на стороне Дена, даже когда узнает, что на самом деле произошло. Она не станет продолжать общение с Риппером, несмотря на их дружескую связь, как минимум ради того, чтобы уберечь психику сына. Ден был уверен: именно так и будет. Он слишком хорошо знал свою маму. Она не будет сражаться за обе стороны: вычеркнет Риппера из своей жизни точно так же, как сделает со временем Ден, если придётся. От этого понимания в душе ликовало отвратительное злорадство. Риппер вместе с отношениями потеряет и общение с мамой Дена. «Надеюсь, хотя бы от этого тебе будет больно», — поджав губы, подумал Ден, тут же по привычке ударив себя моральным хлыстом.       — Давненько я у вас не был, — поправив пальцами волосы, проговорил Ден.       — Да-а, давненько, — улыбнулась тётя Ира, жестом приглашая его в комнату Риппера. Сердце Дена облилось кровью. Компьютерный стул в углу — воображение пририсовало очертания Риппера, согнутого вопросительным знаком с вознесёнными над клавиатурой пальцами. Тогда его волосы были гораздо короче, лицо — более напряжённым и безэмоциональным, а взгляд — испуганным. Взгляд человек, застигнутого врасплох. Дена тогда, давным-давно, забавляло, как меняется выражение глаз Риппера со временем: от испуганного к заинтересованному, от заинтересованного к проникновенному, от проникновенного к нежному, ласковому, любящему. В последние месяцы его глаза были либо ледяными, как океанские айсберги, либо пылающими, словно раскалённые угли. Два антрацита. Чем старше становился Риппер, тем сильнее чернели его глаза, будто он обрастал изнутри нечеловеческой тьмой.       «Глупости какие», — выдохнул Ден, опускаясь на диван. Взгляд снова вернулся к компьютерному креслу. На нём вовсе не Риппер, а пара маленьких подушек для украшения интерьера. На стене — старенькие картины с изображениями природы, большая фотография с маленьким Риппером на фоне африканских животных — такие делали в детских садиках, чуть правее от неё — небольшое фото всей семьи, здесь Рип уже постарше, наверное, возраста начальной школы.       «Такой милый и мелкий, а выросла такая зараза», — скорее добродушно, чем озлобленно, подумал Ден, не в силах отвести взор от наивной широкой улыбки на губах безобидного ребёнка.       Комната выглядела совсем по-другому. Всё та же мебель, тот же диван, где Ден и Риппер впервые предались своим потаённым желаниям, всё тот же компьютерный стол, те же обои, шторы, люстра… Но множество мелких деталей показывало, что Риппер — тот самый Риппер, который любил Дена больше, чем «Ютуб», Риппер, который давно уже был потерян с концами — больше не жил здесь. На компьютерном столе — дряхлый компьютер, отключенный от розетки — провод лежит тут же, рядом с клавиатурой; возле монитора — несколько статуэток, косметичка, стопка книг в красивых обложках. Вся комната прибрана, взгляд не может уцепиться за неудачно лежащую вещь, поскольку всеобщему обозрению открыто только то, что красиво стоит. У Риппера, пока он тут жил, постоянно что-то лежало либо на компьютерном столе, либо висело на спинке кресла, либо покоилось на ручке дивана, либо пряталось на подоконнике. Если Рип торопился или ленился, он оставлял одежду и предметы обихода на видных местах. Дену часто приходилось убирать за ним, потому что сам Риппер в итоге не обращал внимания на нарастающий беспорядок. «Этих творческих людей хрен поймёшь».       — Вы теперь тут живёте? — догадался Ден, снова и снова огибая взглядом комнату. Слишком много всего тут произошло. Здесь всё началось пять с половиной лет назад. Здесь они адекватно познакомились, здесь они впервые позволили себе поддаться чувствам. Сложно было сейчас не вспоминать лучшие события жизни, но Ден из последних сил отгонял от себя навязчивые образы.       — Ага, — грустно улыбнулась тётя Ира. — Ты же знаешь, мы с Толей постоянно скандалим. Чем дальше, тем хуже. Вот я и съехала от него, — она весело усмехнулась, но Ден видел, что за этим жестом скрывалась боль, — в комнату Вити. Он-то сейчас в командировку опять уехал, хоть мозг не выносит. Месяцок отдохну. А он уже и работу бросать хотел, представляешь? — Ден успевал только увлечённо кивать. — Закодировали его. Вроде пришёл в себя, сказал, меняться будет. Ну, он и раньше так говорил, да только толку-то? Вот уехал. Посмотрим, как дальше будет.       — Он Вам так все нервы вымотает, — сочувственно протянул Ден. — Вам не кажется, что… — он не решился закончить фразу.       — Кажется, конечно, кажется. — Тяжёлый вздох уставшего от жизни человека. — Но куда мне идти-то? Я никому не нужна в своём возрасте, да и с такой зарплатой не проживу одна.       — А как же сын? — Брови Дена непроизвольно метнулись вверх. Он никогда не лез в отношения Риппера и его родителей, но только сейчас задался вопросом: а Рип вообще обеспечивает свою маму? Неужели нет? — Он Вам не помогает с деньгами?       — Помогает. — Аж от сердца отлегло. — Он вообще молодец. Я раньше плохо относилась к его этим видео, но он столько денег с них зарабатывает, сколько я никогда не заработаю. Молодец он. Помогает, конечно, но только мне. А Толя злится из-за этого. Требует, чтобы я с ним делилась. Я ему говорю, что Витя мне только десять тысяч перечисляет, и отдаю ему по пять каждый месяц. Он всё ворчит, что мало. Что сына неблагодарного воспитали. Что я родила не того сына, которого он хотел. Короче, совсем уже, — она покрутила пальцем у виска. Улыбка всё ещё на губах, хоть и печальная, тяжёлая. Ден удивлялся, как тётя Ира с её ярко выраженным позитивом не передала эту черту Рипперу. Тот при каждом удобном случае хандрил, открыто показывая своё подавленное состояние. В кого он такой, мутный и непонятный? — Не хочу жаловаться, конечно, сор из избы не выносят, знаешь же… Но я тебе доверяю. Ты же давно уже в курсе, чё у нас в семье происходит.       — Да-да, я понимаю, — закивал Ден, благородно дожидаясь, пока поток обиды на мужа потихоньку рассеется. Тёте Ире не хватало душевного общения. Риппер не собирался выслушивать эти жалобы, а «выносить сор из избы» она не умела. Ден давно уже вписался в пределы этой «избы» — наверное, с того дня, как впервые получил леща от дяди Толи, отца Риппера. Ден однажды стал жертвой ситуации, увидел «происходящее в семье» своими глазами, значит, ему можно было довериться.       «Возможно, я единственный человек, с которым она может всем этим поделиться», — с тихим ужасом осознал Ден. Столько лет мама Риппера мучилась от тягот жизни с алкоголиком и даже вдоволь пожаловаться никому не могла. Бедная женщина. Плохой Ден.       Сколько же всего он упустил и потерял, на сколько людей и событий не обращал должного внимания только потому, что свет клином сошёлся на человеке, который по щелчку пальцев избавился от Дена, как от зловонного мусора?       За следующие полчаса или час тётя Ира успела напоить Дена горячим чаем, угостить яблочным пирогом, салатом «Цезарь» и вкусными конфетками с коньяком, рассказать о работе, об очередных проблемах с зарплатой, о дяде Толе и прочем. В конце концов, когда в разговоре зазвучала тема, под прикрытием которой и организовывался поход в гости, Ден растерялся окончательно и бесповоротно. Он столько версий в голове перебрал во время сборов и поездки, что впору было выписывать в отдельную толстенную тетрадь. Но он не выписывал. Поэтому теперь, встретившись с необходимостью держать ответ, растерял все свои гениальные идеи, словно их и не существовало никогда.       Да и врать не хотелось. Кому угодно, но не тёте Ире. Она слишком добрая и заботливая, чтобы кормить её наглой ложью. Да и любую ложь придётся согласовывать с Риппером, а писать ему — себе дороже.       Ден даже не запомнил, что именно сказал. Налепетал кучу всего про постоянные ссоры и недопонимания, про скопившееся раздражение, которое в конечном итоге привело к крупному конфликту и возвращению Дена на Урал. Под конец рассказа тётя Ира молча кивала, задумчиво глядя сквозь Дена, словно решала что-то для себя. Тогда он замолчал, догадавшись, что его уже перестали слушать.       — На самом деле, я думала, что вы девчонку не поделили, — улыбнулась тётя Ира после нескольких секунд молчания. Ден бессильно открыл рот, переполняясь слепым отчаянием, но так и не смог ничего сказать. — Просто… ну, ты понимаешь, Витя у меня всегда такой… закрытый. Я так обрадовалась, что вы стали близкими друзьями, думала, вот, наконец, станет пообщительнее, девочку хоть заведёт, а то всё время один. А он ещё ничего о себе не рассказывает, ты же знаешь… Скрытный, молчит обо всём. А мне только догадываться остаётся.       — Я понимаю, — пробормотал Ден, нервно теребя пальцами край белой скатерти.       — Вот я, как узнала, что вы поругались так сильно, и подумала сразу, что дело в этом. Ты-то такой красивый, умный, общительный… — Ден неожиданно для самого себя смутился и отвёл взгляд. — Ой, да ладно тебе, говорю, как есть. Ты и сам прекрасно знаешь это. Знаешь же? — Ден пожал плечами. — Ну, знай теперь, — тётя Ира рассмеялась. — Витя-то этот… как их называют… которые дома постоянно сидят.       — Хикка, — негромко отозвался Ден, но его, скорее всего, не услышали.       — Социофоб! Вот! — Она сделала глоток кофе и со стуком опустила кружку на стол. От громкого звука Ден вздрогнул. — Причём чем старше, тем хуже. Я уже думала тревогу бить. А то совсем гулять перестал, всё в свой компьютер рубился… Но это хорошо, что он с тобой познакомился, а то бы так и сидел у меня на шее. Ты его мотивировал хоть. Я так рада, что вы подружились.       — Да, я тоже… — Слова застряли в глотке. — Тоже рад.       — С тобой он хоть общаться с людьми начал. А то всё «не хочу» да «не хочу». Я в таком шоке была, когда он впервые девочку домой привёл… ну, хотя на моём месте любая мама, наверное, была бы в шоке. — Ден напрягся, втягивая голову в плечи. Сердце забилось, как сумасшедшее, предчувствуя что-то очень неприятное. — Сколько ему лет было? Пятнадцать или шестнадцать, вроде. А он уже с девочкой… ну… ты понял. Я не ожидала, что он так рано, и…       Голова закружилась, перед глазами поплыло, потемнело — почти вмиг до черноты. Звуки затихли, растворились, исчезли. Услышанное оглушило его. Он не мог поверить. Никак не мог. Услышанное вдребезги разрушало то, во что Ден верил последнюю вечность. Услышанное было той горькой правдой, которую лучше никогда не узнавать.       У Риппера была девушка. Это неудивительно. У Риппера были девушки, Ден прекрасно об этом знал, хоть и не спрашивал никогда напрямую. У Дена тоже были девушки, но ничего серьёзного, кроме пары подростковых влюблённостей, в «жизни до Риппера» не наблюдалось. Просто потому, что Ден не чувствовал себя готовым к вступлению в половую жизнь. Ему не хотелось. Он не чувствовал себя ущербным на фоне быстро взрослеющих одногодок, но пара болезненных уколов в виде ядовитых слов оставили на его жизненном пути горький опыт: «девственник» — характеристика, за которую тебя будут унижать, каким бы крутым ты ни был. Но Ден оказался слишком сообразительным и быстро просёк, как нужно себя вести, чтобы избежать подструниваний со стороны друзей: он всего-навсего держал в строгом секрете свой сексуальный опыт — точнее, его отсутствие       Так и получилось, что до девятнадцати лет Ден не потерял девственность. Он никогда не стремился к этому, сам толком не зная, почему. Не хотелось. Даже когда дело близилось к сексу, Ден в итоге не решался идти до конца, либо мягко обрывая всё, либо выкручиваясь. Но Риппер перевернул что-то внутри — опять же, чем? как? почему? — и занял почётное место на личном престоле «мой первый опыт».       И Ден все эти пять с лишним лет был твёрдо уверен, что Риппер тоже был девственником, когда они впервые занимались сексом. Ден верил и знал, что они были друг у друга первыми. Почему? Да потому что Риппер сам, вслух, словами через рот признался в том, что никогда не занимался сексом до Дена.       Но у Риппера был секс с девушкой. Задолго до Дена. Он потерял девственность ещё в подростковом возрасте. Он не сказал об этом напрямую, не умолчал, не попытался скрыть. Он сделал нечто гораздо более страшное. Соврал.       Пять с половиной лет Ден жил ложью?       Пять с половиной лет назад Риппер обманул его?       Он соврал, обвёл вокруг пальца, а Ден жил с выдуманной правдой несколько лет. На этой иллюзии строилось по кирпичикам его взрослеющее мышление. Ден привык во всех сложных ситуациях вспоминать чистоту и искренность их отношений. Сам факт того, что они оба были неопытными, оба решились на секс именно друг с другом, оба относились к этому как к чему-то особенному, позволял карабкаться вверх по отвесному склону, не давая скатиться вниз, в пропасть.       Теперь же чёрные от грязи пальцы не могли ухватиться за выступы земли: все они куда-то исчезли, свергнутые болезненной реальностью. Пальцы отчаянно заскользили по сырому склону, цепляясь за всё вокруг, собирая под ногтями мощные слои грязи. Комки земли, мелкие камушки, обрывки травы сыпались на лицо, застилая взор, попадали в рот, заставляя хрипеть, давиться и задыхаться. Ему бы всего пару рывков до края обрыва — и там спасение. Но пальцы продолжали скользить вниз, не нащупывая опору. И задыхающееся грязное тело ползёт всё ниже, ниже, ниже…       Всё дальше от спасения, всё ближе к падению в пропасть.       Никаких «зачем», никаких «как я мог ему верить». Один только вопрос: «За что он так со мной?»       Предательство. Вот как Ден назвал бы немыслимо жестокий поступок Риппера. У Дена в голове не укладывалось, что нужно испытывать к человеку, чтобы так страшно с ним поступить.       «Может, он и не со зла это делал… — тут же завёл шарманку внутренний голос. — Я уже даже не помню, как он мне об этом сказал. Может, это я его не так понял? Может, он имел в виду, что у него не было секса именно с парнями? Тогда он меня не обманывал. Тогда я зря так гоню на него, тогда…»       Горячий воздух с шумом пробился сквозь крепко стиснутые зубы. Сердце забилось медленнее, жар стал отливать от лица и шеи. Какой же Ден идиот.       «Он бы не стал врать мне. Ну, правда, зачем обманывать в этом вопросе? К тому же по современным меркам позорно быть девственником в таком возрасте. Сколько было Рипперу лет? Двадцать один? В двадцать один он точно не стал бы меня посвящать в этот вопрос, если бы у него и правда никогда не было секса. Он бы не решился мне такое рассказывать. Он наверняка имел в виду секс с парнями. Но я не так его понял, не так… и я жил со своей правдой, в своём маленьком ограниченном мирке все эти годы. Какой же я идиот. Какой же я…»       И ведь ни разу сомнений не возникло. Ден мог бы поинтересоваться, уточнить, спросить напрямую: «Был ли ты девственником до меня?» Уж после вступления в отношения и колоссального душевного сближения «да» или «нет» Риппер бы не побоялся ответить. Но Ден привык думать по-своему, принимая ошибочное знание за нерушимую истину. И даже не попытался подключить логику и ответить себе на вопрос: «Как такой помешанный на сексе человек, как Риппер, мог быть девственником в двадцать один чёртов год?»       — Можно мне воды? — хрипловато попросил Ден. Не отследил, как скоро перед ним появился полный стакан. Опустошил его в одну секунду и поднял взгляд на тётю Иру. Она не выглядела взволнованной или обескураженной. Как долго Ден не слушал её, думая о своём? А главное — почему она никак не отреагировала на его отключение от реальности? Неужели…       Неужели и сейчас, когда его буквально парализовало болью, когда он чувствовал стук сердца каждой костью, каждым суставом, каждым сосудом, когда по вискам его градом струился пот и когда щёки и шею опаляла кипящая лава, неужели и сейчас на лице его сверкала отвратительная жизнерадостная маска? Неужели он совсем не показывал свои эмоции? Неужели он настолько кукольный и пустой?       — Душно, да? — Тётя Ира метнулась к окну, ставля на микропроветривание. — А то ты прям покраснел. Сейчас проветрим, всё нормально будет. — Она помахала около лица сложенными пальцами, будто веером. — Да уж, жарковато. Да у нас отопление такое сильное в этом году, удивительно даже. Ничё-ничё, сейчас проветрим, и тебе лучше станет.       Лучше и правда стало. Но вовсе не от открытого окна. Ден огромным усилием воли выветрил из головы мысли, которые стирали в порошок сам смысл многолетних отношений, и оставил только аргументы в защиту Рипа. Жаль, что аргументы эти неизбежно выставляли Дена последним дураком. Но лучше уж злиться на себя, чем на человека, которому безоговорочно доверял.       — А Вы видели клип Риппе… Вити? — спросил Ден в надежде переключиться на другую тему. — Он, оказывается, песни пишет.       — Ну да, — заулыбалась тётя Ира. Глаза её сверкнули, как два включившихся в темноте фонаря. Тёмные, почти чёрные, как у Риппера, они вмиг стали на целый оттенок ярче. Свет ли так упал или она на самом деле была глазным хамелеоном? Очередной вопрос без ответа. — Он мне в «Ватсаппе» скидывал. Классно вышло. Знаешь, я так им горжусь. Он мечтал об этом всю жизнь.       Ден явственно различил дуло пистолета, направленное прямиком ему в лоб.       «Мечтал об этом всю жизнь».       А Ден даже не знал, что Риппер умеет это делать. Ден прожил с ним бок о бок пять с половиной лет и не узнал о мечте всей его жизни.       — И давно он… пишет песни? — ошарашенным полушёпотом спросил он. Но голос всё равно прозвучал куда ровнее и сильнее, чем ожидалось. Ден никогда не замечал за собой такого. Не обращал внимания? Или именно сегодня организм играл с ним в такие жестокие игры?       — Ой, да давным-давно, — добродушно отозвалась тётя Ира. — С детства. Ну, он стишки сначала сочинял, уже в детском садике. Потом в школе прям писал, его во всякие конкурсы пихали постоянно, у него даже награды есть. Ещё чай будешь?       Ден бездумно кивнул и пробормотал:       — Я не знал, что он пишет песни. Он никогда не говорил.       Впервые за вечер тётя Ира посмотрела на него не бегло, а проникновенно, словно была крайне удивлена, но не решалась произнести что-то вроде «Ого! А почему?». Вместо лишних слов она торопливо заварила чай, добавила в него сливок, поставила перед Деном, подвинула к нему вазочку с конфетами. Ден смотрел на неё, стеклянную и хрупкую, как собственная душа, без всякого интереса. А ведь он нездорово обожал шоколад.       Внезапно вспомнилось одно видео Риппера, где в конце он вставил пародийную песню под кривляния на камеру. Ден тогда ошалел. Ден тогда забил тревогу и собирался спросить у Риппера, что за дела. Но Ден забыл. Тупо забыл. Из-за чего, из-за кого — неважно. Он забыл потребовать ответ во время, когда ещё мог. Теперь было слишком поздно.       — Расскажите об этом, — попросил Ден, грея ледяные ладони о кружку.       — О его песнях? — недоуменно заморгала тётя Ира. — Что рассказать?       — Ну, как он их писал. Как давно. Как часто говорил об этом.       «Не знаю я, что. Расскажи мне хоть что-нибудь. Как можно больше. Чтобы я понимал, какая глубокая между нами пропасть».       — Хм… — она призадумалась. — Насколько я помню, он класса до десятого писал стихи. Вот примерно тогда и признался мне, что хотел бы делать песни. Я ему предложила в студию звукозаписи сходить. Он так горел этой идеей, помню. А потом что-то случилось, он резко перестал писать. Я думаю, это из-за той девочки… ну, ты помнишь, я говорила. — Дена передёрнуло. — Хотя я не уверена. Но мне кажется, это всё было в один год. Он и рисовать перестал. Я у него спрашивала, что случилось, он говорил: «Творческий кризис». Мандалы начал рисовать в институте. Кстати, он начал снова рисовать или нет?       Всё внутри упало. Невидимый палец лёг на курок. Дуло пистолета зорко следило за напряжённым Деном, готовое пальнуть в любую секунду.       Он. Не. Знал.       — Ну, он вроде уже не рисует мандалы… — Язык еле ворочался во рту. Губы шевелились с трудом. — А он ещё что-то рисовал?       — Так он художку с отличием закончил. — Брови тёти Иры взметнулись вверх. Она не могла поверить, что Ден не знал такое о её сыне. Ден тоже не верил. — Помню, там одна преподавательница не хотела ему пятёрку ставить, так мы её всей художкой уговаривали… Ха-ха, поставила всё-таки. Так он рисовал всегда. Стихи писал и рисовал. Его Толька ещё постоянно доставал с этим. «Не мужское дело», всё такое. «Лучше бы на футбол пошёл или на борьбу, чем с бабскими делами возиться». — Беспомощно пожала плечами, глядя в стену. — Они ещё ссорились постоянно на этой почве. Ну, Тольку-то ты знаешь, он такой, непонимающий… Ой, да неважно. Ты конфеты-то ешь, а то мне сладкое нельзя, а Толя не ест. Я для тебя купила.       Ден даже головы не поднял. Он чувствовал приставленное ко лбу дуло пистолета. И где-то в глубине души ждал оглушительного выстрела.       Риппер неспроста так хорошо рисовал мандалы. У Риппера неспроста на столе лежали скетчбуки. Ден никогда не заглядывал в них, боясь засунуть нос не в своё дело. Мама научила его не рыться в чужих вещах, соцсетях, жизни. Видимо, зря.       Риппер никогда не говорил о том, что умеет рисовать. Ден прекрасно видел его потрясающие способности к вычерчиванию мандал, но сводил всё к обычным «навыкам», не заглядывая дальше узкого круга, на который ему давали посмотреть. И никогда не возникало вопросов, откуда у Рипа такие способности к рисованию, как он так легко орудует узорами и орнаментом, не ограничиваются ли его возможности одними мандалами... Ден, видимо, совсем не пользовался мозгом все эти годы.       Риппер был художником, как и Август. Но Август сказал об этом в первый же день общения, а Рип ни разу за пять лет не обмолвился.       Пропасть всё глубже. Пальцы всё грязнее. Спасительный край отвесного склона всё дальше.       — Вы как так дружили-то, что он тебе не рассказывал? — улыбалась тётя Ира, мешая ложкой кофе. — Пять лет вместе жили, а ты не знал.       Оглушительный выстрел. Гудение в ушах. Болезненное жжение посреди лба.       Невидимый палец спустил курок.       — Видимо, я очень плохой друг, — безжизненно проговорило обездвиженное тело.       Улыбка напротив отрицательно качается в разные стороны.       — Ты очень хороший человек, Денис. Это Витя у нас такой... неоднозначный. К нему нужен особый подход. — Она засмеялась. Усеянное кровавыми иглами сердце Дена содрогнулось под остриём ещё одной, очень колючей и крупной. Не игла, а стрела самая настоящая.       Он вообще знал когда-нибудь этого человека?

Пусть волны накроют снова, снова вода очистит. Разбавлю все реки кровью и вновь возьму в руки кисти. Снова идём на шторм, на пристань пока что рано. Развожу новейший сорт кристально чистейшей драмы.