RIPPER

      «Наверное, я схожу с ума. Мне никогда ещё не было так весело, как эту неделю. Я никак не могу прекратить ржать, как сумасшедшая истеричка. Что со мной происходит? Организм пытается справиться с болью? Или я и правда ничего не чувствую после того, что он мне рассказал?»       Последняя запись в блокноте. Взгляд постоянно цеплялся за неё, как пойманная на крючок рыба.       «Или я просто не хочу признаваться себе, что я, человек, который столько кричал о превосходстве разума над чувствами, сейчас готов умереть от любви?»       Он всю жизнь придерживался мнения, что с лёгкостью переживёт реальные неудачи и падения, особенно любовные, а вот психологические проблемы в рамках экзистенциального кризиса будут для него невыносимым испытанием. Расставание с Деном не казалось чем-то ужасным, пока было иллюзорным вариантом дальнейшего будущего, но превратилось в настоящий кошмар, как только стало реальным.       Эта потеря влияла на него куда серьёзнее, чем психологические загоны. Риппер не помнил, чтобы чувствовал себя так плохо за последние лет шесть. И больше всего его пугало, что с каждым днём наигранное веселье потихоньку улетучивалось, уступая место глубочайшему разочарованию: в мире, в Дене, в самом себе.       Хотелось нервно смеяться от понимания, что он, полноценный думающий человек, страдал из-за какого-то пацана. Он, Риппер, всю жизнь убеждавший себя, что подчиняется разуму, но никак не сердцу и душе. Он столько думал о том, что Ден ему никуда не упёрся, так что же сейчас не так? Чем он недоволен? Почему нельзя просто отключить чувства, выкорчевать разрастающуюся темноту из груди?       Его столько тем и проблем волновало, он так часто выносил себе мозг, а аудитории — душу своими рассуждениями. И что теперь? Страдал из-за такой ерунды, как любовь.       Он же сам кричал о том, что никакой любви к Дену у него никогда не было. Так что сейчас творилось внутри? Почему так больно, ревностно, тоскливо и одиноко?       Он добивался свободы. Он так хотел, чтобы Ден ушёл, вычеркнул из своей жизни бывшие отношения, словно их и не было. Риппер столько раз говорил, что Ден выберет Августа. Надеялся глубоко в душе, что Ден не предаст, что Ден докажет свою верность и продемонстрирует, что такое — нерушимая вечная любовь, что Ден пострадает, осознает свои ошибки, а Риппер благополучно подаст ему спасительную ладонь и притянет обратно к себе.       Опоздал. Он опоздал. Не верил всерьёз в то, что Ден выберет Августа. Думал, что держит ситуацию под контролем. Видел себя строителем чужой жизни.       Ден ведь никуда не денется, правильно, Виктор?       Ни одного нового сообщения уже почти неделю. «Ясно» с точкой стало последним словом в их переписке.       Целый месяц после расставания Риппер не мог взять в пальцы ручку и написать даже пару строк в блокнот со стихотворениями. Последнюю же неделю листы бумаги рвались под давлением ручки. Он писал, писал, писал о своей боли, пока силы не покидали его, пока чёртов рассудок не начинал отключаться в сон.       Он ушёл. Он и правда ушёл. Навсегда?       И как в это поверить?       — Витё-о-о-к! Ты чем там занят?       Даня всегда передвигался бесшумно. Если бы не внушительное телосложение, делал бы это ещё и незаметно. Но Рипперу казалось, что в последнее время Даня врывался в комнату, как танк, а остальные друзья бегали вокруг тяжеловесными слонятами. Слишком много раздражающего шума от них. С каждым днём всё больше. С каждым днём всё меньше хотелось улыбаться и смеяться. Причины кончались.       — Думаю мысли.       — Да ладно, — усмехнулся Даня, застёгивая пуговицы на рукавах рубашки. — По-моему, ты спал.       — Я не спал. Я просто сидел.       — Ага. Ты снова ночью не спал?       — Обижаешь. Я что, себя уважаю, чтобы ночью спать?       — Слушай, вот ты говоришь, что ты сова. Но ты не сова. Совы не спят ночью, но спят днём. А ты и днём не спишь. Что ты за птица? Археоптерикс? Я не хочу, чтобы ты вымер.       Риппер смеялся сдавленным скрежетом. Ему было весело. Какой-то его части, которую он не контролировал. Внутри всё ещё темно и пусто. Почти безразлично. В то же время тянущее угнетение глубоко в груди, отдающее пронзительной, режущей болью.       — Лучше бы я вымер, — от чистого сердца пожелал себе Риппер, выпрямляя затёкшие ноги. Он снова социофобно прятался в другой комнате от основной компании. Благо Даня прикрывал его перед остальными ребятами и не позволял докапываться, когда видел, что Рипперу снова приспичило побыть одному. Даня сам приходил к нему, если он исчезал надолго. Как и сейчас.       — Хватит шутить про смерть, задолбал.       — Смерть моя смерть.       — Ты поедешь, нет?       «Нужно встать и идти. Если я просижу в одиночестве ещё час, я точно сойду с ума. Нельзя оставаться одному надолго».       Пять минут сборов — и он уже в машине. Ехал по московским улицам, бездумно глазея в окно и пропуская мимо ушей разговоры друзей.       Его же так сильно перетрясло в день, когда Ден рассказал о своих приключениях с Августом. Риппер же послал их обоих в пешее эротическое. Он же их ненавидел в тот момент. Он злился, скрипя зубами, разрывался от обиды и ревности. Куда всё это делось? Почему сейчас ему так плевать? Чувства угасли? Или он дошёл до лимита в своей эмоциональности и теперь, выгорев, перестал чувствовать вообще?       Но это не так. Эмоции остались. Ему ведь всё ещё было весело с друзьями. Вроде как было. Вроде как весело. Вроде как по-настоящему.       И он теперь понял, что отношения с Деном закончились раз и навсегда, правильно? Не было больше пустых надежд. Розовые очки разбились стёклами внутрь.       Нужно жить дальше. Нужно смириться с тем, что собственная теория оказалась непреложной истиной. Нужно научиться засыпать и просыпаться без мыслей о нём. Нужно перестать думать о нём. Нужно забыть. Нужно…       Он совершенно не контролировал свои мысли. Очень надеялся, что к ним не присоединятся разрушительные чувства, но увеличивающийся в размерах эфемерный комок в груди намекал на обратное.       Риппер до сих пор не мог осознать. Но с каждым чёртовым днём мысль о том, что Ден теперь с ним, становилась всё более оформленной и материальной.       «Я сам виноват в том, что потерял его. Я отгораживался от него несколько месяцев вместо того, чтобы решить проблему, и за это время Август прибрал его к своим рукам. Август был с ним, пока меня с ним не было. Август стал для него лучшим другом. Август стал для него человеком, которому можно довериться во всём. И теперь они сошлись. Когда единственное препятствие само себя устранило. Ден цеплялся за меня всё это время. Ден пытался всё вернуть. Ден не виноват в том, что ему было плохо. Ден не виноват в том, что ему на помощь пришёл Август, а не я. Это я виноват в том, как Ден себя чувствовал. Это я виноват в том, что мы расстались. Это я виноват в том, что он сошёлся с Августом. Если бы не я, если бы… если бы я не дотянул до этого времени, всё можно было бы вернуть. А теперь всё. Теперь уже ничего не вернёшь. И всё из-за меня. Во всём виноват я сам».       Если в день, когда Ден рассказал об Августе, Риппера разрывали чувства, то сейчас его терзала пустота. Будто бы из души вытряхнули всё хорошее, чем она питалась. И пустота эта постепено заполнялась негативными мыслями и эмоциями. Что случится, когда брешь заполнится? Риппер полностью погрязнет в собственной тьме?       Он сам лишил себя света. Он сам выбрал свою судьбу.       И он не жалел, да? Он совсем не жалел. Нисколько.       Он же не любил Дена, верно? Ему же было плевать. Он не любил. Не любил. Никогда.       Пусть Август заберёт его себе. Так будет правильно, разве нет? Август заслуживал его. Август был с ним все эти месяцы, Август добился того, чтобы Ден полюбил его в ответ. Риппер больше не мог помешать их отношениям.       Он только одного не понимал: зачем Август приходил к нему, если Ден уже сделал свой выбор? Не мог поверить в свою удачу? Решил в последний раз примерить на себя роль свахи? Дурак. Хватай Дена и беги. Хоть куда. Желательно подальше от Риппера, чтобы он не видел своего человека в чужих руках.       Он не любил. Не любил. И Ден его не любил — просто помешался. Зависимость, обыкновенная зависимость, продлившаяся слишком долго.       Вот у Августа к Дену реальные чувства. И у Дена к Августу, судя по всему. Они нормальные. Они умели любить. Они заслуживали друг друга.       Это Риппер ничего не заслуживал.       «Ты сам говорил, что не хочешь этих отношений. Ты сам думал об изменах и расставании. Ты сам убеждал Дена и Августа, что они сойдутся, как только Ден о тебе забудет. Теперь всё это случилось. Так чего ты мучаешься, бездушная ты тварь? Мысли материальны. Плохое возвращается бумерангом. Пожинай то, что посеял, и не скули теперь».       Нужно заменить Дена другими людьми, как Ден заменил Риппера Августом. Вот только Риппера заменить легко, а Дена — нет.       А Риппер понял это, только когда окончательно его потерял.       И даже сейчас он, обдумывая всё это, практически ничего не чувствует. Он должен либо сходить с ума от ненависти, либо страдать от боли. А внутри него — ничего. Лишь отголоски первоначальных чувств.       Бессердечное создание. Что с ним не так? Это ведь ненормально — испытывать такое безразличие ко всему, что произошло.       Судя по мерзкому комку в груди, совсем скоро безразличие растворится, уступив место чему-то более грандиозному.       «У меня шок. У меня просто шок уже целую грёбаную неделю. Они, наверное, там трахаются уже целую неделю, а я до сих пор не могу смириться, что он ушёл. Не могу смириться, что он отказался от меня. Эгоист. Мне нужно выбить это слово на лбу и умереть вместе с ним».       — Ну, как собираемся… — голос Дани доносился словно издалека. — Два месяца собираемся. Из них последние две недели усердно собираемся.       И Риппер снова рассмеялся, как идиот. Хорошо, что все тут были такими же идиотами и смеялись без остановки над всем подряд.       Стоило поспорить, конечно, мог ли Риппер со своей позиции называть кого-либо идиотом. Человека тупее, чем он, вряд ли сыщешь во всей квартире.       Народ помогал отвлекаться от мыслей. Это было только на руку. Меньше Дена — больше жизни. Больше жизни — больше смысла. «Вот только жизнь в Дене, и смысл, выходит, тоже?»       Гнать мысли о нём взашей и не поддаваться разуму. Он слишком часто подводил, чтобы ему верить.       Риппер вообще не хотел больше себе верить. Он всегда оказывался прав, пусть не в поступках, но в размышлениях.       Лучше бы сознание не было готово к тому, что произошло в его жизни неделю назад. Единственное, что крутилось в голове: «Ну, я же говорил, я так и знал». И всё равно тяжело. Вдвойне тяжелее оттого, что Риппер давным-давно предугадал такой исход, но из-за самонадеянности, из-за веры в Дена не верил собственным догадкам. Чёртова интуиция. Всегда знала, что будет дальше, но он никогда не слушал. Подчинялся чему угодно: желаниям, мыслям, чувствам, — но только не интуиции.       А ведь она ни разу не ошибалась. Как и сейчас.       Вокруг так пусто. Внутри так пусто. Бессмысленно как-то. Будто бы он в нелепом фильме, сценарий к которому ему поленились выдать.       Нужно найти новый смысл, который заполнит сквозящую пустоту.       — Приветик! — Аня в знак приветствия быстро обняла Даню и прижалась к Рипперу. Отстранилась нехотя, добродушно улыбнулась. — Мы вас заждались.       — Да мы чё-то задержались, — отозвался Рома. — С Даней долго сидели над новым видосом.       — Закончили хоть? — заинтересованно взглянула на него Аня, но не задержалась надолго — снова уставилась на Риппера, вызывая острое желание раствориться. Она уже вторую неделю проявляла инициативу. А Риппер не знал, как реагировать, потому ничего не делал. Позволял себя трогать, гладить, обнимать. Первое время было много мыслей о том, чтобы изменить Дену в ответ, а потом рассказать об этом и разбить его чёртово сердце, однако он быстро отбросил эту затею. Ане будет больно. А Риппер устал причинять людям боль.       Но он думал и о дальнейших перспективах. Он же хотел отношений с девушкой? Хотел. Аня — отличный вариант, а Риппер давно уже свободен. Стоило ли хватать быка за рога, ловить момент? Или опять ждать, ждать и дождаться провала?       Он мог попробовать. Ден уже никогда не вернётся — он теперь с Августом. Риппер свободен для новых отношений. Стоит начать с малого. Аня хорошенькая, милая и забавная, с ней ему будет хорошо. А если нет — никто не помешает разорвать связь. Риппер же смог бросить Дена после стольких лет. Значит, кого угодно сможет.       Напрягали только возможные проблемы с Даней. Риппер не мог не заметить резкие перемены в его поведении, когда Аня липла к Рипперу во время общих посиделок. Обычно Риппер обнимал её за талию или гладил волосы, иногда рассматривая черты лица, иногда задумчиво глядя в стену. Но неизменно пересекался взглядом с Даней. И видел в его глазах ревность и боль.       Даня любил её, а у Риппера была возможность прибрать её к своим рукам. Риппер всегда полагал, что не позволит себе пускать трещины по дружбе с Даней, тем более из-за девчонки, которая очень неудачно влюбилась не в того. Но сейчас стало так плевать. Ден же ушёл. А Даня… если из-за ревности бросит Риппера, значит, пусть идёт к чёрту. Растерять всех друзей — не так уж и плохо, это покажет, что на самом деле Риппер никогда не был нужен самым родным и близким людям.       Возможно, он хотел доказать себе, что действительно одинок. Хотел оттолкнуть от себя всех, как его оттолкнул Ден. Хотел прочувствовать новую боль из-за новых потерь.       Он сходил с ума?       Получается, он готов на что угодно, даже на боль, чтобы почувствовать хоть что-то.       «Что у нас вообще сегодня по расписанию? Просто посиделки? Почему жизнь ютубера такая однообразная? Я либо снимаю что-то у себя дома, либо у друзей дома, либо помогаю им в съёмках, либо они помогают мне, а в остальное время мы тупо тусуемся в квартире или выбираемся в бар, клуб, на какое-нибудь мероприятие… Я же об этом всегда мечтал. О куче знакомых, о близких друзьях, о развлечениях разных. А сейчас что? У меня всё это есть. Всё, о чём я мечтал. Всё есть, а такое чувство, что нихрена нету».       — На Риппера лучше не рассчитывайте, — со смешком произнесла Лиза, когда новые люди, в том числе Риппер, зашли в комнату. — Он, как обычно, один кусок пиццы съест, а потом только бухать будет. — Она обняла его, как полагалось при встрече, и иронично усмехнулась. Риппер шутливо закатил глаза.       — Между прочим, я голодный.       — А что такое? Даня не кормит? — хихикнула Лиза, переводя взгляд на Даню, который добродушно улыбнулся в ответ, тихо переговариваясь с Полиной.       — Не, вообще не кормит, — посетовал Риппер. — Я его к себе чуть ли не жить пустил, значит, а он…       — Да чё тебя кормить? — пожал плечами Даня. — Только продукты зря переводить. Заказывай вон себе еду и не пантуйся.       — Я чё, богатый, еду себе заказывать?       — Ну, знаешь, я тоже не миллиардер, чтобы тратить на тебя свою гречку!       — Даниил! — с наигранной злостью возмутилась Лиза. — Ты что, гречу зажимаешь? Ты посмотри на этого ребёнка! Он же дрыщ! Будто бы одним воздухом питается!       — Я не дрыщ! — обиженно насупился Риппер. — Это грубо.       — Ну, ты тоненький.       — Астеничный.       — Задохлик, — подвёл итог Рома, и все дружно рассмеялись.       — Тебе бицуху показать? — запетушился Риппер. — Вот ты сколько на турниках подходов делаешь?       — Ноль, — беспристрастно отозвался Ромыч. — А ты?       — Тоже ноль.       — Бро!       — Бро!       — Ой, ля, пидорасня-я-я, — пропела Полина в своей излюбленной насмешливой манере. — Хватит уже друг другу глазки строить! Давайте закажем еду!       — А ты чё раскомандовалась? Моя ж квартира, — вставила Лиза.       «Как много народу и как много пустой болтовни. Удивительно, что раньше мне это нравилось, до недавнего времени — спасало, а сейчас мне абсолютно всё равно. Что будет дальше? Дайте догадаюсь, я… буду раздражаться от каждого лишнего слова? Поэтому я никогда не тусил в больших компаниях. Пустая болтовня всегда выбешивала. Что же изменилось? Я или моё отношение к жизни? Или всё это было просто счастливым беззаботным сном, и я проснулся только после его измены?»       — Вот знаете, я тут недавно вычитал, почему у людей проблемы с едой. — Можно подумать, кто-то за столом всерьёз хотел его слушать. Однако слушали. Кто-то прямо в глаза смотрел, внимая каждому слову, кто-то предпочитал глазеть в телефон, но периодически поднимал взгляд, обозначая своё присутствие. Когда Риппер стал авторитетом даже для друзей, а не только для фанатов? — Просто исторически так сложилось, что еда для нас — не только потребность, но и удовольствие. И когда ты целыми днями сидишь дома и не можешь вести активную жизнь, как у меня было до Москвы, например, еда становится единственным удовольствием. Поэтому, когда человек пытается похудеть и запрещает себе удовольствие, психика реагирует так, типа: «Ты чё, офигел мне чё-то запрещать?» В итоге напряжение копится, человек срывается, обжирается и мучается от чувства вины.       — И как тогда худеть, если просто запрещать себе не получается? — озадаченно спросила Лиза.       — Просто слушать свои потребности, наверное. Есть когда хочется и сколько хочется. Ни больше ни меньше.       — А я читала про психологию худых людей, — вклинилась в разговор Полина. — Типа секрет худых людей в том, что они едят только когда хотят и сколько хотят. Что они как раз не получают удовольствия от еды, и еда для них — просто потребность.       — Так не бывает, — уверенно отозвался Риппер.       — О, щас великий дрыщеман раскроет нам свой секрет, — хмыкнул Ромыч. Риппер пропустил его слова мимо ушей и продолжил:       — Ну, блин, чуваки, у нас не просто так куча вкусовых рецепторов во рту. Мы же не можем быть равнодушными ко всем запахам и ко всем звукам, верно? Так же и со вкусом. Если чел не чувствует вкус еды, это уже ненормально. А нормально — когда челик выделяет в еде вкусное, среднее и невкусное. Так что тут уже ничего не попишешь. Можно скорректировать питание, но срывы так или иначе будут периодически. Думаю, проще всего разрешить себе срываться. Назначить, например, день, когда можно съесть что-нибудь вредное, а остальную неделю питаться здоровой едой. Так или иначе какие-то плоды принесёт. А вообще надо любить себя таким, какой ты есть, и не подстраиваться под какие-то стандарты!       — А ты тогда почему мало ешь? А? — немного обиженно усмехнулась Лиза.       — Я ем, когда хочу есть. И то, что хочу. А хочется мне обычно далеко не здорового… И вообще я больше пить люблю, хех.       — Алкаш, — вынес вердикт Даня, а приход курьера поставил жирную точку в этом обсуждении.       Риппер в последнее время чувствовал себя куда более голодным, чем обычно. Стал кушать гораздо чаще и больше. Даже сейчас съел шаву и несколько кусков пиццы за один присест — раньше бы не позволил себе такого, ибо потребности не возникало.       Может, он стал есть за Дена с того самого момента, как Ден начал голодать и худеть? У них на космическом уровне шла передача данными или как?       — …вот так я и откосил в итоге. Не хочу в армию, — рассказывал Даня. — А то буду сосать целый год. Витя, а ты как откосил?       — Удачей и хитрожопостью.       Аня как-то незаметно подсела рядышком и прижалась к боку. А Риппер, как уже повелось, не стал отстраняться. Он получал садистское удовольствие от понимания, что его кто-то любит. Он не пустое место. В него может влюбиться кто-нибудь кроме Дена.       Вот только никого другого уже и даром не нужно.       Или нужно. Или нет.       В любом случае у Дена есть Август. И сейчас они, скорее всего, вместе. Жмутся друг к другу, как Аня к Рипперу, общаются по душам и радуются, что третий лишний наконец исчез из жизни.       — Да ты что? — смеялась Аня, сотрясая бок Риппера своим телом.       — Английский — мой второй язык, — уверенно отозвалась Полина. — Сразу после сучьего.       «Как я после этого вообще смогу кому-то доверять? Ден внушил мне это чёртово доверие, слепое убеждение в том, что я могу не бояться открываться людям. Что самые важные люди всегда будут со мной. До него я боялся доверять. Никому не доверял. Жил с постоянным подозрением, что никто на самом деле не хочет со мной быть, что слова о любви и привязанность — просто игра, что люди просто смеются надо мной, используют меня. А сейчас Ден… он сделал то же самое. А чего я ожидал? Это происходило раньше, значит, могло случиться снова. И я столько мучился от ненависти, злости и обиды, а ведь Ден вовсе не виноват. Он, возможно, единственный, кто не стал бы бросать меня по своему желанию. Я сам виноват в том, что он ушёл. Я разочаровал его в себе, и он стал искать поддержку на стороне. Да и вообще… быть может, с другими людьми было точно так же? Это не они уходили от меня — я сам давал им поводы уйти. А потом винил кого угодно, но не себя. И даже с Деном. Вылил на него кучу дерьма, обвинил во всём, а теперь удивляюсь, почему он выбрал Августа, а не меня. Я просто ничтожество. И он наконец это понял».       Аня всё липла и липла. Будто Риппер был лентой для мух, а она…       Но ему это практически безразлично. Практически — потому что её приставания немного успокаивали, немного даже нравились.       Наверное, именно поэтому он обнимал её уже полчаса, прижимая к себе. Или по другой причине?       Под испепеляющим взглядом Дани можно было заживо сгореть. И это всяко лучше, чем продолжать жить.       — Ты чего опять загрустил, Рипочка? — тихо спросил голос Ани возле уха.       — Снова думаю мысли.       — Плохие мысли?       — Плохие мысли.       — Меньше думай плохих мыслей.       Он совсем упустил из внимания момент, когда её манера общения начала ему нравиться. Когда Аня стала выступать одним из факторов успокоения, а не лишним человеком в тусовке.       Да и Полина больше не раздражала. Может, потому, что Риппер теперь уделял Ане внимание? Полина горой стояла за свою лучшую подругу. Риппер иногда сомневался, нет ли у Полины к ней ненатурального интереса — слишком уж рьяно она защищала Аню от всех невзгод, — но знал, что последние отношения Полины были с парнем и длились целых три года. Хотя кто знает, может, она, как и Риппер, ещё не открыла в себе новые возможности и перспективы? Ей двадцать или двадцать один, не больше. Есть куда расти во всех смыслах и отношениях. Даже Риппер в своём возрасте, оглядываясь назад, удивлялся, каким безмозглым он был год или полгода назад.       «Она три года встречалась с парнем, но говорит об этом так, будто это невероятное достижение. Ну да, на фоне нас всех у неё были самые долгие отношения. Они же не знают, что я тоже встречался с парнем. Вот только пять с половиной лет. А потом бросил его из-за мизерной херни. И теперь целыми днями напролёт представляю его с другим человеком. И мне вроде так мерзко, а вроде… плевать. Ему с ним лучше будет. И Ден не виноват в этом. Да и Август этот… не виноват. Только я. Я сам дал им возможность быть вместе. Мог не давать. Мог пытаться препятствовать, мог… мог вернуть Дена, пока был ему нужен. Больше не нужен. Больше не верну. Никогда уже не верну».       — Да ё-мое, — хихикнул Рома, подсовывая Рипперу под нос телефон. — Они опять!       — Что опять? — не сразу понял тот.       — Опять ко мне твои фаны добавляются. Риппер на аве — здоровья маме, как говорится.       Мог ли он когда-нибудь представить, что некоторым людям так сильно понравится его внешность, что они начнут обмазываться его фотографиями, словно те мёдом намазаны? Мог ли он поверить хоть на йоту в то, что рано или поздно станет знаменитым? Нет, ни в коем случае. Но это произошло. Правда, в последнее время совершенно не радовало.       — Мои мысли рассчитаны на более младшие поколения, потому что старшие поколения воспитывались по другим паттернам. Моё слово по сравнению с этими паттернами веса не имеет.       — Ой, прекращай уже разводить тут пафос! Самый старый — самый умный, значит?       — Несомненно.       Даня всё меньше говорил и всё больше пожирал взглядом. Риппер старался не смотреть на него, не думать о том, что его рука уже очень давно лежит на талии девушки, в которую влюблён его лучший друг.       — Знаете, как нам преподша по праву говорила? Существует три вида лжи: простая ложь, наглая ложь и статистика. Поэтому никогда нельзя опираться на статистику. Она правдива только для тех, кто её составляет, но не всегда реальная правда.       Он сейчас тоже обнимает его за талию? Или они занимаются чем-то поинтереснее?       — Надеюсь, это совсем скоро закончится. Я про свою жизнь.       — Хватит шутить про смерть!       Может, Ден его трахает целыми ночами напролёт? Или Август — его? Риппер видел и того, и другого на той неделе и мог с уверенностью сказать, что Август, хоть и не отличался маскулинностью фигуры, стал крупнее исхудавшего Дена. Конечно, позу в сексе не вес и размер определяет, но всё-таки…       Было горько и кисло во рту и глубоко в груди от таких мыслей. Он боялся представлять Дена под Августом даже больше, чем всё остальное, что могло происходить между этими двумя, но воображение услужливо подкидывало десятки разноцветных сцен. Так уж повелось, что для Дена не было большой проблемой подставиться, в отличие от Риппера. Август мог воспользоваться этим. От представления, как несовершеннолетний мальчик-альбинос имеет его, рипперовского, мужика, хотелось блевать.       Может, они и не вместе сейчас. Август ведь был в Москве в день, когда Ден рассказал о второй измене. Ничего не мешало Августу вернуться к Дену и продолжить выстраивать отношения. «Да и не измена это, не измена! Прекрати так думать. Ден тебе ничего не должен».       — Пойдём в другую комнату. — Шёпотом на ухо. — Что-то голова заболела от шума.       «И я тоже ему ничего не должен».       Об остроту взгляда Дани можно было порезаться.       Аня привела Риппера в кухню. Выпила стакан воды, приоткрыла окно, потёрла пальцами лоб. Улыбнулась Рипперу, который наблюдал за её передвижениями с дивана.       Из-за призмы раздражения она всегда казалась такой простой и скучной. Только теперь Риппер разглядел в ней доброго, чуткого и нежного человека. Словно завеса неправильного восприятия внезапно спала с глаз вместе с осознанием, насколько Риппер тупое ничтожество на фоне всего человечества. А может, это корона слетела? Ден её сбил ударом своей откровенности?       Аня села рядом, ненавязчиво погладила пальцами его руку, переходя на плечо. Она очень красивая. И пальцы у неё очень красивые. Изящные, длинные, гладкие. Ни грамма грубости и силы, как у него. И веснушек нет. А у него все руки в веснушках. И это самые красивые руки в мире. Его руки.       Аня говорила. Ненавязчиво и даже интересно. Риппер поддерживал, отвечал, делился чем-то. Всё как в тумане. Будто бы он общался с ней через мягкое прозрачное покрывало, которое не пропускало ни чувств, ни лишних звуков, заглушая окружающий мир.       Он хотел вернуть эмоции. Хоть что-нибудь, кроме жалких пародий на чувства.       Но она не вызывала у него ничего, кроме признательности и немой благодарности за поддержку. Милая влюблённая девочка. Он видел в её глазах огонь невысказанных слов и невыплеснутых желаний, но ничего не мог поделать.       Ден чувствовал себя так же, когда Август влюбился в него? Но Ден смог полюбить Августа в ответ. Рипперу же казалось, что он никого никогда не полюбит. Раз даже в чувствах к Дену сомневался, что можно говорить о других? Они не стоили и волоска на голове Дена.       Покрывало стелется по коже, обвивает руки, плечи, мягко опускается на голову и застилает глаза, спадая на лицо. Охватывает шею и резко стягивается, начиная душить.       Он переставал чувствовать. После признания Дена он почти ничего не чувствовал. Ден выкорчевал его боль, заменив её пустотой, в которой лишь изредка мелькали проблески жизни. В груди, в месте, где всегда обитала душа, остался лишь вакуум. Или он был снаружи? Непонятно.       Единственное, что в самом деле пугало, — вместе с окончательным уходом Дена Риппер всё чаще стал кидать в его адрес слово «люблю». И всё сильнее казалось, что чувство, которое давно уже стало воспоминанием, снова плескалось в груди. Там, где раньше обитала душа, а теперь остался лишь вакуум. Где-то вокруг этого вакуума — под ним, над ним, спереди и сзади.       У него смех такой красивый и звонкий — никогда не вызывал раздражения или недовольства, в отличие от смеха других людей. Улыбка его постоянная, не сползающая с лица. Его непревзойдённое умение скрывать свои истинные чувства за маской детской наивности и взрослой оптимистичности. Его чувство юмора, его уровень знаний, его начитанность и интеллект, его осведомлённость во всём и ни в чём конкретном — так, что можно поговорить обо всём, но и не углубляться особо, переключаясь с темы на тему и болтая ночами напролёт. Его глаза — голубее, чем небо, синее, чем океан, серее, чем челябинские улицы, по которым они гуляли за руку вечером, когда никто не видел.       И лицо его эмоциональное — с него, как с образца, можно срисовывать различные выражения, за исключением истинного горя. Потому что истинное горе было незнакомо ему до появления в жизни Риппера — или, скорее, до ухода из неё.       Его улыбка не могла предназначаться только Рипперу. Нельзя было позволять надежде прорасти через бронь выбитых на подкорке загонов. Риппер с раннего детства знал, что ничего не стоит. Что никто никогда не полюбит его сильнее всего на свете. Ден заставил поверить в другое. Нет, это Риппер. Риппер сам заставил себя поверить в возвышенные чувства Дена. Поверил, привык и обесценил. А теперь пожинал плоды.       Риппер так хотел чувствовать что-то, кроме приглушённого смирения с его уходом. Он будто прислонился виском к дулу пистолета под приказом смириться. Но сердце не хотело. Вакуум на месте души не хотел. Разум пытался подчинить себе тело и эту бездну вместо чувств, и у него получалось. Дуло пистолета у виска — мозг не станет стрелять, довольный тем, что приглушённые чувства не делали попыток взбунтоваться и взять контроль над ситуацией. Ствол ружья у груди — эмоции рано или поздно вернутся, и Рипперу не поздоровится.       Он не знал, что лучше: умереть под гнётом чувств или продолжать жить без души.       Но желание навредить себе ещё больше никуда не делось и всплыло нетонущим бревном из пучины болотной пустоты. Он должен почувствовать. Хоть что-то. Он должен избавиться от зависимости. Хоть как-то. Он должен вычеркнуть Дена и всё связанное с ним из своей жизни, начать с чистого листа. Зачем-то. Так надо.       Но даже когда он поцеловал другого человека, внутри не было ничего, кроме знакомой до дрожи холодной пустоты.       Он не сдавался. Он пытался ощутить хоть что-то, кроме влажных прикосновений чужих губ, но ничего не трепетало в душе, как от поцелуев с ним, сердце не заходилось в бешеном темпе, как от поцелуев с ним, перед глазами не плыло от нежности и тепла, как от поцелуев с ним.       Поэтому он прекратил это всё незадолго до того, как поцелуй перерос во что-то большее. Аня уткнулась лбом ему в плечо, сжимая пальцами его ладонь.       «Я ничего не чувствую. Мне плевать на других людей. Я не хочу целовать других. А он хочет. И может. И чувствует. Чувствует к Августу то же, что я к нему. То же, что и Август к нему. Я лишний. Я был лишним. И я сам себя устранил».       Музыка усилилась, Аня пошевелилась, отстраняясь от плеча. Риппер проводил взглядом прошедшую по кухне Лизу и устремил всё внимание на Даню, застывшего в дверях. «Почему ты не можешь полюбить девушку, которая любит тебя? — Даня под пристальным вниманием потупил взгляд и отвернулся. — Зачем делать себе больно? Зачем делать ей больно? Зачем бегать за Аней, когда есть Лиза? Почему мы не можем просто подчинить себе свои чувства? Почему мы не можем заставить себя влюбиться в того, кто уже влюблён в нас? Это облегчило бы жизнь в сотни раз. Каждый заслуживает взаимной любви. Лиза заслуживает твоей любви, Даня. А ты заслуживаешь любви Ани. Но ты не любишь, она не любит. А я не люблю её. Никто из вас троих не заслуживает этих страданий».       Даня упрямо не смотрел на Риппера, словно слышал каждую его мысль и не знал, как реагировать. С каждым днём он испытывал всё больший дискомфорт рядом с Риппером. Это из-за Ани или из-за подавленного состояния некогда друга? Или по обеим причинам?       «Некогда друг». Теперь уж точно. Как только Даня узнает, что Риппер всё-таки пошёл навстречу чувствам Ани, дружба между ними рухнет, как недавно рухнул целый мир — отношения с Деном.       «Август любит его. Август тоже заслуживает взаимной любви. Пусть я совсем его не знаю, но, если Ден дружил с ним, значит, он хороший человек. Но Ден, в отличие от Лизы, Дани, Ани и меня смог полюбить в ответ. Смог переключиться. И это к лучшему, верно? Август заслуживает его любви. Гораздо больше меня».       Риппер вернулся в гостиную, не выдержав присутствия трёх огней в одной комнате. Уселся на своё место, притянув к груди ноги, беспристрастно рассматривал кучу недоеденной еды на столе. Даже не притронулся к алкоголю. Не хотелось. Ничего на всём белом свете.       В комнате, помимо него, сидели Полина и Рома — первая вышла за дверь через пару минут. Рома вполголоса подпевал играющей песне, параллельно сгребая в пакет мусор со стола.       Даня вернулся первым. Стоило ему войти — и Риппера с головой накрыло холодом, который острыми стрелами разлетался во все стороны от Дани и направлялся к Рипперу, пронзая плоть насквозь. Даня даже взглядом его не удостоил — плюхнулся в компьютерное кресло, прижал полусогнутые пальцы к губам, глядя в пол. Риппер нервно сглотнул и крепко сжал в ладони пластмассовый стакан с апельсиновым соком, посмотрел на него и разом опустошил. Даня всё знал. Понял, услышал или ему лично всё рассказали — неважно. Он знал, что случилось между Риппером и Аней несколько минут назад.       Значит, теперь их дружбе конец?       «И что же, Виктор… ты что-нибудь чувствуешь? Ну, хоть что-нибудь!.. Бездушное создание».       Разочарование. Он просто одно сплошное разочарование. «Бывают в жизни огорчения. Ты — одно из них».       Аня и Полина вернулись в комнату через минут семь, Лиза — несколько раньше. Стоило только Ане войти, как Даня напрягся всем телом, провожая её взглядом до дивана, где сидел Риппер. Аня, как всегда, уселась рядом. Ещё ближе, чем обычно.       Риппер на секунду встретился взглядом со своим лучшим другом и увидел в его глазах только жгучую боль.       Полина была чересчур взбудоражена и веселилась от всей души. И пила от всей души. От счастья. «Она тоже знает. И радуется куда сильнее, чем Аня».       Лиза тоже радовалась. И ей уже сообщили? Довольна, что Дане теперь ничего не перепадёт?       Рома радовался. Но он всегда был навеселе. Не светил и не грел, как Ден, конечно, однако Риппер не помнил на лице Ромы раздражения или печали. «Они с Деном нашли бы общий язык. Да Ден с кем угодно из этой компании подружился бы, он… он умеет находить подход к каждому. Я вообще не понимаю, почему он выбрал меня. Он слишком… он слишком хороший, чтобы даже существовать на одной планете со мной, не то что встречаться. Надеюсь, с Августом ему будет лучше».       Один только Даня не веселился. Придвинул кресло к столу и сидел себе уныло, водя взглядом по потолку и стене. Лениво и беспристрастно отзывался на предложения выпить или съесть ещё кусок пиццы, молчал, пока друзья не обращались непосредственно к нему. Пальцы Дани отстукивали неровную дробь по краю стола. Наверняка ему хотелось взять телефон и уткнуться в него в попытке скрыться из общего доступа, но с недавнего времени в компании вступил в силу договор: все телефоны убираются на дальнюю полку на время всеобщих посиделок.       Риппер тоже не веселился. Рипперу было никак.       Он мог только время от времени поглядывать на Даню и думать о том, что теперь остался совершенно один.       Родителям плевать. Дену плевать. Маме Дена плевать. Дане тоже плевать.       Он сам всех потерял.       Риппер сидел и пялился в одну точку. Краем глаза улавливал телодвижения друзей, боком чувствовал прижимающуюся Аню, на предплечье ощущал гладящие прикосновения кончиков пальцев. Всё как в тумане. Будто бы он во сне, понимает, что спит, но никак не может заставить себя проснуться.       — Витя. — Голос Дани прорывается сквозь дымку тумана, пронзая острыми когтями глотку. Очень уж грубая и злорадная интонация. Даня никогда так не разговаривал. — Тебе звонят.       Он протянул телефон через стол экраном вперёд. Риппер моментально понял, зачем: чтобы Аня тоже увидела, кто именно ему звонит.       На экране красовалось одно короткое слово: «Солнце».       И уже через секунду стало плевать. Плевать на самодовольного Даню, плевать на шокированную Аню, плевать на непонимающих друзей. Весь мир сконцентрировался на одном входящем звонке.       Риппер скорее умер бы, чем упустил возможность взять трубку.       Он выхватил телефон из чужих пальцев и ломанулся прочь из-за стола, брякнув пустое «Извините». Оттолкнул с дороги Полину, выскочил из комнаты, в два прыжка добрался до ванной комнаты и закрылся там. Трясущимся пальцем провёл по экрану, открывая врата в бездонную пропасть.       — Алло?       Тишина продлилась не больше пары секунд, но Рипперу показалось, что часы отсчитали как минимум вечность — и за это время внутри него всё взметнулось и рухнуло несколько раз.       «Я всё-таки был прав насчёт времени, — рассеянно подумал Риппер. Как умирающий — не о проблеме, а о чём-то отвлечённом. — Его нельзя измерить. Для каждого время течёт по-своему, ещё и от ситуации очень зависит…»       Он будто бы падал. Долго-долго летел в тёмной пустоте.       И ударился о нечто светлое, чистое, прекрасное. Смертельно опасное. Голос Дена.       — Какого хрена, Витя? — без всяких прелюдей. Сердце Риппера подпрыгнуло и застыло в глотке. — Какого хрена ты творишь?       — В смысле? — Во рту пересохло. Мысли заметались в поисках ответа на непонятный вопрос.       — Ты знаешь.       У него голос дрожал. Дрожал от непрекрытого ужаса. Да что случилось, чёрт подери?!       — Я не понимаю, о чём ты.       Сдавленный вдох по ту сторону трубки. Риппер замер, вцепившись пальцами в край раковины. Выпрямленная побледневшая рука тряслась.       Быстрый взгляд на своё отражение в зеркале. Лучше бы не смотрел. Ден за пару мгновений превратил его из полуживого человека в ходячую смерть.       Ден душевно выругался, помолчал и заговорил, разрывая фразы на куски всхлипами или паузами. Он и правда плакал.       — Ты издеваешься надо мной. Ты просто издеваешься. Почему ты не можешь жить спокойно, а? Я тебя столько раз просил быть осторожнее.       — Я не понимаю, о чём ты, — повторил Риппер очень тихо и хрипло.       — Ты прикалываешься?       — Я не прикалываюсь.       Ден молчал, видимо, только сейчас осознав, что его претензии всё это время звучали совершенно бессмысленно. Риппер тоже молчал. Его силы сейчас были направлены на то, чтобы не упасть на подгибающихся ногах.       Он что-то чувствовал. Очень остро и близко к сердцу. И это далеко не самое приятное из чувств.       — Тебя сбила машина, — констатировал Ден так тяжело, болезненно и горько, словно за каждое произнесённое вслух слово с него заживо сдирали кусок кожи. — И тебя увезли на скорой.       У Риппера потемнело перед глазами от представления, что почувствовал Ден, узнав об этой ситуации. Ещё и в таком цвете.       Он попятился назад и упёрся спиной в стену. Тяжело выдохнул, прижимая кончики пальцев к глазам. Слышал в трубке тихие всхлипы. Он рыдал. Снова. Ещё и пытался заглушить свои слёзы, хотя раньше никогда не стеснялся выражать любые чувства при Риппере, ибо знал, что его не попрекнут.       Будто бы теперь Риппер мог осудить его.       — Так, слушай, успокойся. Всё в порядке. Меня не увозили на скорой, мы просто поехали в больницу, потому что у меня сильно болела нога, но всё нормально.       — Ты живой?       — Как видишь, — Риппер попытался иронично хмыкнуть, но этот звук отдавал отчаянием. — Отделался синяками. В остальном всё нормально.       — Точно?       — Да.       Ден помолчал, набираясь сил для очередного рывка. Риппер напрягся всем телом, услышав, как он набирает воздух для гневной тирады.       — Когда ты уже научишься быть осторожным, а? Смотри по сторонам, блин! А если бы он тебе сломал что-нибудь? Или насмерть сбил? А? Ходи за ручку со своими друзьями тогда, раз не умеешь дорогу переходить. Я не хочу приезжать туда на твои похороны.       В другой ситуации его отчаянный монолог звучал бы смешно, но сейчас Рипперу было горько и больно от его слов. Он потёр кулаком нос, глядя перед собой. Перед глазами плыло. Он даже не сразу понял, что это из-за слёз.       Ден переживал. Ден волновался. Даже несмотря на то, что они оба кончились друг для друга, Ден не переставал заботиться о нём.       — Будь осторожнее, пожалуйста, — шмыгнув носом, проговорил Ден.       — Хорошо.       — Я серьёзно.       — Я тоже.       Повисла тишина, прерываемая заглушаемыми рыданиями на том конце провода. Риппер слышал. Представлял, как Ден зажимает рот ладонью или утыкается лицом в подушку в попытке скрыть следы своей истерики.       И от этого недоверия плакать хотелось ещё сильнее.       — Меня трясёт, — признался Ден.       «Меня тоже», — признался себе Риппер, грея свободную ледяную ладонь о горячую шею. Сдавливал пальцами кожу и давил на кадык. Будто бы в его силах было успокоить рвущегося наружу зверя из слёз и соплей.       — Пронесло же. Отпусти и забудь, ладно? Всё нормально. У меня всё нормально.       Слёзы покатились из глаз. Риппер прижал пальцы к щекам, вытирая доказательства наличия души.       Он чувствовал. Дикую боль.       Ему хотелось кричать. Кричать о том, как сильно он любит Дена, как сильно скучает, как ему жаль, что Ден испереживался за него так, что даже расплакался.       Ему никогда раньше не хотелось вопить о своей любви.       — Как это вообще произошло?       — Ну, мы перебегали дорогу под конец зелёного, и мне повезло меньше, чем остальным… там просто чувак поехал раньше времени и налетел на меня. Потом смотался по-тихому. Не знаю, засекли его камеры или…       — Боже, Витя, ты совсем идиот? — Голос Дена окончательно надломился и стал периодически срываться — он плакал вслух, чуть ли не стоная от боли. И Рипперу тоже хотелось. Устроить дуэт двух истеричек. Вот только он зажимал ладонью рот, не позволяя себе издавать лишних звуков. Если Ден узнает, что Риппер тоже плачет, — точно не успокоится. — Ты головой пользоваться умеешь? Или только в интернете? А на улице мозг отключается, что ли?       — Прости, — глухо пробормотал Риппер. Ноги дрожали, отказывались держать тело, вжавшееся в стену.       — Что «прости»? За что простить? Ты лучше веди себя нормально и не лезь под машины, окей?       — Окей.       — Я не выдержу, если с тобой что-то случится.       «Боже. Ты же выбрал ЕГО. Почему тебя всё ещё парю Я?»       — Всё правда нормально. Не волнуйся.       — Я не могу не волноваться.       — Я знаю. Но успокойся. Сейчас всё нормально, всё обошлось.       — А если бы не…       — Ден. — От произнесения имени — поступка, такого трудного в теории и такого лёгкого и неожиданного на практике — по сосудам пронёсся жидкий огонь. — Я усвоил этот урок. Не переживай. Я буду осторожнее, обещаю.       Ден долго-долго молчал, прерываясь на громкие — уже нескрываемые — всхлипывания, прежде чем промолвить:       — Я очень надеюсь.       — Я тебе обещаю.       «Я могу тебе верить?» Наверняка спросит сейчас об этом. А Риппер вспомнит обе его измены и скажет: «А кто ты такой, чтобы говорить о доверии?»       — Я тебе верю, — отозвался Ден, разрушая иллюзию ближайшего будущего. — Извини, что я так… просто очень испугался, что… что у тебя… за тебя. За тебя испугался.       Риппер открыл рот, но так и не вымолвил ни звука — только очень и очень тихо проскулил побитой собакой, тут же прижимая к губам ладонь. Слёзы ручьями лились из глаз.       Он ему нужен, он ему нужен, он ему…       «Я ему нужен».       Нет. Нет-нет-нет. Неправильно. Он ему не нужен. Он ему важен, но не нужен. Ему нужен Август, с которым у него есть шансы на счастливое будущее. Август, которого Ден тоже любит.       Риппер вздрогнул от резко распахнувшейся двери. Снова Даня. Посмотрел непонимающе — в глазах за доли секунд появился испуг. Шагнул назад, резко закрывая дверь. Специально ворвался или без злых намерений? Он же не мог знать, что Риппер скрывался именно здесь.       Пальцы в очередной раз вытерли слёзы с щёк. Даня впервые увидел его в таком состоянии — подавленным, переломанным, наконец-то чувствующим хоть что-то. Риппер даже Дену не показывал себя таким.       Плевать. Плевать на всё.       — Не переживай, пожалуйста, — промямлил Риппер, глотая слёзы. Не издавать звуков. Не шуметь. Не позволить Дену узнать правду о своём состоянии. — Я в порядке. Я не специально, правда, я… этого больше не повторится.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Ден затих. Потихоньку успокаивался. А Рипперу становилось всё больнее и больнее. Хотелось кричать. Лезть на стены, цепляясь за плитку ногтями.       Он чувствовал. Он наконец-то чувствовал.       И ему было безумно больно.       — Ты сейчас как? — спросил Ден.       Риппера трясло от невыплеснутых слёз.       — Нормально. Сижу с друзьями. А ты?       «Я сейчас взорвусь. Я сейчас взорвусь и разревусь, я…»       — Да всё окей. Сижу с животными.       Сердце облилось тёплым свинцом. Ден такой Ден.       — Я, наверное, пойду, — почти прошептал Риппер. Нужно заканчивать это всё. Слишком травмоопасно.       — Да, давай… извини за беспокойство.       — Всё нормально. Погоди, а откуда ты узнал вообще?       — А, да… какая-то девочка написала у себя в «Инстаграме». В истории. Ну, я только сегодня увидел.       У Риппера появилось острое желание прочесать «Инстаграм», чтобы выявить человека, который не держал свои пальцы на привязи.       — Ла-адно, не хочу больше тебя отвлекать.       «Ты и не отвлекаешь».       — Так что давай. Повеселись там и… береги себя, пожалуйста.       — Хорошо. И ты тоже.       — Пока.       «Люблю. Скучаю. Будь счастлив».       — Пока.       Гудки. Риппер вслушивался в них, чувствуя, как сердце бьётся в такт. Гудки прекратились — сердце остановилось.       А потом дрогнуло и затрепетало. Сжав в пальцах телефон, Риппер обнял себя руками, сдавливая грудную клетку. Слёзы с новой силой хлынули по щекам, изо рта вырвался стон.       Он так хотел чувствовать. Так сильно хотел.       Всё тело, каждую чёртову клеточку, переполненную болью, он сейчас чувствовал. Его разрывало на куски. Размазывало по стенке. Разбивало на осколки. Что? Чувство. Одно-единственное, вплетённое во все остальные. Боль.       Руки и ноги дрожали. Риппер осторожно, по стеночке, добрался до ванны и уселся на край, упираясь локтями в колени и утыкаясь в ладони лицом. Плечи тряслись, лопатки ходили ходуном на согнувшейся спине.       Ден. Ден. Ден. Самый дорогой человек. Которого Риппер своими же руками вышвырнул за шкирку. За дверь. В руки Августа.       Время опять обмануло его. Риппер готов был поклясться, что просидел в ванной комнате не меньше часа, сотрясаясь в рыданиях, но в момент, когда он успокоился и решился выйти наружу, в коридоре обнаружился Даня — он мерил шагами расстояние от стены до стены и остановился, столкнувшись взглядом с Риппером. Они стояли и смотрели друг на друга какое-то время. В глазах Дани отражался целый мир, но Рипперу он был не нужен. Даже даром. Это не Ден и не его глаза, не его мир, не его…       Нельзя обесценивать чувства лучшего друга. Риппер уже потерял Дена по той же проблеме. Ему следовало бы учиться на своих ошибках.       — Мне нужно домой, — пробубнил он, поднимая взгляд на потолок. В глаза снова полезли непрошенные слёзы.       — Окей. Тебе вызвать такси?       — Я сам.       — Я могу тебя подвезти.       Риппер снова уставился на него. Бегающий взгляд, поджатые губы, побледневшее лицо… ненавидит или презирает?       — Прости меня, — выдохнул Риппер, глотая подступающий всхлип. Он не расплачется при Дане. Ни за что на свете.       — Так тебя подвезти или нет? — словно и не слышал.       — Нет. Да. Нет. Не знаю.       — Ясно. Одевайся, я соберу твои вещи.       Рипперу не нужно было повторять дважды. Он в секунду преодолел расстояние до двери, натянул куртку и обувь. Сегодня было очень холодно. Почти так же, как и в груди.       Он даже не заметил, попытались ли ребята из гостиной выйти к нему и попрощаться. Выскочил из квартиры, хлопнув дверью, сбежал вниз по ступенькам и остановился, обречённо стирая слёзы с щёк.       — Знаешь, уверенность в себе идёт тебе гораздо больше, — поделился Даня уже в машине.       — Чем что?       — Чем пассивная агрессия.       — Прости меня.       — Прекрати.       Он не ненавидел. И даже не презирал. Он просто расстроился и разочаровался, потому что Риппер — сплошное разочарование. Но он продолжал заботиться и беспокоиться. Как Ден.       Риппер не заслуживал таких людей в своей жизни.       Он снова и снова прокручивал в голове всё. От начала и до конца. Прохаживался розгами памяти по своей жизни. Но теперь он не просто думал. Он наконец-то чувствовал.       Боль. Отчаяние. Безысходность.       Любовь?       «Ты сам дал ему от ворот поворот, а ему теперь крышу сносит. Думаешь, мне приятно быть запасным вариантом? Успокаивать его целыми днями, кататься к нему в город, а потом возвращаться в Москву с пониманием, что я для него пустое место. Просто замена чудесного Риппера».       Август прислал это неделю назад. На следующий день после чистосердечного признания Дена. Ближе к вечеру. Риппер прочитал, но у него не было сил как-то отреагировать. Август удалил свои сообщения через несколько часов после отправки, но Риппер записал их на подкорку и периодически вертел в памяти, пытаясь понять, что к чему.       В тот день… когда Ден всё рассказал, кажется, именно в тот день Риппер чувствовал что-то в последний раз. Да, точно. Он чувствовал, как ему провели половым органом по лицу.       Тогда он чувствовал то же самое, что и сейчас: боль, отчаяние и безысходность.       И в тот же день к нему припёрся Август. Утром, когда Риппер ещё ничего не знал. Август снова пытался образумить, свести с Деном и взять всю вину на себя. Риппер видел перед собой запутавшегося ребёнка, который был совершенно не готов к тому, что происходило сейчас сразу в трёх жизнях из-за него одного.       А Август смотрел на Риппера, как на дегенерата последнего. Удивительно, что не стёр взглядом в порошок.       Август тоже перестал писать Рипперу уже как неделю. Сразу после признания Дена. Риппера трясло от неизвестности. Они сейчас вместе или в разных точках страны? Какая правда его не убьёт?       Он хотел, чтобы Ден получил то, что заслуживал — а заслуживал он любви. Настоящей любви. Не эпизодической и затуманенной, как у Риппера.       Если они сейчас вместе — это хорошо. Хорошо для них обоих. Они не должны позволять прошлому влиять на счастливое настоящее. Ден и Август вычеркнули из жизни бракованную деталь — Риппера — и теперь могли идти вперёд, не оглядываясь после каждого шага.       Но зачем тогда Ден позвонил? Пока ещё не отпустил прошлое полностью? Или просто волновался о знакомом человеке?       Это дело времени. Правильно же? Ден принял Августа. Ден сможет забыть о Риппере. Ден справится. Ден будет счастлив.       И Риппер рад за него. И за себя рад: чувства наконец-то вернулись. Он снова чувствует. Так много и ярко, что сердце готово биться в конвульсиях.       Другой вопрос — хорошо это или плохо, потому что чувствовал он одну только нарастающую боль.       Покрывало спало с шеи. Туман рассеялся. Приставленное к груди ружьё выстрелило, пробивая дробью насквозь.       Настало время платить по счетам.

Мы сплетёмся в морской узел где-то под твоим окном. Шум прибоя нас контузит, разум мой — наш полигон.