RIPPER

      С раннего детства его самым большим пристрастием были животные. Самые разные, начиная насекомыми и заканчивая крупными морскими млекопитающими. Каждую ночь перед сном он вслух мечтал о том, что вырастет и станет ветеринаром, откроет приют, начнёт ездить по другим странам и фотографировать зверушек, а в конечном итоге поселится в роскошном заповеднике и будет выхаживать диких животных.       Он научился читать в три с половиной года, а в четыре перешёл от чтения по слогам к нормальным книгам. Его не интересовали рассказы Носова и «Сказки для мальчиков», которые любезно дарили родственники на дни рождения. В любом книжном магазине он вымаливал огромные энциклопедии про животных, скупал в киосках тематические журналы — даже «Охоту и рыбалку». Благодаря этому к шести годам он разбирался в животном мире не хуже специалиста. Мог с первого раза определить породу кошки или собаки, дать название любой букашке, ползавшей по окну, или птице, встреченной на улице.       Когда Ден открыл для себя серию книг «Коты-воители», его родители едва ли не застрелились. Сколько денег они потратили, собирая полную коллекцию? Когда дома появился рыжий котёнок, Ден настоятельно рекомендовал назвать его «Огнезвёздом». Отец не согласился, конечно, и Ден очень долго на него обижался — неделю не разговаривал. Котёнка назвали Стёпой. Папу назвали какашкой, за что получили по губам.       Из-за глубокого помешательства на «Котах-воителях» Ден начал писать в тетрадках сюжетные истории в рамках этой вселенной и рисовать героев, своих и оргинальных, в альбомах и скетчбуках. Его творения до сих пор хранились на отдельной полке. Жаль, что он ни в писательстве, ни в рисовании далеко не ушёл: если приспичит, занимался либо тем, либо другим, но дальше одного произведения за раз не уходило — он не стремился к профессиональному развитию.       На смену «Котам-воителям» вскоре пришли другие книги про животных, а ближе к десяти годам Ден переключился на фэнтези. С тринадцати углубился в классику: некоторыми произведениями зачитывался, а другие откидывал в сторону и, морща нос, называл «той ещё морокой».       В садике он был единственным в старшей группе, кто уже умел читать не по слогам. Воспитатели мастерски использовали этот навык: усаживали его в центр комнаты, давали в руки книгу, просили почитать, а остальных ребят — сидеть и слушать. И слушали ведь — с открытыми ртами и горящими глазами.       Из-за проблем с выговариванием звука «Р» Ден ходил к логопеду целых два года. Однажды она прочитала ему небольшой текст и попросила пересказать. Погрузилась в свои бумажки, слушая краем уха. Моментально напряглась: Ден рассказывал текст наизусть! Удивлённо уставилась на него и поняла, что он читал перевёрнутую вверх ногами книгу с заданным на пересказ текстом — логопед специально положила её так, чтобы он не смог подсмотреть.       Его тогда отвели к директриссе садика, восторженно поведали о необычном умении, попросили повторить. Потом и маму пригласили, сказали, что он невероятно одарённый ребёнок. Нахваливали без конца и края.       Она безумно гордилась им уже тогда.       С первого же класса он начал шпарить материал. Учительницы влюблялись в него с первого взгляда, вечно ставили в пример, делая большой упор на то, что он, мальчик, обучался так старательно, как даже девочки не могли. Ден затесался в отличники ещё с начальной школы и ни разу не сдал позиции. Даже в средних классах, когда мысли его были забиты далеко не учёбой, он умудрялся иметь годовые пятёрки по всем предметам.       И ни на мгновение он не переставал читать. Читал утром, собираясь в школу, читал, когда принимал ванну, читал перед сном, иногда не спал и читал. Лёжа, сидя, стоя, на ходу, в транспорте, в очередях, во время еды, тайком на уроках, на переменах. Никак не мог остановиться.       Он читал одновременно и по пять, и по семь, и даже по десять книг: одну в школе, другую в ванной, третью за едой, четвёртую перед сном… за пару недель разбирался со всеми и приступал к новым.       Книжный шкаф постепенно забивался десятками и сотнями книг. Со временем они перекочевали на закрытые полки, на подоконник, на компьютерный стол. Страшно было даже представить, сколько денег ушло на огромную коллекцию. И это ведь далеко не всё, что Ден прочитал за свою жизнь. Он был любимцем в школьной и городской библиотеках, бегал туда каждую неделю. Будто бы целью его жизни было пропустить через себя все книги мира. А в девятом классе он внезапно бросил читать: надоело. Отказался от дела, которым увлекался всю жизнь, без объяснения причин.       До седьмого класса он был твёрдо уверен, что станет ветеринаром, но потом решил всерьёз подойти к этому вопросу, углубился в профессию и понял, что слышать не хочет о необходимости проводить кровавые операции и лишать жизни путём усыпления. Оставил свою самую большую мечту в прошлом, словно её и не было никогда. Сказал, что обязательно свяжет дальнейшую жизнь с животными, но иным способом.       С детства он обожал разного рода игры, больше всего — входить в образ и отыгрывать его при зрителях. Родители ещё до школы выучили всех черепашек ниндзя, супергероев «Marvel», бакуганов, «Скуби-Ду», героев из «Соника» и «Рэдволла» и даже сидящих поперёк горла котов-воителей. Аня ни секунды не сомневалась, когда ещё в начальных классах повела его в театральный кружок. Он не задержался там надолго, правда, но продолжал развивать свои навыки в школе: был активистом, ведущим мероприятий и главным лицом школьной эстрады до самого выпуска.       Его невероятное стремление к обучению не могла перебороть ни одна сила в мире. Ден хотел научиться всему, но при этом быстро терял интерес. Искал себя в разных направлениях, добивался хороших результатов, но неизменно забрасывал. Бассейн, лёгкая атлетика, гимнастика, тренажёрка, робототехника, геология… всего и не вспомнить. Ден даже музыкалку вычеркнул из своей жизни через два года после поступления, но самостоятельно доучился игре на гитаре, ибо в летнем лагере без этого навыка никак не стать первым парнем смены.       Ему искренне нравилось петь и танцевать, поэтому он много лет ходил в школьный хор и посещал разные танцевальные студии — в одной надолго задержаться не мог. Энергии хоть отбавляй. С пятого по девятый класс его дома почти не видели: сначала в школе, потом в каком-нибудь кружке, вечером на танцах; пришёл домой, сделал уроки, почитал книгу и лёг спать.       Выходные Ден всегда проводил с мамой. Эта привычка плотно засела в голове и не уходила даже в подростковом возрасте. Аня всегда предлагала ему пойти погулять с друзьями, но Ден так или иначе предпочитал её компанию. По субботам они заказывали вкусную еду, смотрели фильмы, обсуждали книги или актуальные события из повседневной жизни. В воскресенье выбирались на природу или гуляли по торговым центрам Челябинска. Несколько раз спонтанно уезжали на выходные в Екатеринбург, шарились по городу, изучая достопримечательности, и под вечер возвращались домой. Аня очень ценила то, что Ден не терял интерес к общению с ней, хотя не переставала ожидать этого вплоть до его выпуска из школы.       Отец ушёл от них, когда Ден был во втором или третьем классе. Некоторое время они поддерживали общение, но вскоре у Лёши появилась новая семья. Привязанность к Дену постепенно сошла на «нет», и в подростковом возрасте они практически перестали общаться: иногда встречались поделиться новостями, списывались в соцсетях и поздравляли друг друга с днём рождения, но доверительное общение год за годом угасало, пока не превратилось в дотлевающие угольки.       Ден переживал расставание с отцом проще, чем предполагалось: он был куда сильнее привязан к матери. Да и Аня не слукавила бы, если бы заявила, что воспитывала его сама: папа не играл решающей роли в формировании мировоззрения сына, не особо увлекался его образованием и саморазвитием.       Ане часто говорили, что она огромная молодец, раз держала сына в ежовых руковицах и способствовала развитию в различных направлениях. Её всегда обижали такие слова: Ден никогда не слышал от неё указаний и рекомендаций. Если он брался за что-то новое, она поддерживала его и оказывала посильную помощь в посещении занятий; если решал бросать, Аня задавала ему вопрос «Уверен ли ты?», но никогда не препятствовала. Ден рос свободным в своём выборе человеком. Лёша какое-то время пытался как-то повлиять на него с позиции отца, но Аня пресекала эти порывы, не позволяя занять лидирующее положение в воспитании ребёнка.       Её называли идеальной матерью. Аня не понимала, чем заслужила такое прозвище: она не делала ничего экстраординарного, просто старалась вырастить из сына человека, в котором она будет видеть лучшего друга, а не частицу себя. Конечно, любить Дена сильнее всех людей в мире такой подход не мешал, но и не ожидать от него чего-то невероятного — тоже. Он и без всяких ожиданий не переставал её удивлять. Иногда Аня плакала от счастья по ночам, не веря, что у неё растёт такой потрясающий человек.       Она смотрела на него и не могла налюбоваться. Ей хотелось отгородить его ото всех проблем, чтобы ничто никогда не затмило его свет, не испортило его наивную доброту, не погасило в нём всепоглощающее пламя жизни. Лёша однажды сказал, что у неё талант — быть матерью. Аня тогда улыбнулась, едва сдержав желание врезать ему по лицу.       Она никогда не хотела ребёнка. Она всю жизнь боялась забеременеть, страдать на протяжении девяти месяцев и в конце концов мучиться от невыносимой боли несколько часов. Она терпеть не могла слова о «природном предназначении женщины». Она не собиралась иметь детей и планировала жить для себя.       Она так сильно не хотела иметь ребёнка, что, узнав о залёте, несколько раз дошла до невменяемого состояния, когда уже брала в руки лезвие и пыталась избавиться от себя. Если бы не Лёша, до чего бы всё это дошло? Ден до сих пор не знал — и никогда не узнает, — что шрамы на её бёдрах вовсе не от собаки.       Пожалела ли она о том, что родила? Да. Хотелось ли ей повернуть время вспять и выбрать себе другую судьбу? Очень.       Когда она впервые увидела Дена, у неё не пробудилось ни одного из чувств, о которых так часто говорили ей взрослые женщины. Никаких «любви с первого взгляда», нежности и тепла. Просто маленький человечек в руках медицинского работника. Другой характеристики для своего ребёнка Аня не могла подобрать, пока Лёша не придумал ему имя «Денис».       Она даже не предлагала свои варианты. Ей никогда не нравилось имя «Денис», но после родов было настолько плевать на всё, что происходит вокруг, что она была согласна на что угодно, лишь бы от неё отвязались.       Сколько длилось её безразличие, смешанное с раздражением? Вселенская усталость, бесконечный недосып. Вечный страх, что муж уйдёт и оставит её одну с этим орущим безмозглым созданием. Если бы Лёша не поддерживал её, если бы не помогал в уходе за ребёнком, справилась бы она? Нет, конечно.       Ей понадобилось не меньше года, чтобы привыкнуть и успокоиться. Раз в неделю она ездила в Челябинск к психологу, которого выбрал Лёша. Без специалиста и любящего мужа Аня не выдержала бы. Она готова была сломаться в любой момент.       Но смогла, справилась, пережила. И однажды на неё накатило осознание: она теперь мать. На её плечах — целый человек, будущая личность, и только от неё зависит, кто вырастет из неоформленного, почти пустого ребёнка. Поэтому Аня ежедневно зависала над книгами по психологии и воспитанию, корректировала своё поведение с Деном, внимательно следила за собой и за Лёшей, не позволяя нежной детской психике полететь в тартарары из-за мелкой родительской оплошности.       Аня не считала себя «идеальной матерью». Она всего лишь подходила к процессу воспитания более ответственно, чем большинство знакомых, поскольку не представляла, что в её жизни может быть важнее, чем формирование из человека отдельной личности.       Кто знает, возможно, такое помешательство на правильном воспитании было вызвано чувством вины за первые годы жизни Дена, когда она не испытывала к нему положительных эмоций. Появилось, подкрепилось и вошло в привычку. Со временем даже стало нравиться — особенно когда проявлялись результаты.       Ден превзошёл все её ожидания. Она не пинала его развиваться и совершенствоваться — он сам с превеликой радостью преобразовывал себя. Она не просила его учиться на хорошие оценки — он с первого класса начал шпарить по всем предметам и не опускал планку до самого выпуска, несмотря на влияние одноклассников. Она не требовала от него ничего — он дарил ей кучу подарков на праздники, встречал с работы и провожал до дома по мере возможности, делал большую часть домашней работы и не прекращал радовать своими успехами во всём, за что бы он не брался.       Аня не могла назвать себя «идеальной матерью», а вот Дена «идеальным сыном» — вполне.       Он сам всего добивался. Аня знала, что без её вклада Ден не вырос бы таким добрым и понимающим, но все его достижения в развитии собственной личности, бесчисленных навыков и умений были оправданы исключительно его действиями.       По возможности она отгораживала его от негативного влияния людей, но понимала, что спрятать Дена в стенах любви и заботы не получится, поэтому не мешала ему получать отрицательный опыт. Переживали они его вместе. Всегда.       Даже сейчас.       Аня очень боялась, что в средней школе Ден под влиянием одногодок наберётся вредных привычек и нахватается дурных мыслей, но и тут он обвёл её вокруг пальца: заделался эпицентром всех важных событий, но не скатился в бездну алкоголизма, курения и извращенства, как многие его одногодки. Ден избегал вписок и сомнительных компаний, но никогда не отказывался от прогулок и развлечений. Общался со всеми, но умело отсеивал токсичных и неприятных людей.       Иногда Ане казалось, что у неё растёт не человек, а самый настоящий бог. Она никак не могла поверить, что такие люди, как Ден, существуют, но он каждый день появлялся рядом как неопровержимое доказательство.       Они ссорились редко — без конфликтов невозможно совместное существование людей. Ден не умел долго обижаться и обычно приходил мириться первым. Они обсуждали ситуацию, раскладывали по полочкам, кто прав, кто виноват, и пытались найти компромисс. Именно тогда Аня заметила за ним стойкое желание брать всю вину на себя. Ей не нравилось это качество, она всячески пыталась убеждать Дена, что в конфликте не бывает задействована только одна сторона, следовательно, каждая имеет набор как положительных, так и отрицательных суждений и поступков. Ден с ней соглашался, но ничего не мог поделать со своими эмоциями. Аня даже думала записать его к психологу, чтобы решить эту проблему чужими руками, раз собственные не были достаточно сильными, но как-то не дошло.       Сейчас оставалось только жалеть.       Аня знала по человеческой психологии, что куда легче и проще запоминаются плохие события, но с Деном она могла вспомнить либо приятные, либо забавные, либо чересчур эмоциональные. Особенно ярким был день, когда Ден пришёл домой и разрыдался прямо на входе. Сказать, что Аня обалдела от жизни, — ничего не сказать. Ден никогда не боялся плакать, но редко доводил себя до такого состояния.       С порога он осадил маму вопросом: «Вы зачем меня Денисом назвали?!» Аня очень долго не понимала, что происходит, пока Ден не удосужился пояснить: «Меня все в классе называют Дениска-пиписка! Знаешь, как обидно?»       Аня в тот день хохотала как не в себя. Да так, что Ден в итоге перестал плакать и тоже засмеялся. Но ирония одноклассников травмировала его навсегда: Ден настолько невзлюбил своё полное имя, что потребовал от окружения называть себя на американский лад. Постепенно «Ден» настолько приросло к нему, что отодрать можно было только с кожей и мышцами. Об имени «Денис» все благополучно забыли и прибегали к нему очень редко.       Ещё Аня помнила один из походов в магазин, конкретно — в косметический. Дену тогда было около десяти, он заинтересованно разглядывал палетки с тенями, страстно желая узнать, как это будет смотреться. Аня продемонстрировала на себе и дала Дену попробовать накраситься. Левый мужчина, лицезревший эту картину маслом, возмутился и заявил, что парням краситься ни к чему: «Вдруг станет пидором? Вы чему вообще его учите?» Аня отозвалась своей любимой фразой: «Не помню, чтобы я спрашивала Ваше мнение».       Ден потом спросил, почему этот мужчина настаивал, что мальчикам не нужно краситься. Аня с хитрой улыбкой объявила: «Ему в детстве кто-то сказал точно так же, вот он и завидует тебе, что тебе не запрещают. Но не признаёт, что завидует, это его секрет».       Она так гордилась собой в тот день.       Ещё она помнила, как Ден в шесть лет случайно скрепил себе пальцы степлером. Он даже не вскрикнул от боли. Подошёл и спросил, как жить дальше с соединёнными пальцами. «Ты будешь писать за меня уроки, пока я не привыкну к новой руке?»       Аня помнила их разговоры. Ден обсуждал с ней абсолютно всё. Даже если пытался что-то скрыть, в итоге признавался, что молчал, и рассказывал о случившемся.       В одиннадцать Аня решила поговорить с ним о сексуальности и половом влечении, объяснить, что и как, чтобы он не пугался. Правда, ей самой было очень страшно. Не отпускали мысли, что спохватилась она слишком поздно: Ден наверняка уже сам всё узнал от одноклассников. Но в конце концов всё прошло довольно гладко и спокойно: Ден послушал её рекомендации, намотал на ус и пошёл дальше читать свои книжки.       В тринадцать Аня заговорила с ним об ориентации. Она не могла не заметить, что Ден проявляет одинаково тёплые чувства по отношению к представителям обоих полов, но не понимала, с чем это связано: с излишней добротой или сексуальными предпочтениями. Начало того разговора навсегда отложилось в голове:       — Тебе нравятся девочки?       — Эм… ну да… А что?       — Да так, ничего. Хочу тебе кое в чём признаться.       — Тебе тоже?       И через смех:       — Ну-у, пятьдесят на пятьдесят.       В тот день выяснилось, что Ден никогда не думал о мальчиках в таком духе (да и к девочкам не испытывал повышенного интереса, как друзья-приятели). Аня раз сто напомнила ему, что он имеет право выбирать себе кого угодно, главное, чтобы эти отношения не шли во вред его психологическому и физическому здоровью. Ден только глаза закатывал и говорил: «Да я как бы давно уже в курсе, что это нормально, можно я пойду дочитаю главу?»       Аня в тот день рассказала ему о своём помешательстве на слэше. Ден принял это спокойно, как всегда, и спросил, по этой ли причине мама не давала ему смотреть на свои писательские труды. С того дня последняя грань недоверия между ними стёрлась: Ден начал читать её работы, нахваливать и подпинывать на продолжение, а Аня, заработав в лице собственного сына благодарного читателя, постоянно вдохновлялась на творчество и перестала предаваться размышлениям о том, важно ли это бессмысленное занятие для неё, взрослого и семейного человека.       Честно говоря, ей хотелось бы проводить с ним ещё больше времени. Развлекаться с Деном в компании его друзей, учиться с ним в одном классе и ходить в один и тот же кружок, заниматься совместным творчеством и читать одновременно одну и ту же книгу. Аня очень скучала по нему во время работы, ей не терпелось вернуться домой и обнять любимого сына. А он всегда приходил вовремя: даже если друзья тусили допоздна, Ден отсеивался и бежал домой. Частенько отрывался от друзей, чтобы встретить маму с работы, и вставал раньше, чтобы проводить.       Аня не понимала, чем заслужила такого сына. Но, видимо, заслужила, раз уж он у неё был.       Несмотря на свою открытость миру, Ден всегда был довольно стеснителен при общении с незнакомыми людьми, если это не касалось уважительно-деловых отношений. Аня не помнила, чтобы он знакомился с кем-то первым: другие ребята сами, как мухи, прилипали к нему в попытке подружиться. У Дена всегда было много друзей, но не раз и не два он обращался к маме с проблемой: «Я очень хочу дружить с тем мальчиком или той девочкой, но стесняюсь подойти и познакомиться». Аня рассыпалась в советах, но ничего не помогало: Ден сильно смущался, сам не зная, чего. В конце концов пришлось смириться, что он такой человек. Жить это не мешало — и ладно.       Зато на сцене он чувствовал себя прекрасно. В пятом классе впервые спел на школьном мероприятии, так его после этого звали на каждый движ. Ден умел зажигать толпу, ослепляя улыбкой и завлекая жестикуляцией. С седьмого класса начал активно участвовать в театральных постановках, в то же время на него стали возлагать роль одного из организаторов и ведущего. Возможно, из-за активного вклада в школьную жизнь многие учителя относились к нему лояльнее и завышали оценки, но Аня предпочитала думать, что дело в старании и обаянии Дена.       Оставалось большой загадкой, почему целой толпы он не стеснялся, а вот знакомиться с людьми боялся до дрожи в коленках. Аня бы никогда не поверила, что такие люди существуют, если бы Ден не доказывал обратное.       Это был далеко не единственный напрягающий фактор. Аню всегда беспокоило отсутствие у Дена интереса к сексу. Она была уверена, что сын поделится с ней, если у него состоится первый опыт: почва для этого готовилась Аней заранее, она всеми силами убеждала Дена, что с ней можно и нужно поделиться таким, что это будет безопасно и даже полезно. Но Ден не спешил делиться. Ни в пятнадцать, ни в семнадцать, ни даже в девятнадцать лет. Все эти годы он периодически зависал с друзьями, иногда ночевал не дома, всё чаще и чаще возвращался поздно. Аня не выдерживала и спрашивала напрямую, как у него обстоят «половые дела». Ден отвечал спокойно и, кажется, совершенно искренне: «Никак». Аня иногда интересовалась, почему, предполагая, что дело в отсутствии подходящего человека, но Ден всегда говорил, что пока не хочет. Даже с девочкой, с которой он встречался до самого выпуска из школы, у них ничего не произошло. Аня волновалась, что с ним что-то не так, мягко подталкивала к медосмотрам, но ничего аномального у Дена так и не выявили. Когда ему исполнилось восемнадцать и он снова заявил, что не потерял девственность — более того, так и не захотел заниматься сексом, — Аня согласилась со своей стародавней теорией: Ден асексуален.       Поэтому она искренне обалдела от жизни, когда застала Дена дома с Витей. Аня так привыкла думать, что Дену это неинтересно… она и представить не могла, что он сделает это в их квартире, воспользовавшись маминым отсутствием. Ещё и с парнем. О котором Аня знать ничего не знала и слышать никогда не слышала.       Она не могла дать разумное объяснение своему состоянию в тот момент. Сотни и тысячи разношёрстных эмоций кружили голову, затмевая здравый смысл. Ден переспал с парнем. Ден ничего не говорил ей о нём. Ден много лет утверждал, что парни его совершенно не привлекают. Ден много лет говорил, что обязательно поделится с мамой фактом первого опыта. Ден её обманул. А он никогда не обманывал.       Ей было очень обидно, больно и страшно. Поэтому она вцепилась в единственное, что могло её волновать кроме самого страшного — секса. Аня оборонялась тем, что Витя — пацан, и все её возмущения и обвинения в итоге сводились к этому.       Ей потом стало так стыдно. Уже через пару дней шок прошёл, и Аня удивлялась, почему так остро восприняла однополость их отношений. Она ведь всегда была за сексуальные меньшинства, сама испытывала интерес к женщинам, хотя опыта за всю жизнь так и не появилось. Аня решительно не понимала, что ей тогда двигало. Она столько всякой ерунды наговорила и Дену, и Вите, что вспоминать больно.       Аня не хотела даже самой себе признаваться в том, что её подкреплённая годами вера в вечную чистоту сына оказалась сильнее голоса разума, утверждавшего, что Ден рано или поздно приоткроет для себя завесу тайны и попробует сладкий запретный плод. Когда Ден и Витя ушли на улицу, чтобы не напрягать её своим присутствием, Аня сидела и рыдала в три ручья, не в силах лишний раз пошевелиться. Она чувствовала себя преданной. Ден не рассказывал ей о Вите. О чём ещё он не говорил? Может, на самом деле он давным-давно уже приобрёл сексуальный опыт, но упрямо молчал? И в тот день — это был их первый раз или нет? Чего ещё она не знала о нём? Что ещё Ден скрывал от неё, умалкивал, прятал?       Она ведь всегда убеждала Дена, что примет его любым. Говорила, что каждая ориентация имеет право на существование. Ден сам уверял, что мальчики его интересуют меньше, чем девочки. А тут, выходит, вкусы изменились? И почему он отдал себя именно Вите? Как давно они были вместе, что Ден решился на секс именно с ним? Или он потерял девственность сто лет назад, вот только маме об этом знать было совсем не обязательно?       Когда Ден перестал доверять ей? Когда отношения между ними дали трещину? Когда Аня сделала что-то не так?       Через час или два она начала звонить Дену, но тот не брал трубку. Аня после каждого звонка в пустоту заходилась в новой истерике. Она так сильно его обидела, что он решил убежать со своим парнем куда подальше и специально не отвечал? Где они сейчас? Ден вообще вернётся после такого поведения с её стороны?       В один прекрасный момент она выглянула в окно и увидела обоих спящими на скамейке. Радости не было предела: не ушли никуда, ура! Но на улице спать, конечно, не вариант. Аня пересилила себя и позвала их обратно домой, даже пыталась шутить. До самого вечера сидела в своей комнате и прислушивалась. Не начнут же они заниматься сексом при ней, правда? Это убило бы её психику к чёрту.       Вечером, когда Витя незаметно смотался домой — Аня побоялась прощаться с ним, да и он вряд ли хотел этого, — Ден наконец удосужился всё это обсудить. Аня высказала ему претензии по поводу сокрытия информации. И тогда Ден выложил всё. Про увлечённость неизвестным игроком, про знакомство, переписки, встречу в Челябинске, быстрое развитие дружеских отношений и ещё более стремительный прогресс в любовном плане. Ден рассказал про то, как Витя бросил его, испугавшись своих чувств, про то, как посреди ночи поехал к нему решать проблему, как его безжалостно отшили, а потом приняли. Признался, что сегодня у них был первый раз. И объяснил, что не рассказывал ничего маме только из страха, что Витя с ним ненадолго.       Когда Ден сказал, что Витя в двадцать один год был девственником, Аня не поверила. И сомневалась в этом последние пять лет, хотя Витя ни разу не давал поводов усомниться в искренности своих слов и поступков. Её не столько беспокоило, был ли у Вити опыт до Дена, сколько помешательство Дена на установке «мы друг у друга первые».       Она понимала, что ни к чему хорошему такая твёрдая уверенность не приведёт. И оказалась права. Ден после расставания с Витей съездил в гости к его маме и выяснил, что все эти годы жил во лжи. Что у Вити был сексуальный опыт до отношений с Деном. На фоне выпущенной песни, о которой Ден знать ничего не знал, информация о половой жизни Вити оказалась оглушающей.       Аня прокручивала в голове одну и ту же фразу: «А я говорила: что-то тут нечисто». Уважение к Вите пошатнулось, хотя из-за последних событий уже было довольно неустойчивым.       Все эти годы она цеплялась за то, что парням стыдно быть девственниками во взрослом возрасте, потому Витя не мог намеренно обманывать Дена. Он, будучи несмышлённым в этом вопросе, скорее, наврал бы, что уже имел опыт, чем признался бы в его отсутствии. Именно поэтому Аня предпочитала довериться его словам. А теперь жалела, что позволила обвести себя вокруг пальца и дала в обиду своего сына.       Витя не стал для неё плохим после этого, но она глубоко разочаровалась в нём. А он не переставал давить на Дена — погружал в омут боли, не давая хлебнуть кислороду.       Сплошное разочарование.       А ведь поначалу всё складывалось так хорошо. Несмотря на негативное первое впечатление, сложившееся по рассказам Дена о начале их отношений, Аня не собиралась ставить крест на общении с Витей и настояла на нормальном знакомстве. Витя согласился не сразу и очень смущался, но Аня разглядела в нём хорошего человека и легко прониклась симпатией. Извинилась за своё поведение, объяснила, что оно было вызвано шоком и стрессом, уверила, что ничего не имеет против и готова поддерживать их во всём, что им нечего бояться. Первые два года они с Витей общались на уровне знакомых, а потом незаметно перешли к более дружеским отношениям. Аня привыкла к нему, полюбила его. С ним всегда можно было поговорить по душам, обсудить насущные проблемы и даже подчерпнуть новые умные мысли. Аня была уверена, что прокачана во всех интересующих её вопросах максимально, пока не начинала беседу с Витей. Частенько она в шутку угрожала, что уведёт у Дена мужика. Ден хихикал и спрашивал: «А как же всё лучшее — детям?», — на что неизменно звучал ответ: «Только поэтому я его ещё не увела!»       Если бы она имела право самостоятельно подыскать наиболее подходящего для Дена человека, выбор пал бы на Витю. Эти двое были абсолютно разными во внешних проявлениях, но их души переплетались настолько тесно, что отличить одного от другого становилось очень тяжело. Ден и Витя дополняли друг друга, заполняя все недостающие пробелы в личном пазле личности и жизни. Они даже не конфликтовали. Аня начинала верить, что это навсегда.       Но «навсегда» не бывает. И ей следовало помнить об этом, не предаваться мечтам о вечной любви между Деном и Витей. Она ведь на собственном опыте знала, что люди умеют делать невероятно больно, бросая даже после клятв в вечной преданности.       Аня встречалась с Лёшей три года, прежде чем выйти за него замуж, и прожила с ним бок о бок больше семи лет практически без конфликтов. Он был лучшим мужчиной в её жизни, потому что больше всех остальных мужчин подходил под звание «человек». Взаимоуважение, поддержка, любовь и терпеливость — квартира пропиталась здоровыми отношениями. Аня верила, что это судьба, что она нашла то самое «навсегда», о котором так много слышала.       Но он ушёл. Внезапно, без всяких предпосылок. Сказал, что просто устал и разлюбил, а потом Аня узнала, что у него появилась другая женщина. Как давно? Непонятно. И лучше ей никогда не знать.       Сколько дней она убивалась, сколько месяцев грустила и тосковала, сколько лет вспоминала? С тех пор Аня так и не смогла найти достойного человека, но жестокий жизненный опыт научил, что никому нельзя верить на сто процентов.       Теперь Ден повторил её ошибки. С разбегу прыгнул на точно такие же грабли. Отдал всего себя человеку, поверил в любовь до гроба. И разочаровался.       Как Аня упустила из виду момент отдаления ребят друг от друга? Их чувства казались такими искренними. Всякий раз, когда они собирались втроём, Витя и Ден взаимодействовали доверительно и эмоционально, как и раньше. Возможно, если бы Ден постоянно информировал Аню о проблемах с Витей, она смогла бы как-то повлиять на ситуацию… но нет, сведения выдавались урывками. «Мы поругались», «я устал» и «он снова обиделся». Аня не раз и не два спрашивала у Вити, что между ними происходит — от Дена ведь не дождёшься вразумительного объяснения, — но Витя неизменно отвечал, что всё нормально, что они сами разберутся.       Не разобрались.       Аня часто думала о том, что Ден и Виктор, будучи взаимодополняющими людьми, в то же время вытягивали друг из друга определённую энергию, которой у каждого было в недостатке. Аня впервые задалась этим вопросом в день открытия их отношений. До Вити Ден не умалчивал о своей личной жизни, что им двигало тогда? Не просто же так он решил утаивать новую любовь — Ден перенял у Вити желание скрываться. Аня боялась, что это перетягивание энергии не прекратится, и оказалась права. Ден распространялся по поводу отношений с Витей даже меньше, чем сам Витя. Ден о многом молчал. И вот к чему привело молчание человека, который всегда обо всём говорил вслух.       Витя же, напротив, за счёт Дена отрастил крылья, чтобы в конце концов улететь. Он открылся людям, перестал бояться осуждения толпы, осознал свою значимость в глазах аудитории. Научился общаться с людьми, вклинился в блогерские круги и пропадал в них сутками напролёт. Да что уж говорить: Ден, напротив, перестал дружить с кучей людей, ограничив свой круг общения одним только Августом. Будто бы Витя высосал из него энергию экстраверта, опустошив эмоциональные ресурсы.       Август… Аня даже не знала, что о нём можно сказать. О дружбе Дена и Августа она выяснила ещё до переезда, но не посчитала их общение чем-то особенным. Просто новый друг. Просто новый человек.       А в итоге Август перевернул жизни Дена, Вити и Ани с ног на голову.       Когда она должна была заметить, что между Деном и Августом есть что-то куда большее, чем дружба? Первый тревожный звоночек колоколом раздался в голове в вечер, когда Август зачитал Дену двусмысленный стих. Аня быстро разобралась, что к чему внутри у Августа, и увидела, что Ден тоже всё понял. Она и не думала, как далеко это зайдёт, наивно предполагая, что Дену хватит сил разобраться с маленьким влюблённым мальчиком.       Не хватило. Ден оказался слишком добрым, чтобы вычеркнуть Августа из своей жизни, и достаточно слабым, чтобы позволить себе сдать позиции.       Признаться, первые несколько дней после расставания Дена и Вити Аня в упор не видела причину. Накопившиеся проблемы? Страшный конфликт? Ревность? Из-за проблем, конфликтов и ревности люди, находившиеся в здоровых равноправных отношениях целых пять лет, не расстаются.       В один прекрасный момент до Ани дошло. Всего одно слово. Врезалось гоночным автомобилем в голову, зависло перед глазами холодным надгробием, что возвышалось над могилой некогда сильных отношений.       Измена.       Аня отказывалась верить в свою версию на сто процентов. Она не могла представить, что Ден, так сильно тосковавший по Вите, был способен на измену. И, видит бог, ей хотелось спихнуть всю вину на Витю, думать, что это он изменил, но его безграничная обида и удушающее чувство вины со стороны Дена показывали обратное.       А потом Август нежданно-негаданно появился в квартире. Аня обрадовалась, решив, что он своим присутствием скрасит серые будни Дена, ставшие ещё более чёрными после личной встречи с Витей. Могла ли она не пускать Августа в квартиру, если бы доверилась интуиции, кричавшей, что этот поступок — ошибка? Нет, конечно. Он же прилетел ради Дена. Он имел право встретиться с ним, даже несмотря на всё, что между ними произошло.       На следующий день Аня смотрела на усеянную кроваво-красными и фиолетовыми отметинами шею Дена и понимала: это конец.       Почему нельзя отмотать время назад, отказаться от намерения сообщать Августу адрес, а ещё лучше — предупредить Дена о том, что может произойти, если… Если что? Если Ден влюбится в другого человека и изменит Вите?       Дважды.       Сейчас его, конечно, не за что осуждать. Он больше не в отношениях, следовательно, в его руках выбор, как распоряжаться своей личной жизнью.       Но Аня была уверена, что Ден этого не хотел. Настоящий, здравомыслящий Ден не хотел. А этот, сломанный, убитый горем, страдающий от разрыва и окутанный холодом…       Аню не повергло в шок устойчивое предположение, что Ден когда-то изменил Вите с Августом. Она нисколько не удивилась, убедившись, что последняя встреча Августа и Дена закончилась не просто дружескими посиделками. Ане казалось, что её уже невозможно впечатлить: слишком много эмоциональных ресурсов исчерпалось за месяц жизни с «неправильным» Деном.       После встречи с Августом Ден снова начал пить. Да так, как не пил уже недели две. Он сильно переживал из-за случившегося и наверняка наказывал себя за новую измену. Не слушал советов и наставлений. Активно саморазрушался, совершенно позабыв, как много он из себя представляет.       Ден и Витя начали встречаться в августе, а теперь Август разрушил их отношения.       Аня боялась уходить на работу. Уже подумывала увольняться, но не представляла, на что им в таком случае жить.       Аня боялась оставлять его дома одного. Ей снились кошмары, в которых она не успевала вернуться в квартиру до того, как её сын решался попрощаться с миром.       Аня впервые не знала, что делать. Как разрулить ситуацию, в которой все выходы — чёрные, страшные, с предписанным смертельным исходом?       Аня всю жизнь боялась, что из Дена вырастет плохой человек, что он разочарует её, сотрёт в порошок многолетние труды. И всю жизнь она свято верила, что воспитала идеального сына.       Это ложь. Аня совершила непростительную ошибку. Ден вырос ангелом. Слишком добрым и чутким для этого мира.       И теперь он ломался пополам от боли, что лавиной обрушилась на него со всех сторон. Истекал кровью от лезвий, которые вонзали в него то Витя, то Август. Давился ядом собственных мыслей и разрывался от переполняющих чувств.       И всё это только её вина. Она должна была подготовить его к такому. Она должна была объяснить ему, что никого нельзя любить всем своим глупым сердцем, нельзя класть целый мир к ногам одного человека.       Не объяснила. Не научила. Не донесла. А Ден теперь задыхался от боли.       Сегодня утром Аня зашла к нему в комнату проветрить и убраться. Ден спал как убитый. Засаленные розовые волосы разметались по подушке, на которой он лежал, приобняв и зарывшись в неё лицом. Скомканное одеяло прикрывало только бёдра. Он снова спал в футболке и джинсах. Даже на ночь не раздевался.       «Нужно будет проследить, чтобы он помылся, когда я вернусь, — крутилось в голове, пока Аня закрывала входную дверь. — А то совсем перестал ходить в душ».       Нужно было отправлять его на приём к психотерапевту или в стационар на обследование. Но Ден упирался, как баран, и ни в какую не соглашался на лечение. У него даже аргументы кончились: просто «не хочу» — и точка. Аня уже подумывала делать это против его воли, вооружившись хитростью и смелостью, и собиралась воплотить в жизнь свои намерения в первый выходной — завтра. У неё даже созрел гениальный план действий.       Весь рабочий день Аня сидела как на иголках. Грудную клетку сдавливало неприятное тянущее ощущение, вопившее о непоправимом. Собственное состояние совершенно не нравилось. Пальцы леденели и тряслись, всё валилось из рук, работа не клеилась. Аня не понимала, что с ней происходит. Дикий дискомфорт, давящая боль, тягучий страх, сковывающий конечности. Что это? Тело болит или душа ноет?       Она чувствовала, что ей нужно немедленно вернуться домой. Немедленно. Без всяких аргументов и объяснений. С каждой минутой, приближавшей время к вечеру, внутреннее состояние ухудшалось — вплоть до того, что Аня начала испуганно вздрагивать от каждого звука и панически озираться по сторонам.       Не выдержав усиливающегося давления, Аня решилась на невозможное и пошла к начальнице с просьбой отпустить с работы гораздо раньше положенного. Та согласилась на удивление быстро. Возможно, внешне Аня выглядела не так хорошо, как ей самой казалось?       Домой она летела пулей. Что-то внутри подсказывало: ещё не поздно, но стоит только сбавить ход — и конец.       Аня не знала, что её там ждёт. Не знала, как трактовать своё состояние. Чувствовала обезумевшее сердцебиение, отдающее в висках. Ноги подкашивались от страха и отказывались работать, но Аня заставляла их передвигаться — благодарила себя за то, что отказалась сегодня от туфлей и обула кеды.       «Вот сейчас зайду домой, проверю, как там Ден, и буду решать, что со мной. Нельзя поддаваться панике. Всё будет нормально. Я просто умоталась, забегалась, устала от состояния Дена. Мне просто нужно отдохнуть. Организм перенапрягся, пере… пере…»       Трясущиеся пальцы судорожно пытались воткнуть ключ в замочную скважину — никак не могли попасть. Перед глазами плыло от нервов, сердце билось так быстро и сильно, что впору было побить мировые рекорды. Когда ключ наконец проник в отверстие, Аня резкими движениями за долю секунды сделала два оборота и распахнула дверь.       Едва успела скинуть обувь и куртку — на пол, не разбираясь. Рванулась вперёд. Сердце стремительно замедляло свой ход. Ноги чуть не подогнулись, когда Аня вцепилась ледяными пальцами в дверную ручку. Потянула вниз. Распахнула дверь. И застыла на пороге.       Разбросанные по столу и полу исписанные листки бумаги. Скомканная футболка на стуле. Десяток пустых жестяных банок у батареи. Открытое нараспашку окно.       И он. Обнажённый по пояс. С сигаретой во рту. С одной ногой внутри, другой — снаружи.       Посмотрел на неё безразлично, выпустив в воздух облачко дыма.       Сердце остановилось. Аня схватилась за грудь, вжимаясь спиной в стену.       Перед глазами потемнело. Ноги подкосились, ступни поползли по скользкому полу.       Мир сузился до размеров одного оконного проёма. Здесь сидел её сын. Здесь могло быть пусто. Если бы она пришла немногим позже, на окне никого бы не было.       Она знала. Чувствовала. Весь день чувствовала.       Эта сигарета должна была стать последней. Он курил так, словно прощался.       Если бы она не вернулась на несколько часов раньше положенного, если бы не ворвалась домой вовремя, в этой комнате осталась бы только боль.       А сейчас вся эта боль в одно мгновение накинулась на неё, выжимая слёзы из глаз и сдавленный крик из груди. Оглушила, сдавила тисками голову. Погнала прочь из комнаты.       И Аня, подчинившись, поволочила своё ослабевшее тело куда подальше. Дикий страх, преследовавший весь день, встретился с непосредственной опасностью и унялся, уступив законное место невыносимой, безграничной, ужасающей боли.       Её сын. Это был её сын. Её сын на окне. Одной ногой за чертой.       Если он и сказал что-то вслед, она не услышала. Безжизненно ввалилась в свою комнату, сползла вниз по стене, съёжилась в комок, обнимая руками колени. Тело затряслось от горьких рыданий. Слёзы реками струились по щекам, собираясь на подбородке, хрипы и завывания рвались изнутри, пронзая тишину комнаты. Хотелось кричать. Хотелось выть волком. Хотелось вопить так, чтобы весь мир услышал о боли, которую причинил ей собственный сын.       Она убила на него столько лет, чтобы он взял и убил себя?       Из-за какого-то человека. Из-за неудачного случая. Из-за одной очень сильной любви.       Она жила с ним бок о бок девятнадцать лет. Она воспитывала его, вкладывала в него кучу сил и времени, радовалась каждому его новому дню, как будто он только родился.       Только ради того, чтобы он наложил на себя руки из-за какого-то Вити?       Она гордилась им, она любовалась им, она любила его.       Слишком сильно, видимо. У неё не было человека дороже, чем Ден. А у Дена был.       Как он мог так поступать с ней? Со своей мамой? Как он мог бросать её? После стольких лет?       Он поставил крест на тебе, не считая тебя достаточно важным человеком, чтобы оставаться в этом мире. Этот мир для него — ничто без его любви, которая, к сожалению, на тебя не распространялась. Неужели ты это заслужила?       Ты проходила через многочасовые роды, ты воспитывала его на протяжении двух десятков лет, ты обеспечила его всем, что у него было. Ты дала ему жизнь, оторвала от своей половину и вручила ему в подарочной упаковке.       Ты дала ему жизнь, а он решил себя её лишить.       Каково видеть своего сына на пороге смерти?       Ты ведь знаешь, чувствуешь, понимаешь своим маленьким глупым сердцем: он рассчитывал на то, что окно будет пустым ко времени твоего прихода.       Он предал тебя в день, когда выбрал другого человека. Он разлюбил тебя в тот самый момент, когда его сердце отказалось от тебя и начало биться ради другого.       Каково это — понимать, что левый парень стал для него важнее, чем родная мать?       Ты так долго думала о том, что будешь чувствовать, если увидишь своего сына мёртвым. Что скажешь теперь? Что ты чувствуешь, зная, что ещё секунда — и ты бы увидела его мёртвым?       Высунувшись из того самого окна, на котором он только что сидел.       Сидел ли? Или уже выбрал, куда переместить вторую ногу?       Ей следовало остаться там и потянуть его в нужную сторону. Если из-за её ухода он решился выбрать то, что планировал изначально, она ногами вперёд поддержит его выбор.       Аня не помнила, чтобы хоть раз за последние лет двадцать издавала подобные нечеловеческие звуки. А что хуже всего? Она даже не знала, что её ждёт за дверью той комнаты.       Нужно встать. Нужно поднять своё тяжеленное дурацкое тело и вернуться в ту комнату.       Но вдруг уже некуда возвращаться?       — Мам.       Аня готова была захлебнуться в собственном крике.       — Уйди. Просто уйди от меня.       — Мам… я…       Холодные пальцы на прижатых к лицу ладонях. Дурацкое тело перепуганно вздрогнуло.       — Не трогай меня! Отстань! Я сказала: уйди от меня!       — Мам, мам, послушай… я…       Ладони оторвались от лица под давлением ледяных рук. Его лицо. Очень близко. Слёзы, застилавшие глаза, не позволяли прочитать на его лице эмоции.       — Не трогай меня!       Аня кричала, отталкивала, стучала кулаками и ладонями по его плечам и рукам, не позволяя прикасаться к себе. Ден пытался перехватить её руки, сильно сжимал запястья, но она решительно вырывалась, не позволяя ему приблизиться.       — Я не собирался этого делать! — выпалил он, приблизившись к уху.       Аня уставилась на него с немой ненавистью. Ден разжал хватку и отпустил, отшатнувшись.       — Я почувствовала, что ты там собирался.       Он сидел и смотрел на неё. Она — на него. Не моргая. Разглядела на его раскрасневшемся лице слёзы. Слышала его порывистые выдохи и сдавленные всхлипы.       Она точно знала, что не ошиблась. Она видела его взгляд. Затуманенный, бессмысленный, неосознанный.       Аня знала этот взгляд. Она так смотрела на себя в зеркало двадцать пять лет назад. В день, когда твёрдо знала: сегодня она покончит с собой. В день, когда на её бёдрах появились первые порезы. В день, когда Лёша прибежал домой вовремя, чтобы её остановить.       Ден собирался умереть. Тихонько, пока мать на работе, чтобы не передумать.       — Я на тебя половину своей жизни убила только ради того, чтобы ты в окно вышел?       — Я не…       — Не надо врать. Не ври мне. Не смей мне врать. Никогда.       Он курил. В её комнате. Достал из кармана сигарету и зажигалку и закурил.       Оконная сигарета не стала последней.       — Ты ненавидишь меня? — глухо спросил он сквозь клубы сигаретного дыма.       — Я всегда тебя любила. В отличие от тебя.       — Я люб…       — Не ври мне.       — Но…       — Не ври мне! Слышишь! Не надо врать! Ты бы не сидел там, если бы думал обо мне! Ты бы! Не сделал! Этого! Если бы… если бы ты любил, ты бы никогда так не сделал.       — Прости меня.       — Я не хочу тебя видеть.       Аня даже не уловила момент, когда оказалась в кухне. Смотрела в стену, глотая слёзы и сопли, тёрла рукавом кофты кожу возле носа и под глазами. Не верила. Не хотела понимать. Отказывалась воспринимать реальность такой, какая она есть.       Её сын не мог так поступить с ней. Не мог. Это не её сын. Это не Ден. Он не мог быть таким жестоким. Он не мог. Не мог.       Мог и хотел. Собирался оставить её одну. Захлёбываться горечью, склонившись над трупом собственного ребёнка.       Чем она заслужила такое? За что он пытался её наказать?       Она старалась быть хорошей. Она была для него другом и матерью в одном флаконе. Она безумно ценила каждую секунду его жизни.       Она дала ему жизнь. Какое он имел право выбирать смерть?       Аня закрывала глаза, тщетно пытаясь раствориться в воздухе. Открывала, рассматривая мрачную белизну стены. Закусывала указательный палец, всхлипывала, давилась слезами. Руки дрожали, внутри всё сжималось, словно под металлическим прессом.       Он появился перед ней совершенно неожиданно. В один прекрасный момент глаза открылись, и взгляд уловил его бледное лицо. Он не смотрел на Аню: уставился в пол, втягивая голову в плечи. Не меньше неё хотел разлететься на атомы.       — Я хочу покурить, — прохрипела Аня, протягивая вперёд руку. Ден безоговорочно вложил в неё пачку сигарет и зажигалку.       Спасительный дым окутал лёгкие, не оказывая обещанного эффекта. Аня судорожно втягивала в себя табак — рывками. Надеялась, что ей полегчает.       Ничего не помогало.       — Я не хотел, — промямлил Ден, сжимаясь всё сильнее в попытке казаться меньше.       — Это ложь.       — Прости меня.       Сквозь облако белого дыма Аня безразлично смотрела перед собой — даже не на Дена, а сквозь него. Как она могла простить его за такое? Он собирался лишить её всего, что у неё было. Сына.       — А если бы я не пришла раньше, что бы было? — глухо спросила она. — Что бы было, Денис? Что? Ответь мне.       Он зажмурился, закрыл лицо ладонями, съёживаясь. Будто бы его били. Но Аня не собиралась останавливаться. Только не сегодня. Ден не заслуживал жалости, но встряски — вполне.       — Знаешь, я думала, что никогда не скажу тебе, но... раз уж на то пошло. Я хотела сделать аборт. И я бы сделала, если бы твой отец не уговорил меня. Он просил меня на коленях, говорил, что будет помогать воспитывать тебя. А я не хотела. Я всё рыдала, что не буду рожать, что либо убью себя, либо сделаю аборт. В итоге срок кончился, и у меня не осталось выбора. И я пыталась себя убить. Если бы не он, я бы...       Сигарета кончилась. Бычок полетел на пол из ослабевших пальцев.       — Если бы не он, я бы не справилась. Я так жалела первое время. Когда я узнала, что будет мальчик, я впервые взяла в руки лезвие. Я всю жизнь ненавидела мужчин и старалась их избегать по возможности. Я согласилась не делать аборт, если будет девочка, но узнала, что это мальчик, уже когда ничего нельзя было сделать. Я так жалела. Так жалела, что родила тебя. Что не убила себя, пока могла. Что не сделала аборт, пока могла. Я больше года с ума сходила. Иногда даже двигаться не могла. Ты просто не представляешь, как сильно мне хотелось умереть.       Аня подожгла новую сигарету и вставила между зубов. Ещё хуже точно не будет.       — Но я пережила это. И поняла, что хочу быть хорошей матерью. Что мне нужно искупить свою вину за то, что я готова была убить ни в чём не повинного человека. Просто за то, что он мальчик. Просто за то, что он именно мой ребёнок. Я стала относиться к тебе не как к грузу, а как к подарку. Я поняла, что могу слепить из тебя всё что угодно. Я тратила кучу времени на изучение психологии воспитания, чтобы вырастить из тебя не мужчину, а человека. Чтобы ты был примером для мужчин. Чтобы ты был примером хорошего человека.       Он застыл. Не двигался, не издавал ни звука. Аня даже не догадывалась, что он сейчас чувствует, но знала, что ей нужно выговориться. Понимала это так же отчётливо, как необходимость вернуться домой на несколько часов раньше, чтобы...       Спасти его или снабдить последним толчком?       — И ты стал хорошим, Ден. Очень хорошим. Гораздо лучше меня. Я думала, что искупила вину. Что сделала из тебя идеал человека. Но ты не идеальный. Не такой, как мне хотелось. Знаешь, в чём твой главный минус, Ден? Ты слишком добрый. Ты всегда был слишком добрым и не видел в людях зла. Не получал от людей зла, потому что оно не касалось тебя напрямую. Ты никогда не знал, что такое по-настоящему страдать. Поэтому при первом же настоящем горе ты так сломался.       Взгляд задержался на половинке сигареты. Больше не лезло. Пальцы разжались, бросая остатки на стол. Красивый полёт.       А каким бы был полёт Дена, если бы она его не перехватила?       — Это всего лишь человек, Денис. Это всего лишь. Один. Человек. Из миллиардов людей. Просто человек. Я жила с твоим отцом десять лет и любила его после расставания. Но я выдержала. И ты должен выдержать, Денис, потому что он просто человек. Обычный человек. Тебе всего двадцать четыре года. Двадцать четыре года назад я решила, будешь ты жить или нет. Я потратила на тебя двадцать четыре года своей жизни. Я воспитывала тебя, я считала тебя своим лучшим другом. И я люблю тебя сильнее всего на свете. И, конечно, только ты можешь распоряжаться своей жизнью теперь, но... просто знай, что я пойду за тобой. Если ты сделаешь это, я прыгну за тобой следом. Потому что без тебя я жить не хочу.       Аня встала, со скрежетом сдвигая стул. Прошлась к двери, вцепилась в ручку. Нужно лечь и успокоиться. Нужно прийти в себя. Нужно понять, как жить дальше.       — Помни об этом, Ден. Помни, когда в следующий раз будешь стоять у черты. Я не хочу жить в таком мире. Сегодня моё солнце потухло, и... я не знаю, что теперь делать.       Шаг вперёд. Спрятаться в своей комнате и оставить за её пределами этот худший день.       — Мам.       — Что?       — Давай просто зажжём его снова. Вместе. Как и всегда.

Вот вам спектакль, но, чёрт, боль в глазах от закулис. Мой путь наверх, чтобы в итоге я смог спрыгнуть вниз.