И мир перевернулся

— Ричи, Ричи, Ричи, — говорил Бауэрс, гадливо улыбаясь. Подпевалы за его спиной слегка настороженно поглядывали на застывшего и испуганного Тозиера, который, стараясь стать как можно меньше и незаметнее, сжался, приподнимая плечи. Его огромные из-за линз очков глаза таращились на подступающего ближе Генри. — Гребаный ты пидор, — улыбался он, хватая его за шею, больно сдавливая. — Лучше бы об этом маленьком секрете знали только мы… От воспоминаний по спине пробежала дрожь. Ладони тут же вспотели и стали холодными, глаза боязливо расширились, а плечи приподнялись. Совсем как в детстве, только, маленькая поправочка, Ричи больше не был ребенком. А этот страшный секрет до сих пор был закопан внутри него, придавленный могильной плитой. Встряхнувшись, он глубоко вздохнул и выдохнул. Быстро хлопнул себя по щекам, мотнул головой. Покрутился, разминая затекшее от напряжения тело, сказал тихо: — Я нормальный. Нормальный. Внутри что-то отравляюще и противно заныло, но все равно было таким незначительным и маленьким, что Ричи этого практически не заметил. Ну ноет и ноет — переживет. Он привык. Даже уже практически ничего не чувствовал. Прочистив горло и еще раз глубоко вздохнув, он быстрым шагом затопал от машины ко входу в маленький, по меркам больших городов, ресторанчик Дерри. Провинциальный, ярко вычурный и буквально кричащий о своей безвкусности, он вызывал чувство легкого отвращения и радости, что когда-то ему, Ричи, все-таки удалось удрать из этого богом забытого места. На пороге, мешая войти, стояла какая-то парочка, и Ричи просто не смог сдержаться: прервал на самом интересном, язвительно говоря о том, что они просто великолепно смотрятся вместе. Жаль, что картинно похлопать такому представлению не удалось, потому что момент был упущен, а смущенные молодые люди… …они показались какими-то знакомыми. Всмотревшись в их лица внимательнее, он наконец-то понял почему. — Я Ричи, если что, — сказал он, видя некоторое замешательство. Что же, это было не мудрено. Все-таки его подростковая мягкость и миловидность давно улетучилась, а взрослая красота так и не обрадовала своим присутствием. Больная тема, чтоб ее. Бен, если Ричи правильно разобрал в полумраке вечера и глухом свечении из окна ресторана, сдавил его в медвежьих объятиях, что-то невнятно говоря. Бев, слегка замявшись, потирая рукой тонкое запястье, присоединилась чуть позже, всего на долю секунды позже. Обдав мягким запахом цветочных духов, аккуратно прижалась, не прекращая улыбаться. — Ну все, все, — ворчливо проговорил Ричи, пытаясь скрыть улыбку. Он почувствовал себя дома. Будто они переместились на несколько десятков лет назад, опять оказываясь нескладными дурными подростками-неудачниками, тянущимися к любому теплу, как мотыльки на свет. Дерри, обычно холодный и неприветливый для чужих, — а они теперь стали для него чужими, — будто бы снова отворил для них свое сердце, впуская в самую глубь, чтобы согреться. Как бы давая понять, что они дома. Тяжелый груз свалился с плеч и Ричи, преисполненный светлыми чувствами, открыл перед Бев дверь в ресторанчик, а затем вошел сам. Честно сказать, Ричи временами, когда запирался в своем доме после выступлений, думал о том, как могла пройти эта встреча. Попивая бурбон, он откидывал голову на спинку дивана и воображал, как изменились некоторые из них. Естественно, что помнил он не всех, а только особенных, самых близких и любимых. Он помнил Билла, Стенли и… Эдди. Помнил и представлял, какие они сейчас старые, возможно женатые, с ворохом детей, с первыми заметными морщинами… Представлял, как все они изменились внешне, внутри оставаясь все теми же детьми. На душе от такого становилось спокойно. Потому что все уже давно отболело, отмерло. У них у всех были свои жизни, поэтому внутри больше ничего не тянуло и не выло. Так он думал. Пока они все не встретились спустя долгих двадцать семь лет. — Ричи! — Эдди улыбнулся чересчур выбеленной улыбкой, подошел ближе и обнял. И Ричи потерялся. Все отболевшее и отмершее осторожно зашевелилось, потянулось к замершему на миг сердцу, стремясь оплести его своими щупальцами. — Как поживает твоя мамаша, Эдс? — спросил он, смеясь и стараясь как можно быстрее уйти, отстраниться, чтобы старое и совершенно никому не нужное чувство умерло, не успев воскреснуть. Эдди, изменившись в лице, расслабил объятия и остался стоять ошарашенным, когда Ричи быстро отошел от него, чтобы поприветствовать всех остальных. Бен, подошедший к Эдди сзади, неловко приобнял за плечи, сказал: «старый добрый Ричи», чем вывел из ступора. — Да уж, — проговорил Каспбрак и отступил, задумчиво качнув головой. Ричи, потерявшись среди остальных, облегченно выдохнул и сел за стол, стараясь оказаться как можно дальше от Эдди. Попытался создать видимость того, что все нормально, поэтому шутил и перебивал, а еще громче всех смеялся, когда чувствовал, что это необходимо. Напряжение, сковавшее его от встречи с Эдди, потихоньку отпускало, поэтому Ричи позволил себе расслабиться. — Эй, Ричи, сделал уже кого-нибудь миссис Тозиер? — спросил Эдди неожиданно, отпивая из своего стакана. И Ричи прошило. Холодный пот выступил на спине, руки похолодели. Глаза за толстой оправой очков стали еще больше. — На свою мамочку намекаешь? — попытался отшутиться он, нервно усмехаясь. — Я серьезно. — Эдди впился в него немигающим взглядом и все последовали его примеру. Ричи захотелось сбежать. — Да, да, — прочистив горло, сказал он, — у меня есть жена. Вот, недавно поженились. — Мы не про твою руку, Ричи, — сказал Билл и все засмеялись. Все, кроме Эдди, который все так же всматривался в паникующее лицо Ричи. — Да я не вру, — попытался солгать он, придавая своим словам больше уверенности. — Встречались три года, туда-сюда и вот — окольцован. Считай раб до конца своих дней. Билл понимающе кивнул, безмолвно соглашаясь, а Бев отчего-то сжалась, становясь очень маленькой и уязвленной. Бен инстинктивно протянул к ней руку, но тут же себя отдернул. Билл, сидящий к ней ближе, аккуратно опустил на ее вздрогнувшее плечо широкую ладонь. Тема замялась, и Ричи удалось спокойно выдохнуть. Женитьба… Когда-то давно, может, лет десять назад, он пытался сойтись с одной милой девушкой, его фанаткой. Тогда он еще не гремел на всю страну, не устраивал концерты и не собирал большие залы. Так, выступал иногда в кабаках, веселя пьяный народ, получая за это самый мизер. Она подошла к нему первой: он сидел за барной стойкой, спуская большую часть денег на хороший бурбон. Присела рядом, тряхнув черными длинными волосами, сказала улыбчиво: «привет». Ричи тогда чуть не упал со стула. Она была слишком похожа на… Он дал себе возможность попробовать. Звал гулять, пытался оказывать знаки внимания, старался заставить себя хотя бы что-то почувствовать. Она была как никто этого достойна, но… время шло. Его карьера шла в гору благодаря ее поддержке, она оберегала и опекала его. Дарила свою любовь и Ричи с каждым днем становилось от себя тошно. Он брал всю ее любовь, ничего не отдавая взамен. Все попытки создать что-то были напрасны. Однажды, вусмерть напившись, он так и сказал: — Напрасно. И она его поняла. В тот же вечер собрала вещи, обняла на прощание и сказала: «ты всегда можешь мне позвонить». Душа слезы, очень тихо сказала. И ушла. А он ей так и не позвонил. Наутро, продрав глаза и выпив таблетку от похмелья, которую она оставила рядом с ним вчера, он сказал себе тихо: — Я нормальный. И это стало его каждодневным проклятием. Ричи Тозиер был нормальным, просто она была не тем человеком, который ему нужен. Ему нужна была другая, повторял он себе, каждый раз пугаясь тихого шепота, твердившего — другой. Нормальный. Он вздрогнул, когда чья-то рука опустилась ему на плечо. — Ты чего? — спросил Эдди, крепко сжимая. Его рука была белой, гладкой и, Ричи готов был поклясться, мягкой. Совсем как в детстве… — В норме, — сказал он, стряхивая со своего плеча руку. — Так что вы там говорили? В Эдди он влюбился как-то спонтанно. Он ему даже не с первого взгляда понравился — не его тип. Ему всегда были симпатичны блондинистые мальчики с невинными кудряшками. А если они были выше него, — еще лучше. С ними сразу же хотелось подружиться, постоянно где-то зависать, а еще говорить и говорить до бесконечности. Эдди же постоянно хотелось подкалывать. Зазнайка и трус, вечно цепляющийся за свою мамашу, — или мамаша, вечно цепляющаяся за него, — он больше раздражал и вызывал закономерное желание шутить без остановки. Шутить про него, его таблетки, ингалятор и мамочку. В первый раз, когда Ричи пошутил про его мамашу, Эдди не выдержал и кинулся на него с кулаками, чем нехило напугал. Ричи, от неожиданности, даже не смог защититься. Очки слетели с лица, а Эдди резко отстранился, превращаясь в расплывчатое и размазанное в разные стороны пятно. — Ты охренел, — сказал тогда Ричи удивленно, потирая болящую щеку. — Извини, — коротко и быстро сказал Эдди, глубоко дыша. Ричи все ожидал услышать характерный «пщык», но его все не было и не было. Эдди дышал глубоко и явно не собирался успокаиваться в ближайшее время, но приступ так и не наступал. Потерев глаза, Ричи аккуратно опустился на корточки и стал шарить руками по земле, стараясь найти очки. Эдди размытым пятном проскользнул рядом и Ричи было подумал, что тот, окончательно обидевшись, потопал домой, оставляя его одного. — Вот, — сказал он, наклоняясь. Ричи не смог удержаться и вздрогнул, а потом протянул руку и ухватился за него. Запястье Эдди было тонким и гладким, как шелк. Это второй раз выбило из колеи. Каспбрак осторожно перехватил его руку, развернул ладонью вверх и положил на нее запыленные очки. Его руки были удивительно мягкими и нежными. Нацепив на себя очки, Ричи тут же их снял и протер о подол пестрой рубашки. Опять надел и посмотрел на Эдди снизу вверх. И потерялся. Это было то самое, что они постоянно обсуждали на литературе, когда разбирали очередной скучный роман. Это была влюбленность. Влюбленность, которая незаметно и сама собой переросла в любовь. Ричи покачал головой. Сейчас все эти воспоминания были лишними и только мешали. Придя в себя, он попытался влиться в беседу и услышал только одно: — …Пеннивайз… И мир тут же перевернулся.

* * *

Влюбленность в Эдди казалась самой ужасной и прекрасной одновременно. До него все мальчишки были ему всего лишь симпатичны, поэтому Ричи не стремился разбирать эти чувства на составляющие. Он был обычным ребенком, которому мог понравиться такой же обычный ребенок. Все. Ему просто хотелось с ними гулять, играть и говорить. С Эдди же хотелось то же самое, только намного больше. — В-в-вы когда-нибудь ц-целовались? — спросил как-то Билл, когда Бев опаздывала, а заняться было нечем. Вопрос был неловким и каким-то интимным, поэтому многие смутились и стали жаться. Даже Билл покраснел, хотя он сам его и озвучил. Эдди, красный, с потупленными глазами быстро кивнул, а потом сказал: — Да. У Ричи тогда чуть земля не ушла из-под ног. — Неужели со своей мамочкой? — спросил он, смеясь, за что получил тычок от Майка. — Да за что? Тема тут же свернулась, а у Ричи все еще звучало в голове это робкое «да». Черт, да кто в здравом уме мог поцеловать этого неудачника, расстроенно думал он, поджимая губы. Кинув быстрый взгляд на Эдди, Ричи застыл, остановившись на его губах: они были бледно-розоватые, маленькие и временами блестящие от влаги, когда Каспбрак облизывал их или пил из бутылки. На невысказанный вопрос: «да кто мог поцеловать этого неудачника» сразу же находился ответ — «я». Ричи хотел поцеловать его, только… не мог. А еще боялся. Боялся себя, своей реакции и реакции Эдди, поэтому лишь сильнее закрывался от остальных, предпочитая отшучиваться и переводить тему. За все это время Эдди был его первой и единственной любовью. Ричи стоял на общем балконе отеля и курил. Из этого места хотелось сбежать. Прежнее облегчение, которое он испытал, растворилось, оставляя после себя горький и пугающий осадок. Дерри его пугал. Ощущение дома улетучилось, а на его место пришли холодная отстраненность и страх. Страх, что вернувшись обратно, он больше никогда его не покинет. Руки мелко потряхивало, отчего фильтр сигареты не сразу попадал в рот. Открылась дверь и на пороге показался Эдди. — Чего не спишь? — спросил Ричи, затягиваясь и выпрямляя спину. — Воспоминания… — расплывчато ответил Эдди, подходя ближе к оградительному бортику. Ричи мысленно с ним согласился. Воспоминания. Сегодня они и впрямь больше обычного его беспокоили. Досаждали так, что он не смог уснуть и теперь стоял на общем балконе отеля и курил стянутую у Бев сигарету, в обычные же разы топя себя в стакане. Напиваться рядом с ними, рядом с Эдди не хотелось, иначе могло произойти непоправимое. В какой-то момент Ричи понял, что боится этого больше, чем гребаного Пеннивайза и его фокусов. Эдди казался все тем же, только чуть старше. А еще спокойнее. Черные волосы без намека на седину были аккуратно уложены, лицо чисто выбритое, красная кофта гладко выглажена. Весь он был аккуратен и идеален. Совсем как в детстве, только сейчас он либо сам следил за собой, либо жена. Жена… Ричи, отвернувшись, глубоко затянулся и тут же закашлялся. — Черт. Эдди, сердобольный и участливый Эдди, тут же оказался рядом, чтобы несильно постучать по спине, но Тозиер его остановил. — Не надо, все в порядке. Хотя это было совершенно точно не так. Эдди отстранился, но не отошел. Прислонился к бортику предплечьем, пристально вглядываясь в лицо мужчины напротив. — Что-то не так? — спросил он, слегка прищуривая глаза, чтобы ловить каждую едва заметную деталь. — Нет, — сипло проговорил Ричи, — все так, как надо, просто… воспоминания… — также расплывчато проговорил он, наконец переводя взгляд на Эдди. Но смотря не в глаза, а куда-то в переносицу. Так было безопаснее. Эдди, вроде бы удовлетворившись этим ответом, несколько раз согласно кивнул и посмотрел на темную улицу, не освещенную фонарями. Грузно выдохнул, сказал: — Так странно, — он глянул на небо без единой звезды, — мы не виделись двадцать семь лет, а как будто только вчера попрощались. Но что страннее, до приезда в Дерри я практически вас не помнил. Ричи кивнул. — А сейчас, кажется, будто этого не было, будто мы и не уезжали, — сказал Ричи, затушивая сигарету о перила. Все равно на это всем было плевать. Они помолчали. — Мне здесь не нравится, — признался Ричи. Эдди вздохнул и все-таки закинул руку ему на плечо, притягивая к себе. Внутри что-то тепло затрепетало, но Ричи не попытался избавиться от прикосновения. Где-то глубоко-глубоко в душе ему давно хотелось послать все на хер и наконец-то ощутить покой. И вот сейчас, прижатый к боку Эдди, он был как никогда близок к этому. — Все будет хорошо, — уверенно сказал Каспбрак, крепче стискивая плечо Ричи. Тозиер сделал вид, будто он в это поверил.

* * *

Все было совершенно точно не хорошо. Задушенная руками Ричи Тозиера влюбленность в Эдди постепенно оживала. Мягко обволакивала внутренности, временами причиняя нестерпимую боль, она вытесняла все здравые мысли из головы, делая его неловким, будто он подросток. Рядом с Эдди, спокойным и рассудительным в обычное время, он не чувствовал себя взрослым мужчиной. Ощущал, будто ему снова четырнадцать лет, будто он только-только понял, во что так основательно вляпался. Это было нелепо и, всего лишь возможно, для всех остальных смешно, но Ричи был в панике. Он постоянно отводил взгляд или же смотрел куда-то в другую сторону, когда не дай бог разговаривал с Эдди. Глупо отшучивался, все чаще соскальзывая на тему мамок. Слава богу, что не краснел, иначе все могло стать в несколько раз хуже. Но даже так Ричи ощущал, что все катится в какую-то бездну, из которой нет и не было никогда выхода. Детский страх, что его старые друзья, узнав о том, что он педик, отвернутся от него, презрительно морщась, как Бауэрс, не отпускал. Скорее рос и ширился, с каждым днем все плотнее и плотнее обхватывая горло, лишая воздуха. Это было невыносимо. Поэтому в очередной раз, когда дышать стало совсем невмоготу, он ухватился за бутылку и ушел к себе в номер, плотно закрывая дверь. День и впрямь выдался ужаснее обычного, потому что воспоминания, с новой силой атаковавшие голову, били по самому больному. Пеннивайз, будто насмехаясь, давил на все болевые точки разом, намекая на то, какой же он отвратительный и жалкий. Ричи и без него об этом знал, и все же слышать о таком было неприятно. Наполнив стакан бурбоном, он тут же отпил большую часть, давясь. Закашлявшись и жмуря слезящиеся глаза, Ричи пытался убедить себя не сдаваться. Никто ничего не узнает, твердил он себе, нервно утирая влажные губы, я нормальный. Ему все труднее было в это верить. Хотя до приезда в Дерри убедить себя в этом было намного проще. Он пил, пил, пил и пил, пытаясь заглушить ненавистный в себе голос, который из раза в раз твердил, что он не такой, каким хочет себе казаться. Голос обнажал старую детскую рану, которая со временем не превратилась в шрам и не зажила — гноилась и кровоточила. И любое прикосновение к ней вызывало только боль. В дверь постучали, а потом тихий голос спросил: — Можно? Ричи не понял, кто это сказал, поэтому что-то невнятно пробормотал, а потом громко опустил стакан на деревянный столик. Когда в комнату зашел Эдди, Ричи захотелось сбежать. — Чего тебе? — грубовато сказал он, чувствуя, как алкоголь внутри ворочается большим горячим шаром. К горлу медленно подступала тошнота, вызванная страхом. Эдди ничего не ответил: он, вперив черные мерцающие глаза, сел рядом с засуетившимся Ричи на диван. Молча взял Тозиера за запястье и спросил: — Что происходит? Ричи не удержался и заплакал. — Я так больше не могу. В его словах было так много горечи, боли и страха, что у Эдди на миг перехватило дыхание. Потребность в словах тут же отпала, потому что Каспбрак не думал, что любые слова мира могли хоть что-нибудь изменить. Потянув пьяного Ричи на себя, он крепко обнял его, позволяя спрятать беззащитное лицо от посторонних глаз. Ричи схватился за него как утопающий: крепко вцепился руками в рубашку, грозя разорвать, ближе притянул к себе. Постарался залезть на него полностью, но ничего не получилось, а потом и вовсе завалил, растягиваясь рядом, мешая дышать. Эдди не сопротивлялся. Он гладил его по плечам и спине, иногда приглаживая растрепанные кудри волос, позволял тискать себя и тянуть ближе, не мешал плакать. Он никогда не видел Ричи таким разбитым, потому и не знал, что от этого ему будет так нестерпимо больно.  — …не могу, — шептал Ричи, пряча искривленное болью и страхом лицо в Эдди. И тот не мог выносить все это в ответ. Он прижимал Ричи ближе и чувствовал, как сильно колотится его сердце, будто вырываясь из груди. Сердце Эдди вторило этому зову, успокаивая. Через некоторое время Ричи, оторвавшись от Эдди, привстал на руки и внимательно посмотрел в его лицо. В нем отражалось столько сочувствия и понимания, что Ричи не выдержал. Опустился чуть ниже, пристально всматриваясь в мерцающие черные омуты напротив и поцеловал. Поцеловал так, как уже многие годы хотелось. Эдди сначала завозился под ним, а потом как-то слишком легко сдался, разрешая увлечь себя. Ричи был ненасытным и чем больше позволял ему Эдди, тем больше он наглел. Дорвавшись, он не мог остановиться, ему хотелось всего и сразу. Он хватал Эдди, тискал его в своих руках, потирался, целовал и кусал без разбору. Во всей этой суете Каспбраку показалось, что Ричи хотел либо вплавить его в себя, либо съесть. Эта мысль, мелькнувшая в голове, нисколько не испугала его, скорее отдалась чем-то томным и приятным в душе. Когда Ричи попытался стащить с Эдди штаны, тот остановил его. — Я не думаю, что это хорошая идея, — сказал Эдди, глубоко дыша. Тозиеру на миг показалось, что его предали и оттолкнули, но посмотрев на мужчину напротив внимательнее, он, заметив легкий страх и неуверенность, отступил. Эдди, облегченно прикрыл глаза и выдохнул, кивая. Ричи попытался было встать и уйти, но его не пустили: мягкая ладонь легла на запястье и потащила на себя. — Ну, а целоваться мы можем? — спросил он, нависая над Эдди. Легкого кивка хватило с лихвой. Ричи медленно опустился сверху, мягко припадая губами к чужим губам. Утром же после такого было неловко. Да Ричи и не сразу вспомнил, что вчерашним вечером произошло: продрал глаза по будильнику, потянулся, нацепил на нос очки и понял — он не один. Боясь непоправимого, он не сразу нашел в себе смелость глянуть под одеяло, а когда собрался с духом — чуть не закричал. Спящий Эдди был мягким и таким горячим, что к нему хотелось прижаться и остаться так примерно навсегда. Ричи так бы и сделал, если бы не так сильно напугался. — Что же я вчера натворил?.. — прошептал он, зажмуриваясь до легкой боли и зарываясь руками в волосы. Выборочные воспоминания удачно напомнили, что Эдди пришел к нему сам, что сам же разрешил целоваться. Бежать куда глаза глядят расхотелось, но и ясности все это не принесло. Эдди завозился, глубоко вздохнул и Ричи, не зная, что со всем этим делать, улегся обратно в кровать, расфокусированно глядя в потолок. Стараясь не шевелиться и дышать потише, он пытался обдумывать ситуацию, но на моменте, когда в голове всплывал разгоряченный Эдди, его такие же неосторожные и жадные поцелуи, мозг вскипал и отказывался работать. Ричи хотелось орать. — Все нормально? — спросил Эдди, зевая. Ричи ничего не мог с собой поделать — он вздрогнул. По лицу Эдди сразу стало понятно, что тот это заметил. Ну еще бы. Молчание затягивалось. Каспбрак, растеряв весь сон, смотрел внимательно и цепко. Этот взгляд выдавал в нем отличного специалиста по оценке рисков и Ричи, сколько бы не смотрел на него, не мог понять, когда он превратился из зазнайки и распоследнего труса в сильного и надежного мужчину. — Я… — наконец-то сказал Ричи, — я пока не понимаю. Эдди, кивнув головой, выбрался из кровати. — Стой! Я не это… подожди. — Ричи нервно выбрался следом, испуганно смотря куда-то поверх головы Эдди. — Ты мне нравишься, — выбрав самое важное, сказал он. — Ты мне тоже, Ричи. Эти слова накрыли даже лучше травки. Голова стала легкой, сердце запело, а мир показался не таким серым и унылым каким был всегда. Ричи думал, что еще чуть-чуть и лицо треснет, не выдержав такой широкой улыбки. Эдди первый подошел ближе и обнял, согревая. — Секрет? — спросил Ричи, глубоко вздыхая. — Секрет, — согласился Эдди.