Несколько историй, написанных после прочтения тех или иных рукописей, без лишних примечаний, ремарок и эпилогов

Но где тот чародей, что скажет мне, Когда я был — иль буду — в той стране? Howard Phillips Lovecraft

             В сумерках, когда на небосводе тускло засияла луна, а звезды зажигались одна за другой над просторами бескрайнего болота, шел одинокий путник. Шел в глубину непроходимого и зыбкого пространства, которое, казалось, тянулось от самого Мерзлого моря и не имело конца и края. Этот странник был одет в плащ белого цвета, редкость волос скрывали виноградные листья, которыми увенчана его голова. Утомленным взглядом он пристально всматривался вдаль, будто пытался увидеть в этом болотистом крае что-то особенное, то, что когда-то видел в своих снах и воспевал в песнях.       На протяжении всего своего пути он пытался отыскать Онир, город, сотканный из облаков эфира, башни которого устремлялись до самого неба и терялись в пространстве над ним, там, где сливается в одно целое свет и тьма. В нем грандиозные залы соединялись друг с другом бесчисленными висячими мостами, возведенными искусными мастерами из чистейшего белого мрамора. Не проходило ни одного дня без постоянной игры чарующих флейт и звучания музыки, воспевающей красоты мира, давно уже состарившегося и полностью их лившегося, но жители города не замечали упадка и взросления и продолжали воспевать то, что уже не видел весь остальной мир.       Так поступал и путник, начав свое путешествие с юных лет и посещая город за городом, рассказывая о красотах далекой страны из своего детства, над просторами которой высились бесчисленные башни. Все восхвалял в своих песнях дивные виды бескрайних полей и озер, окружающие Онир, уже давно утерянный и казавшийся для него прекрасным сном, увиденный им будучи мальчишкой. Всю свою жизнь скитаясь по землям, доступным его ногам, он утратил знания о том, как вновь вернуться в свой родной край. В попытках отыскать хотя бы намек на обратный путь, посвящая песни красоте и величию построек и задний, в надежде на то, что хотя бы один из случайных слушателей укажет ему верный путь, но каждый раз люди разводили руками. Не могли они сказать ничего конкретного о том прекрасном городе, ведь для них услышанное было в новинку.       Путник посетил множество городов, в которых жили самые различные люди. В некоторых поселениях его песнями наслаждались. Видели в них неисчерпаемый источник прекрасного. Встречались города, где люд с упоением наслаждался его стихами и, окунувшись в легкую дымку фантазии, тоже могли различить слабые очертания далекой страны и дивного Города. Были города, которым чужды все воспетые чудеса, а жители, со скучающими лицами, теряли интерес к выступлению музыканта и вновь возвращались к рутинным делам. Так и шел наш странник, напевая мелодию, которая происходила из далекого детства, и все пытался узнать у людей путь к Ониру, городу из мрамора и облаков, где стремительно текут реки и жители поют свои песни цветущим бескрайним полям и холмам, на которых раскинулись непроходимые заросли кипарисов.       Ступая по просторам болота он вышел к ветхой хижине, которая давно разваливалась под тяжестью лет. Ночное небо начали застилать плотные дождевые облака, а в отдалении были слышны раскаты приближающейся непогоды. Выбора не было, и путник решил переждать ненастье под крышей убогой постройки, которую поглощали топь и дикая трава, жадно впившаяся стеблями в фундамент. Дом был обитаем. Пыль неравномерным слоем лежала на предметах мебели, на столе в беспорядке была разбросана кухонная утварь и ваза, которая полнилась почти увядшими цветами. Ближе к окну справа находился шкаф, заполненный книгами, а рядом — в такт поскрипыванию стен и крыши — покачивалось кресло, в котором, вцепившись когтистыми и худыми руками в книгу, сидел дряхлый старик.              Обратился к старику путник:       — Добра тебе, старик. Разрешишь ли переждать ненастье заплутавшему путешественнику под крышей своего дома?              Старик в кресле оторвал взгляд от книги и устремил его на гостя. Два серых глаза пытливо рассматривали фигуру в дверях, а потом, вернулись к книге. Ответа не последовало.              — Тогда, пожалуй, я снова отправлюсь в путь, — скорее самому себе, чем старику, сказал стоящий в дверях юноша.              Растворив дверь вновь на встречу приближающейся бури с запада, гость вдруг замер. Повернувшись вполоборота он снова посмотрел на старика и книгу, которую тот держал в руках. На ее обложке был слабо видимый рисунок, который показался по началу обычными разводами, появившимися из-за невнимательности старика и воздействия болотистой местности, но присмотревшись, путник различил знакомые его памяти и сердцу линии и очертания. То был символ Онира, украшавший каждую мраморную стену и развивался на бесчисленных башнях. Символ, давно забытый странником и всплывший сейчас в памяти лет, которые перенесли его в то время, где он сам на плотном листе бумаги выводил этот загадочный орнамент.              — Откуда у тебя эта книга, старик?              — Эта книга со мной сколько я себя помню, — старик вновь оторвал глаза от страниц, в его мутном взгляде стали заметны проблески интереса к гостю. — Она родом из древнего и всеми забытого края, где высились бесчисленные башни дивного города, парящего в облаках. Жители его воспевали забытые всем миром фантазии и сказки, а если забраться на одну из эфирных башен, под самую границу, где пересекается свет и тьма безграничного пространства над миром, то можно ощутить как сама материя созидает и укрепляет стены величественного города, не давая ему растворится в синем небе над цветущими полями и долинами.              Гость не поверил своим ушам. Спустя столько лет, что он провел в скитаниях и поисках города, ему наконец-таки улыбнулась удача. Лучик надежды в виде памяти старика, что обитает в этом убогом доме посреди болота. Он даже и помыслить не мог, что этот истерзанный временем человек может знать о месте, к которому так стремился путник.              — Расскажи что ты знаешь, старик! — голос гостя задрожал от волнения. — Знаешь о городе!              — Зачем тебе все эти мифы и сказки пожилого человека? — прищурившись и пристально всматриваясь в лицо юноши, спросил старик.              — Я покинул те дивные края еще в юности и отправился путешествовать по миру, —голос путника стал ниже, — а когда же устал от своего путешествия, то не смог найти пути обратно. И вот уже множество зим прошло с тех пор, но я продолжаю искать родные земли, которые утерял в этом огромном мире, и которые все еще живы в моем памяти. Я родом из того города!              — Значит, ты хочешь найти дорогу обратно?              Гость утвердительно кивнул и с надеждой поглядел на старика, который тяжело встал со своего места и приблизился к юноше. Его взгляд осторожно рассматривал пришельца, но видимо в чем-то удостоверившись или разглядев в чертах лица и фигуре, стал более открытым.              — Это будет не просто, но я готов тебе помочь, — на морщинисто сухом лице заиграло подобие улыбки.       

***

      Рисунок был расположен в центре комнаты так, чтобы каждый из четырех углов символа совпадал с углом хижины. Узор, знакомый с детства путнику, приобрел какие-то новые и зловещие детали и формы — там и тут они добавлялись в узор не нарушая его целостности. Старик, что минуту назад казался ветхой развалиной, проявлял невероятную расторопность и проворность рисуя этот символ на полу.              Резко прервавшись он протянул мел гостью:       — Дальше рисуешь ты.              Осталась центральная часть символа и тогда весь узор соединится в единую схему, которая в итоге все меньше стала походить на знакомый рисунок. Однако, выбора у него не было и в этом символе, а также в старике, скрывалась возможность вернуться на свою давно покинутую родину; вернуться в свой город забытых всеми чудес. Старик оставил гостя с мелом в руке, а сам полез в кладовку, что скрывалась за низкой дверью в стене хижины. Путник, подталкиваемый желанием узнать к чему приведет разрисовка пола и каким образом вся эта символика поможет ему с поиском Онира, начал завершать рисунок.       Из кладовки на пол посыпался мусор и куча устоявшейся за годы пыли. За облаком сора и грязи из темного проема показалось лицо старика — в руках он сжимал упаковку свечей и огниво, которое своим состоянием не внушало уверенности в способности высечь огонь. Свечи старик расставил по периметру символа. Каждый раз он размягчал основание свечи зажженным огарком и основательно крепил ее в определенной точке рисунка на полу. Остаток свечей он расположил возле двух окон дома, что выходили на ту часть болота, где небо еще не было затянуто черной массой грозовых облаков. У окон стояло несколько подсвечников, которые, судя по виду, уже давно не использовались по назначению. Закончив все приготовления со светом, старик вернулся к рисунку и гостю, который дорисовывал его центральную часть. Света свечей хватало, чтобы освещать комнату хижины и символ на полу, который стало трудно различать из-за приближающейся ночи. Работа пошла быстрее, а сам хозяин дома начал поторапливать с завершением рисунка и давал последние наставления.       Символ был завершен и старик начал объяснять последнюю часть приготавливаемого ритуала. В символику на полу нужно было вписать имена участников обряда — записать собственной кровью и встать напротив этого имени в точке сплетения двух полюсов узора. Гость колебался недолго, он и так уже слишком далеко зашел, чтобы отступать назад, да и пара капель крови не убавили его интерес к результату проведения странного обряда, предложенного стариком.       Свечи заколыхались от внезапного сквозняка, который ударил по ветхому домишке. Последние буквы были выведены на полу и участники церемонии заняли свои места друг напротив друга в центре загадочного символа, который в свете немногочисленных свеч, совсем перестал напоминать символ из города. На лицо старика накинулась неведомая тень, глаза жадно заполыхали и забегали по строчкам книги, как будто вырвались из многовековых цепей безразличия. Сомнение закралось в душу гостя, но отступать было уже глупо, даже если весь этот ритуал является безумной выдумкой одинокого отшельника.       Хозяин дома нашел нужную страницу в книге и, слегка откашлявшись, начал монотонно зачитывать текст на неизвестном гостю наречии. Слова, если это были слова, больше походили на обрывки фраз и звуков гортанного происхождения, а иногда казалось, что старик просто задыхается или не в состоянии прочитать слово вслух. Это было даже комично, пока набор звуков и обрывок фраз из уст чтеца не стал приобретать какой-то гнетущий оттенок. Складывалось ощущение, что каждое новое предложение и словосочетания эхом раздавалось по комнате и начало постепенно тонуть в ее дальних углах. Будто воздух стал тягучей массой, которая, от каждой новой строчки из уст старика, становилась еще более плотной. В этом веществе постепенно нарастал гул — далекий и приближающийся.       Раскаты грома усилились. Ветер ударил в окна, от чего дом изрядно затрясло. Стекло, под натиском непогоды, задребезжало и треснуло. Свечи, что располагались у окон, гасли одна за другой, пока не остались лишь парочку тусклых огоньков около двух фигур, стоящих в центре комнаты — в символе.       Воздух будто стал гуще, или заполнился чем-то невидимым, но осязаемым и тяжелым. Старик продолжал зачитывать слова из книги, что теперь походили на какое-то древнее и забытое заклинание. Темнота сгустилась и света свечей не хватало, чтобы рассеять ее. Мир вокруг потускнел и исказился, стал виден будто через призму, но старику это абсолютно не мешало. Он также монотонно бубнил себе под нос слова. Затем послышалось то, что с натяжкой можно назвать пением. Какая-то далекая и сильно искаженная мелодия. Она заглушала грозу и бормотания старика, делая его речь совершенно неразборчивой, а затем начала перерастать в нечто иное. Низкий и однообразный гул, с каждым новым членораздельным сочетанием звуков, постепенно набирал силу. Со временем он стал напоминать слова какого-то странного языка.       Не успев еще как следует вслушаться в неведомые звуки, гость вдруг ощутил легкое головокружение и слабость во всем теле. Фигура старика напротив поплыла и будто слилась с необычно тяжелым воздухом помещения. Пространство вокруг начало искажаться, как и сам владелец хижины, и путника обуяло чувство беспокойства, которое порождалось зарождающейся враждебностью, исходящей из-за пределов комнаты. Все объекты, что лежали за пределами видимости гостя, скрывали в себе нечто инородное, холодное и неумолимо опасное. Понемногу стены комнаты, свечи и все прочие знакомые детали обстановки расплывались, и, хотя путник продолжал осознавать, что находится в комнате старой хижины, одновременно перед его взором все явственно начали проступать контуры чего-то далекого и нового, отделенного от гостя чудовищной бездной прожитых лет.       Перед взором юноши открылся новый пейзаж, который теперь полностью затмил собой внутреннее убранство хижины. Пейзаж представлял собой улицу, по которой сновали то в одну, то в другую сторону люди. Вид самой улицы был удручающим, как и у расположенных по краям дороги неказистых построек, которые своим внешним видом походили больше на подсобки, чем на уютные дома для жизни людей. По мнимому тротуару бегали перемазанные в грязи детишки, каждый из которых был одет в какие-то рваные обноски. Покрытые синяками и ссадинами, но сияющие улыбками счастья, они сновали вдоль улицы и с огромным энтузиазмом гоняли дворовых собак и кошек. Чуть дальше можно было увидеть мост, который был переброшен через почти пересохшую реку. Дети остановились возле этого моста и с бессвязными криками бросали в воду камни, а потом опять поспешили дальше в другие дворы, что теснились к захудалой улице. Один из детей отделился от общей массы и свернул возле моста в сторону одного из заброшенных домов. Это привлекло внимание гостя и он устремил свой взор в сторону, куда шел мальчугана. Картина перед глазами как будто ускорилась. Силуэты людей стали размыты, а звуки, и без того искаженные, начали походить на скрипы и стоны. Парень, усевшись возле стены заброшенного дома и держа в руках мел, начал быстро рисовать какой-то рисунок, который зародился в его воображении. Детские пальцы с трудом выводили линии и кривые на неровной стене. Было видно, что ребенку рисунок дается с трудом, но он продолжал рисовать. Линии превращались в башни, которые соединяли между собой мосты, а кривые образовали фундамент, на котором они держались. Ребенок отбросил мел в сторону и усевшись в траву стал любоваться своим творением. Рисунок был грубый и по детскому примитивный, но в глазах юного творца он смотрелся как произведения настоящего искусства, а перед взором путешественника открылось нечто невероятное. Грубый рисунок на обшарпанной стене был похож на Онир, к которому всю свою жизнь юноша хотел вернуться, ради этого он и согласился на странный обряд старика. Ребенок неожиданно встрепенулся, так как почувствовал, что за ним кто-то наблюдает и, резко обернувшись, посмотрел на путника точно таким же взглядом, каким он сам смотрит на весь окружающий мир.       Настал момент, когда юноша как бы балансировал на грани: казалось, еще немного, и данная картина прошлого возымеет верх над настоящим, после чего он бы оказался во власти этого пейзажа, и о возвращении можно было забыть. В этот миг он начал понимать истинный смысл угрозы, которая присутствовала в недосягаемым взором пространстве, и теперь начала выдвигаться на передний план. Последним усилием воли гость смог все-таки вырваться из объятий картины прошлого и, преодолев гипнотический взгляд собственный детских глаз, с диким протестующим воплем сделал несколько шагов назад. Юноша вырвался из центра символа. Пейзаж растаял прямо на глазах, уступая место слабо освещенной комнате.       Видение прошлого исчезло как дым, а путник вновь увидел пред собой старика, который все продолжал зачитывать заклинание из проклятой книги. Каждая строчка эхом звучала в голове и растворялось в густом мраке темных углов помещения, а старик прямо на глазах умалял свои годы, и лицу его возвращалась давным-давно утерянная свежесть. Юноша отступил еще на пару шагов и только тогда его посетило чувство слабости, разливающееся по телу и парализующее конечности. Кожа на глазах начала грубеть и сохнуть, а лицо покрывалось множеством морщин и трещин.       Старик же вновь молодел. Отметины долгих лет жизни сходили с его лица и тела. Глаза загорелись жизнью и на лице заиграла победоносная улыбка, которая моментально размазалась, стоило ему оторвать взгляд от книги и посмотреть на гостя. Тот уже стоял у самой границы символа и продолжал отступать в сторону темноты, за которой скрывалась деревянная дверь. Ужас исказил помолодевшее лицо и он, издав гортанный крик, что походил больше на проклятие, бросился вперед, в яростной попытке остановить беглеца.       Достигнуть цели старик не успел. Неожиданно споткнувшись, он свалился на пол, опрокинув при этом свечу, пламя которой тут же бросилось на книгу и моментально ее подожгло. В остервенелом безумии хозяин хижины начал тушить вспыхнувшие листы, голыми руками закрывая языки пламени. Онемение спало и гость, видя безумство старика и изнывая от гула, который шел теперь откуда-то сверху, в ужасе ринулся к двери. Чуть ли не вышибая ее с петель, он грузно вывалился навстречу разбушевавшейся непогоды, которая ждала только этого момента. Буря ворвалась в дом круша все на своем пути: оконные рамы, предметы мебели, свечи и, издающего нечеловеческие вопли, хозяина хижины. Путник увидел, как рушатся стены и падает крыша, в голове у него помутилось...       Раздался дикий оглушительный грохот, и мутные воды зловещего болота безмолвно поглотили обломки.