От ненависти до любви пара шагов

Саша все чаще задерживался на работе, не желая приходить в пустой дом. Он не ездил по клубам, не трахал других омег, как раньше, чтобы получить долгожданную разрядку для нервов, не пил (почти) и не закидывался наркотой. Ему не хотелось заглушить внутреннюю боль, зная, что сам стал её причиной. Он чувствовал абсолютно всё, наказывая себя день за днём и проклиная то ли судьбу, то ли самого себя. Сложнее всего было засыпать в холодной постели, когда никто не обнимает и не греется под боком, как часто любила делать Алена, сложно не ощущать чужое дыхание в районе собственной шеи, что всегда щекотало, но Саша даже не дёргался никогда, чтобы не потревожить сон омеги. Сложно закрывать веки и видеть ее образ перед глазами, сложно прокручивать картинки расставания и видеть, как меркнет ее улыбка, как тускнеют и в итоге совсем пустеют глаза, как рыдания вырываются наружу, а ужас отпечатывается на прекрасном лице. Саша не думал. Саша не хотел. Но есть что есть, и изменить уже ничего нельзя. Мужчина просто в глубине души надеется, что омега будет жить дальше и даже найдёт себе достойную пару, человека, который не будет приносить сколько боли. Алена заслужила. Альфа ему позволит это сделать и зароет внутри себя все чувства, умирая с ними день за днем. Саша будет страдать в одиночестве, отгородиться ото всех за собственной выстроенной стеной защиты, он рано или поздно со всем смирится. Примет. А, пока остается только сгорать внутри и каждую чёртову секунду, сдерживать себя стальными цепями, чтобы не сорваться к ней, чтобы не разрушить жизнь окончательно. Не добить. Где сейчас Алена? С кем она? Как себя чувствует? Ей плохо? Глупые вопросы возникают в голове, но Саша пока их контролирует. Но это пока. Ничто не вечно. Контроль тоже. Он садится в машину, сжимает руль до белых костяшек, жмёт на всех 200 км/ч. Пейзажи за окном меняются, дорога казалось бы бесконечная, никому кроме него не понятно, куда ведёт эта дорога. Вскоре он покидает пределы города, останавливаясь в одном здании. Ее охраняют десятки Альф и Бет. Проходя сквозь охрану, он морально готовится к встрече. Спускаясь по ступенькам, его лицо темнеет. Альфа проклинает свое чутье, ведь ненавистный запах пороха впивается в ноздри. Альфа звереет, рывком открывая дверь. Мужчина что сжался от страха, наблюдает за альфой. Мужчина готов умереть по-своей воле, сколько пыток, сколько слез, крови видели эти стены. Он готов поклоняться любым богам, но сам бог бессилен здесь. *** — Алена, успокойся. Перестань истерить, это не поможет, — Суен заставляет посмотреть на себя, взяв ее лицо в свои ладони, и аккуратно улыбаясь уголками губ, — у тебя есть я и Артем, вместе мы со всем разберёмся. Пожалуйста, поверь мне. — Разберёмся? Как? — всхлипывает омега. — Я беременная. Беременная, понимаешь? Я ношу его ребёнка. Что мне делать теперь? — снова срывается на плач, пряча мокрое лицо в ладонях. — У меня есть работа, если что Нын всегда поможет финансово, он хороший человек, правда. Ты родишь и воспитаешь прекрасного ребёнка, а с трудностями мы обязательно справимся, — подбадривает ее Суен. — Всё наладится. — Почему ты со мной? Зачем тебе возиться со сломанной брошенной омегой? — Алена внезапно поднимает глаза и смотрит на нее почти осмысленным взглядом. — Зачем я тебе? — добавляет более твёрдо. — Потому что ты моя подруга, — мягко улыбается Суен. — Ты единственная, кто за долгое время действительно меня полюбила за то, что у меня внутри. И я должна искупить свою вину, — отводит глаза стыдливо, — за то, что сделала.  — Я давно тебя простила, — изображает подобие улыбки Алена, криво приподнимая уголки искусанных губ, — спасибо тебе, Суен, — добавляет тихо. — За что? — спрашивает омега удивлённо. — За то, что сейчас со мной. Я не справилась бы одна. Я и сейчас не справляюсь, — рвано выдыхает она, давя в себе новый приступ истерики. — Все будет хорошо. Обещаю, — говорит Суен и крепко обнимает омегу, прижимая к себе и даря хоть частичку собственного тепла. — Ты у нас сильная.«Сильнее меня», — скользит в мыслях. Алена отчаянно зажмуривает глаза и прикусывает нижнюю губу. Больше всего на свете ей хотелось бы сейчас в это поверить. Но. уже невозможно надеется на бессмысленные слова. Но Алена будет держаться изо всех сил. Ради них. Ради ребенка. Это все что у нее есть. *** Несколько месяцев спустя. Однажды после выматывающего дня, когда дома были все, Алена вскрикнула неожиданно, сидя на диване в позе лотоса и незаинтересованно переключая каналы на телевизоре. Она прижала правую руку к животу, туда, где почувствовал болезненный толчок и улыбнулась. Искренне, чисто, так, как давно не улыбалась. Даже ее глаза светились светом. Артем с Суен сразу же прибежали и начали ворковать вокруг омеги, спрашивая, что случилось, где болит, на что Алена только мягко покачала головой и взяла их ладони, чтобы положить на свой живот. Малыши толкались, причем энергично и часто, а Артем неожиданно начал смеяться и, гордо вздернув голову, сказал:  — Мои племянники уже большие и толкаются. Омега улыбнулась сквозь болезненные ощущения, подавляя новый вскрик, и сказала: — Я помню, когда ты был маленьким, так же толкался у мамы в животе. Ты не давал ей спать, а живот напоминал желе, но мама всё равно всегда улыбалась, потому что уже тогда любила тебя. Так же, как и я, — добавляет она, поглаживая макушку Артема. — А ты любишь племянника? — спрашивает неожиданно, поменяв положение на диване, и принимая более удобную позу. — Конечно, — отвечает Артем. — И ты будешь его защищать, если что-то случится?  — Буду, — кивает малыш. — Но ты же будешь рядом, а я буду помогать тебе, — добавляет, хмурясь, и садится рядом. Алена отводит взгляд, ничего не сказав. Главное, что она взяла обещание, а Артем точно не врёт. Всегда быть рядом всё равно не получится. Flashbacks. -Здравствуйте, Алена, результаты анализов пришли. — открывая папку ответил доктор. — Вы беременны. Но я бы не рекомендовал вам рожать. Алена в замешательстве хлопала глазами. — Постойте! Разве я не бесплодна?! — крикнула девушка, сжимая края рубашки. — Фактический, вы могли забеременеть, но ваши проценты были невероятно низкие. Возможно из-за близости с истинным. Суть не в этом. Я не рекомендую вам рожать. У вас были многочисленные травмы. Беременность будет сложной, а роды тем более.- он тяжело вздохнул. — Есть риск, что вы умрете при родах. Вы хотите подписать документы на аборт? — слова были острее ножа, ведь, не смотря на то, что это были не желанные дети. Они были ее детьми, порожденные от ее болезненной любви. Врач наблюдал как менялось выражение лица Алёны. *** В чем смысл жизни — наверное вопрос который задавал каждый. Родить ребенка? Добиться лучшего? Соревнование? Все что угодно, ведь каждый думает по-разному. И перед Алёной стоит выбор, продолжить ли эту болезненную жизнь или же… Нет, Алена не станет убивать свое чадо. Пусть и огорчает факт, что она не сможет увидеть их. Она никогда не посмеет пойти на такое. Конец Flashback. Дни пролетели незаметно, вот и настал последний месяц беременности. Страх того что можешь родить прямо сейчас, окутывал ее. Алена нежно гладила свой объемный живот… Что вы сделали, если бы узнали, что вам осталось жить совсем недолго? Алена не знает. Возможно, раньше она и хотела покончить эту жизнь, но… Мнение людей меняются, ведь так? Вдруг в дверь позвонили, и Алена открывает её, еле доковыляв из гостиной. Малыши в последнее время очень беспокойные и постоянно толкаются, видимо, просясь наружу, а омега становится всё слабее. Беременность — не самое легкое дело. За дверью никого нет, а на полу лежит большая коробка без каких-либо отличительных знаков и обозначений. Алёна хмурится подозрительно, но зовёт Суен и просит занести посылку внутрь, потому что сам он уже не наклонится. В коробке оказывается букет белых лилий, обернутых в большую желтую бумагу, а рядом прикреплена записка как раз в стиле Саши, с адресом и короткой просьбой приехать на банкет. Алена не верит своим глазам и долго осматривает содержание послания, не находя ничего нового или необычного. Она от переизбытка эмоций просто уходит в спальню и долго плачет, предварительно заперев дверь на ключ. Потом выходит спустя пару часов и объявляет, что поедет, из-за чего долго ссорится с Суен. Омега не разрешает, и почти отчаянно просит не глупить, но омега всё равно непреклонна. Она ослеплена эмоциями и не видит ничего плохого в том, чтобы принять приглашение. Суен сдается, не выдержав натиска и согласившись, только если будет рядом. Ей эта идея не нравится, и на душе противно скребутся кошки, но девушка всё равно не может найти причину этого состояния, поэтому соглашается. Она, конечно же, не знает, что это все подстроено Ен Соном, и увы, не может уберечь Алёну от роковой ошибки. На следующий день омега успешно договаривается с воспитателем в садике, что оставит Артёма почти на весь день и просит за ним присмотреть. Она коротко прощается с братом и говорит ему быть послушным, обещая, что скоро вернется. Мальчик от чего-то ужасно беспокоится, но виду не подает, только обнимается с сестрой больше обычного и серьёзно говорит быть осторожным. Алена кивает на слова альфы и возвращается в квартиру вместе с Суен. *** Они едут на машине Суен, которую она приобрёла сравнительно недавно, и дорога проходит в тишине и спокойствии, но друзьям надоедает молчать и они включают веселую, отвлекающую от тяжелых мыслей песню. Алена несдержанно подпевает и смеется громко, а омега на пару с ним повторяет давно заученный припев, своим не очень приятным голосом, что вызывает у Алены ещё больше веселья. Омега впервые за долгое время чувствует себя хорошо. Суен просит воды и омега оборачивается, ища бутылку на заднем сидении, но не находит. Она успевает только повернуть голову к подруге, чтобы попросить остановиться, как уши разрезает громким визгом шин и звуком удара в последствии. Глаза застилает темнота. Это все что помнит Алена. *** Омеге неожиданно звонят подчиненные и говорят, что все сорвалось и забрать Алёну не удалось. Сон кричит на них и говорит, что уволит всех нахрен, как только увидит в следующий раз. Она сама выезжает навстречу и чертовски злится, пока добирается. Нельзя ничего доверить этим оболтусам. Сердце ухает в пятки, когда Сон выходит из салона машины и смотрит на происходящее вокруг. Обычный серый автомобиль, что выделяется непривычным пятном на фоне пустой дороги, перевернут и дымится после столкновения с неизвестным внедорожником, который тоже дымится у обочины с уже мертвым водителем внутри, а вокруг тихо. Пугающе тихо. Омега быстрым шагом приближается и кивает своим людям, чтобы шли за ним. Она видит за рулем Суен с разбитой головой, не подающего никаких признаков жизни, но не это повергает ее в шок. Алена на переднем сидении обнимает свой большой живот и попутно пытается выбраться, еле соображая из-за травмы на голове, даже до конца не контролируя движений, но ужасно пугаясь за жизнь ребенка и продолжая упорно дёргаться. Она вдруг смотрит за пределы автомобиля, почувствовав на себе чужие глаза, и сталкивается взглядом с Сона, что замер, подобно статуе, следя за рукой омеги, что придерживает живот. Веки удивленно распахиваются, и осознание обрушивает все внутри, крошит пониманием того, что она натворил. Сон берет себя в руки и приказывает охранникам вытащить Суен, а сама помогает Алёне. Омега застряла из-за ремня безопасности и не может выбраться без посторонней помощи. Дым из капота валит, как сумасшедший, и девушка то и дело кашляет от противного чувства горечи в горле, а сознание уже на грани, ещё секунда — и Алена отключится. Сон быстро ее освобождает и вытаскивает на землю рядом, аккуратно опуская. Она не смотрит в глаза омеги, ведь сомневается, что увидит в них хоть что-то, кроме безумной паники. Она банально боится. Алёна ещё не смотрел в сторону подруги, и, пока не отойдя от шока, может только бездумно обнимать живот и молить богов, чтобы с ребёнком всё было хорошо. Она даже не чувствует боли в затылке, не знает, что толком случилось и кто во всем виноват. Алена ничего не понимает сейчас. Не видит даже. Сон попутно набирает номер Саши, моля его взять телефон. Вскоре хриплым голосом звучит — «Алоо» — Приезжай и спаси Алену, она носит твоего ребенка, — говорит быстро, как только слышит, что ей ответили. — Какого…? Сон обрывает его на полуслове и сообщает адрес, добавляя в конце «поторопись». Саша сразу же срывается к назначенному месту и не сбавляет скорость всю дорогу. Как только видит последствия ужасной аварии лоб-в-лоб, поджилки начинают трястись. Кровь стынет в жилах, а холодящий спину страх пробирается под кожу, превращаясь в ужас. Он буквально выбегает из машины и сразу же находит Алену, сидящую будто в прострации возле одного из автомобилей и испуганно обнимающего живот. Дыхание спирает. Саша сухо сглатывает, немедленно подхватывая омегу на руки и крепко прижимая к себе. Слова, объяснения и банальные извинения — всё потом, сейчас главное ему помочь. Помочь их ребёнку. Альфа пресекает все попытки заговорить и просит беречь силы. Алёна теряет сознание по дороге и так и не слышит «я так тебя люблю», брошенного практически в отчаянии. **** В больнице как всегда много снующих туда-сюда людей, что чуть ли не сбивают с ног. Саша идёт быстро, неся на руках Алёну и не переставая кричать «где, чёрт возьми, врачи?». Перепуганные доктора подбегают к мужчине, боясь даже посмотреть на него, и забирают омегу сразу же в операционную.  — У нее были серьезные проблемы со здоровьем? — спрашивает врач альфу, пока они подходят под дверь оперблока. — Да, были. Клиническая смерть.- но вдруг Саша встречается с взглядом врача, не предвещающего ничего хорошего. — Спасите ее. — Мы сделаем все что в наших силах. Но не все от нас зависит. — кивает доктор, оставляя Сашу одного. Проходит час, наполненный ужасным ожиданием и нервозностью. Наполненный самыми страшными предположениями. Из операционной выходит уставший врач, снимая маску и обращаясь непосредственно к Саше. — Поздравляю, у вас здоровые дети, омега и альфа  — говорит отстранённо, без блеска или радости в глазах. Саша кивает так же бесчувственно и поднимает на него взгляд, полный страха. В глазах один, ломающий тело надвое, вопрос. — А… Алена? Что с ней? — боится, альфа боится услышать ответ до дрожи в коленях, до ужаса, сжимающего сердце в стальных тисках. Ему впервые в жизни настолько страшно. Врач качает головой, пряча глаза, полные сожаления. — Нет, — шепчет Саша, — нет, — уже кричит, подлетая к мужчине и хватая того за полы халата. — Она жива, скажите, что Алена жива, — молит, просит треснуто, безумным взглядом проникая в самую душу.  — Ее сердце не выдержало, роды были очень тяжёлые. Алена потеряла много крови и не справилась, — говорит врач с явной печалью в голосе. — Время смерти пятнадцать десять, — добавляет он тихо. Саша отпускает врача, пятясь назад и упираясь лопатками в холодную кафельную стену. Мотает головой, запускает пальцы в волосы, рвёт их на себе, кричит в конце концов. Душераздирающе, так, как кричат люди, полные отчаяния, альфа бьётся в агонии, продолжая практически выть, повторять «Алена», и чувствовать, как внутри стремительно пустеет, ледянеет от ужаса. В воспалённом мозгу мигает алое «Алена мертва, ее больше нет», а в сердце прямо сейчас образовывается дыра, выжженная кислотой и истекающая кровью. Сознание крошится. Он тоже. Саша узнал время своей смерти. Девятое июня, пятнадцать десять. *** Сон узнала о кончине Алены и Суен сразу же после аварии, ей доложили подчиненные. Она резко подорвалась с дивана дома, на котором пыталась уснуть и схватив ключи, побежал к автомобилю, чтобы поехать, куда глаза глядят. Омега задыхается от осознания, задыхается от вины и от понимания, что превратилась в того, кого сама презирала. Она стала даже хуже Саши, предав свои принципы и себя в конце концов. Она подвела покойную сестру и снова заставила страдать невиновного. Сон — чудовище, которым, оказывается, была всегда. Сон — та, по чьей вине дети остались без мамы. Та, из-за кого умер последний родной ей человек. Господи, чем же ты думала? План состоял в том, чтобы держать Алёну в заложниках, а потом продать в бордель, обязательно сообщив Саше. Она должна была ее сломать, а не убивать, просто заставить Сашу пожалеть обо всей содеянном, смешав с грязью его омегу, а в итоге все пошло не так. Она ведь не знала, что Алена беременная. Почему никто не сказал? Почему все случилось именно так? Разве это снимает с нее вину? Это всё равно ничего не поменяло бы. Сон ослепла из-за своей мести, она перестала понимать, что творит. Она сама виновата, сама взяла такой грех на себя. Сестра такое бы не простила. Суен тоже. Единственное что она может. Наконец… Покинуть этот мир. Ведь наконец, она осознала, что ее месть. вредила только ей. *** В морге пусто, даже смотритель вышел, оставляя Сашу единственным живым человеком в этом помещении. Он всё ещё стоит под дверью и не может заставить себя вдохнуть, прислоняясь спиной к холодному металлу и надеясь, что если очень сильно зажмурить глаза, всё окажется сном. Но его надежды тщетны. Альфа с силой отталкивается и заставляет себя идти вперёд, волоча деревянные ноги, что отказываются функционировать. Каждый шаг — боль, осознание, вспышка в мозгу, каждый шаг — неизбежность, пустота, что травит сердце. Каждый шаг ведёт прямиком в бездну. В бездну, из которой нет выхода. Он подходит спустя всего секунд тридцать, но всё равно кажется, что прошла целая вечность. Вечность, заставившая биться в агонии. Алена лежит, накрытая белой простынью, что почти сливается с ее бледной кожей. Сашу бросает в дрожь, потряхивает ощутимо, пробирал до костей. Он отворачивается, хватаясь за рубашку в районе груди, комкая её в кулак. Вдыхает запах морга, то ли приторный, то ли резкий формальдегидный, давится им. Заставляет себя снова посмотреть. Хочется ослепнуть. У Алены кожа почти белая, светится будто, губы синие, сродни цвету глубины озера, веки плотно прикрыты, ресницы больше не трепещут, но тени отбрасывают на впалые, худые скулы, что под ярким светом бьющих по глазам ламп кажутся ещё острее. Саша протягивает руку с большим трудом, чтобы положить её на грудь, в район сердца и ощутить сердцебиение. Которого нет. Мужчина всхлипывает тихо, морщась от боли в саднящем после криков горле, и подбирается ладонью к шее, в которой не бьется ни одна жила под кожей. Не хочет верить. Не хочет принимать реальность. Он не отводит взгляд от омеги и не может вдохнуть от сдавливающего грудную клетку груза. Саша вспоминает последние слова, которые услышал от Алёны. «Ты будешь мучиться за это вечность». Как же чертовски больно осознавать, что она была права. Саша берёт ее холодные, почти ледяные руки в свои ладони, и замирает. У Алены никогда не было настолько холодных рук. А теперь они больше не потеплеют, больше никогда в них не будет течь горячая кровь, больше никогда они не коснуться тела Саши, не нагреют собой. И Алена больше не обнимет, не скажет, как любит, не засмеётся тихо и не поцелует смущенно. Она не приготовит ужин, не встретит Артема после детского сада, не позвонит, чтобы узнать, почему задержался. Не будет сидеть в гостиной, читая очередную книгу, не посмотрит в глаза с нежностью, не станцует вальс на свадьбе и уж точно не подпоет любимой песне. Она не возьмёт на руки своих детей и не погладит их по голове, чтобы успокоить, не увидит первые шаги детей и не научит всему, что знает. Она не даст им имя, не позовёт в дом, потому что они долго заигрались, не будет решать с ними уроки и объяснять непонятные моменты, не похвалит за хорошие оценки и не заплачет на их выпуске. Алена ничего из этого не сделает, потому что она мёртва. Потому что Саша ее бросил. Альфа оставляет долгий поцелуй на ее ладонях и шепчет:  — Ты же не ушла навсегда? Ты же не оставила меня? Я тебя мог, ты меня никогда, — качает головой, — это кошмар, верно? Это просто ужасный сон. Я проснусь — и всё будет как прежде. Ты говорила, что не сможешь без меня. Я ведь тоже не смогу. Я не смогу. Не смогу, — почти кричит. — Вернись ко мне, Алена. Не оставляй меня одного, не смей, — словно мантру, повторяет Саша, оседая на пол. Он устало прикрывает веки и прислоняется затылком к ножке больничного стола. Бога нет, и Саша в него не верит, но сейчас молится, чтобы Алена вернулась. Шепчет заученные в детстве слова и пытается не рассыпаться пеплом. Сегодня Бог не на его стороне. *** Саша отказался проводить кремацию и решил, что Алёну похоронят как положено, так он хотя бы будет знать, что от омеги останется больше, чем горстка пепла, хранящаяся в фарфоровой вазе. Возможно, будет не так больно. Хотя кому он пытается соврать, если болит так, что, кажется, кровь перестает пульсировать и нервные окончания погибли? Самому себе? Окружающим? А разве есть в этом хоть немного смысла? Ответ очевидно отрицательный. Могила омеги рядом с родителями, она должна остаться с ними. Алена найдёт свой покой. Снежку не держат ноги, а от разъедающих солью слёз болят глаза, она опирается на Василия в попытке не упасть и позорно не забиться в истерике. Ей нельзя волноваться, и мужчина не хотел отпускать ее на похороны, но омега закатила скандал и произнесенное сорванным голосом «я должна быть с ней хотя бы в конце» сделало своё дело, но Василий строго-настрого приказал следить за самочувствием, и если станет плохо — сразу же сообщить. Он переживает за ребёнка, но ещё больше за супругу. Неизвестно, как пройдут похороны, но и так понятно, что свой ужасающий отпечаток на психике Снежке они оставят. Василию и самому плохо, он просто не представляет, что все будут делать без Алёны, как они будут жить теперь. Снежка осталась без лучшей подруги и опоры, Артем — без сестры, дети— без мамы, а Саша и вовсе без смысла. Это хуже всяких физических страданий или даже моральных, потому что, как известно, со смертью нельзя договориться. Она забирает лучших, хватает своими костлявыми, выкрученными лапами с длинными когтями, что касаясь кожи, оставляют гнилые ошмётки, забирает навсегда, прикрывая собственным плащом цвета ночи от родных глаз, и не возвращает. Никогда. Ни за какие жертвы. Всё становится бессмысленным, ибо в этом сражении нет победителей. Есть только те, кто остался жить и существовать, и те, кто ушли в иной (лучший?) мир. Саше нечем дышать, он словно отравлен ядом, что долго таился внутри тканей, а сейчас медленно, целенаправленно действует, пожирая изнутри, выжигая каждую некогда живую клетку. От этого нельзя абстрагироваться, невозможно спастись. Мужчина давится воздухом, когда смотрит в гроб и видит там Алёну. Мёртвую, бледную, но прекрасную. Ту которую он встретил ещё три года назад. Кажется, что она просто уснула ненадолго и замерз, пока спала, но нет. На задворках сознания гремит крошащее на части «этот сон длинною в вечность». Саша хочет убедить себя, что заблуждается, убедить остальных не хоронить Алёну, ведь она просто спит, но не может даже шелохнуться. Дуновение легкого ветра кажется ледяным порывом, а пробирающая тело дрожь — судорогами эпилептика. Альфа борется с собой, отчаянно пытается осознать, принять реальность, что делит его существование на светлое «до» и чёрное «после». Хочется проснуться от кошмара ранним утром и облегченно откинуться на подушки с мыслями, что это просто сон. Хочется отмотать стрелки назад, прямиком туда, в прошлый, теплый апрель, и наслаждаться первой встречей, первым взглядом из полуопущенных ресниц, и сладким запахом. Но Саша не может… Он не властен над этим. И от этого же хуже. Слезы кончились давным давно. Вот и конец, но Саша и представить не мог что он таков. Артем душит себя, ругает себя. Ведь знал. Он чувствовал, не стоило ее отпускать. Он утирает свои слезы, ведь единственная кто остался с ним, ушла… Вслед за остальными. Он не может в это поверить, ему также больно как всем вокруг. Неужели. вот и расплата? За все наши грехи? За все убийства, за все злодеяния, за все плохие мысли.? Вот эта та самая карма, о которой все говорят?! Он подходит к гробу, улыбается, ведь знает, она все видит. Она рядом с нами, и пусть даже не физически, но она с ними. — Ты была отличной сестрой. Я люблю тебя. — шепчет он. — Я горжусь тем, что у меня была такая сестра. Я обещаю, я буду заботиться о своих племянниках. — говорить он, вспоминая слова сестры. Артем оглядывается, здесь все кого знала Алена. Даже тот самый Нын здесь, ведь ему также грустно. Также больно. Саша наблюдает за тем, как Алёну хоронят, засыпают землей, и отчаянно хочет броситься к ней. Пусть он задохнется, умрет в конце концов, но останется рядом. Пусть он больше не вдохнёт кислород ни разу, но не оставит ее больше. Пусть его сердце перестанет качать кровь, но всё равно в другом мире для него биться начнёт. Пусть как-нибудь, лишь бы не смотреть, как в яме исчезает гроб. Саша не выдерживает и отводит взгляд, поднимая глаза на небо. Сегодня будет дождь. Небо плачет вместе с ним. *** Практически сразу после похорон Саша спился. Он не воспринимал реальность, постоянно пребывая в алкогольном тумане, но долгожданное забвение все не приходило. Не помогали ни литры выпитого виски, ни по несколько таблеток, принятых за день. Саша невыносима каждая секунда жизни. Слишком больно, слишком вымораживающе осознавать, что Алена мёртва. Альфа сломан. Он сдался. Маленьких детей забрала Снежка со словами: «Я даю тебе неделю, если не придёшь в себя — не увидишь их». А альфе было все равно. Ему теперь нет дела ни до чего. — Саша, — тихо зовёт Снежана. Ноль реакции. — Саша, — громче и настойчивее повторяет она. Мужчина и не думает реагировать, а может, даже не слышит ее. Омега разворачивает его голову к себе и берёт лицо в холодные ладони в попытке достучаться. Взгляд альфы будто трезвеет, становится на пару тонов яснее, но осознания в нем всё равно нет. Только мышцы немного дергаются на лице, вот и весь ответ на слова омеги. — Саша, перестань себя гробить, — просит омега умоляюще. — Вспомни о детях. Тот пугающе смеется вдруг, и этот смех больше был похож на треск ломающегося надвое полена. Жутко. — Думаешь, есть ещё что гробить? — спрашивает он серьезно, хриплым от долгого молчания голосом.  — Она бы не хотела этого, — осуждающе говорит Снежана. — Откуда ты знаешь? — задает вопрос Саша громко, не контролируя собственные голосовые связки, что отказываются подчиняться. — Она мёртва, — добавляет ломано и опускает голову. — Я знала Алёну намного дольше, чем ты, и я уверена, она не хотела бы, чтобы ты убивался. У тебя есть дети, Саша. Твои дети, твоя кровь. Алена оставила тебе их, а ты даже не удосуживаешься их воспитывать. Тебе не стыдно? — За что? За что мне должно быть стыдно, — мужчина срывается на крик. — За то, что мне больше не хочется жить, за то, что я во всём виноват? За то, что Алена умерла из-за моих ошибок? Или за то, что я остался один? — в конце голос ломается.  — Ты не один, — серьёзно отвечает омега. — У тебя есть дети, есть Артем, есть Минхо, я и Василий. Не смей говорить, что один. Ты нужен нам, Саша. Прими это и отпусти Алёну. Перестань мучить себя и окружающих.  — Как я могу ее отпустить? Мне дышать больно, понимаешь? Я не хочу, — странно мотает головой из стороны в сторону, не соглашаясь. — Здесь дело не в том, хочешь ли, а в том, что ты должен. Хватит, Саша, вспомни о том, что у тебя есть дети, — с нажимом отвечает омега. — Разве тебе не больно? — поднимает мужчина голову и сталкивается взглядом с глазами напротив. — Больно, — роняет омега, — но я прежде всего думаю о Алёне. Последнее, чего ей бы хотелось, — это того, чтобы мы мучились. В горле то ли першит, то ли дерёт, стоит болезненный ком, а в глазах щиплет нещадно, руки сами сжимаются в кулаки. Саша начинает плакать, плакать в голос, не то рыдать, не то выть от боли, роняя горячие слезы на пол. Так ломаются сильные люди. Снежана знает, она сама недавно точно также сломалась. Омега обнимает ожидаемо, поглаживая по спине и не выдерживая эмоционального всплеска альфы, сама начинает плакать. Они оплакивают свою потерю долго, болезненно и почти одинаково крошась внутри. Когда сил больше нет, влага в глазах закончилась, а голос сорвался — они затихают. Снежка сидит на полу, обняв себя за плечи и просто смотрит вперед. Берет себя в руки, поглаживает округлый живот и выходит, не оборачиваясь. Им обоим пора отпустить Алёну, иначе следующими они похоронят себя. *** Просто переступить порог квартиры в Корниенко оказывается намного сложнее, чем Саша представлял. Он сам не знает, зачем пришел сюда, зачем заставляет себя страдать ещё больше, чем прежде. Ему даже не больно, Саша просто уже достиг самого дна и сейчас пуст. Он выгорел изнутри, все внутренности исчезли в кровавом огне, а их остатки пеплом укрыли стенки лёгких; сердце на куски разорвалось, и каждый уродливую рану за собой оставил, а душа… Её больше нет. Алёна и была душой Саши, она была его жизнью. Удивительно, все ещё продолжать дышать, ведь Алёны больше нет. Это наверное глупая шутка судьбы — оставить его одного, оставить жить подыхать в этом мире. Мужчина ходит по квартире медленно, почти испуганно, будто страшась лишний раз потревожить дом своего любимого. Вокруг пусто, и тишина гробовая, давящая на перепонки необъятным грузом, мертвая. Не слышно ни искристого смеха, ни голоса нежного, ни слов привычных. Только дыхание рваное, через раз, то, в котором не нуждаются, то, которое больше не нужно. Вещи так и лежат на своих местах, оставленные в спешке, ждут, когда за ними придут. Вот только забирать их уже некому. Саша пришел в общем то за любимыми игрушками Артема, потому что другими их просто не заменит. И за вещами Алены, хотя бы парой. Чтобы не забывать ее запах, что призрачной дымкой витает в квартире и все ещё слышится будто из ниоткуда, чтобы сохранить в памяти. Такое не объяснить, но Саша хочет верить, что пока он не отпустил Алёну, та живёт с ним. Что она хоть и давно мертва, находится рядом. Оберегает. Мужчина находит любимую игрушку Артема и предусмотрительно кладет на видное место, чтобы не забыть здесь. Открывает шкаф, проходится пальцами по аккуратно сложенным вещам и закрывает дверцы в спешке, испугавшись потока ароматов. Каждая блуза хранит запах Алёны, и даже касаться их больно, каждая вещь хранит ее тепло. Саша подходит к полкам на стене рядом, листает некоторые книги, улыбается ломано, вспоминая любовь Алёны к чтению и вытаскивая очередную, замечает что-то за ней. Альфа хмурится и осторожно пробует на ощупь предмет, лежащий за книгами, а потом достает небольшую коробочку. Она алого цвета, бархатная и завязанная аккуратным бантиком из серебряной нити, и точно не пустая. Саша развязывает ленточку и открывает её, затаив дыхание. Внутри, на шелковом красном платочке лежит серебряный фонарик, украшенный изящной лилией, что искусно выгравирована на поверхности и инициалами «Лотос» Красиво. Саша достает его очень осторожно, боясь даже дотронуться лишний раз и вертит в руках, нагревая холодный металл собственным теплом. Рассматривает пристально, а в глазах черных — непонимание. Это подарок Алены? Тогда почему она его не вручила. Или… Догадка врывается в сознание без предупреждения. Значит, она купила его после расставания. Поэтому и не подарила. Саша садится на кровать, ибо не в силах больше стоять на ногах. Он достает следом шелковый платок и нюхает его, вдыхая глубоко и отчаянно надеясь, что тот сохранил запах. Сохранил. Сладкая клубника будоражит рецепторы и откладывается в памяти предусмотрительно, зная, что больше туда не попадет. Саша отрывается нехотя спустя несколько мгновений и замечает лист бумаги, сложенный в несколько раз, а под ним черно-белый полароид. Фото спящей Алёны. Саша всхлипывает против воли, задерживая на фотографии взгляд. Видимо, она лежал под платком, поэтому и был незаметный. Альфа разворачивает лист аккуратно и видит то, от чего сердце пропускает удар. Почерк Алёны бросается в глаза, поражая своей красотой, а обращение, выведенное в правом углу, выбивает воздух из лёгких. «Волчонку». «Здравствуй, — начинает писать Алена.— У тебя сегодня День рождения, я так рада. Не удивляйся, что знаю, — мне известно дату ещё с начала нашего знакомства. Я прочла твою биографию, — смеётся омега тихо, вот только смех все равно ломаный, болезненный. — Поздравляю тебя, волчонок. Я так сильно люблю… — первая слеза скатывается по щеке и гулко капает на письмо, оставляя влажный след. Алена утирает её тыльной стороной ладони и моргает несколько раз, чтобы прогнать пелену перед глазами, что мешает нормально видеть, — люблю тебя больше жизни. Ты оставил меня одну, и я до сих пор не пришла в себя. Мне так больно, Саша, так больно, что я не могу дышать, — Алена не давит внутри себя всхлип, просто даже пытаться нет смысла, единственное, на что она способна, — закрыть рот рукой и прикусить ребро ладони до крови, чтобы почувствовать металлический привкус на губах. — Мои лёгкие больше не могут принимать кислород, понимаешь? Иногда я забываю дышать, надеясь, что в конце концов умру. Но я не могу оставить Артема. И не только его. Ты знаешь, у нас будет малыш или два, но я уверенна, их двое— Алена улыбается искренне, лучезарно, будто и нет в сердце всей этой концентрированной, рвущей на части боли, а перед глазами все равно стоит мутная пелена. — они пока совсем крошечные и не дают о себе знать, но я чувствую их тепло, — продолжает омега, с нежностью поглаживая свой чуть выпуклый животик, — знаю, что ношу под сердцем частичку тебя и мне становится легче. Почти. Я бы хотела, чтобы мы растили их вдвоём, хотел бы, чтобы ты стал отцом и воспитывал своего сына и дочь вместе со мной, но… это сейчас невозможно. Ты бросил меня Саша, ты меня сломал, я не могу вернуться или даже позвонить тебе, хоть и почти срываюсь каждый чёртов день. Да и что я скажу? Не думаю, что ради ребёнка ты вернёшься ко мне, — рука Алёны дрогнула. — Не переживай, я и сама справлюсь, я все ещё сильная. Моей любви хватит на двоих. Они не будут обделёны.» У Саши начинают трястись руки, мелко дрожа и не давая читать дальше. Он отчаянно зажмуривает веки, чтобы хоть как-то прийти в себя, но не получается. Ничего не получается. Ему снова больно, больнее, чем до этого, в разы. Такое не выдерживают. С таким диагнозом не живут, погибают, в первую же секунду после вынесения приговора. Просто это невыносимо. Он продолжает, зная, что морально сгорит, когда дочитает последнюю строчку. Он обещал Алёне вечность. Жаль только, что теперь она стала для Саши наказанием. «Я и забыла, почему пишу. Я не знала, что тебе подарить, ведь ты имеешь все. И мое сердце в том числе, — губы трогает горькая усмешка, — поэтому купила фонарик. Да, он и близко не стоит с теми подарками, которые тебе вручали, я знаю это, но все равно остановил свой выбор на нем. Надеюсь, ты его получишь когда-нибудь. Там лотос— знак твоего клана, знак и моей любви тоже, — касается он метки, — и инициалы, чтобы ты не потерял. Я твой светлячок, но сейчас… — резко вдыхает кислород, чуть ли не захлебываясь им. — Мы не вместе и я не могу наполнить твою жизнь светом, не могу помочь, потому что я сама его потеряла. Не знаю, смогу ли тебе подарить этот фонарик и не уверенна, что ты прочитаешь письмо, так что это всё бессмысленно. Но я всё равно пишу и надеюсь, что мы ещё увидимся. Надежда ведь умирает последней, верно?» Саша не выдерживает. Внутри лопается что-то, оглушает звоном громким, заставляет захлебываться собственной кровью, что кажется, заполнила все тело изнутри, и польется наружу вот-вот, прорывая сосуды один за одним и освобождаясь в итоге, чтобы добить. Чтобы покинуть и так бесполезную оболочку, что просто для вида существует, чтобы наконец оставить в луже алого, вытекающего изо всех дыр, чтобы сердце остановилось. Мужчина не выдерживает этой боли, он уже задыхается в буквальном смысле, то и дело поглаживая шею, а там будто петля крепкая душит. У этой петли особенное название — вина. «Я почти научилась жить без тебя, но ты мне снишься. Приходишь ночью и целуешь как прежде, и шепчешь «люблю» прямо в губы. Знал бы ты, как сильно мне не хватает этих слов, как меня ломает. Я бы душу продала дьяволу, чтобы ещё раз их услышать. Но это невозможно. По крайней мере сейчас. Мне хочется спросить, что же я сделала, чем заслужил такую боль, но никто не даст мне ответа. Даже ты, наверное, — Алена уже рыдает вовсю, в голос, не боясь потревожить соседей и размазывает соленые слезы по красному, распухшему лицу, продолжая захлебываться. Берёт себя в руки спустя долгих десять минут, наполненных собственным отчаянием и неизбежностью, что давно стоит над ним незримой тенью, не отходит ни на секунду. Перестает, ведь знает, что беременным нельзя волноваться, это вредно для здоровья ребёнка. — Так что я выбрала фонарик. Пусть он освещает твой путь и прогоняет всех самых страшных монстров, пусть тебе больше никогда не будет страшно. Я оставляю тебе его вместо себя и даю платок, он кровавого цвета, такого же, как и наша любовь. Надеюсь, ткань сохранила мой запах, я долго держала его в руках, прежде чем положить в коробку. Если ты всё-таки прочтешь это письмо, знай, что сердце светлячка будет принадлежать Александру, вечно. Я буду любить тебя вечность. Буду любить, пока не перестану дышать, пока мое сердце не прекратит биться, и даже после смерти, в другом мире, мне ничего не останется, кроме как любить тебя ещё сильнее. Прости меня, что сейчас я не с тобой и знай, что нет никого в этом мире, кто любил бы тебя больше, чем я». Саша оседает на пол, сжимая в руках письмо, и смотрит безжизненным взглядом перед собой. Теперь сгорел не только светлячок. *** Ночь. Такая звёздная, лишь яркая луна освещает этот мир. Та самая луна, что стала свидетелем их страстных ночей, та самая луна повидавшая их любовь. Саша улыбается, берет в руки письмо, что написал сам. Куда вложил, все свои чувства, все свои эмоции. — Здравствуй, любовь моя. Я уверен, ты слышишь меня. — улыбается нежно он. — Я все ещё скучаю по тебе. Я все ещё вижу тебя во сне. Я все ещё люблю тебя. Пусть тебя и нет рядом, но я чувствую что ты здесь. — показывая на сердце говорит он. — Ты все ещё греешь меня своей любовью. Наши дети… Они прекрасны. Они так похожи на тебя. Знаешь, мне тяжело без тебя. Я ломаюсь, ведь, я все ещё чувствую вину. Вину за все. — он утирает руками слезы, и продолжает. — меня ломает от мысли, что ты могла бы быть рядом. Со мной. С ними. Но я здесь не за этим. Говорят, если написать письмо и сжечь его, думая об умершем человеке, тот обязательно его услышит. Я надеюсь, Алена, что оно дойдет до тебя, — шепчет Саша еле слышно, почти не шевеля губами и отпускает горящую бумагу ввысь, ведь её огонь уже успел обжечь пальцы, хоть боли мужчина и не чувствует. — Я люблю тебя и я тебя отпускаю. Прощай. — Спи сладко, любовь моя, наша любовь будет длится вечность. «Конец»