Опиум

      Нити, широкие, извивающиеся в воздухе так, будто гравитация не властна над ними, ленты, они переливаются всеми оттенками космоса: сиреневым, алым, голубым и перламутрово-черным. Они горячие, но не обжигают, и опоясывая мои руки, будто бы тянут меня или пытаются приблизиться ко мне сами, вместе с облаками черного густого и так же мерцающего пара. Чувствую только приятный жар от прикосновений мне неизвестного, но не боль ожогов, и потому тяну тонкие руки навстречу этому чуду. Я не боюсь, в глазах, где отражается черный перламутр, только интерес и желание помочь, кому и зачем — не понимаю. Тянусь в немом вскрике пытаюсь уцепиться за воздух, заметив среди плотных облаков фигуру. Ощущаю боль и слышу вдалеке крик, показавшийся не моим. Тело, чувствую, ударяется о сырую прожжённую землю, и я, вздрогнув, давно находясь на границе сна и реальности, открываю глаза.       Часы упрямо мигают мне прямо в глаза цифры 05:17, и утерев щекочущую каплю холодного пота со лба, я встаю, понимая, что уснуть мне уже не удастся. Матраc предательски скрипит так, что слышно наверняка было на весь этаж общежития, но мои соседки продолжают невозмутимо спать, а Миюки даже сладко похрапывает, обнимая свою подушку. Чувствую холод, пробежавший по спине стянув с кровати плед, который всегда с вечера кидала в ноги, укутываюсь. Но озноб не уходит, и оглядев комнату я замечаю не до конца закрытую балконную дверь. Через носки я не чувствую прохладу паркетного пола, и быстро бесшумно дойдя до двери, я взялась за ручку, подумав с секунду, быстро вышмыгиваю наружу, затворяя за собой дверь.       В лицо мне дыхнул осенний мороз, быстро прогнав смутные остатки сна. Я завернулась в одеяло поплотнее, с усилием открывая окно. Рассветный Токио встретил меня гулом ранних машин и влажным еще не успевшим испариться запахом ночи. На стекле застыли капли росы, через пару кварталов золотился парк, который с высоты шестнадцатого этажа было прекрасно видно. Солнце только виднело золотое обрамление из-за высоток множества домов, сияя лучами над городом. День обещал быть ясным. А над моей головой все еще, если приглядеться, можно заметить, как серебрилось несколько одиноких звезд.       Прижав холодную ладонь к груди я попыталась унять бьющуюся тревогу и чувство неясного страха, какое обычно бывает после кошмаров. Но мой сон не был кошмаром — он был воспоминанием. Этот кусочек памяти часто трепетал где-то в груди удушливым комочком страха, мешая, как и сегодня, спать по утрам. Я не могла найти его источник, и от этого внутри появлялась тревога, царапающая изнутри горло. Глубоко вдохнув, я понадеялась, что вскоре неприятные ощущения улягут, и через несколько минут они таки сошли на нет, оставив после себя только лишь неприятно-горький осадок.        Солнце уже вовсю выглянуло из-за высоких крыш, мазнув своими лучами по моему лицу, отчего я неприятно зажмурилась, спрятавшись от яркого света в кресле, что стояло под моими ногами. Оно было таким же старым и скрипучим, как мой матрац, зато удобным. Я любила коротать вечера на этом балконе, сидя в этом мягком кресле с книгой в руках. Вскоре золотой свет озарил всю комнату, кроме моей кровати, которую защищали тени от плотных шелковых штор. Я не любила солнце, его яркий свет от которого болели глаза, его теплые прикосновения, на которые моя кожа, особенно в летние дни отвечала покраснением. Пусть даже осеннее солнце было многим бережливее, но нравиться больше оно мне от этого не стало. Я поудобнее уместилась на кресле, все так же кутаясь в плед и просидела до половины седьмого, наблюдая за медленно плывущими в высоте облаками и ища в них, для чего то, знакомые очертания, когда услышала будильник Миюки и с какими восклицаниями она его выключала. Соседка бодро пожелала мне доброго утра, скрывшись за дверью ванной.       К вечеру небо заволокло темными плотными тучами, которые сулили ночной дождь, а порывы льдистого вечернего ветра были лишним тому доказательством. Случай заставил меня задержаться на подработке, ведь обратно пропорционально градусам на улице наше кафе наполнялось людьми, а оставлять простывшую и без того уставшую Нану-сан было по меньшей мере нечеловечно.       - Амэ-чан, принеси сливки и пару пачек карамельного, пожалуйста! - Женщина, периодически шмыгая носом, едва ли была в состоянии отвечать за пару заказов, хотя варила кофе сразу на пятерых, и быстрым движением поставила будущий эспрессо в кофе-машину, стерла платком со лба пот. Представляя, что было бы, если бы я, следуя своему расписанию, ушла домой, я усмехнулась сама себе, стаскивая с рук белые перчатки и сунув их прямо в карман фартука — моей хозяйке сегодня пришлось бы тяжело. Дверной колокольчик снова зазвенел — вошла очередная парочка, и я, схватив с крючка над раковиной пряжку ключей шмыгнула в темный коридор, попутно хватая с кухни переполненный мусорный пакет.       На улице пахло приближающимся дождем: не зря над Токио кружили низкие тучи. Тут, в темном переулке почти не было слышна шума от центральных улиц и людского гомона. Я взглянула на чернеющее небо, прикидывая заранее, с какой скоростью и какими путями мне придется идти сегодня домой, что бы промокнуть не сильно. В дворовой тишине раздался резкий громовой раскат.       Вжав голову в плечи я, словно испугавшийся зверек, шагнула за порог, с легким страхом вглядываясь в небо, пепельно-синюю глубину которого спустя пару секунд разорвал зигзаг яркой молнии и гром, снова раскатившийся где-то вдалеке. Недолго думая, я захлопнула дверь, но закрыть задвижку мне не дало чувство, ощущение, промелькнувшее на периферии моего зрения и с таким опозданием дошедшее до головы, очертание чьей то ослабленной, низкой фигуры в глубине чернеющей улочки. И рука, которая должна была опустить задвижку, упрямо толкнула дверь вперед, открывая.       Я боязливо выглянула из-за двери, и затаилась, даже не дыша, сквозь тонкую щель оглядывая улицу и то проскользнувшее видение не было плодом моего воображение: на углу дома, опираясь рукой о кирпичную стену, действительно стояла фигура. Это был не алкаш, не бездомный: слишком экстравагантна и чиста была его одежда, и липкий страх, сковавший движение, отпустил ненадолго. Дожив до двадцати лет, я определенно точно боялась в своей жизни только одного: пьяных незнакомых людей, которых, почему-то, упорно тянет знакомиться со мной. Я застыла, не мигая уставившись на едва видимый во тьме силуэт, который, так же как я, не двигался. Прошло не меньше минуты, как я глубоким вдохом попыталась успокоить взбунтовавшиеся нервы и потянула на себя ручку, решив закрыть дверь, видимо человеку по ту сторону улочки не требовалась помощь. Но едва дверные петли скрипнули, фигура дернулась вдруг вперед, и не сумев сделать и нескольких шагов, осела на влажную землю, все так же опираясь о стену. Человек предпринял попытку встать, и мне показалось я даже услышала тихое ругательство, вылетевшее через зубы, и затих. Я вылетела за порог, но сделать шаг в его сторону так и не решилась, замерев у той же стены метрах в четырех.       - Отоко-сан, вы в порядке? - Боязливо пропищала я совершенно детским девчачьим голосом, сглатывая засевший в горле ком и украдкой разглядывала незнакомца: его неестественно медные рыжие локоны, видневшиеся из-под шляпы. На черном пальто нетрудно было заметить блестящее в тусклом фонарном свете пятно крови. - Я позову помощь?       Я едва ли успела подумать о том, что ранение в таком месте могло задеть плечевую артерию и тогда со скорой медлить не стоит, да и вообще если бы это было так, он бы мало вероятно был бы сейчас в сознании, и я даже уже успела потянуться к телефону, лежащему в заднем кармане джинс, как вдруг мне прилетел ответ:       - Положи телефон обратно, разворачивайся и иди откуда пришла.       Я опешила сильнее, чем испугалась хриплого, переполненного злобой и желчью голоса незнакомца и гневного блестящего взгляда, брошенного на меня из-под тени полов его шляпы, поспешно вернула телефон в карман.       - Но ведь вам нужна помощь!       - Ты глухая или мне повторить еще раз?       Я снова сглотнула, чувствуя, как к горлу подбирается холодными прикосновениями липкий страх. Я боялась незнакомых людей, боялась выпивших и больших компаний, до дрожи в коленях боялась незнакомцев в темных переулках ночью, но почему-то продолжала стоять на месте, будто мои ноги приросли к земле.       - Отоко-сан, вам необходима медицинская помощь, вам нужна скорая.       Я плохо видела его лицо: почти все оно было закрыто тенью, но как почернели его глаза и напряглись мышцы трудно было не заметить. Кожа была бледной, покрытой липким холодным потом, а дыхание неравномерное и хриплое до такой степени, едва ли заглушало стук собственного сердца в висках. Незнакомец рыкнул, заставив меня отскочить еще на пол метра и попытался встать, но безуспешно снова рухнул на землю, сжимая здоровой ладонью клок пропитанной кровью ткани на плече, и тут же густая алая жидкость заструилась по его пальцам, облачённых в перчатки.       - Или ты тупая? - со злостью выплюнул он, искривляя лицо то ли от гнева, то ли от боли, медленно втягивая воздух через сомкнутые зубы - Возвращайся откуда пришла! Мне не нужна скорая и тем более дрожащая и раздражающая малолетка.       Он снова дернулся, видимо, попытавшись встать, но резко затих, опуская голову. Несколько секунд я наблюдала, как его фигура, точно подбитый корабль, накренилась в сторону, и едва ли успела схватить его за плечо, прежде чем голова коснулась земли. Даже через пальто я чувствовала лед его кожи. Его трясло, мои руки дрожали абсолютно так же, если не сильнее и только с третьего раза мне удалось нащупать на руке слабый, но быстрый пульс. Пришедший в себя незнакомец даже не смог, хоть и пытался, оттолкнуть меня. Этого мужчину я не боялась: ему следует постараться, что бы навредить мне, находясь в предобморочном состоянии - такие мысли немного успокоили меня.       - Вызовешь мне скорую и я сверну тебе шею.       - Позвольте помочь хотя бы мне. Я могу перевязать рану.       Он что-то промычал и уткнулся холодным лбом в мое плечо. Видимо, утвердительное, потому что выбора другого у меня совершено не оставалось. Он был в сознании, но очень слаб, и как бы моя рука не тянулась к телефону, вместо этого я помогла незнакомцу встать и с немалыми усилиями заволокла его в подсобку, из которой минут десять назад должна была принести Нане-сан кофе и молоко. Хоть он и был не слишком высок и немного тощ, весил не мало.       - Амэ-чан, что случилось? Тебе нехорошо? Ты очень бледная.       - Нана-сан, - я водрузила обещанные продукты на стол, переводя дыхание. - Дадите мне несколько минут?       - Конечно. - начальница одарила меня обеспокоенным взглядом, наливая в стакан чей то, кажется, эспрессо. - Возьми кофе и отдышись, выйди на улицу, я справлюсь сама. - Она кивнула на все еще горячий напиток, одиноко стоявший на столе, видимо, лишний и приготовленный ею впопыхах по ошибке, и я взяла стакан, быстрым шагом удалилась в подсобку.       Мой временный пациент упорно пытался сидеть на стуле, хотя время от времени шатался то в одну, то в другую сторону. Я поставила на небольшой столик кофе, доставая из верхнего его ящика аптечку. Руки мои почти не дрожали, вот только открыть банку с антисептиком получилось далеко не с первого раза. Выливая пахнущую спиртом жидкость на руки я думала только о том, как же вовремя пригодилась моя летняя практика, проведенная в травматологическом отделении.       - Как вас зовут?       - А что еще тебе рассказать? - с легкой издевкой переспросил молодой парень, совершенно не мужчина, в чем я убедилась, когда под светом яркой лампы его лицо оказалось хорошо освещено.       - Что угодно. Вы должны говорить, что бы не потерять сознание от потери крови, потому что тогда вам помочь будет немного труднее.       - Как твое имя?       - Я Амэ.       - Чуя.       - Хорошо, Чуя-сан. Я помогу вам снять...       - Я сам.       С небольшим трудом ему удалось снять с себя пропитанное кровью пальто, под которым оказался еще и жилет и совершенно полностью залитая кровью теперь уже алая рубашка.       - Надеюсь, вас не пырнули?       - Нет, это был пистолет.       - Отлично. - нервно протянула я, для себя решив, что доставать пулю из его плеча я точно сейчас не буду, но едва ли мои пальцы нащупали в скинутом на пол пальто дыру от пули, я выдохнула. Пуля прошла на вылет.       Я чикнула перед ним ножницами, чувствуя себя слегка виновато: не хотелось портить одежду.       - Вы не возражаете, если я...? - Он отрывисто мотыльнул головой, выражая согласие. Но влажная ткань далеко не сразу поддалась, и большую часть мне пришлось разорвать руками, оголяя кроваво-красное плечо. Пытаясь подобраться к ране, которую едва было видно в бляшках свернувшейся крови, с разных углов, я пыталась понять, как будет лучше ее промыть, но чуть погодя и недолго думая просто вылила антисептик сверху, и с ним на пол стекла большая часть крови. Незнакомец, назвавшийся Чуя, чуть дернулся и я заметила, как под бледной кожей судорожно напряглись его мышцы.       - У вас есть домашние животные?       - Целая орава тупых словно дворовые псы подчиненных.       Кровь, густая и темная, струилась медленно и лениво, видно выстрел задел только вену. Удивительно, как ему повезло: я глянула на бледное, покрытое каплями липкого холодного пота лицо, показавшиеся мне по-странному яркими синие глаза, смотревшие перед собой. Он ведь наверное и не понял, что оказался на волосок от смерти. Я обтирала бледную кожу от остатков крови, стараясь причинить парню меньше боли, но едва ли это было вообще возможно — он хмурился и шипел сквозь зубы, но не издавал ни звука.       - У меня есть кошка — Моти. Она слишком много ест и совершенно отказывается двигаться. Потерпите немного.       Я с силой, что осталась в ослабших дрожащих руках, прижала к ране салфетку, и принялась плотно заматывать ее бинтом.       - Вам повезло, Чуя-сан. Если бы была задета артерия, вы бы погибли в течение пяти минут. - Мне показалось, что он слабо усмехнулся.       Я завязала марлю так плотно, как могла была, и приложила сверху небольшую давящую подушку, которую с немалым удивлением обнаружила во второй аптечке, вместе с несколькими пакетами физ раствора и набором для инъекций, как будто Нана-сан каждый день оказывала тут кому-то первую помощь. Но зафиксировать ее на руке оказалось чуть сложнее: вскоре в ход пошел второй моток бинта.       - Может быть у вас есть братья? Или сестры? Друзья?       - Нет.       - Совсем?       - Да.       - Не думаю. Почти у каждого человека есть хоть один друг.       - Нет. Ты задаешь слишком много вопросов.        - Нельзя дать вашему сознанию отключиться, только... - С немалым удивлением я обнаружила, что кровь почти уже остановилась. Взяв со стола предварительно вынутый из морозилки пакет со льдом, я протянула Чуе.        - Вот, приложите.       Когда поняла, что бинт на третьем слое перестал намокать кровью, я выдохнула, опускаясь на соседний стул. По итогу, я на него упала так, будто это из меня вытекло по меньшей мере литр крови, и почувствовала вдруг, как не хотят подниматься мои руки. Меня настигла отдышка и жар, растекшийся в груди пологой волной дошел до лица и кожа начала гореть. Я утерла пот краем фартука, уже после заметив, как весь он измазан в чужой крови. Сил хватило только на усталый вздох. Вплоть до этого момента я с трудом отдавала себе отчет о действиях.       - Кажется, ты сказала, что можешь перевязать рану.       - Я это и сделала, Чуя-сан.       - Не похоже, что бы ты занималась этим каждый день.       - Я и не занимаюсь. Я всего лишь студентка и впервые перевязывала такое серьезное ранение самостоятельно. - в этот момент я почувствовала укол тревоги, ведь совершенно не подумала о том, каким образом это ранение могло быть получено. - И то, что вы еще в сознании указывает на то, что я неплохо справилась. Только что дрожащая малолетка спасла вам жизнь. - слова, сказанные под действием адреналина, и я ни сколько о них не пожалела, только гордо подумала о том, что нечего ему было мне язвить.       Незнакомец попытался встать, но только грузно, так же как я, рухнул на стул, хватаясь за голову.       - Она кружится из-за кровопотери, не торопитесь встать.       Он раздосадованною сжал челюсти, опираясь на стену. Я же покосилась на пакет, на котором большими буквами было напечатано НАТРИЙ ХЛОР и на стоящий рядом стакан с кофе.       - Я могу поставить капельницу с физ раствором для восполнения объёма циркулирующей крови.       - Делай что нужно.       - И выпейте кофе, станет легче.       Он не стал сопротивляться, когда я закатила на здоровой руке рубашку, даже положил предплечье на подлокотник стула, предоставляя мне площадь действия, небольшой участок локтевого сгиба, на котором удивительно четко даже так были видны змейки синих вен. Я затянула аптечный жгут, без труда найдя вспухшую под тонкой кожей вену, иглу удалось ввести с первого раза, и подвесив пакет с раствором на полке, где в мешках стоял ароматный кофе, и удалилась, предварительно сняв с себя кровавый фартук и предупредив незадачливого пациента не двигаться. Едва ли я вышла за порог меня с опозданием настигло неприятное ощущение, и вся эта сложившаяся ситуация заставила ощутить холодящее беспокойство где-то внутри.       В зале народу несколько поубавилось, а за зашторенными окнами бушевала гроза. Нана-сан почти мгновенно оказалась рядом.       - Ну как ты, Амэ-чан? По-прежнему бледная, может, тебе стоит пойти домой? До конца смены осталось не так много времени, я справлюсь.       - Нет, все хорошо. Просто резко упало давление, с такой-то погодой не удивительно. - я отмахнулась от ее заботливого взгляда, ощущая при этом неприятный укол совести где-то под грудью.       - Я сделаю тебе еще кофе, с двойным сахаром.       Я не успела даже вставить поперек слово, с такой строгостью она посмотрела на меня, будто заранее знала, что я предприму попытку отказаться.       - Спасибо, Нана-сан. - я приняла в руки горячий стакан, чувствуя уже в который раз за этот вечер благодарность. Женщина быстро сказала что-то, мол мне стоит лучше беречь себя и отправила домой. Вместо дома я вернулась в подсобку, где, словно каменное изваяние, Чуя-сан не сдвинулся с места, продолжая стальным взглядом буравить пакет с плазмозаменителем.       - Даже если вы будете смотреть на него так, капать быстрее он не станет. - Он перевел взгляд своих синих глаз на меня, заметил в моих руках свежий стакан кофе и сглотнул. - раствор нельзя вливать слишком быстро.       - Ты здесь работаешь?       - Подрабатываю, и на вашу удачу осталась сегодня на ночную смену. - прямо перед ним я поставила кружку дымящегося напитка. - держите, можете выпить еще. Голова по прежнему кружится?       - К чему такая официальность? - не знаю чувствовала себя его голова, но голос стал гораздо бодрее. Он не был уже раздражен, как несколько минут назад, скорее, устало недоволен, и с жадностью кинул взгляд на принесенный мной напиток, но брать его не собирался, отведя от кружки глаза.       -Выпейте кофе, пожалуйста, если хотите через пол часа уйти отсюда на своих двоих. - горделиво отвернувшись, кружку он все таки взял той ослабшей рукой, на которой был усиленно зафиксирован несколькими слоями бинта катетер.       Человек с огнестрельным ранением почти что в центре города, совершенно один и напрочь отказавшейся от любой государственной медицинской помощи — подозрительнее и придумать нельзя. Однако, когда я затаскивала его едва живого, холодного и бесчувственного через задний вход в подсобку кофейни я совершенно не думала об этом. Вглядываясь в его молодое, хоть и искаженное неясными мне эмоциями, лицо я с трудом могла принять тот факт, что этот молодой человек был замешен в преступлении, в этом я была почти уверена. Я, как и многие, была подвержена стереотипам, в частности о преступниках. Почему-то, в общественном понимании, это должны быть всегда люди неприятной, пугающей наружности, вызывающие ужас и отвращение. С трудом человека передо мной можно было назвать внушающим ужас.       Он был обычным миловидным юношей лет двадцати-двадцати пяти, почти что мой ровесник. Пугающим было разве что выражение его лица и взгляд — слишком холодный, и даже этим обжигающий. Он не был неприятным, отвратительным, скорее излишне черствым. И мне — руки мои от таких мыслей поледенели — не хотелось думать, но возможно он сегодняшней ночью убил кого то, или с ним пытались свести счеты. И я с ужасом понимала, что являюсь сейчас тем самым случайным свидетелем, которых, по закону жанра, должны убить.       Паранойя уже брала свое. Прикусив губу, я в очередной раз исподтишка оглядела молодого человека и после потупив взгляд в пол задумалась: та тревога, сковывающая руки, была реальной или собственно мною накрученной? Спустя пору минут напряженного молчания я решила задать вопрос:       - Скажите, Чуя-сан, могу ли я быть уверена, что все это не сулит мне проблем? - многие знали, что сказки про японских мафиози не были сказками. С содроганием я думала о том, что парень может, и скорее всего, имеет к этому непосредственное отношение. Шино часто рассказывал мне про них. И с каждой секундой беспокойство усиливалось, хоть я и старалась держать себя в руках, и даже успела вспомнить, куда положила перочинный нож (во второй слева шкафчик).       - Если будешь держать рот на замке.       Обнадеживающий ответ, однако ни капли меня не успокоил. В голове уже крутилась сотни и тысячи объяснений и отговорок на случай если на меня выйдут. Его друзья, другая группировка, полиция. Да, я наступила в самое дерьмо, которое только могла найти на улицах Токио. И хоть Чуя не сказал ни слова о том, что произошло и кто был тому виной, догадаться было не трудно. Мафия держала город в ежовых рукавицах, по этому преступников-одиночек было слишком мало, и мой недавний знакомый явно не из таких.       От телефонного звонка, раздавшегося под моими ногами, я, с похолоданием, вздрогнула.       - Подай мне телефон.       Дрожащими руками я вынула из кармана все так же валяющегося на полу пальто телефон. Обычный, кнопочный, поцарапанный и явно знавший лучшие времена. На надписи на экране я похолодела сильнее. «Босс»       - Да, Босс... Да, все так... Как вы и говорили, мы... Я понял, Босс.       Обрывки фраз не дали мне ничего, а из телефона я слышала только неясные обрывки слогов, которые даже составить в слова было невозможно. С каждой секундой находящейся здесь я буквально кожей чувствовала приближение неотвратимого и вместе с тем медленно понимала, что вляпалась по самые уши.       Отклонив звонок, он, подняв голову, обратился ко мне. Его кожа казалось мне уже не такой бледной. И избегая взгляда, я уставилась на торчащую прямо над ухом рыжую прядь, до сих пор тщетно пытаясь придать лицу непринужденное выражение.       - Если кто-то будет тебя спрашивать о чем-то, ты ничего не видела и ничего не знаешь, если хочешь жить.       - Конечно, Чуя-сан.       - Вытащи иглу, пакет почти пуст.       Я послушно вынула иглу из вены, окончательно осознавая совершенно не смешную реалию сложившейся ситуации: я всегда стремилась помогать людям и вот к чему в конечном итоге это привело.       Чуя быстро ушел, почти даже не шатаясь, поспешно скрылся в темноте городских кварталов. Шок начал медленно спадать и я, ощущая как дрожат конечности, осталась вдруг совсем без сил. Только вытерла его кровь с пола своим безнадежно испорченным фартуком, сложила назад аптечки и отправилась домой. Как в тумане я дошла до общежития, не здороваясь ни с охранниками ни с дежурной по этажу. Добралась до комнаты и упала в кровать, кажется, не переодеваясь. В эту ночь мне ничего не снилось.