Практика поцелуев

Гон уже начал это замечать. Три недели. Месяц. Два месяца. Они продолжали целоваться. Однако, Киллуа внезапно начал всё чаще отвергать все попытки Гона приблизиться, отмахиваться от него, когда тот клал руку на его поясницу. Теперь они уже сидят дальше друг от друга на диване, иногда Киллу настаивал на том, что Гон должен спать уже в своей кровати. "Я в порядке, Гон, правда, тебе больше не нужно спать рядом." Он отступил в сторону, когда его загнали в угол у стены в отчаянных попытках Гона просто поговорить об этом. "Мне нужно скоро встретиться с Икалго, мы можем поговорить об этом позже", "буду поздно, не жди" — какое-то дерьмовое оправдание всегда висело на его языке, чтобы можно было избежать конфронтации снова. Они вообще почти не разговаривали. Киллуа видел, что Гон начинает волноваться. Поначалу их разговоры были прекрасны, но когда Фрикс начал замечать, что друг избегает его, разговоры становились напряжённее. В тех редких случаях, когда Киллу позволял целовать себя, он испытывал такое сильное подавленное разочарование, что ему приходилось скрывать это в течение недели. Киллуа резко дернул Гона за волосы, да так, что испугался, как бы это не причинило парнишке боль, но было трудно думать о таком, когда знаешь, что ещё долгое время не сможешь сделать это снова. Светловолосый проводил время с ним, игнорируя любые намеки, притворяясь тупым и слепым, будто не видел, что происходит с Гоном, до тех пор пока всё-таки не сдавался. После, Золдик корил себя за слабохарактерность. Он ненавидел это в себе. Их внезапная несовместимость начала проявляться и в других аспектах отношений, помимо странных друзей. Леорио хотел знать, не поссорились ли они. Когда Киллуа спросил его, почему он так думает, тот вздохнул. — Это, вроде как, очевидно, так как Гон довольно прозрачен... Просто... Нам не нравится видеть, как вы, ребята, не ладите. Что бы это ни было, оно ранит Гона, и тебя, кстати, тоже. Киллуа уставился в землю, стараясь не встречаться со старшим взглядом. — Все в порядке, не волнуйся. "Оно ранит Гона". "Оно ранит Гона". Туман в голове Киллуа усиливался. ____ — Гон. Его сосед по комнате поднял глаза от того места, где пытался (и не смог) закончить домашнее задание. Он быстро оживился при звуке голоса Киллуа, вероятно, довольный тем, что его отвлекли от работы, но когда увидел выражение лица друга, улыбка исчезла. — Что случилось? — спросил он, непонимающе выпучивая янтарные зенки на друга . Киллуа забрался на свою койку, обдумывая то, что собирался сказать. Он весь день репетировал эти слова в своей голове, во время алгебры, когда должен был делать заметки, и во время обеда, когда Гон будто в прострации трепался о чем-то. Однако, когда пришло время выложить всё, что он собирался сказать ему, слова прилипли к нёбу как арахисовое масло. Киллу вздохнул, тихо, почти совсем беззвучно уставившись в потолок. — Я думаю, мы должны прекратить... делать это. То, чем мы занимаемся. — Он съежился от такой формулировки. Это была лучшая терминология, которую блондин смог придумать, так как у них не было определённого названия своим занятиям. Гон на мгновение замолчал. Киллуа даже не взглянул в его сторону. — Что ты имеешь в виду? — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. "Практика" и все такое. Я думаю, что у нас было её достаточно. — Я имею в виду ... — Гон задумчиво нахмурился. — Пожалуй, ты прав. Мы можем остановиться, если ты хочешь. —Киллуа чувствовал на себе взгляд друга, краем глаза видел сосредоточенное выражение его лица, такое искреннее и открытое. — Тебе это больше не нравится? Беловолосый мальчик не ответил. — Так вот почему ты избегаешь меня? Если бы ты просто не хотел больше этого делать, то мог бы сказать с самого начала — Я вовсе не избегаю тебя. — даже для Киллуа это прозвучало как ложь. — Неправда! Мальчик перевернулся так, что оказался лицом к стене. — Я не собираюсь спорить с тобой по этому поводу, так как не избегал тебя, а если и избегал, то не из-за этого. Я просто думаю, что мы должны вернуться к… — Прошлому? Он не кивнул, но его молчание было достаточным ответом. — Киллуа... — Хм? Гон расчистил себе место между стеной и мальчиком с васильковыми глазами, так что у Киллуа не было другого выбора, кроме как смотреть на него, не оборачиваясь и не слишком откровенно демонстрируя свою тактичность. — Киллуа. — Ты все время повторяешь мое имя, но больше ничего не говоришь, мне это не нравится. — Киллуа. — Чего ты хочешь, Гон? — Почему ты поцеловал меня тогда? — густые тёмные брови свелись к переносице. — Что? — Второе: на следующий день, когда ты поцеловал меня на диване. Как же так вышло? Киллуа не мог смотреть ему в глаза. "Я отвратителен." — Потому что мне так захотелось. — А зачем тебе это было нужно? — Почему ты хотел этого? Гон мягко улыбнулся. — Потому что я подумал, что мне понравится твой поцелуй. — ...и ты был прав? — Да. Я попал прямо в яблочко. —пошутил он. Киллуа перевернулся на другой бок и закрыл глаза. — Мы больше не можем этого делать. — Целоваться? — Да. — Но почему? Киллуа молчал. Он пытался придумать оправдание —что-то такое, что было бы не таким дерьмовым, чтобы Гон поверил этому, но не было достаточно правдивым, чтобы он попал в еще более неудачные последствия. Наконец, он ответил: — Потому что это странно. — Странно? Киллуа снова кивнул. — А что тут странного? — Потому что... — блондин нахмурился, но собеседник этого не заметил. — Мы оба парни и ты когда-нибудь заведешь себе девушку, да и это странно для друзей — целоваться платонически... — Но это не может быть странно, если тебе нравится, правда? И я не уверен насчет "платонически”... — Гон замолчал, не закончив предложения. Киллуа положил себе на голову подушку, чтобы лицо не покраснело еще сильнее. Его глаза защипали. Голова была как в тумане, а мозг будто стремительно превращается в варенье. Интересно, какое на вкус варенье из человеческого мозга? Он был расстроен, раздражен и сбит с толку. — Тебе нравилось, как мы целовались, Киллуа? — Черт возьми, да, Гон! Да! Мне нравится, как мы целовались! И очень сильно! — жжение становилось все сильнее и туман не рассеивался. Он развернулся так, что снова оказался лицом к лицу с Гоном. Их губы соприкасались беспорядочно, гораздо более неуклюже, чем обычно. Гон ни в коем случае не смущался отвечать, но в этот момент его вел Киллуа, нащупывая все, что мог найти, в отчаянной попытке отвлечься (черт возьми, черт возьми, он был отвратителен, он снова использовал Гона, он собирался причинить ему боль, черт возьми), перекатываясь так, что он оседлал бедра мальчика, а ногти впились в плоть его плеч. Гон отстранился. — Киллуа? О да, определённо его мозг уже превратился в варенье. — Киллуа. — бледной щеки коснулась чья-то рука, что нежно провела большим пальцем по фарфоровой коже. — Киллуа, почему ты плачешь? — Я не плачу. — автоматически отрезал он, но когда моргнул, ресницы намокли. Вот чёрт. Когда же это случилось? — Я... Должен кое в чем признаться. — сказал Гон, нахмурив брови. Он одернул руку. — Ну и в чём же? — Я не думаю, что действительно хочу, чтобы всё было как раньше. — мальчик смущенно потёр тёмный затылок. — Мне нравится, какие отношения у нас сейчас, но не то, как ты игнорируешь меня. Не считая этого, меня всё полностью устраивает. — ... что? — Киллуа знал, что его глаза сейчас широко раскрыты, но ничего не мог с собой поделать. — Прости, это было слишком странно? —Гон виновато отвернулся. — Просто... Наверное, я никогда не думал об этом как о практике. Я знаю, что именно так и сказал, по крайней мере, сначала, но после того, как ты согласился, я просто... Думал об этом, словно так и должно быть. — он улыбнулся немного печально. — Прости меня, Киллуа. Я предполагал, что не достоин этого. Мы остановимся. Просто идеально. Боже, какие же они идиоты. — Киллуа, почему ты опять плачешь? — в его голосе звучала паника. — Прости, это тебя так напугало? — Дурак — Киллуа без особого энтузиазма ударил друга в плечо. Он пытался перестать плакать, но это было трудно; в конце концов, парень просто наклонился вперед, чтобы положить голову на грудь Гона, не в силах остановить слезы. Чьи-то руки легли ему на спину, успокаивающе вырисовывая круги на лопатках. Это успокаивало, но все равно не очень помогало, и закончил тем, что сидел там и плакал, как ему казалось, целую вечность. Когда он наконец успокоился, то отстранился, грубо вытер глаза ладонями и уставился в потолок. — У тебя теперь рубашка грязная, —сказал он, виновато щмыгнув носом. Гон улыбнулся. — Все нормально. А сейчас ты в порядке? — Да.— Киллуа сжал и разжал кулаки, глубоко вздохнув. — Теперь я в порядке. На несколько мгновений воцарилось молчание. — Ты можешь не говорить мне, что это было, если не хочешь, — осторожно начал Гон. — но... Мне жаль, если это я заставил тебя плакать. — Нет. — на смазливое личико съехала хмурая мина. — Вроде. Я просто ... запутался. — Запутался? В чём же? Киллуа уткнулся лицом в плечо своего соседа по комнате, чтобы не смотреть ему в глаза. — Почему же ты мне не сказал, что не думал об этом как о тренировке? Он почувствовал, как пальцы пробегают по его волосам, осторожно расчесывая спутанные пряди. — Наверное, я не думал, что это так уж важно. — А почему это не может быть важно? — Даже не знаю. — Он массировал голову Киллуа. — Наверное, я и вправду идиот. — Нет, я просто... Не понимаю... — Что именно? Гон терпеливо ждал, пока тот соберется с мыслями. Телевизор все еще работал, но был убавлен на самую низкую громкость. — Значит ли это, что я тебе нравлюсь? В-в смысле свиданий и там, всякой, р-романтики? Если ты не думал об этом, как о практике, то это означает, что… — Киллуа. У него заболел живот. Он отстранился, чтобы посмотреть на другого. — Киллуа, — повторил Гон. — Конечно, ты мне нравишься в смысле свиданий! Светловолосый моргнул. Потребовалось некоторое время, чтобы эти слова наконец дошли до него. — Что? — Ну да! — брюнет рассмеялся. — Я думал, что именно поэтому ты сказал, что хочешь остановиться, потому что понял и это напугало тебя. — Нет, я не знал! И это бы меня все равно не испугало, так почему же ты молчал?! — Я и не думал, мне казалось и так всё ясно. — С чего ты взял, что это очевидно? — Киллуа. — Гон серьезно посмотрел на него. — Я же сказал, что хочу целоваться с тобой каждый день. Киллуа почувствовал, что краснеет. — И все же, ты должен был просто сказать мне! — Значит, ты расстроился не из-за этого? — Нет, я ... Боже, всё совсем наоборот: я чувствовал, что использую тебя, потому что думал, что ты не любишь меня в ответ. — Значит, я тебе тоже нравлюсь? — Разумеется! Гон просиял. — Вот и хорошо. Киллуа хотелось расстроиться, но ему было трудно сделать что-либо, кроме как рассмеяться прислонившись к парню рядом. — Мы такие идиоты. — Ага. — Но мы в буквальном смысле могли бы этого избежать, если бы ты просто сказал мне. — Эй, ты же не спрашивал и не говорил, что я тебе нравлюсь! — Гон защищался как мог. — Но ты не можешь винить меня за то, что я испугался! — Киллуа прижал их лбы друг к другу и закрыл глаза. — ты мне очень нравишься. — Ты мне тоже очень нравишься. Киллуа невольно улыбнулся. — Отныне ты должен повторять это каждый день, ясно? — Хм? Почему это? — Потому что мне нравится, это слышать от тебя. Даже с закрытыми глазами он знал, что Гон тоже улыбается. — Хорошо. Тогда ты тоже должен говорить мне это каждый день. Сделка совершена успешно. _____ — Похоже, у вас двоих дела идут куда лучше. — заметил Курапика, помешивая напиток перед тем, как сделать пробный глоток. Киллуа посмотрел туда, где глаза старшего были устремлены на Гона и Леорио, оживленно разговаривающих о чем-то. — Вроде того. — Что-то случилось? — Вообще-то, нет. — Киллуа пожал плечами. — Я имею в виду, мы просто поговорили... Курапика усмехнулся в свой кофе. — Значит, ты наконец-то понял, какие чудеса творит общение. — Ой, заткнись. — Киллуа показал парню язык, а тот лишь насмешливо фыркнул. — Я все еще учусь, дай мне немного времени. — Да-да, конечно. Прошло уже ... сколько, три месяца с тех пор, как вы начали встречаться? — Всего неделя. Курапика поперхнулся только что сделанным глотком. — Что значит "всего неделя"? — Это долгая история. — У нас еще есть время. Эти двое, скорее всего, собираются оставить нас на некоторое время. Киллуа откинулся на спинку стула, задумчиво ковыряясь в тарелке. — Мы начали встречаться только неделю назад. Я имею в виду... Думаю, что мы встречались и до этого, я просто не знал об этом. — Как ты можешь не знать что-то, столь очевидное? — Всякое дерьмо случается. — Резонно. Курута вздохнул и покачал головой. — Ну, что бы там ни случилось, я рад, что вы, ребята, вернулись к нормальной жизни и все выяснили. Леорио беспокоился. — Ты тоже волновался. Курапика улыбнулся куда-то в глубь кружки. — Немного. Некоторое время они сидели в уютном молчании. Как раз перед тем, как Гон и Леорио вернулись к ним, Киллуа сказал: — Теперь мы в порядке, так что не нужно больше беспокоиться. — Да. — его собеседник улыбнулся. — Я очень рад. — Чему радуешься? — спросил Гон, усаживаясь рядом со своим парнем. — Ничему. — ответил за друга Киллуа. Гон растерянно переводил взгляд с одного на другого, но вскоре вернулся к разговору, улыбаясь, как обычно, и разговаривая так же громко. Если Леорио и Курапика заметили, что эти мальчики держатся за руки под столом, то ничего не сказали и оба подростка были им за это благодарны.