Из глины

Когда гора твоя размоется в песок, я заново вылеплю тебя из глины. Солнечным днём он сидел на траве, положив руки на худые колени, и отрывал от себя кусок за куском. Право же, это было легко: словно снимаешь кожу. Легко и страшно. Когда-то они могли не встречаться столетиями. Но это было раньше, а сейчас годы медленно ползли по осколкам стекла. Смотреть на двадцатифутовую «Китобойню» Юры Аллен лучше всего было снизу вверх, стоя прямо у ограждения. Она была воплощением хаоса и красоты, прорвавшихся сквозь боль. Кроули рассматривал её, сдвинув очки на кончик носа. Он пришёл сюда в тихий послеобеденный час, избегая толпы посетителей. Художница была известна, и ему пришлось дождаться, пока уляжется ажиотаж, чтобы увидеть её работу самому. Она была прекрасна: абстрактная, давящая. Кроули представлял создававшие её изящные руки, по локти расцвеченные синим и алым, синяками, кровью, краской. Он приоткрыл рот, потрогал языком воздух и заставил себя оставаться на месте, пока к нему приближался падший ангел. — Разве она не прекрасна? — произнёс Азирафель ровным, спокойным голосом. — Они превращают боль в нечто восхитительное. Новаторское. Кроули презрительно фыркнул. — Боль? Их боль? Капля в море в сравнении с тем, что испытываем мы. Пора бы тебе уже понять это. Ему не нужно было смотреть на Азирафеля, чтобы знать, что тот зол, но пытается сдерживаться. Кроули всегда легко читал его. — Ты прав, — ответил Азирафель. — Но им выпадает столько испытаний, сколько они могут вынести, — и даже больше. Она выдержала всё, что ты с ней сделал, и создала это. Значит, он знал. Когда Кроули встретил её, он как раз проверял, может ли быть действительно, по-настоящему жестоким. Она вытерпела его ярость, его отчаяние — всё, что осталось после той ночи. Кроули вернулся в списки лучших/худших демонов и получил благодарность, от которой его слегка замутило. — Думаешь, её страдания стоили того, чтобы сотворить нечто подобное? — Нет, — сказал Азирафель, и теперь в его голосе слышалась злость. — Я думаю, что она вложила свою боль в создание чего-то прекрасного, а не в разрушение. Что создали демоны? — Я создал тебя, — огрызнулся Кроули, наконец посмотрев на него. Секунду они яростно сверлили друг друга взглядами. Азирафель отвернулся и пошёл прочь, и в голову Кроули пришла безумная мысль, что один из них обратится в соляной столб, если обернётся. Первым, что Азирафель съел на земле, была оливка. Кроули не уверен, знает ли он, что демон был там в тот день. Местный вожак повелел обносить людей угощениями, и разговаривавший с кем-то ангел минут десять вертел оливку в руках, вероятно, планируя незаметно избавиться от неё. Кроули видел, как он закинул её в рот, бессознательно копируя своего собеседника. Он думал, что ангел поперхнётся, и с удивлением рассматривал граничащее с блаженством наслаждение, отразившееся на его лице. Азирафель виновато огляделся, не замечая демона, улыбнулся и подхватил ещё одну оливку с подноса. Первым, что съел Кроули, была устрица. Они встретились в Риме вскоре после Распятия (отвратное было дельце), где Азирафель неожиданно подошёл к нему поболтать. Они, конечно, разговаривали и раньше, но впервые — просто так, по-дружески. Подвыпивший ангел предложил «соблазнить его», и спустя пару-тройку кувшинов домашнего тёмного Кроули признался, почему не ест. Дело было вовсе не в приверженности правилам... — Понимаешь, если что-то входит, оно должно и выйти. Азирафель пьяно захихикал, и Кроули почти умилился этому. — Не то чтобы мы не могли чудом убрать всё куда подальше, да? Кроули расхохотался, представляя (тогда он ещё не знал, что этой способностью не обладает ни один из демонов), как где-то магическим образом появляется из ниоткуда ангельское/демоническое дерьмо. — Нет, не в этом смысле! — возразил Азирафель в ужасе. — А в каком тогда? — Ну, просто… нет, я не об этом, — теперь смеялись они оба. — Короче, я просто хочу сказать, что лёгкий… дискомфорт потом того стоит. Кроули невольно вспомнил выражение его лица, подсмотренное несколько жизней назад. Всего одна оливка… — Ладно, ладно, съем одну устрицу! Разве не ему полагалось соблазнять? Устрица тёплой слизью скользнула по горлу, и он едва не задохнулся. Едва не задохнулся. Он задыхался. Стальные пальцы сжимались на его шее. Глаза сверкали пламенем. Азирафель очнулся.