Loblolly

      Тони никогда прежде не чувствовал себя настолько ущербным. — Вот эта хорошая, — Питер придирчиво осмотрел замороженную индейку со всех сторон и попробовал одной рукой на вес. — Тетя Мэй всегда говорила, что День благодарения без хорошей индейки становится Днем проклятий. Они стояли посреди магазина, забитого озабоченными людьми, и Тони прилагал максимум усилий, чтобы его никто не задел, проталкиваясь к нужным продуктам. Самым худшим было то, что Питер себя чувствовал как рыба в воде и даже не обращал на царящий кругом хаос внимание, переключившись на индейку побольше. — И в чем прикол? — все-таки решил полюбопытствовать Тони, которому подобное поведение было чуждо. Старки не ходили за продуктами, а День благодарения встречали в ресторане. Так что теперь Тони откровенно не понимал, что во всем этом действе находит Питер, глаза которого светились не хуже подвешенных к потолку фонариков. Паучок в очередной раз закатил глаза. — Тони, в самом-то деле! Тони состроил невинное лицо. — Я всего-навсего переживаю за тебя. Такое впечатление, что вон та милая леди собирается отвоевать у тебя эту птичку. Питер обернулся на женщину средних лет в ярко-оранжевом пальто и рассмеялся, хотя вид у нее действительно был весьма решительный. — Это же День бла-го-да-ре-ни-я, — по слогам проговорил он, будто Тони был неразумным ребенком. — Ничего она не собирается у меня отвоевывать. — О да, а я буду весьма бла-го-да-рен, если мы закончим до полуночи, — пробормотал Старк и надвинул кепку на лоб, скрывая лицо. К чему к чему, а к восторгам фанатов он не был готов. Нью-Йорк пропитался осенью, склизкой и промозглой. Осень лезла паром из люков на улицах, осень проливалась дождями на черный асфальт и оставляла его глянцевым, будто со страниц журнала, осень торжествовала и сосредоточенно красила листья деревьев во все оттенки теплой гаммы. А в магазине пахло тыквами и клюквой, и на прилавке сиротливо стоял букет сливочно-белых хризантем, на который забредшие из Чайна-тауна китайцы почему-то недовольно косились. Тони осмотрелся в стотысячный раз, после чего отобрал у Питера индейку и направился к кассе, пока пьеса не затянулась на дополнительный акт. — Эй! Недовольный мальчишеский возглас заставил улыбнуться, а потом Тони с чувством чихнул, когда какофония запахов влетела ему в нос. Питер тут же нарисовался под боком, хмурый, но не сердитый, с пузатой оранжевой тыквой в руках, и Старк счел нужным напомнить: — Хэллоуин был месяц назад. Юноша хмыкнул. — О да, я помню. Тони щелкнул языком и впился взглядом в спину впередистоящего человека — очередь в кассу была похожа на разъевшегося дождевого червя. О, этот Хэллоуин и он помнил. С легкой подачи Питера и Пятницы пентхаус (да-да, Тони-таки его оставил, потому что после стабилизации их с Паркером отношений проживание на базе стало несколько затруднительным) наводнили тыквы самых разных форм и цветов. Они стояли у лифта, в гостиной, даже в мастерской, и Тони всерьез раздумывал, как бы втихаря от Паучка пригласить резчика по тыквам, чтобы не заниматься этим самому, пока в один прекрасный день Питер торжественно не вручил ему нож. К тому времени он успел сплести из паутины какие-то неведомые узоры и подвесить ее к потолку, притащил друзей и вырезал с ними летучих мышей из черной бархатной бумаги, а вот тыквенную миссию решил разделить с Тони, и последний не был этому рад. Во-первых, потому что их совместная деятельность всегда приобретала форму соревнования, а во-вторых, потому что тыквы ужасно воняли. Соревнование состоялось — пока Питер, высунув от усердия кончик языка, воспроизводил очертания маски Железного человека, Тони маялся с силуэтом паука. И надо сказать, возиться с нано-частицами у обоих получалось куда лучше, чем с тыквами. А когда они закончили (что-то, конечно, получилось, но именно, что что-то), Питер хитро посмотрел на него, зачерпнул с тарелки выковырянную из тыквы мякоть и плюхнул ее прямо Тони на голову. Роботы потом отмывали кухню с гостиной несколько дней, в то время как навоевавшиеся резчики по тыкве отправились в душ, и… Тони резко помотал головой и тут же поймал на себе оценивающий взгляд Питера, который явно думал о чем-то похожем. «Не смей», — одними губами произнес Старк, и в глазах Паучка заплясали бесы. Минус разновозрастных отношений — противная мелочь вечно издевается над почтенным поколением. Тони был невероятно благодарен тому, что они в общественном месте, потому что хуже провокационного Паркера может быть лишь… — Папочка, очередь уже сдвинулась, — ну да, лишь непослушный Паркер. Наверное, Тони стоило также поблагодарить свою относительно выработавшуюся стойкость к подобным… разговорам. — Это так прекрасно, что вы делаете покупки вместе! — восхитилась стоящая за ними та самая женщина в оранжевом вырвиглазном пальто. — А вот мой сын уехал в Неваду два года назад, и с тех пор мы общаемся лишь по скайпу, да и то, если у меня не барахлит компьютер… — Хотите, я вам помогу? — мигом вскинулся Питер, а Тони разве что не зашипел. Ну вот что это за самодеятельность? Ему пора переименовывать Человека-Паука в Иисуса Христа? — Правда? — женщина чуть не уронила свою индейку и уставилась на Питера так, словно тот у нее на глазах свалился с звезды. — Ремонт компьютеров – это же дорого… — начала она, но Питер лишь плечами пожал. — В таком случае хорошо, что я помогу вам бесплатно, да? — С вас двадцать три доллара пятьдесят, — безразлично сообщила кассирша, и Тони не глядя протянул ей карту. Питер на удивление быстро сходился с посторонними людьми, и это в очередной раз подчеркивало, насколько велика пропасть между ним и Старком, люто ненавидящим любое вынужденное сближение. Боже, да он умудрился свести знакомство в очереди, в которой количество замороженных индеек превышало количество людей! Что бы тогда в школе было (если бы Питер туда пошел, но он подумал и решил сдать экзамены экстерном)? Его Паучок был молод и тянулся к людям с детской непосредственностью, которая сопровождала все, что он делал. Питеру все было нипочем, и в его открытости, неиссякаемом оптимизме и вере в лучшее Тони обрел свою тихую гавань. И — каким-то непонятным образом — эти черты его личности прекрасно сочетались с ярко выраженным упрямством, странным чувством юмора и, что греха таить, сексуальным магнетизмом. Питер уверял, будто Тони даже стараться не надо, мол, он всегда выглядит так, что его хочется притянуть поближе и не выпускать. Тони же отчетливо понимал, что это преходящее. И Питер ненамного отстал от него в этом плане. Это же было о-че-вид-но! Тони грел руки стаканчиком кофе из Старбакса и караулил своих соседей — тыкву с индейкой, когда Питер вывалился из обшарпанного подъезда в расстегнутой дутой куртке и спустился со ступенек, перепрыгнув две последних и просто чудом не оказавшись в луже. Изо рта у него торчала палочка чупа-чупса. — Яблочный! — заявил он, вытащив круглый леденец изо рта и причмокнув липкими губами. — Там дело оказалось в устаревшей прошивке, вообще фигня вопрос, и я же сказал, что сам доберусь, зачем ждать-то было нужно? Тони демонстративно отхлебнул кофе. — Да так. Нужно же мне было выгулять твоих новых друзей, — он махнул рукой на продукты, лежащие на пустующем столике некрытого кафе. Питер проследил за его жестом и улыбнулся. — Я же говорил, что в День благодарения стоит самим все делать! А иначе… — Иначе мы бы не застряли в Бруклине на час, пока ты чинил компьютер милой сумасшедшей женщины, — закончил за него Тони, о чем, впрочем, тут же пожалел. Юноша помрачнел и засунул руки в карманы куртки, перекатывая по рту чупа-чупс. — Видимо, все мои попытки привить тебе американские традиции тщетны, — вздохнул он, выкинув леденец ближайшую мусорку, и поковырял носком кроссовка опавший желтый лист. — И она, кстати, вовсе не сумасшедшая. У нее в квартире много оранжевого: вазы, фигурки рыжих котов, подсолнухи на подоконнике… — Сумасшедшая, — лаконично подытожил Тони, пока его мозг был занят дилеммой: вызвать Марков или Хэппи? Питер вспыхнул. — Если бы квартиру Мэй не продали, то ты бы увидел, что я был не менее сумасшедшим, Тони! — Я предлагал выкупить ее обратно, — заметил Старк, набирая сообщение Хогану, правда, отправить его ему не удалось — Питер выхватил старкфон у него из рук. — А я уже объяснил, что после ремонта это место стало мне чужим и в нем не осталось ничего ценного! — он отвел руку с телефоном подальше. — Тони, ради всего святого, ты серьезно собрался вырвать Хэппи в Бруклин? Ты вообще помнишь, что он в Вашингтоне с Пеппер? Тем более, что метро ничем не хуже — мы же ездили на нем в сентябре, и тебе понравилось! Тони кисло улыбнулся. На самом деле, то была наглая ложь во благо. На метро они действительно проехались — Питер настоял, а у Тони не нашлось таких контраргументов, которые Паучок счел бы приемлемыми. Так все и произошло. Они проезжали станцию за станцией, Питер радовался, Тони ужасался и поправлял на носу темные очки, прилагая все усилия, чтобы не слушать бездарного скрипача. —… семья! Тони встрепенулся и посмотрел на юношу. — Прости, что? — Ты не… — Питер запнулся. Потом покачал головой и зачем-то пнул ни в чем не повинный лист. — Знаешь, неважно. Давай просто вернемся в башню. И он взмахнул рукой, привлекая внимание проезжающего мимо таксиста, прежде чем Тони успел сказать хоть слово. Питер был за многое благодарен Жизни. Он был благодарен за то, что запас кислых зеленых яблок на кухне никогда не иссякает. Благодарен, что солнце ласково скользит по пухлой подушке утром и запутывается в любимых темно-шоколадных волосах. Благодарен ультрасовременному красно-синему костюму, изменившему все его существование в этом мире. Но больше всего прочего он был благодарен за Тони Старка, так внезапно вошедшего в его жизнь и крепко пустившего в ней корни. Как показал опыт, Тони отнюдь не был для Питера всем и вся — в конце концов, на то люди и рождаются полноценными, что не искать половинку, — но он определенно делал ее куда ярче. Это порой проявлялось незаметно: в прикосновениях мозолистых пальцев к щеке, в запахе туалетной воды (Tom Ford – Tobacco Vanille), в завуалированных физических терминах и граненых стаканах для виски. А порой — так красочно, что хотелось рассказать всему Нью-Йорку, как он счастлив. В те редкие моменты, когда Тони рассказывал о своем прошлом. Когда смотрел с нечитаемой нежностью, от которой мурашки бегали по позвоночнику. Когда со вздохом протягивал краешек собственной футболки, чтобы Питер мог вытереть испачканные в машинном масле пальцы. Когда опрокидывал его на кровать и нависал сверху, рывком стягивая одежду. Тони прочно въелся в него. В его привычки, взгляды и манеру общения. А Питер мог только пытаться точно также въесться в Тони, приучая его к элементарным вещам, вроде празднования Хэллоуина или того же Дня Благодарения. И теперь сидел в той самой комнате, в которой впервые переночевал, и злился. Не мог не злиться. Конечно, Тони было по боку на всякие праздники, и готовился он к ним только ради Питера. Уважать многовековые традиции он тоже не собирался, с наплевательской небрежностью и даже каким-то удивлением смотря на то, что для других людей было более, чем естественно. И Питер даже не пытался воспитывать Тони Старка. Просто по той причине, что это невозможно. Он лишь старался показать ему, что мир еще не изжил себя. Что сколько бы дерьма не происходило, шоу будет продолжаться. Так было и так будет. Питер отдернул на себе легендарную футболку с логотипом ‘Ramones’, смиренно валявшуюся до этого где-то в углу (увидев ее на Питере во второй раз, Тони решил реализовать какие-то свои фантазии и утащил его в вихрь влажных поцелуев быстрее, чем Питер успел что-то понять), и зачесал волосы наверх привычным жестом. Старк, кстати, почему-то был категорически против того, чтобы Питер стригся. То ли у него был секретный фетиш, то ли еще что, но Питер удостоился лишь разового визита к парикмахеру, который придал его прическе форму, не особо наседая на длину волос. С тех пор Тони взял за моду запускать пальцы ему в волосы и почесывать за ухом, как котенка. Питер, впрочем, не возражал. В дверь осторожно поскреблись, и он поднял голову. На коленях, призывно шелестя страницами, лежал Коэльо, но строчки весь последний час непослушно скакали перед глазами. Ведь Питеру было совсем не до Сантьяго и его философии. — Бильбо, я серьезно. Если ты не выйдешь, то мне придется запихивать этого монстра в духовку самолично, и мы с тобой останемся без праздничного стола. Питер усилием воли подавил улыбку. Пусть его никто и не видел, но улыбаться было просто глупо, он же рассержен! Уголки губ все равно непослушно подрагивали. — И ты обещал показать мне рецепт клюквенного соуса, — использовал последний патрон Старк, и этот выстрел к хренам прикончил какую-либо оставшуюся злость. Питер, однако, натянул на лицо максимально недовольное выражение и распахнул дверь, не выпуская книгу из рук. — А ты уверен, что будешь слушать? — облокотившись на дверной косяк, поинтересовался он и тут же осекся — Тони выглядел так, будто только что вышел из сауны. И Питер бы подумал, что так оно и было (все-таки в пентхаусе Мстителей было ВСЕ), если бы не криво повязанный фартук. Тони Старк. В фартуке. Питер моргнул и вышел из анабиоза, мигом позабыв про свой первый вопрос — его взволновало нечто совсем иное. — Ты что, готовил? — осторожно спросил он, и Старк фыркнул. — Готовила Пятница, я лишь выполнял указания. Тони Старк. Готовил. В фартуке. Ну просто обалдеть. Питер повторно моргнул и оттолкнулся от косяка, направляясь на кухню, так как часть его сознания все еще сомневалась в правдивости старковских слов. Тони потянулся следом, молча и смиренно, как провинившийся пес. Подобное случалось редко, но случалось — как-никак, они оба были сильными личностями и ссорились много, часто и со вкусом. Из-за пустяков и действительно важных вещей, вроде того раза, когда в Нью-Йорке произошло вооруженное ограбление Федерального резервного банка, и Тони полетел на разборки в гордом одиночестве, заперев Питера на базе… И каждый раз, когда Старк чувствовал себя виноватым, он заставлял Питера ощущать дискомфорт от одного его поведения. Тони всерьез был готов на все, чтобы помириться. По кухне будто ураган прошел — масштабы не дотягивали до эпичной битвы мякотью тыквы, но все-таки были ненамного меньше. Среди ошметков самых невиданных продуктов гордо лежала злополучная индейка. — Обалдеть, — сказал вслух Питер. — И что, никаких спецов в приготовлении индейки на День благодарения? — Уж поверь, — Старк закатил глаза. — Правда, я так и не понял, в чем прикол. — Можно подумать, ты бы понял это в одиночестве, — Питер усмехнулся. — Ничего, впереди еще тыквенный пирог, так что успеем, не волнуйся. Тони притворно ужаснулся. — Что, опять тыквы? — Даже не надейся, — Питер многозначительно поиграл бровями и предательски покраснел. Надо признать, тот душ был весьма очень даже… В результате индейка отправилась в духовку (Тони от души понадеялся, что они еще увидят ее в добром здравии), Питер поручил ему выковыривать из тыквы мякоть (весьма неблагодарное дело, надо сказать) и сам засел за клюквенный соус, комментируя все свои действия Старку. Пятница включила Синатру, и в помещении воцарилась истинно-семейная идиллия, пусть Тони и понимал, что Питер на пустяки не обижается и что они обязательно поговорят о том, что произошло в Бруклине. А еще он знал, что Питер не пошел праздновать к друзьям, чьи семьи в этот день собрались за одним столом, хотя его и звали. По какой-то причине он предпочел остаться с Тони. Снова. Так что, вооружившись большой ложкой и выкладывая нескончаемую тыквенную мякоть в глубокое блюдо, Старк нет-нет да поглядывал на Паучка, чьи губы были перемазаны клюквой, и не мог не думать о вполне очевидных вещах. В конце концов, нужно же в День благодарения кого-то за что-то благодарить. Наверное. Тони не был уверен. Впрочем, он был более, чем благодарен за темно-вишневые капельки на губах Питера, которые казались более пухлыми, чем в реальности, и за его умение прощать даже такого, как он. Благодарен за этого солнечного мальчика и его любовь к «древним» фильмам. За капли дождя на стекле и мягкий голубоватый свет голограмм бесконечными творческими ночами. Питер почувствовал на себе чужой взгляд и поднял глаза. Задорно улыбнулся. Боже, как Тони же был благодарен за возможность полюбить этого юношу. Любить Питера Паркера — все равно что на качелях раскачиваться. Дух захватывает. Ложка вновь вошла в мякоть, а потом Тони осознал собственные мысли и от шока чуть не проткнул тыкву насквозь. Вновь уставился на Питера, вдыхая с перебоями. О господи. О господи. Тони агностик, чуть ли не атеист, и Бог для него — нечто за пределами понимания, хотя он знаком с вполне реальными богами, которые, впрочем, порой ведут себя как малые дети. Ему плевать на Бога и его заветы. Но ничего, кроме дурацкого «господибожемой» в мыслях не возникает, потому что Тони Старк любит Питера Паркера. И понял он это, выковыривая из тыквы ее липкие внутренности, одетый в какой-то хлам и забытый Пеппер фартук, и это оказалось слишком неожиданно. Тони думал, что это происходит как-то иначе. Что чувство на букву «л» — это сразу и навсегда. А в жизни вот оно как. — Тони, все хорошо? — заметив, что Старк пялится в стол уже несколько минут, спросил Питер, и Тони невнятно покачал головой. Отодвинул тыкву в сторону, молча подошел к юноше — виски, залитый в глаза, пена, а не волосы, — обхватил за талию и замер. Это все еще было слишком большим откровением. Питер тоже замер, с миской соуса в одной руке и с сахарницей в другой. Всю свою жизнь, сколько Тони себя помнил, все свои выводы в исследованиях он проверял по нескольку раз. Малейшая ошибка в расчетах — смерть многих, так что тут так или иначе научишься скрупулезности. Проблема в том, что слово на букву «л» — это не исследование. И если не разум, то что-то другое громко вопило о правильности выведенной формулы. Она не нуждалась в дополнительных проверках. Не в этот раз. И Тони решился. — Я люблю тебя, — признался он прежде, чем успел передумать. Питер распахнул глаза: так, как только он умел. Запечатление взмаха длинных черных ресниц и блеснувшая влага под веками — чертовски красиво, где камера? В его взгляде смешалось все, от недоверия до пьяного восторга, и Тони, не дожидаясь ответа, крепко поцеловал его в сжатые губы. Вот так просто. А раз просто - то правильно, верно? Юноша издал невнятный писк и ответил не сразу, а потом всхлипнул и горячо поцеловал его в ответ, и миска с сахарницей выпали у него из рук и с громким звяканьем грохнулись на пол, но никто не обратил на этот досадный случай ни малейшего внимания. Тони запустил липкие от тыквы пальцы в спутанные локоны и притянул мальчишку поближе, впиваясь пальцами в изгиб поясницы и привычно задирая футболку, чтобы почувствовать нежную кожу. Ничего такого, лишь прикосновение. И этот поцелуй — искусство. Это то, чем должны вдохновляться режиссеры. Во рту у Тони привкус клюквы, и он не любит клюкву, но эта кажется ему сладкой. И в духовке медленно сгорает индейка, а клюквенный соус на полу расплылся до большого кровавого пятна. Но это все мелочи. Питера бьет крупная дрожь, к сладости клюквы прибавляется что-то соленое, и все, что Тони может сделать — провести большими пальцами по покрасневшим щекам, усыпанным веснушками, и прошептать губы в губы: — Люблю. И это то, за что Питер действительно благодарен.