Мой хеппибездишно неприличный Родос

Именно эту, старенькую, как и все остальные рыбацкие ретро-лодки, которые должны были доставить нас в грот, Эдька выбрал наугад. Я завозился с покупкой магнитов на холодильник и еще какой-то хе*оты. Так что честное слово: к произошедшему потом вообще никак свои ручонки не приделывал. И именно потому, что закопался с приобретением сувениров, место мне досталось только в небольшой рубке за неопрятной задницей хорошо проспиртованного и хорошо в возрасте капитана посудины. Все остальные, у нас было ещё одиннадцать попутчиков, вольготно расположились на свежем воздухе и с комфортом осматривали берега. В рубку я шагнул с настроем, что теперь логично пропущу все самое интересное, буду довольствоваться всю дорогу лишь видом из крохотного мутного оконца и вдыхать крутые алкогольные и рыбные пары, царящие в неопрятном помещении. Но в последнюю секунду, когда мы уже собирались отчаливать, на борт запрыгнул молодой пацан –юнга, на пару-тройку лет старше Джеки… но, с уже абсолютно сформировавшимся мужским телом человека, привыкшего к тяжёлому физическому труду. Этот паренёк-то, в одних шортах, и приземлился на соседнюю со мной лавку за задницу капитана под взгляд опешившего от неожиданности Эдика. Потом юный засранец с бархатистой, какая бывает только у молодежи, и загорелой, как у всех южан кожей, лениво стянул шорты, остался вообще только в раздолбанных семейниках, широко раздвинул ноги и с непосредственностью сельского жителя почесал в паху. — Hmmm (хммм), — кашлянул я из своего угла, выразительно обозначая присутствие в рубке. Проблема заключалась в том, что, несмотря на все вопросы, Джеки ещё оставался ребёнком, а вот этот …им уже явно не был. И, как многие южные юноши, уже точно попробовал все, давно и во всех позах. Чему и стал свидетельством долгий откровенно раздевающий взгляд, которым тут же одарил меня юнга, ещё шире раздвигая ноги и закидывая мощные, накаченные руки моряка за голову. — Хке, хке, хке, — подавился я, с ужасом представляя, как теперь мне с этим счастьем ехать до грота , и, прикидывая, что там по ходу таки придётся нырять с целью приведения себя в порядок. Старик капитан удивлённо развернулся на мой кашель, потом, судя, по внешнему сходству, очевидно разгневанно уставился… на сына или племянника. В пах тому полетела бутылка с водой и ругань на греческом. — Ааа, — беззвучно, одним ртом ахнул я, глядя… на какой внушительный размерчик приземлился пластик. Пацан тоже что-то проорал на отца или дядю на греческом, схватился за член. Старик оставил руль, тут нас первый раз сильно тряхнуло, опять метнул какую-то «гранату», погрозил кулаком мне, и снова схватился за управление. — Аааа! — завизжали наверху. — Буууууу, — прошипел юноша из своего угла, продолжая тереть в трусах и пристально глядя мне в глаза. Не зная, куда деть свои зенки, и что теперь делать, я демонстративно вперился в мобильник, глотнул воды из бутылки, на нервах закрутил колпачок и зажал сосуд между ног. Тут нас снова сильно тряхнуло… и, бл*ть, видимо, я все-таки плохо завинтил его, потому, когда меня опять подбросило вверх, из этой чёртовой бутылки жидкость недвусмысленно хлопнулась на живот пацана. — Ааааааа! — снова порарали наверху. — Хммммм, — довольно осклабился пацан, снова запуская руку себе в трусы. «Мама», — опять мысленно простонал я, ожидая, что вот прям здесь и сейчас старик-капитан начнёт мое линчевание, опять забыв об управлении. Паренёк тем временем продолжал заниматься своим скотским делом, я про себя икал от ужаса, ощущая, как будто меня насилуют и молился, когда это все прекратиться. — You, Russian, will you drink brandy? (Ты, русский, бренди будешь?) — тем временем ожил, пока не поворачивать на нас, папашка или дядька «счастья», протягивая мне назад бутылку. — Soon we will come. (Мы скоро будем). — Exactly (точно), — проблеял я, хватаясь за спиртное, и отчётливо понимая, что кто-кто, а вот юный засранец такими темпами скоро точно «come». (Здесь игра слов на английском, глагол «сome» в английском используется не только в значении «добраться», но и «кончить» в сексе — прим. автора). Мне повезло в том, что папахен или дядя юнги уже был на хороших бровях и ослабил бдительность. Ещё все звуки внутри основательно глушил мотор лодки. Под самый конец мы снова «подпрыгнули», а я, «приземляясь», половиной задницы «оседлал» металлический огнетушитель, пристегнутый около меня на лавке. — Бл*ть, — взвыл я, хватаясь уже за свой, но хотя бы после удара теперь в приличном состоянии пах. — Аааа, — донеслось привычное сверху. — Кхааа, — блаженно обмяк на соседней лавке паренек. Когда же мы остановились, капитан наконец-то развернулся, снова что-то проорал сыну или племяннику, влепил затрещину. Тот с воплями тоже в долгу не остался и… ничуть не стесняясь меня, откуда-то отрыл и переодел условно чистые трусселя взамен испачканных, понятно чем. Теперь я имел счастье разглядеть в деталях уже все двадцатисантиметровую «оснастку» младшего по рубке. Потом паренёк ускакал наверх. И что-то принялся опять орать на греческом. — Мать твою, Эд. На обратном пути ты едешь внизу, — вынесся я бордовый следом и застыл …от красоты вокруг. — Слав, а ты чего такой распаренный? Там что, так душно было, ох, не повезло тебе, — искренне рассчуствовался Эдик. Ещё один грек, видимо, находившийся все это время снаружи и тоже похожий на юнгу- «Ганимеда», как я назвал про себя разбитого паренька, припоминая кипрские истории, помог нам пересесть в совсем уж маленькие резиновые лодки. Они-то и отправились к невидимому вначале гроту по такой чистейшей лазурной воде, что было видно внизу метров на десять. Точнее, что-то такое в скале я, конечно, видел. Но никак не мог подумать, что это вход. Отверстие в скале высотой где-то метр я увидел только тогда, когда подплыли, и ещё удивился, какое же острое зрение надо иметь, что его обнаружить. — Time! (Время!), — проорал грек, показывая движениями, что настало время ложиться и группироваться. Я раскорячился на дне рядом с Эдиком, думая, что меня вот-вт опять охватит липкая паника, как было на акрополе. Но ничего подобного не происходило. — More closer to each other! (Ещё ближе к друг другу!), — поступила новая команда. Мы шестеро, первая партия, ещё больше вжались друг в друга и резину. Эдька засучил своими длинными конечностями, вмазываясь рукой мне в член. — Бл*ть, ну, хоть ты-то можешь вести себя прилично, а? — вызверился за все шёпотом я. — В смысле, «хоть я»? Что ты имеешь ввиду? Да я случайно! Шептались и остальные, так как вынужденный интим вышел у всех. — Thsss! — интернационально прошипел на всех грек. А мы… когда я открыл глаза, уже находились в раю на земле. Вокруг тихо плескалась голубая вода самого чистого оттенка весеннего неба, такими же были своды, все в мягких, непривычных для моря бликах. И совсем фантастически изнутри выглядел вход-вьезд, весь залитый солнцем и с дорожками от него внутри, наподобие лунных в ночном море. А сам грот оказался размером с небольшое озеро. И только там я обнаружил, что в лодке все сидят уже переодетые для купания. У меня же такого шанса из-за Ганимеда точно не просматривалось. И уж точно было не до переодеваний теперь у всех на виду. Да и облачаться потом в сухое на глазах у юноши меня тоже не вштыривало. Эдька, к слову, свой заплыв совершил. А что уж френд загадал, это его тайна. А на лодчонке меня уже поджидал нахальный «Ганимед», которому взрослые накапали что-то вроде нашей отвёртки, только из лимонного сока. Впрочем, разливали щедро этот напиток всем желающим, старше шестнадцати. — You, what the hell did you do? (Ты… какого х*я ты устроил?), — выплюнул я, пристраиваясь на свою лавочку и наблюдая, как греческое чадушко снова раскладывает хозяйство в трусселях, что я мог им любоваться. — Honey, I’m not gonna fuck with you here. (Солнышко, я не собираюсь с тобой трахаться здесь). — And what is the problem with here? (И что за проблема в «здесь»?), — протянул «Ганимед», кладя мне босую ногу на пах. — Well, at least your father and uncle, are not them? (Ну, хотя бы твой отец и дядя), — усмехнулся я. — My father is almost blind because of the see. They take me with them because, I am the one, who can see that fucking grotto. You’ve got cool friend. We can do it for three, (Мой отец почти ослеп из-за моря. Они берут меня с собой только потому, что я единственный, кто может увидеть этот ваш ебан*ый грот. У тебя крутой друг, можем сообразить на троих), — выплюнул пацан, убрал ногу и вдруг резко дернул меня за бедра к себе. — Слав, ты не помнишь, куда я дел крышку от объектива? — нырнул внутрь Эдик. — Мать твою… ты совсем ох* ел? Он же ребёнок! — Между прочим, этот греческий ребёнок чуть не изнасиловал меня, когда мы ехали сюда, — дернулся я, как под током, высвобождаясь. — И только что предложил на английском трах на троих. — А он именно это имел ввиду? Ты все правильно понял?! — выпучился Эд. — Это. Да правильнее некуда, когда, знаешь ли, член во всех ракурсах демонстрируют, — вылетел я наружу. — Короче, Эдик, на обратном пути я готов уже хоть у тебя на коленях сидеть, только бы туда не возвращаться! Сидеть, к счастью, не пришлось. Один из попутчиков чересчур увлекся «освежительным» и захотел вздремнуть. Его место отдали мне. Воплей из рубки внизу на греческом больше не слышалось. Видимо, «Ганимед» тоже успокоился, приложившись к спиртному и зависнув в мобильнике. Об этом мальчишке я потом много думал. И, как вы догадываетесь, други, конечно не в плане секса. Пацан сказал тогда отчасти правду. Мы приезжаем в подобные места, наслаждается жизнью и увозим отличные впечатления. Они же существуют там, часто занимаются тяжёлым физическим трудом и слепнут, катая туристов и добывая себе пропитание. Ну, а эту хандру в ресторане, где нас ждала Ника, я постарался разогнать стопкой-другой узо под крутой армейский супец, который мы с Эдькой решили взять на двоих и правильно сделали. Так как я все равно обожрался. Правда, у нас ещё были гигантские креветки для приманки каретта-каретта, тазики с хлебом, греческим салатом и какая-то гороховая с копченостями паста. Черепахи, други, на Кастеларизо были, и …гораздо жирнее обещанных мне когда-то на Закинтосе. Охренел я и от трюка одной из них. Как мне объяснили, видимо, совсем юной, лет так 60 от роду, не больше. Как кидаются в воду птицы, чтобы поймать рыбу, конечно, я видел сто раз. Смотрел в испанском Камбрильсе и на некоторых рыб, выпрыгивающих из моря за булкой. Но что такое проделало существо с панцирем размером со здоровенный за 10 кг арбуз, наблюдал впервые. Хотя и побиться за что, было. Не менее меня натрескавшийся Эдька кинул в воду почти всю креветку сразу. Впрочем еще более гигантской особи, видимо, в гораздо более почтенном возрасте приглянулась и булка. Так что точку в вопросе «своими глазами увидеть черепах» я наконец-то поставил. Боевой «корабь», как научила Ника, я сфоткал с нашего парома, делая вид, что фиксирую для себя на память в камеру окружающие виды. Замечаний мне никто не сделал, хотя вояки, снова начавшие заполнять палубы, и подглядывали изредка косо. На обратном пути нам уже даже врубили музыку. Довольный Эдик, как и утром, решил было затусовать на передней палубе. — Хмм, хочешь увидеть ещё один рай? Только для этого, как всегда придётся переместиться ближе, как обычно, к заднему входу, — хмыкнул я. — Ещё один? Слав, это невозможно, — просиял Эдик. — Ладно, давай, удиви меня. Я повел Эдьку на заднюю вторую палубу, где, как приметил, так любили отрываться солдатики. — Ептить, — со свистом втянул слюну Эдик, глядя на океан полуголых красивых мужиков где-то в середине бескрайнего синего моря. — Колись, сука, ты ещё с утра это надыбал?! Вот я, бл*ть, так и знал! Я ещё такой думаю, что-то лучшего друга нигде найти не могу!