Гори ясно

Всегда сложно сказать, с чего все началось, какой момент можно считать началом, точкой отсчета. Уэйд уверен, что спроси кто-нибудь Питера: «Когда вы познакомились?», он ответит: «Семнадцатого апреля. Дэдпул пытался меня убить». Уэйд в корне не согласен с этим утверждением. Точнее, оно само по себе верно, ведь семнадцатого апреля того года он действительно пытался убить Человека-паука, но этот день точно не день их знакомства. Годовщина, на которой настаивает Уэйд — прекрасный выходной в начале марта, ведь именно тогда он заметил неизвестного ему супергероя, летающего на паутине между небоскребами. Пока ловкач в красно-синем костюме был занят спасением людей, Уэйд поднялся на крышу, чтобы рассмотреть происходящее поближе, так сказать, «занять место в первом ряду». Толпа аплодировала и кричала: «Спасибо, Человек-паук!». Супергерой зацепился за стену соседнего здания и замер, рассматривая благодарных людей. — Эй, Паучок! — крикнул Уэйд и замахал руками, привлекая внимание. Он уверен, что Человек-паук заметил его и помахал в ответ. Это и есть знакомство, разве нет? *** — Знакомство — это когда оба человека представлены друг другу. То, что я знаю, как выглядит Джастин Тимберлейк, не значит, что мы с ним знакомы, — не соглашается Питер. — Я помахал тебе. — Я бы мог помахать ему на концерте. — Подлый маленький Паучок. Хочет отмечать годовщину на своих условиях. Питер прикрывает глаза и с улыбкой качает головой. Воскресенье в начале марта начинается с завтрака в постель: теплые пакеты из Тако Белл уютно расположились на кровати. — Тогда несколько вопросов. — Я буду жевать и отвечать одновременно, — соглашается Уэйд, вскрывает один из пакетов и вытаскивает первую порцию наивкуснейшей еды в лепешке. — Почему первое воскресенье марта? Разве нет конкретной даты? — Мне не нравится, когда твой личный праздник не совпадает с выходным днем по всей стране, из-за чего веселье омрачается часом пик в метро, рабочими звонками и спешащими на бизнес-ланч клерками. Где справедливость? Это же годовщина с моим пирожком! День рождения моего пирожка! День просмотра Золотых девочек с моим пирожком! Но нет, ему надо на учебу, а мне ждать его тоскливо до вечера. — Справедливо, — усмехается Питер и тоже тянется к одному из пакетов. — А почему Тако Белл? Это самое романтичное, что ты мог подготовить? — Это не твой день рождения, сладкий, не только тебе все, — Уэйд смотрит осуждающе. — Годовщина — общий праздник. Так как ты ничего не подготовил, то я радую себя сам. Мексиканская еда и сонный пирожок-паучок в своей кроватке. Зрелище такое, что стояк вступает в схватку с желудком, и проигрывает, только покуда ты наполовину скрыт одеялом, а тако не остыло. Питер издает смешок, и от Уэйда не ускользает аккуратное движение, которым он поправляет одеяло. Это интересный контраст: Питер, практически пустивший его в свою кровать, пока не в том смысле, в котором бы хотелось, и то, как он смущенно поправляет простынь, будто вид старой пижамы способен открутить последние гайки самообладания в голове болтливого наемника. Гайки всегда держались неплотно, но Уэйд из тех, кто дорожит тем, что удалось заполучить. Его радует возможность просто сидеть на одеяле без риска быть выкинутым в окно и приходить в квартиру Питера в любое время, когда даже не просят поплатиться пошлыми шуточками. Так что он держит руки при себе. Говорить, а не делать — не то, чтобы жизненное кредо, но в данном случае еще и тоскливо иногда посматривать. — Может быть, я все же приготовил для тебя что-то? — Подарок? Мне? — Уэйд прижимает свободную от тако руку к щеке и мотает головой, всем своим видом демонстрируя восторг. — Не совсем, но, да, к годовщине. После прошлого года я подготовился, тебе не удалось застать меня врасплох. — Даже если это не твоя задница спустя два года, и не твое совершеннолетие, которое ты мне уже подарил, я все равно очень счастлив. Питер явно сдерживает недовольное выражение лица, говорящее «Ты предаешь оказанное доверие, Дэдпул», но тут же возвращается мыслями к подарку: — В ящике, — коротко кивает головой он в сторону письменного стола. Уэйд встает и в два быстрых шага оказывается у цели, но медлит прежде, чем потянуть за ручку. Бомба? Отравленные стрелы? Ловушка, что срабатывает лишь на бессмертных парней в красных костюмах? Он не любит сюрпризы, на самом деле. Рак — сюрприз. Смерть Ванессы — сюрприз. Сюрпризы застревают в его плоти осколками железа и долго болят. Сюрпризы болят в сердце. — Та-дам! — раздается из-за спины донельзя довольный возглас Питера, когда Уэйд все же делает волевое усилие и резко дергает на себя ящик. Питер — не сюрприз. Он с самого начала такой, каким кажется — добрый славный парень, спасающий людей, совмещая это с колледжем, попытками помогать тете и желанием попасть к Мстителям. Еще в нем уживается странное доверие к убийце, наемнику и тому еще мудаку в одном лице. И это не становится для Уэйда сюрпризом, стоит ему узнать Человека-паука немного получше. — Ты сам это сделал? — Конечно! — с довольной улыбкой кивает Питер. Уэйд достает из ящика коллаж, вставленный в раму. Вырезки из газет и распечатки, где-то только заголовки, где-то целые колонки с фото. «Человек-паук и Дэдпул обезвредили бомбу в метро», «Герои в красном спасли автобус, полный школьников», «При пожаре в бизнес-центре никто не пострадал», фото, где Питер опирается на плечо Уэйда, а тот придерживает его, одновременно скрывая от папарацци ладонью ранение в живот. Такой подарок — не сюрприз. Уэйд его не ожидал, но Питер лучше всех, это стопроцентно. Приятно так, что хочется снять маску и утереть предательские сентиментальные слезинки. — Питер Паркер, если ты делаешь что-то подобное на вторую годовщину нашего знакомства, то я не уверен, что мое сердце выдержит подарок на золотую свадьбу. А я бессмертный, между прочим. Питер недовольно хмыкает, но с улыбкой пихает Уэйда кулаком в бок. — Я рассчитываю на объятия, хотя есть риск, что все же расплачусь. — Иди доедать наш шикарный завтрак, из пакетов уже проступает жир на мои свежие простыни, — хихикает Питер, быстро обнимает Уэйда в ответ, но не дает объятию затянуться. Уэйд еще раз бросает взгляд на коллаж и потирает пальцем один заголовок: «Дэдпул и Человек-паук: на чьей они стороне?». Неверный заголовок для того дня, если Уэйд правильно помнит, а у него отличная память на даты для того, кто периодически лишается части мозга. «Дэдпул влюбился в Человека-паука. Пропал наемник». Так бы он назвал тот день. — Я бы хотел, конечно, чтобы простыни после моего прихода ты менял по другому поводу, Паучок, но не все сразу. Питер закатывает глаза и демонстративно клацает зубами, отправляя в рот еще одну лепешку. «Бесповоротно пропал наемник. Так ему и надо». *** Питер шумно пьет молочный коктейль, втягивая с бульканьем остатки. Уэйд считает, что это за гранью этикета, но этикет — последнее, что волнует его в жизни. В конце концов, он пьет в точности так же, так что не видит смысла делать замечание. Маска Питера закатана до носа, он листает что-то в телефоне, свесив ноги с края крыши и немного ими покачивая. Уэйду долго пришлось привыкать к высоте, но время с Паучком того стоит. — Это очень мило, — говорит Уэйд, продолжая без капли стеснения Питера разглядывать. — Что именно? — Что ты делаешь вид, что не замечаешь, как я лапаю тебя, когда мы летим на паутине. Питер резко поворачивает голову в его сторону и прищуривается. — Но самое милое, что ты совершеннолетний. Слава богам, я радуюсь этому каждый день, — как ни в чем не бывало продолжает Уэйд и немного отклоняется назад. От вида далекой мостовой с проносящимися огоньками машин под их ногами его мутит. — Слава естественному старению живых организмов, — огрызается Питер. Он настолько беззлобно и по-ботански это делает, что Уэйд лишь ухмыляется. — Я с тобой флиртую, если ты не понял. Питер опускает плечи и зажимается, но Уэйд не чувствует угрызений совести — это не испуг, а смущение. За два года он выучил язык тела Паучка так, что может с легкостью сдать экзамен на высший балл. Тот что-то бормочет, но тихо и ворчливо. — Я приглашаю тебя на свидание. — Ты довольно часто это делаешь, и я в очередной раз сделаю вид, что не замечаю. — Почему? — Уэйду не обидно. Он знает, что Питер с трудом сходится с людьми, немного заикается, когда снимает костюм Человека-Паука и превращается в зажатого подростка. Хоть и окончил школу, а взрослеет с трудом. А сам Уэйд сочетает в себе упорство в достижении целей, полное отсутствие стыда и восхищенное помешательство на юном супергерое. — Мы — коллеги, — тихо напоминает Питер и опускает маску. — Я думал, что ты скажешь, что тебе не нравятся мужчины, — Уэйд уверен, что у Питера алеют щеки, никакая маска не может это от него скрыть. — Или что тебе не нравится моя рожа. — Мне нравится твое лицо! — возмущенно восклицает Питер. Праведный и воспитанный маленький Паучок, уж он никогда не позволит себе перестать делать вид, что кожа Уэйда не похожа на жуткий ночной кошмар. Питер отворачивается и подтягивает под себя ноги, затем так же резко встает и, прочистив горло, говорит уже спокойно: — Пора в патруль. — Подумай насчет свидания. — Ничего не слышу, весь контроль уходит на то, чтобы не скинуть тебя, когда ты снова вцепишься, куда не следует, а мои руки будут заняты паутиной, — для пущего эффекта Питер мотает головой из стороны в сторону, зажав уши ладонями, и попутно разминает спину перед прыжком. — Эти авиалинии просто ужасны, — бормочет Уэйд, прижимаясь к нему со спины, но оставляя это движение без подтекста. Кто знает, вдруг Питер будет в настроении его сбросить. Он так никогда не делал, но все внутри Уэйда пребывает в напряжении, когда они летят на огромной высоте, а его жизнь, ведь бессмертие бессмертием, а боль никто не отменял, зависит от неуклюжего подростка. За эти мысли стыдно. Он доверит Питеру свою жизнь без раздумий. Все жизни, что есть у него в запасе. — Давай, подай на меня жалобу. Либо летай другой авиакомпанией. — Только Паучок-экспресс, я ни за что не променяю эти упругие… мать твою, не так же резко! *** Уэйд просыпается от грубого толчка в бок. Его пихают снова, и приходится оторвать голову от подушки; около кровати стоит Питер и корчит недовольную мордашку. И пинает его. — Спасибо хоть, что снял ботинки прежде, чем пожелать мне доброго утра. — Уже день, — ничуть не смутившись, отвечает Питер и отходит, но Уэйд не дает ему это сделать, среагировав быстрее: хватает за лодыжку и тянет на себя, а Питер комично скачет на одной ноге, пытаясь не потерять равновесие. — Я тебя не приглашал, — насупившись, говорит Питер десятью минутами позже, когда закидывает в микроволновку очередной готовый обед. Жизнь отдельно от тети, по мнению Уэйда, не идет безалаберному подростку на пользу. Сам он иногда готовит в квартире Питера, но чаще служит не лучшим примером здорового питания, принося с собой мексиканский фастфуд. — А еще я просил тебя не спать на моей кровати, — капризно добавляет Питер и ставит перед Уэйдом тарелку с разогретыми блинчиками. — Я думал, что ты попросишь вернуть честно отвоеванный мной носок, но ты решил сразу начать гундеть. Питер корчит рожу и шипит на горячую начинку блинчика. Уэйду очень уютно. Он засыпает на чужой кровати, сам того не замечая: стоит ему уткнуться носом в подушку, как в следующее мгновение его будит возмущенный голос хозяина квартиры. Он не уверен, существует ли в мире еще хотя бы одно место, где бывает спокойно, тепло и уютно. Питер может сказать: «Проваливай, Дэдпул!», либо может укрыть его пледом после просмотра фильма и оставить завтрак с короткой запиской в холодильнике. Но в записке тоже может быть послание, чтобы он свалил. А может быть: «Хорошего дня!». Уэйд с аппетитом ест блинчики, пытаясь вспомнить, ел ли он сегодня вообще. А вчера? Питер очень заботливый и всегда подсовывает ему еду, даже если после этого выставляет из дома. У-ют-но. — Сегодня без патруля, мне нужно доделать доклад, иначе меня выгонят из колледжа, — говорит Питер, пока разогревает еще одну порцию. Уэйд пытается поймать языком вытекающую из блинчика начинку, но та оказывается проворнее и пачкает пальцы. Питер всегда настаивает, чтобы он ходил без маски и перчаток в его доме. Уэйд не оценил такую просьбу сразу, но теперь понимает, что показывать лицо даже комфортно, настолько упорно Питер игнорирует тот факт, что его гость — редкостный урод. — Я даже не знаю, нужен ли тебе колледж. Хоть у кого-нибудь из Мстителей есть высшее образование? Кроме Старка, не начинай. И Халка. Серьезно, там сплошные неучи, а образование Капитана Америки вообще протухло лет пятьдесят как. Если бы для вступления в Мстители, заполняли анкету, то кто-нибудь уж точно призадумался над словом «пунктуальный». Питер смеется и уносит тарелки в раковину. Его кухня такая крошечная, и Уэйду иногда кажется, что он может что-нибудь на ней уничтожить, неаккуратно потянувшись. Еще очень хочется обнять Питера со спины и прижать бедрами к этой самой раковине. Но важно: смотреть и не трогать. Однако фантазий его никто лишить не может. — В любом случае сегодня без патруля. — А я могу остаться? — Уэйд считает, что незачем ходить вокруг да около, если можно задать вопрос напрямую. Питер пожимает плечами и согласно кивает: — Если не будешь мешать. — Просто буду пристально на тебя смотреть и изредка говорить: «Малыш, ты такой красивый и умный!». Питер в ответ скептично поднимает бровь и оставляет реплику без ответа. Так как комната одна, и она же гостиная и спальня, просто кровать отгорожена ширмой, ничего не мешает удобно устроиться на диване и разглядывать профиль Питера, его отвратительную «учебную» осанку и сосредоточенный взгляд. Уэйд называет помешательство восхищением. Иногда он говорит слово «любовь», на что Питер фыркает и позволяет себя обнимать. — Можешь включить телевизор, мне не будет мешать. — Я бы хотел тебя обнять. — Возможно, позже. Уэйд усмехается и решает все же переключить внимание на передачу про кенгуру. *** — Я типа считаю тебя святым, — выдает откровение Уэйд, когда Питер закидывает неудачливого грабителя к дверям полицейского участка и возвращается к точке сбора. — Иногда ты меня пугаешь, Дэдпул, — Питер смущенно переступает с ноги на ногу. — Иногда я сам себя пугаю, — признается Уэйд, ни капли не жалея о сказанном. — Я не говорю, что тебе стоит поклоняться, хотя я бы мог, я достаточно слетевший с катушек. Скорее хотел сказать, что ты очень правильный и кажешься мне непогрешимым в сравнении со всеми людьми, которых я знаю и знал. — Это, наверное, мило. Но жутко одновременно. Не стоит такое говорить, и точно не нужно меня идеализировать, — Питер стягивает маску и отходит к краю крыши, глубоко вдыхает грязный воздух мегаполиса и кривит губы в смущенной улыбке. — Это почему? — спрашивает Уэйд, присаживаясь на край как можно ближе к его ногам. Он сдерживается, чтобы не прижаться к бедру Питера головой. Хотя бы немного облокотиться. — Потому что так я обязательно тебя разочарую, — тихо отвечает Питер, не спеша садится рядом. Уэйд все же прижимается и замечает, что тот вздрагивает, но не отходит. — Ты никогда меня не разочаруешь, — Уэйд слабо потирается о бедро Питера лицом, задевая плотный спандекс носом. Ему жаль, что на нем маска, ведь два слоя ткани не то же самое, что один, а Питер все не отходит. — Я знаю тебя уже два года, и ты все это время такой, каким показался изначально. Ни капли супергеройской и человеческой дряни, что ежедневно встречается мне в остальных. — Прекрати, — тихая просьба. Непонятно, это о действиях Дэдпула или о его словах, но Питер медленно присаживается, оставаясь на небольшом расстоянии, чтобы уйти от касания. Уэйд понимает: его несет. Он переходит границы, которые изначально соблюдались между ними, но не может ничего с собой поделать. Сначала слова, потом эта даже не ласка, но такое приятное прикосновение. Он снова придвигается ближе, кладет подбородок Питеру на плечо и рассматривает гладкую щеку с парой родинок около уха. Питер замирает и не двигается, кажется, даже перестает дышать в безмолвном оцепенении. — Странно, что другие не видят. Или просто не говорят этого вслух? — говорит Уэйд и с нежностью прикасается к мочке уха Питера губами, после чего медленно отодвигается. Питер тяжело сглатывает, и Уэйд внимательно следит за движением кадыка. Два года назад он размышлял об убийстве Человека-паука и сразу же остановился на удушении. Даже когда он не знал угрозу лично, уже не хотел кромсать и увечить пулями такое красивое гибкое тело. Хотелось сдавить руками горло, может, даже сломать пальцами трахею и выдавить жизнь из народного любимца, маленького защитника улиц. До сих пор в памяти свежо воспоминание, как руки замерли в предвкушении на шее Паучка, без дрожи, как он надавил большими пальцами, вырывая сдавленный хрип из горла. И все еще неизвестно, что же остановило его. Скорее всего, природное любопытство, зачастую доставляющее большие неприятности, но прежде, чем убить своего противника, захотелось посмотреть на его лицо. Паучок даже не дернулся, когда Уэйд стягивал с него маску, настолько не соображал после непродолжительной драки. Уэйд умеет пускать пыль в глаза, дурачась и шутя. А еще ему нравится убивать, и он мастерски это делает, так что выбить дух из неопытного супергероя, полезшего не в свое дело, оказалось не так уж сложно. Уэйд не уверен, правда ли он тогда тяжело вздохнул, или это уже воображение, но то, как погладил пальцами наливающийся под глазом Питера синяк, помнит отчетливо. «Мне очень жаль, я не убиваю детей». Казалось бы, Питеру стоило благодарить всех богов, что у напавшего на него наемника есть какие-никакие принципы, но вместо этого он сипло ответил: «Я не ребенок». С чисто детским упрямством в глазах. В глазу. Подбитый почти заплыл. Питер толкает Уэйда плечом в бок и вырывает из воспоминаний: — Пожалуй, на сегодня достаточно. Я устал. И от твоей болтовни в том числе. До завтра. — Завтра я не приду. Питер морщится и натягивает маску. Если Уэйд пропускает патруль, значит, у него есть работа. — А как же нотация? У нас свой ритуал вместо прощального поцелуя, — со смешком напоминает Уэйд. — Я устал, — повторяет Питер и прыгает вниз. Уэйд провожает его взглядом и вздыхает с облегчением, когда Питер цепляется за паутину и уносится прочь. Cпустя два года пора привыкнуть к трюкам, но никак не получается. *** — Сегодня навещал Мэй, она спрашивала про тебя. Уэйд удивленно оборачивается на бесшумно приземлившегося на крышу Питера. У них обоих есть особая суперсила, недоступная никому другому: возможность подобраться друг к другу незаметно, обыграв паучье чутье и отточенные охотничьи инстинкты. Уэйд всегда начеку и обычно таких заходов со спины не допускает. Но также он знает, что при желании может подкрасться к Питеру, и тот до последнего будет не в курсе стороннего присутствия. Паучок считает, что это большая ошибка. Дэдпул, что намеки судьбы. Хотя в начале их знакомства и бурного воинственного взаимодействия такие внезапности выбивали из колеи. — У тети все хорошо? Очень мило с ее стороны побеспокоиться обо мне. — Она всегда беспокоится, ты же знаешь. — Она подкупила мое сердце. — Еще когда сломала тебе челюсть, — хмыкает Питер и в пару прыжков оказывается рядом. У них есть небольшой тайник, куда он прячет перед патрулем рюкзак со сменной одеждой, а Уэйд, по его настоянию, оружие. Не все, конечно, он никогда не оставит малышек в какой-то нише, ведь они будут скучать. Но обычно старается угодить своему напарнику. — Я никогда не сталкивался с противником опаснее твоей тети, — продолжает развивать тему Уэйд и ухмыляется. — Я говорил, что она просто «вау»? Горячая, понимаешь? — Чаще, чем следовало бы. — Мне пришлось выбрать кого-то одного из Паркеров для влажных фантазий, и ты законный победитель. Питер недовольно толкает его в бок и отходит от тайника, попутно проверяя веб-шутеры. Уэйд вспоминает, как когда-то вломился в квартиру Питера через окно, чтобы пожелать спокойной ночи. На тот момент Питер ещё учился в школе и жил с тетей, кроме того, они уже не враждовали и отбросили тайну личности усилиями Уэйда. Но никто бы не мог назвать их друзьями или даже приятелями. Несерьезная потасовка в комнате Питера переросла в настоящую драку, на шум прибежала Мэй и огрела незваного гостя по лицу утюгом. Холодным, но челюсти все равно не понравилось. Тогда Уэйд познакомился с тетушкой парня, который ему нравится, и впечатлился ее бесстрашием в попытке защитить племянника. Это, кстати, не худшее в его жизни «знакомство с родителями». — Тебя победила моя хрупкая воинственная тетушка. — Давай взглянем правде в глаза, я не мог продолжить бой в ее присутствии. — Лууузер! — Питер смеется и бьет себя по лбу большим и указательным пальцами, дразня. — Вот увидишь, малыш, на нашей свадьбе она будет сидеть с моей стороны. — Ты уже подбираешь фату? — продолжает дразниться Питер, со смехом снимает маску и трясет головой, взлохмачивая и без того лежащие в беспорядке волосы. — Конечно. Фату для себя, фату для тебя. Платье подружки невесты для Логана. Я уже все предусмотрел и записал в свой дневничок с блестками. Питер позволяет подойти ближе и в последний момент делает прыжок в сторону, будто Уэйд пытается его поймать. Уэйд не планировал, но теперь будет ловить, играя в догонялки. — Шутка почти смешная, не будь у тебя и вправду такого дневника! — кричит Питер, ловко уходит под руку Уэйда и хлопает его ладонью по спине. Он дразнит, позволяет подойти ближе и ускользает в последний момент, когда кажется, что вот-вот можно схватить. Уэйд ловит его хоть и с азартом, но немного лениво, чтобы растянуть удовольствие от погони. Играй он в полную силу и в привычном формате — уже бы наверняка заламывал руки Питеру за спину и бил его головой о бетонный пол, как заканчивалось любые «догонялки» на его заказах. Сейчас действительно хочется насладиться игрой. Настроение Питера, как Уэйд усвоил из их общения, временами сильно колеблется: вот он смеется, кладет голову Уэйду на плечо и приглашает поесть вместе пиццу, а вот уже сидит, опустив плечи, бросается колкостями и торопится уйти. — Выходи за меня! — восклицает Уэйд и делает обманный маневр, не позволяя Питеру ускользнуть. Он ловит его за запястье и тянет, прижимая к себе за талию. Питер пару раз дергается в попытке вырваться, но затем расслабляется и с улыбкой признает поражение. — Ты поймал меня, сдаюсь. — Я тебя не отпущу. Питер слегка нахмуривается, но улыбка с его лица не сходит. Он отклоняется назад, выгибаясь, так как Уэйд продолжает удерживать его за талию, не слишком сильно прижимая к себе и прижимает ладонь к груди, словно очень растроган: — Если это максимум романтики, которой я достоин для столь важного момента в наших жизнях, то мое «да, Дэдпул!» пока останется твердым: «Я подумаю». Уэйд сначала немного теряется, не понимая, о чем речь, но затем ухмыляется и начинает кружиться, словно они с Паучком танцуют вальс. — Не знал, что ты такой продажный маленький супергерой. Тут, значит, романтичный вечер на крыше, парадные костюмы, полное любви сердце, а тебе подавай белых голубей и кольцо с бриллиантом? В голове проносится мысль, что он без проблем может достать кольцо с бриллиантом, хоть на каждый день недели новое. Словно подыгрывая затянувшейся шутке, над их головами пролетает небольшая стая обычных городских голубей. Питер резко прогибается в спине, и Уэйд тянется за ним, разыгрывая новое па в танце. Они очень близко, прижимаются почти вплотную, испытывая максимум возможностей растяжки Уэйда. На мгновение замирают и просто смотрят друг на друга, и взгляд Питера изучающий и словно говорящий: «что дальше?». Уэйд не успевает придумать, что дальше, как Питер разжимает пальцы, которыми держится за шею Уэйда, и откидывается назад, широко раскинув руки в стороны. Он также запрокидывает голову и закрывает глаза, весь подтянувшись и застыв. Должно быть, со стороны выглядит красиво: обтягивающий костюм добавляет изюминку балета в происходящее. — Тоже мне, раненый лебедь, — смеется Уэйд и тянет его обратно, аккуратно отпуская и фиксируя прямо. Питер некоторое время продолжает стоять, раскинув руки, и Уэйд нервно сглатывает, видя в этом какой-то библейский скрытый смысл. Питер резко поднимает голову, открывает глаза и с ухмылкой несколько раз быстро хлопает в ладоши. Остается только подключиться к аплодисментам и проводить ими Питера до края крыши. — Ты идешь? — оборачивается тот. — Да. Неизвестно, что маленький супергерой доконает первым — мозг Уэйда или сердце. Пока первое наполнено кашей, а второе слишком сильно трепыхается в грудной клетке. Можно делать ставки, и Уэйд ставит на член. Пропал наемник. «Так ему и надо», — думает он и обнимает Питера со спины. *** Питер раскачивается с носков на пятки; вся его поза выдает нетерпение, а ухмылка на лице крайнее довольство. Довольство собой. — Я теперь Мститель! — кричит он, стоит Уэйду приблизиться к крыше, затем подбегает к лестнице и радостно чуть ли не подпрыгивает на месте, ожидая, пока Уэйд поднимется. Уэйд разводит в стороны руки и получает в свое распоряжение крепкое объятие. Питер дрожит. Он редко позволяет к себе прикасаться, поэтому Уэйд пользуется моментом, крепко сжимая хрупкое, но только на вид, тело, и притягивая Питера к себе. Питер ловко подпрыгивает и виснет у него на шее, что вовсе кажется чем-то за гранью фантастики. Мир должен взорваться и схлопнуться, но вместо этого он смазывается, когда Уэйд начинает кружиться, не расцепляя объятий. Питер со смешком приземляется и отпрыгивает в сторону. — Я — Мститель! — повторяет он торжественно и вскидывает вверх кулаки. — Официально. Меня пригласили на собрание! Мне выделили комнату, представляешь. Я буду спасать мир, а не просто преследовать мелких воришек по Нью-Йорку! Уэйд поникает. Ему нравится по ночам ловить воришек вместе с Питером. — Кто же будет следить за порядком и пресекать преступления? — спрашивает он, стараясь не выдать себя безрадостным тоном. У Питера праздник, Питер очень счастлив, и Уэйду тоже следует радоваться и постараться использовать его хорошее настроение, чтобы пощупать. Вместо этого он эгоистично задает такие вопросы вперед поздравлений. — Мстители — скорее моя вторая работа. Я сразу сказал, что не могу оставить патрули, — Питер опускает кулаки и энергично кивает. — Признайся, что тебя испугала перспектива расстаться со мной, — подкалывает Уэйд. — Признайся, что это тебя испугала такая перспектива, — передразнивает его Питер. — Признаюсь. Питер смущенно опускает взгляд и рассматривает свои ступни, продолжая улыбаться. — Поздравляю, малыш. Давно пора принять тебя в эту банду неудачников. — Я не могу отказаться от роли дружелюбного соседа. Ведь за тобой нужно кому-то присматривать, верно? — в глазах Питера читается веселье, и по телу Уэйда бегут мурашки. Восхищение и обожание поднимается в нем новой волной, и он чувствует себя очень счастливым, просто находясь на одной крыше с лучшим супергероем мира. *** Уэйд бинтует ладонь Питера, стараясь действовать аккуратно, но тот все равно шипит и морщится, когда грубая материя касается раны на руке. — Этот бинт хоть стерильный? — шипит он сквозь зубы. — Я не знаю, — честно отвечает Уэйд, но умалчивает, что вообще не в курсе происхождения медикаментов в аптечке в собственной квартире. Питер запрокидывает голову назад, когда Уэйд переходит на запястье, и упирается затылком в спинку дивана. Крови не так много, поэтому беспокойство удается подавить. Получится ли так же быстро отделаться от желания найти и размазать по стенке тех двух отморозков, которых они с Паучком неудачно встретили на патруле — вопрос с подвохом. Уэйд заканчивает перевязку, после чего мягко касается губами забинтованной ладони. Питер перестает рассматривать потолок и переключает свое внимание на происходящее: Уэйд как ни в чем не бывало продолжает покрывать поцелуями шершавую и неприятно пахнущую марлю, после чего внезапно переходит на свободные от повязки пальцы. Они очень изящные, он хочет их коснуться губами с тех пор, как Питер впервые снял перчатку и протянул руку для рукопожатия. — Не надо, — тихо просит Питер, и аккуратно пытается одернуть руку, но Уэйд слегка сжимает в ладони его запястье. Хоть и давит на рану, но не хочет останавливаться. — Это чтобы не болело, — спокойно поясняет он и целует еще разок прежде, чем поднять голову и взглянуть на крайне смущенного Питера. — А может, я разглядел в тебе наконец-то принцессу, поэтому опустился на одно колено и соблюдаю все правила придворного этикета. — Мне не льстит то, что ты назвал меня принцессой, — Питер вздыхает, но руку вырвать больше не пытается. — Я могу быть принцессой, в таком случае, мне не принципиально, — пожимает плечами Уэйд. Ему хочется улыбнуться, но, несмотря на то, что он позволил себе большее, радости что-то не испытывает. — Зачем ты все время это делаешь? — спрашивает Питер и отводит взгляд. Нет смысла заставлять его поддерживать зрительный контакт: если Паучок хочет разглядывать плакат с собственным изображением на стене, то кто Уэйд такой, чтобы мешать. — Что делаю? — Это, — с нажимом отвечает Питер. — Потому что ты ни разу не попросил, чтобы я прекратил. Получив свободу, Питер медленно отводит руку и прижимает к груди. — У меня появились важные дела, — говорит Уэйд и морщится от того, насколько прохладно звучит его голос. Не хочется говорить строго, просто в этот момент мысли о бандитах берут верх. — Ты можешь оставаться сколько захочешь. Либо можешь не оставаться, я не обижусь, маленький вежливый Паучок. Я бы даже скорее рекомендовал тебе заказать такси. — Я что, поеду на такси в костюме? — язвительно спрашивает Питер и отворачивается. Он поджимает губы, что говорит о несерьезной обиде. Скорее даже о вредности. — Дам тебе кое-что из своего, наденешь поверх. Я пока вызову машину. Питер кивает и даже принимает помощь, когда запихивает раненую руку в рукав большой толстовки. — Ты похож на беспризорника, но мне нравится, — не удерживается от комментария Уэйд, когда Питер разглядывает себя в зеркале. — Либо это фетиш, что ты в моих шмотках. — Не хочу знать. — Попроси меня прекратить. — Я хочу скорее сесть в машину и оказаться дома. — Счастливой поездки, малыш. Напомни Допиндеру, что ты — важный груз, чтобы вел аккуратнее. *** Уэйд не понимает, как Питер его терпит. Серьезно, он сам себя на дух не выносит, и его определенно недолюбливают окружающие. Те, что не боятся. Боится ли он себя? Он себе не совсем доверяет, скорее так. Питер подставляет спину, засыпает в его присутствии, пускает в свой дом и приглашает патрулировать город. Уэйд не уверен, что вообще употребляет слово «доверие», но если будет когда-нибудь составлять собственный толковый словарь, то внесет туда такое определение: «Человек-паук и Дэдпул». Питер всегда разговаривает с ним как ни в чем не бывало, что бы Уэйд не сказал или не сделал. Опять же, это не совсем правда. Питер не терпит убийств, и, если Дэдпул перебарщивает с карательными мерами в патруле, Питер не на шутку злится. Но Уэйду плевать, когда им недовольны. А еще Питер грустит, корит себя и медленно погружается на дно самобичевания. Вот этого Уэйд уже не может стерпеть, все внутри него не выдерживает, когда Питер ходит из стороны в сторону с искаженным от душевной боли лицом и ругает себя. Лучше бы он кричал на Уэйда, бросался обвинениями и лез драться, как делал поначалу. Куда легче, чем расстроенный Паучок. Уэйд хочет отрезать голову каждому, кто обижает Питера. В этом списке есть школьные хулиганы, некомпетентные преподаватели, Тони мать его Старк и парень из закусочной. А еще есть он сам. «Когда-нибудь», — говорит себе Уэйд и сутулится в желании уменьшиться и скрыться от тоскливого взгляда своего супергероя. — Твоих рук дело? — повторяет Питер, повернув телефон экраном к нему и тыча пальцем в заголовок статьи. Уэйд кивает и сцепляет руки в замок. Он ощущает себя ребенком, которого отчитывают за разбитую вазу. Паучок едва ли тянет на строгого родителя, скорее на уставшую от проказ подопечного няню. — Понятно, — коротко отвечает Питер и отворачивается. — Они убивали людей, — пытается оправдаться Уэйд. — Ты убиваешь людей, — парирует Питер мгновенно. Уэйд трет ладонью щеку. Не поспоришь. — Но я хотя бы не убиваю детей, — делает он еще одну попытку. — Не нам судить, — бормочет Питер, затем испуганно замирает, когда осознает сказанное, и снова отворачивается. — Я — не судья, я — палач, — тихо отвечает Уэйд. Фраза ему нравится, получается достаточно серьезно и даже немного пафосно. Питер раздраженно дергает плечом. — Малыш, не грузись, — уговаривает его Уэйд. Хочется подойти и обнять Питера, но он бывает дерганым и нестабильным в подобных ситуациях, поэтому Уэйд выжидает. Нестабильным. Это он, Дэдпул, говорит о Человеке-пауке. Смешно. — Как-то слишком сложно. Я постоянно слышу эту фразу. «Не грузись, Питер», «Не бери в голову», — передразнивает Питер кого-то, и Уэйд понимает, что это про Мстителей. — Мне не нравится это все, Уэйд. С уличной шпаной проще. Я точно понимал, что поступаю правильно. Уэйд все же поднимается и делает движение навстречу, сжимает плечи Питера и заглядывает ему в глаза. Питер поднимает подбородок, и выражение его лица такое несчастное, что сердце Уэйда сжимается. Все три четверти начинают кровоточить и биться быстрее. — Ты не можешь поступать иначе, Питер, кроме как правильно. Я уверен, что если кто и понимает, что есть это «правильно», то это ты. — Вчера выполняли задание. Террористы в кинотеатре. Я такое видел, что до сих пор не понимаю, какие силы во мне нашлись, чтобы использовать паутину, а не смертоносный режим. — Ох, Питер, — Уэйд притягивает его к себе, и Питер послушно утыкается носом ему в плечо. Уэйд готов к рыданиям, слышит лишь тихий вздох. — Остальные не сдерживались, — тихо добавляет Питер на грани слышимости, словно не уверен, стоит ли об этом говорить. — Они — не ты. Им никогда не дотянуться до тебя, — успокаивающе шепчет Уэйд и кладет ладонь Питеру на затылок, поглаживая мягкие вьющиеся волосы. — Уэйд. — Да, малыш? — А вдруг это я поступаю неправильно? Если они сбегут из тюрьмы? Или выйдут на свободу? — Ты все равно прав, — жестко отвечает Уэйд сквозь зубы. — Спасибо, — после короткой паузы отвечает Питер, но не отстраняется и немного поворачивает голову, чтобы уткнуться носом Уэйду в шею. Хочется ворваться в башню Мстителей и заставить их отвязаться от Паучка раз и навсегда. Их методы ранят Питера, и в Уэйде поднимается ненависть. Потом он вспоминает, как Паучок чуть ли не светился от счастья, когда его приняли в хваленый супергеройский отряд, и кривится. Похоже, ему нужно немного поменять установки и принять предложение Логана, чтобы быть рядом с Питером почаще. *** Уэйд находит Питера за контейнерами с жестью на одном из складов базы Мстителей, и более укромного места, скорее всего, здесь просто не существует. Остатки боевой техники и прочий утиль, который не следует отдавать в чужие руки, не слишком аккуратно разложен то здесь, то там. Сам Питер сидит, скрестив ноги, прямо на полу около видавшей виды панели, явно списанной с одного из разрушенных авианосцев Щ.И.Т., и бездумно двигает пальцем рычажок управления. — Я тебя нашел, теперь ты водишь! — Уэйд подходит со спины, но понимает, что о его присутствии уже известно. Возможно, голос слишком преисполнен наигранного веселья, потому что Питер даже не поворачивает голову в его сторону, только перестает мучить мертвую технику. — Я как ищейка. Кто знает, вдруг я нашел тебя по запаху? Сладкий аромат молодости и яблочного пюре, — Уэйду очень хочется, чтобы Питер хотя бы немного улыбнулся, а может, закатил глаза и в привычной манере ответил колкостью. Но он не шевелится и никак не реагирует на шутку. Шутку ли. Столько яблочного пюре не может сожрать обычный человек. — Что случилось, малыш? — Уэйд решает говорить прямо, как он обычно и делает. Питер неуверенно поводит плечами, раздумывая над тем, что хочет сказать. Это осторожное движение кажется Уэйду очень беззащитным и трогательным. Паучок оголяет эмоции перед ним, хотя, возможно, это Уэйд научился улавливать настроение в любом даже самом незначительном действии. — Не очень удачная миссия. — Я только из штаба, там сказали, что все прошло блестяще. — Не думаю, хотя, мистер Барнс со мной не согласен. Для штаба всегда удачны подобные исходы. Интересно, откуда столько деталей от авианосцев? — бесцветным голосом спрашивает Питер, явно не ожидая ответа. Он снова дергает пальцем рычажок, а потом нажимает пару кнопок. Так играются дети, получая в свое распоряжение ненужные вещи. Уэйд стягивает маску, хотя обычно предпочитает этого не делать нигде за пределами своей квартиры, квартиры Питера и их точки сбора в Нью-Йорке. Первое время Паучок очень старался не придавать значения тому, как Дэдпул выглядит. Но у него не получалось скрыть любопытный изучающий взгляд. Уэйду это нравилось. Любознательность куда лучше отвращения. Сейчас Питер уже совсем не обращает внимания на его внешность, что одновременно кажется странным и приятным. Он привык настолько, что может без задней мысли коснуться ладони Уэйда, схватить его за шею, либо залезть на плечи, держаться за голову. Их патрули требуют разных взаимодействий, хотя последнее Питер проделал в попытке стряхнуть мотылька с потолка в собственной квартире. Уэйд вспоминает тот случай и задумывается: почему Питер просто по стене не вскарабкался на потолок, а позволил подсадить себя, чтобы провести спасательную миссию с помощью баночки и листа бумаги? — Что там случилось? Ты можешь рассказать мне. Или можешь не рассказывать, я не буду настаивать. Питер снова отвлекается от панели и потирает ладони друг о друга. «Попытка сосредоточиться», — быстро отвечает вперед поднятой руки всезнайка, специалист по Паучковым движениям в голове Уэйда. — Мы обезвредили отряд боевиков, можно сказать, штурмовали базу. Когда я возвращался, то увидел, что путь, по которому мы вошли, усеян не только ранеными, но и трупами. Сокол использовал бомбы, а Ванда просто не всегда аккуратна. Я не уверен, что можно иначе. Но я не включал боевой режим. Хотя, я сделал для этой операции явно меньше остальных. А еще… винтовка мистера Барнса явно не нацелена на благополучный исход для жертвы. Уэйду хочется сказать, что «винтовка не нацелена» — забавная игра слов. А еще хочется объяснить Питеру, что захват базы боевиков не может обойтись без жертв, и хорошо, если со стороны противников. Принято считать, что только хорошие парни никогда не сдаются, но обычно боевики тоже не спешат бросать оружие и поднимать белый флаг. Вместо этого Уэйд выбирает объятия, немного подволакивая Питера прямо по полу к себе; Питер кладет голову ему на грудь и закрывает глаза. Нужно сказать что-нибудь обнадеживающее, что может взбодрить. Уэйд гладит Питера по волосам и шепчет в вихрастую макушку: — Ты все сделал правильно, малыш, все хорошо. Все хорошо. — Я хотел вынести одного раненого оттуда, но я не успел, Уэйд. — Малыш, в этом нет твоей вины. — Ты не понимаешь. Я хотел отнести его на руках к штабу, а он достал нож и вогнал бы мне его в шею, если бы не Ванда. Я так запутался. Даже не удается насладиться гневом на неизвестного боевика, которого кто-то убил вперед Уэйда, ведь Питер подавлен. Питер жмется ближе и поворачивает голову, чтобы уткнуться в костюм носом. — Ты все сделал правильно. *** Уэйд сидит на корточках перед своей очередной жертвой и вглядывается ему в лицо: ничем не примечательная внешность, не за что зацепиться взглядом. Кровоподтек на скуле единственное, что выделяется. Что сподвигает Паучка думать о подобных ублюдках, хотеть спасти их и сдать в лапы закона? Система ненадежна, судьи продажны, на что вообще можно рассчитывать? Этот парень, например, прокурор, владелец большого количества сертификатов и прочих бумажек, которые подтверждают, что он — важная шишка. А еще он берет другие, зеленые бумажки от других важных шишек. Уэйд все досконально проверяет, словно во время изучения досье за его спиной стоит Питер и с любопытством заглядывает через плечо. Все происходит быстро. Иногда он позволяет себе чуть больше жестокости, чем того требует контракт, потому что у него свои нормы морали. Но здесь ситуация вовсе не из ряда вон, поэтому все решается ударом в лицо и одной пулей. Уэйд продолжает всматриваться, будто должен что-то почувствовать. Что может быть в такого в этом парне, что его смерть должна вызывать хоть какой-то отклик в нем, незнакомом ему человеке? Семья? Выводок детей, в одну минуту ставших сиротами? Пожилая мать, которую хватит инфаркт прямо на похоронах? — Давай же, мудила. Неужели совсем ничего? Галстук завязан не совсем аккуратно. Он не научился этому за столько лет работы? За столько лет продажности, взяток и распоряжения жизнями невиновных и отъявленных преступников? — Бесполезно, — Уэйд поднимается и смахивает с костюма несуществующие пылинки. Лужица крови кажется вязкой и притягательной, чтобы запачкать в ней пальцы. Но он себя сдерживает: дома ждет Питер, и хочется вернуться так, будто выходил за банкой горошка и стиральным порошком, а не ради очередного убийства. Питер. Паучок не любит убийства. Если он узнает, что сделал Уэйд, то начнет кривить губы в негодовании. Затем, наверное, отвернется, мгновенно станет колючим. Он бы точно нашел, за что пожалеть этого ублюдка. Хотя бы за то, что ублюдок теперь мертв без права оправдаться и получить иное наказание от справедливого суда. Справедливого, ха. Но Уэйд думает о Питере. Это, пожалуй, то единственное, что заставляет его снова взглянуть на тело. В груди становится неспокойно. Питер бы переживал на его месте. А он всегда переживает за Питера. — Давай сделаем вид, что ты этого не заслужил, и главный ублюдок здесь я, — говорит Уэйд мертвецу и прикрывает ему веки. — Что, в общем-то, не слишком далеко от правды. Это будет справедливо, мне есть, где искупить свои грехи. *** Уэйд заходит в квартиру Питера и захлопывает дверь ногой, так как руки заняты коробками с пиццей. Собственный ключ появился у него довольно давно, но возмущаться по этому поводу Питер не перестает до сих пор. — Дорогая, я дома! — кричит Уэйд и прислушивается, но в ответ ни смеха, ни ворчания. Хозяин дома обнаруживается на диване в окружении учебников и конспектов. Ноутбук лежит на полу, и давно ушел в спящий режим, и Питер крепко спит, подложив под голову кулак и капая слюной на обивку. Уэйд отмечает темные круги под глазами юного супергероя и мягко треплет его по щеке, отчего Питер вздрагивает и сонно озирается. Затем он утирает ладонью рот и медленно поднимается, стараясь размять затекшую шею. — Как насчет пепперони? Питер переводит на него немного расфокусированный взгляд и широко зевает. — Хочу с ананасами, — хрипло отвечает он и откашливается. Уэйд падает на диван и кладет между ними коробку с еще теплой пиццей. Запах еды снова запускает в нем процесс: «Когда я ел?». — Ты когда в последний раз ел? — словно прочитав его мысли, спрашивает Питер и берет самый большой кусок, оттягивая его выше головы, чтобы оторвать запекшийся сыр. — Я помню очень неплохой буррито, который купил около дома. Думаю, что недавно. Питер цокает языком и переключает внимание на еду. — Паучья мамочка, — дразнит его Уэйд. — Маменькин сынок, — мгновенно парирует Питер и пододвигает к себе один из конспектов, листы которого сильно замялись. — Ты знаешь, есть такой раздел порно, где твои слова вполне уместны. Питер морщится и снова цокает языком. Он пытается разгладить смятые листы и задействует обе руки и колени, зажав кусок пиццы во рту. Стоит воспользоваться ситуацией; Уэйд наклоняется к нему и отхватывает кусок пиццы зубами, за что получает возмущенное мычание и тычок пяткой по бедру. Питер бывает очень ловким, когда нужно перекинуть ногу через коробку с пиццей, чтобы пнуть своего гостя. И очень неуклюжим, когда надо вынести два пакета с мусором за раз. Уэйд ухмыляется, вспоминая тот случай. В конце концов, это он помогал очищать лестничную площадку. — Как успехи, ботан? — Готовлюсь к экзамену, — отвечает Питер после короткой паузы, в которую он лениво выковыривает ананасы из пиццы. — Мне казалось, что суть этой пиццы в сочетании сладкого и несладкого вкусов. — Предпочитаю есть раздельно, — Питер демонстративно закидывает ананасы в рот. — А как же колкость, что «отдельно от тебя». — Мне нравится ужинать с тобой, — Питер выглядит невозмутимым, когда говорит это. А вот внутри Уэйда все вздрагивает и замирает от таких простых слов. — Мне тоже, Паучок — тихо отвечает он, стараясь не смотреть на Питера. Иначе рискует вцепиться в него и не отпускать, как следует напугав. Питер не уходит учиться за стол, а берет ноутбук на колени и остается на диване. Уэйд садится в противоположном от него углу и вытягивает ноги, запихивая их тому под колени. Несмотря на то, что Паучок выглядит уставшим, похоже, настроение у него хорошее: он придавливает голени Уэйда ногами к дивану и начинает щекотать ступни. Уэйд, не ожидав, дергается, и ноутбук почти оказывается сброшенным на пол. Уютно. Через полчаса Уэйд откладывает телефон и просто наблюдает за сосредоточенным на учебе Питером. Тот хмурится. С возрастом эта морщинка на лбу уже не будет разглаживаться. Уэйд подползает ближе, просовывает голову у Питера под рукой и укладывается на клавиатуру. Питер смотрит вопросительно, но с легкой улыбкой. — Можно тебя поцеловать? Питер нерешительно замирает, затем медленно кивает и сам опускается к лицу Уэйда, останавливаясь очень близко. На мгновение кажется, что он сейчас отпрянет и начнет язвить, но Питер мягко целует. Поцелуй очень непродолжительный и совсем невинный. Питер отстраняется и медленно распрямляет спину. — Можно еще раз? — быстро спрашивает Уэйд. — После того, как я выучу этот билет. — Давай после каждого билета? — Хорошо. *** Они выходят в патруль днем, и все заканчивается сонным валянием на крыше: Человек-паук и Дэдпул словно коты греются на солнце после того, как разбираются с мелким торговцем наркотиками и спасают парня от притеснений со стороны школьных хулиганов. Не мировые подвиги, но важные, как считает Уэйд. По крайней мере, пресекая такие мелкие на взгляд Мстителей преступления, он ощущает всю важность Человека-паука для простых обывателей. И рад, что тоже в этом участвует, словно своеобразное искупление грехов. Мысли о том, что Питер — лучший и достоин всех похвал мира, лениво крутятся в его голове. Человек-паук — святой, и, если он подпускает к себе наемника Дэдпула, тот не совсем потерян. Питер лежит у него прямо под боком; Уэйд одной рукой прижимает его к себе и чувствует глубокое умиротворение. Что-то подобное иногда удается испытать после выполнения сложного заказа, когда его раны еще затягиваются, а дело уже выполнено. Он снова обнимает Питера, и тот недовольно что-то мычит сквозь дремоту, затем немного смещается и кладет голову Уэйду на грудь. От такой близости начинает не хватать воздуха. — У тебя сердце так быстро бьется, — сонно бормочет Питер. Уэйду же кажется, что оно не просто ускоряет ритм, а стучит как барабан, готовое выскочить из груди и наполнить шумом город. Лучше ничего не отвечать, хотя пара неуверенных реплик проносится в голове. Он с осторожностью поднимает свободную от объятий руку и гладит Питера по волосам. Сквозь перчатку не чувствуется их мягкость, но тактильная память у него хорошая. Затем Уэйд пробегается пальцами по скуле и мягко гладит подбородок и шею. Питер приподнимается и нависает над ним, некоторое время просто смотрит в линзы маски. Затем он аккуратно закатывает ее и начинает неспешно покрывать поцелуями щеки и подбородок, избегая губ. Такие ленивые поцелуи идеально подходят для этого солнечного весеннего дня на крыше посреди Нью-Йорка. — Ты такой смелый в пошлых шутках и предложениях, но абсолютно не действуешь, когда доходит до дела, — говорит Питер, немного отстраняясь, и снимает маску до конца. — А можно? — голос немного хриплый от долгого молчания. — Даю полное согласие, — улыбается Питер и снова целует, но на этот раз уже в губы. Уэйд прижимает его к себе за талию и подталкивает, усаживая на себя верхом. Питер нависает, загораживая солнце головой. Уэйд зачарованно смотрит, как его волосы золотятся, и все происходящее кажется нереальным, будто сон, навеянный каким-то кинематографическим изображением рая. Это точно подсвечиваются солнечными лучами пряди волос или все же божественный ореол? Питер отстраняется и глубоко дышит: для поцелуев он задерживает дыхание. Уэйд заключает его лицо в ладони и неприкрыто любуется. Может, бетон крыши и не райское облако, а что-то ангельское в этом есть. Поймал ли он Питера? Планирует ли отпускать? — Ты в курсе, что говоришь вслух о себе в третьем лице? — Питер улыбается. Уэйд не уверен, все ли в порядке с самим Питером, раз его не смущает Дэдпул, какой он есть. Жуткий, смертоносный, болтливый, уродливый и явно ненормальный. Полный набор, от которого стоит держаться подальше, если ты не конченый псих. Питер не может быть ненормальным. Его идеальность сыграла с ним злую шутку, раз он сейчас сидит на бедрах Уэйда и целует его. — Все еще вслух, — закатывает глаза Питер. — Я буду щипать тебя каждый раз, когда ты будешь называть меня идеальным. Перестань, мне это не нравится. — Я не буду этого говорить, буду щипать тебя, когда думаю об этом. Твои бока будут в нисходящих синяках. — Заткнись и поцелуй меня, — смеется Питер. — Когда ты включаешь вредину, все равно мне нравишься. — Я уйду сейчас. — Говорю же, это все не изменит моего мнения. Они снова целуются, долго, до раскрасневшихся губ и ощутимого возбуждения, пока телефон Питера не начинает надрываться от звонка будильника. — Пора на собрание. — Может, к черту этих Мстителей? Питер смотрит почти укоризненно, поднимается и падает с крыши спиной вперед. «Этот выпендрежник знает, что делает», — успокаивает себя Уэйд, но не уходит, пока Паучок не скрывается вдалеке. *** Уэйд встречает Питера около его дома, быстро целует, приветствуя, и молча идет за ним в квартиру. Питер несет пакет из супермаркета, и там нет ничего полезного, кроме тоскливо выглядывающих листьев салата в целлофановой упаковке. — Что на ужин? — Я купил лапшу в корейской забегаловке, — отвечает Питер с ухмылкой, словно прочел мысли Уэйда относительно здоровой еды. — Подходит. — Ты давно ел? — Изголодался я только по твоей компании, Паучок, — он не комментирует, что Питер купил две коробки, хотя Уэйд не предупреждал о своем визите. Приятно. Уэйд забирает пакет и ставит на пол, не давая Питеру уйти на кухню, затем берет его за предплечье и тянет в сторону кровати, садится на мягкое покрывало и подталкивает к себе, усаживая на колени. Сначала Питер смотрит недоумевающе, но затем ухмыляется, и его взгляд становится скорее любопытным. Он послушно садится к Уэйду на колени и обнимает за шею. — Я хочу быть нежным, — честно говорит Уэйд. — В чем? — все с той же хитрой усмешкой спрашивает Питер, потираясь носом о его бугристую шрамированную щеку. — Потом расскажу, лишь обещаю, что тебе понравится. — Очень самоуверенное заявление. — Я собираюсь трахнуть тебя. Или заняться любовью, если это слишком грубо для твоих нежных ушек. Но так, чтобы ты стонал и наслаждался каждой секундой. Может, даже выкрикивал мое имя. Такой ответ устроит? — Выкрикивал имя, значит. Напомни, как там тебя зовут? — Питер смущенно прикрывает глаза и поджимает губы, продолжая ехидно улыбаться. Уэйд тихо рычит, прижимает его ближе к себе и целует, сразу по-хозяйски просовывая язык. Он чувствует, что Питер цепенеет под таким напором, но не думает останавливаться, переходя поцелуями на его щеки, а затем подбородок. Питер немного отклоняется назад, подставляя нежную кожу шеи и выглядывающие из-за ворота футболки ключицы. Уэйд думает о том, что будь он хищником, это бы означало полную сдачу и капитуляцию: подставить мягкие ткани и открыться чужим зубам. Еще он думает о том, какая задротская надпись на этой футболке. Его мысли скачут, настолько он пытается сдерживать дрожь предвкушения, мгновенно заводясь. Возбуждение кажется слишком сильным и скорым, тогда как Питер лишь улыбается, все еще не открывая глаза и лишь крепче цепляясь за плечи. Уэйд останавливается на мысли о футболке. Он подцепляет ее край и неспешно снимает, а Питер поднимает руки, помогая. Не секрет, что у Паучка неплохие мускулы, ведь Уэйд уже видел его обнаженный торс, подтянутое тело с видимыми мышцами пресса. Еще известно, что дальше будут такие приятные косточки таза, которые он еще не видел, но не может отказать себе в удовольствии ненадолго задержать взгляд на гладкой коже груди и живота. У Питера аккуратный пупок. Хочется провести языком от кадыка до паха. Зачем сдерживаться? Уэйд подхватывает Питера на руки и осторожно опускает на кровать, придавливая сверху, расстегивает его штаны и снимает их, попутно целуя бедро, под коленкой и заканчивая щиколоткой. Питер остается в одном белье и немного зажимается, глядя из-под опущенных ресниц. И, хотя в его позе нет ничего, намеренно призванного соблазнить, все это кажется очень возбуждающим, особенно, когда слышно только их тяжелое дыхание. — Сними с себя одежду тоже. Уэйд кивает, расстегивает толстовку, снимает футболку и стягивает штаны. Он не отводит взгляда от лица Питера, и тот тоже продолжает смотреть на него очень пристально, приподнявшись на локтях. Уэйду становится немного неловко. Он знает, как отлично смотрится в костюме: высокий крупный мужик с литыми мышцами, Питер даже как-то сравнил его с греческой статуей в начале их знакомства, за что его зажали в углу. Правда, Уэйд тогда получил локтем в подбородок и коленом в пах, быстро принимая правила, что домогательства в их дружбе нужно переводить на уровень слов, иначе доверие будет не вернуть. Но сейчас он избавляется от одежды и немного цепенеет, думая о том, какая картина предстает Питеру: огромная поверхность, обтянутая корками выгоревшей кожи, язвами и струпьями. Его нельзя будет винить за чувство отвращения, сам он долго не мог смотреть на себя в зеркало без рвотных позывов. — Чего застыл? Иди сюда, — Питер раздвигает ноги и немного откидывается, продолжая смотреть очень пристально. И вот это уже выглядит призывно. Уэйд снова наваливается, удобно размещаясь между коленями, и удерживает вес на локтях. Он возбужден и прижимается пахом к Питеру, отмечая краем сознания неприятное трение ткани собственного белья. Питер опускается с локтей на спину, обнимает Уэйда одной рукой за шею, а другую кладет на поясницу. Он притягивает его к себе и немного приподнимает бедра, прижимаясь ближе, медленно гладит, проходя лицевой стороной ладони от поясницы к спине, а обратно тыльной. — Я тебя не обижу ни за что, — Уэйд не до конца уверен, что произносит это вслух, а не только в своей голове. Он не знает, подходящий ли это момент для откровений, поэтому отгибает резинку трусов Питера и обхватывает член, словно стараясь замять неловкость. — Я знаю, — кивает Питер на вдохе и снова подается бедрами вперед, отвечая на ласку. — Я так сильно тебя хочу, что готов взорваться, — снова говорит Уэйд, прижимается губами к шее Питера и легонько ее покусывает. — Я столько ждал, в реальности все лучше в сотню раз, чем в самой смелой фантазии. Ответом ему служит тихий стон сквозь сжатые губы. Уэйд двигает рукой быстрее и позволяет себе чуть более сильный укус. Питер шипит, но затем снова стонет, когда Уэйд зажимает его член у основания и сдавливает, большим пальцем поглаживая головку. Достаточно пары быстрых движений, чтобы избавить Питера от белья и опуститься ниже, попутно проведя губами по коже груди и живота. Уэйд целует косточку таза, а затем сразу глубоко берет в рот, к чему Питер оказывается не готов, и, уже не сдерживаясь, радует слух стоном. — Я так быстро кончу, — хнычет Питер, когда Уэйд начинает посасывать головку, продолжая ласкать его рукой. — Меня устраивает, — Уэйд опускает вторую ладонь ниже, проскальзывает пальцами между ягодиц и осторожно поглаживает, размазывая собственную слюну. Он замечает, как Питер поджимает пальцы на ногах и выгибает спину, а затем чувствует во рту теплую сперму. — Прости, — шепчет Питер, пытаясь отдышаться. — Мне нравится все, что ты делаешь, — мгновенно отвечает Уэйд, затем тянется к своим штанам и достает из кармана смазку. — Гляжу, ты пришел ко мне домой уже с конкретными намерениями. — Ты без боя сдался, стал частью плана добровольно и очень быстро, — Уэйд снимает с себя белье и подтягивается наверх, почти целомудренно целуя Питера и потираясь членом о его бедро. — Теперь я знаю вкус собственной спермы, отлично. Новые впечатления каждый день. — Ты много болтаешь. — Странно слышать это от тебя, —огрызается Питер, но сбивается, когда Уэйд вводит в него палец, попутно размазывая между ягодиц смазку. — Черт! Уэйд поспешно покрывает поцелуями его скулы и линию челюсти. Его движения плавные, осторожные, чтобы дать привыкнуть. Он чувствует, что пачкает Питеру бедро, но лишь активнее об него трется. Одновременно с этим он сгибает фалангу, растягивая, и просовывает второй палец. Уэйд с удовольствием отмечает, что Питер снова возбужден, и его лоб покрывается испариной. Он проводит языком по виску, пробуя солоноватую кожу на вкус. Когда Питер начинает двигать бедрами, он добавляет третий палец и зажимает его член между их животами. — Уэйд, — хрипло и очень тихо. Питер не видит кивок, до того сильно выгибается и запрокидывает голову. Уэйд вытаскивает пальцы, выдавливает еще смазки и размазывает ее по своему члену, затем протискивает его между ягодиц Питера и несколько раз проезжается там, скользя очень свободно. Он медленно входит и прижимается лицом к ключицам Питера, стискивая зубы, чтобы не сорваться и не причинить боль. Хочется сразу войти до основания, услышать шлепок ягодиц о собственные бедра, задать быстрый темп и вколачивать Питера в матрас, грубо кусая его ключицы и оставляя как можно больше следов. Прикоснуться к прекрасному и выдрать крылья с мясом. Вместо этого он аккуратно входит, чувствуя дрожь Питера и то, как он инстинктивно зажимается. — Говори, если будет больно. — Все хорошо, — сдавленно отвечает Питер и заводит руку за голову, находя ладонь Уэйда и переплетая пальцы. Несколько движений бедрами, входя неглубоко, почти одной только головкой. Этого хватает, чтобы Питер сильнее сжал его ладонь. — Все хорошо, малыш. Ты такой теплый, — шепчет Уэйд на ухо Питеру, двигаясь дальше. — Мне стоит большого труда, чтобы не сделать все грубо. Но я наслаждаюсь этим, ведь ты такой красивый, такой мягкий, такой весь для меня, я никогда не причиню тебе вреда. Питер стонет и делает движение бедрами, насаживаясь сильнее, и Уэйд наконец-то входит до конца. Он начинает двигаться быстрее, продолжая шептать пошлые нежности. Питер хнычет и подается навстречу, потираясь членом о его живот. Он перестает кусать губы и приоткрывает рот, делая рваные вдохи вперемешку с уже не тихими стонами. Уэйд протискивает руку между их телами и сжимает член Питера, лаская его в такт толчкам. — Уэйд, подожди, Уэйд. — И не подумаю, — он сжимает пальцы сильнее и резким движением входит до конца. — Уэйд! — Питер заканчивает, пачкая собственный живот. Он замирает с приоткрытым еще перед оргазмом ртом и закрытыми глазами. Уэйд вырывает руку из железной хватки, затем делает еще несколько толчков. Сжимает пальцы, которыми несильно вцепился в волосы Питера на затылке, и догоняет его. — Малыш, — он немного придавливает Питера сверху, хотя старается удержаться на локтях. В ответ неразборчивое мычание. Уэйд выходит и ложится рядом, сразу притягивая ближе, на что Питер сводит колени и немного морщится, вытягивая ноги. Затекли. Он прижимается ближе, закидывает бедро на Уэйда и лениво трется щекой о плечо. — Ты как кот. — Могу помурчать, — отвечает Питер со смешком. — Ты мне дорог. — Я знаю. Ты мне тоже. Уэйд тяжело сглатывает и целует Питера в висок. «Паучок не может врать, он не такой», — говорит он себе и успокаивает легкую дрожь во всем теле. — Я хочу есть, — говорит Питер и прикрывает глаза. — Поедим лапшу прямо в кровати? — Неси. — Вот же хитрая задница! — театрально возмущается Уэйд. — Я не могу подняться, если я встану, то мне придется идти в душ, — лениво оправдывается Питер. — Это аргумент, — Уэйд не может сдержать довольной сытой усмешки. — Сейчас все будет. *** — У вас нет права доступа, — повторяет отстраненный, призванный успокоить голос Пятницы, но Уэйда он выводит из себя еще больше, потому что будь перед ним реальный человек, он бы выбил себе и доступ, и ковровую дорожку, и вежливую улыбку. — Что там такого? Я не люблю вечеринки, на которые меня не приглашают. Вызови Старка. — Мистер Старк просил не беспокоить. Вам придется подождать, мистер Уилсон. Уэйд скрипит зубами и делает глубокий вдох, чтобы не натворить глупостей прямо под носом у Мстителей. Питер со Старком и Беннером уже несколько часов сидят в лаборатории, и только сейчас Уэйд узнает, что, если телефон Паучка недоступен — никак к нему не попасть. — Мать вашу, — продолжает ругаться Уэйд, скрещивает руки на груди и продолжает сверлить взглядом двери. Ненавистные лаборатории. Они забирают Питера слишком регулярно, затягивают, засасывают и не отпускают подолгу. А тот безропотно летит на огонь, так любит там копаться. Из-за Старка. Конечно, из-за него. Уэйд ненавидит это. Ненавистно то, как Питер смотрит на этого мудака чуть ли не сверкающим щенячьим взглядом. Как он стискивает зубы и смотрит в пол, когда его ругают. Если Старк поманит — он бежит, если отчитает и прогонит — еле сдерживает обиду и опускает плечи. Хотел бы Уэйд вызывать у Питера столько эмоций. С другой стороны, хоть ему и не достается столько восторга, рад тому, что имеет. Важное правило жизни, что не раз спасало. Еще он прекрасно понимает, почему Питер желанный гость в этих лабораториях: самый младший, очень умный, всегда готовый поддержать и улыбнуться. Мстители обожают его, это видно и не скрывается. Разве что сам Питер со свойственным ему юношеским максимализмом ничего не замечает и много требует от себя, зацикливаясь на не слишком строгих замечаниях и нотациях. — Блять, чертовы задроты. Чертов Старк! — Уэйд ходит из стороны в сторону и очень старается успокоиться. Ему нужно выдохнуть. Никаких беспорядков. Всего лишь работа. Всего лишь маленький протеже миллионера и плейбоя. — Попробуйте постучать. Уэйд удивленно вскидывает голову к динамику Пятницы и нерешительно подходит к двери. Стук получается не таким настойчивым, как хотелось бы, но открывают довольно быстро: на пороге Брюс Беннер, немного растерянный и выглядящий довольно скверно. Либо он давно не спит, либо внутренние разногласия давят слишком сильно. — Питер, — коротко говорит Уэйд и поднимает руку в приветственном жесте. Беннер кивает и открывает дверь шире, приглашая зайти. Он нравится Уэйду. Хотя о нем нельзя сказать, что он тот, кем кажется, но даже, несмотря на это, остается человеком бесхитростным. Иногда интересно порассуждать о том, как бы он мог справиться с заказом, стань его целью Халк. Что-нибудь бы точно придумал, но вредить этому человеку не хочется. Уэйд послушно идет следом, обходя панели и экраны, и ухмыляется неловкости и суетливости профессора. Когда они доходят до одного из дальних залов, Беннер оборачивается с улыбкой и показывает на лабораторию за стеклом. Пока Уэйд рассматривает внимательно наблюдающих за экспериментом Питера и Старка, Беннер возвращается к своим делам. — Мне кажется, что теперь достаточно стабильно, — говорит Старк. Его голос доносится из-за стекла довольно приглушенно, но Уэйд может разобрать неуверенные нотки в интонации. Питер скептично смотрит на своего наставника и опускает защитные очки. Именно тот момент, когда Старк нажимает несколько кнопок на панели управления, Уэйд выбирает для того, чтобы с ударом прижаться к стеклу. Явно не ожидавшие такого горе-исследователи подпрыгивают и испуганно отшатываются от своего объекта изучения, пригибаясь и прикрывая головы. Это какой-то нехороший эксперимент, если они ожидают такого неблагоприятного исхода. Уэйд, прижавшись к стеклу ладонями, лицом и грудью, медленно по нему сползает. Максимально драматично и комично одновременно. На него нацелены две пары глаз: одни выражают недоумение, а другие кипящее раздражение. Однако, вскоре Питер тоже нахмуривается, прикрывает глаза и трет пальцами переносицу. — У тебя нет доступа, — грубо говорит Старк и отворачивается к панели. Не прогоняет. Боится? Питер выходит из лаборатории, немного оттесняет Уэйда и не пускает его внутрь. Он все еще хмурится и смотрит с немым укором. — Я соскучился. Питер, похоже, не знает, что возразить на такое простое откровение, поэтому льнет, позволяя себя крепко обнять. — Я занят, — тихо говорит он и утыкается носом в подбородок своего непрошеного гостя. Уэйда трогает то, что Питер не стесняется демонстрировать свою симпатию к нему на глазах у Старка и Беннера. Сам он держится на расстоянии от Паучка при Мстителях, давая ему возможность самому избрать дальнейшую тактику — скрывать их отношения или нет. Уэйд через маску прижимается губами к виску Питера и ловит на себе чужой взгляд. Столько в нем презрения и непонимания, что Уэйд моментально ощетинивается. Очень жаль, что позволил забрать катаны. Хочется прижать к себе Питера, схватить его за ягодицы и начать грязно целовать. Хочется спрятать его за свою спину и сказать Старку, чтобы думать забыл о Паучке. Хочется снять перчатку и кинуть ее в эту самодовольную рожу, чтобы в честном поединке доказать, что он достоин больше. Хочется подхватить Паучка на руки и убежать подальше, спрятаться с ним в домик из одеял и сидеть в обнимку. Он перебирает в голове десятки вариантов, пока Питер мягко отстраняется и шепчет: — Подожди немного, ладно? Это еще на полчаса, может, час. Пообедаем потом? — Поужинаем, — машинально отвечает Уэйд, продолжая негласную битву со Старком в гляделки. — Ты совсем потерял счет времени, малыш. Когда Питер отворачивается, и Старк переводит взгляд на своего стажера; кое-что меняется. Теплота, которую видит Уэйд, толкуется явно иначе, чем он себе надумал. — Давай, парень, выстави таймер и погнали. Возможно, будь у Уэйда любящий отец, он бы смог понять такой взгляд верно сразу. Что бы там не думал себе Питер, а Старк смотрит на него с родительской гордостью и тревогой. Паучок может обижаться, может прыгать от счастья, может ввязываться в неприятности — Уэйд рядом. А еще рядом Старк, чертова отцовская фигура. Уэйд задумчиво скребет макушку и отходит обратно к стеклу, чтобы понаблюдать за экспериментом. Он не уверен, но то, как Старк отчитывает Питера за неверный расчет, а когда тот дуется, обнадеживающе хлопает по плечу, словно подтверждает его теорию. Несмотря на то, что Мэй при первой встрече сломала ему утюгом челюсть, знакомство с этим родителем законно на первом месте. Старк убивал его раз двадцать. Или больше. Или что-то ему приснилось. Приснилось Старку? Уэйд раздраженно стучит пальцами по бедру, ловит виноватую улыбку Питера и кивает ему. — Дэдпул, потеряйся, — говорит Старк, подходя к стеклу с обратной стороны, когда Питер снова отвлекается на него. Паучок выглядит растерянным и опускает брови, словно уговаривает строгих родителей оставить щенка. Уэйд не хочет его расстраивать, вынуждая выбирать стороны при разводе, поэтому показывает Старку средний палец и уходит. Впереди ужин, он спокоен. *** Уэйд снимает костюм и закидывает его в раковину. Вода быстро становится красной, и он приподнимает ткань, чтобы позволить жиже стечь. Кровь на теле начинает подсыхать и стягивать кожу, и сложно подавить зуд, но он не позволяет себе чесаться. — Фу, — Питер появляется в дверях ванной и морщит свой аккуратный веснушчатый нос. — И тебе привет. — Я опаздываю. — Почисти зубы на кухне. Питер цокает языком, выхватывает из стакана зубную щетку и уходит. — Даже без утреннего поцелуя, ты, гаденыш, — Уэйд вздыхает и все же почесывает живот, загоняя под ногти свернувшуюся кровь. Его крови должно быть меньше, чем чужой. Он просовывает руку через дыру в костюме, которая не так давно дополнилась дырой в его боку. Питер не любит его работу. Питер поджимает губы, отворачивается, дергается, не принимает подарки. Он с раздражением снова влетает в ванную и хватает зубную пасту. — Хочешь поговорить? — Хочу, чтобы ты принял душ и оделся! — Это мой дом, могу ходить голышом. — Без меня. Эй! Не смей, не смей! — Питер возмущенно вскрикивает, когда Уэйд хватает его поперек живота и закидывает на плечо. Питер начинает подвывать, стучать по спине ладонями и выкручиваться, тем самым пачкая пижаму только сильнее. Уэйд хлопает его по заднице и выпихивает из ванной, закрывая за дверь. — Отвратительно! Я весь, весь в этом! Я больше не приду, слышишь! — Питер колотит кулаком в дверь, затем бьет в последний раз и бессильно стонет. Уэйд залазит в ванну и из-за горячей воды морщится от мгновенно защипавшей везде сразу кожи, откидывается на бортик и закрывает глаза. Он устал. У него нет оклада и соцстраховки в Мстителях, поэтому за убийства он берет деньги. Иногда не берет. Мог бы не брать совсем, но иногда хочется жрать. А иногда хочется тратить бессовестно много денег на ненужные штуки. Кроме того, убивать тех, кто этого заслуживает — одна из главных радостей в жизни. — Уэйд. Но не самая главная. Питер тихо скребется в дверь и, судя по всему, упирается в нее лбом. — Поссать можешь тоже в раковину, — настроение ни к черту. Разочаровывать Паучка, пятнать его существование своими грехами — последнее, чего он хочет. У него есть принципы, неужели Питер этого не видит? — Идиот, — ответ такой же тихий. Ему не нужно прилагать много усилий, чтобы выломать дверной замок. Такой маленький и такой сильный. Питер аккуратно протискивается в ванную, опускает крышку унитаза и залазит на нее с ногами. Он таращится на Уэйда и молчит. — Я бы пригласил тебя разделить со мной прием ванны, но тут у меня особая смесь соли для ванны и крови разных групп, это будет вредно для твоей кожи, — Питер морщится в ответ на шутку и отворачивается. — Ты же опаздывал? — И продолжаю опаздывать, — мгновенно огрызается тот, не поворачивая головы. Понятно, чего он ждет. Нужно обсудить. Нужно оправдаться. Нужно убедить Питера, что он не монстр, хоть и убийца. Сложно врать ему. Но что угодно, лишь бы Питер перестал сжимать так плотно губы и хмуриться. — Работорговцы. Привозили девушек, отбирали документы, продавали на подпольных торгах. Денег не взял. Меня наняли защитить одного из продавцов, но я парень эксцентричный, ты сам знаешь. — Почему не сказал Мстителям? — Питер все же поворачивается к нему и выглядит обеспокоенным. Любит взвалить на себя вину за всю грязь этого мира. — Не их формат лазить по подворотням. — Почему не позвал меня? Потому что Паучок не должен быть рядом, когда он вытаскивает кишки из кого-то и режет глотки. Потому что он не должен спасать тех, кто жизни не достоин. Потому что ему не стоит видеть тех, кто отчаялся, с кем сотворили ужасные вещи, чья судьба теперь туманна и не должна лечь на его хрупкие плечи. — Ты спал. Питер прищуривается и раздраженно фыркает. Не верит. — Без тебя мне снятся кошмары, — вдруг признается Питер и рассматривает пальцы ног, поджимает их и растопыривает снова. Уэйд знает. Питер плачет, кричит, вскакивает и не может унять дрожь. Он лезет драться, не осознавая, где находится. — Малыш, я постараюсь быть рядом. Питер не может простить тех, кого отпускает, и не может простить себя за тех, кого не получается спасти. — Спасибо. — Сможешь преодолеть отвращение и чмокнуть меня? После вали в свой колледж. Питер ухмыляется, аккуратно подходит к ванне и почти невесомо целует Уэйда в губы. Затем целует еще раз: — Ты отвратителен. — Ты идеален.