Гори ясно

Уэйд обычно придерживается своего правила относительно сюрпризов: никаких, мать его, сюрпризов! Но порадовать Питера очень хочется, особенно, когда они не виделись две недели. Сначала заказ на другом конце континента, потом миссия Мстителей, на которую Уэйд опоздал из-за неполадок с ногами. Их оторвали на том самом заказе. Питер обещает прийти сразу после сбора домой, и Уэйд ждет его с нетерпением. Ужин при свечах — это же романтично, своеобразная классика? Разогретая лазанья пахнет очень даже вкусно, а вино стоит в холодильнике. Он не знает правил относительно того, нужно ли охлаждать его перед тем, как подавать, но решает все же не гуглить, а прислушаться к сердцу. Оно говорит: «Ты алкоголя не почувствуешь ни на грамм, а вот захмелевший Паучок с красными щечками — зрелище изумительное». Они с сердцем на одной волне. Уэйд наблюдает за огнем свечи, время от времени ловя стекающий горячий воск пальцем. В детстве он делал слепки каждой подушечки, а потом сковыривал их и разглядывал отпечатки. Воск не кажется горячим. Вообще мало что кажется горячим после того, как твоя кожа пузырями сползает с мяса в пожаре. Снова сосредоточится на свече удается только после интенсивного мотания головой. Питер не говорил, когда точно вернется, в конце концов, в последний раз они связывались два дня назад. Уэйду уже не терпится, и очень хочется, чтобы Паучок ответил на смс хотя бы короткое: «Скоро буду, ты достал». Хотя, это же сюрприз. Питер не знает, что его поджидают. Но, наверняка, догадывается. За окном скрипит старый водосток и хлопает кухонное окно. Уэйд настораживается — Питер обычно не позволяет себе приходить домой в образе Человека-паука, чтобы не привлекать лишнее внимание. Скрипит стол, когда его неаккуратно сбивают в темноте, затем слышится глухой удар о холодильник. Уэйд вскакивает с места, в несколько больших шагов оказывается у дверного проема и резко включает свет. В одной руке Питер сжимает маску, а другой опирается на холодильник, оставляя на нем кровавый след с очертанием ладони. Уэйд сдавленно хрипит и бросается к нему: в крови не только ладонь, Питер покрыт ею с ног до головы, как сам Уэйд недавно. Его волосы спутаны и разделены на отдельные вихры сгустившейся и подсохшей смесью крови и каких-то ошметков, словно кто-то вцеплялся в них пальцами. Кто-то хватал его за волосы? Питер сам их дергал? На лице тоже кровь, местами размазанная в явной попытке утереться. Становится плохо, а в животе скручивается тугой узел леденящего ужаса. Только не Питер. Он не может пострадать, его не должны ранить. Уэйд дает себе долю секунды, чтобы окинуть взглядом происходящее, не рискуя трогать, пока не сможет оценить тяжесть повреждений. Глаза Питера широко раскрыты, а взгляд абсолютно безумный. Он словно только сейчас замечает Уэйда и шепчет одними губами: «Не моя». Уэйд стискивает его в объятиях, не боясь запачкаться, и тащит в ванную. Питер еле волочит ноги, но потом резко отпихивает его в сторону, явно не рассчитав силу: Уэйд сильно ударяется плечом, но не обращает на это внимания. Питера выворачивает прямо на пол, он сгибается пополам, обхватив себя руками и привалившись к стене. Его рвет не в первый раз, потому что выходит только желчь. Никакого отвращения Уэйд не испытывает; рукавом толстовки утирает Питеру лицо и рот, мягко гладит по щеке и снова прижимает к себе. Он подхватывает его на руки и чувствует, как по этому нечеловечески сильному телу пробегает дрожь. Питер обмякает, бессильно свесив руки. Уэйд заносит его в ванную и стягивает костюм, аккуратно откладывает веб-шутеры и снимает ботинки. Взгляд Питера пугает, он словно тронулся рассудком и потерялся где-то внутри собственной головы, настолько остается безучастным к происходящему вокруг. Уэйд снова его обнимает, затем хватает полотенце, смачивает его водой и оттирает с лица кровь. — Это не моя, — хрипло повторяет Питер и закрывает глаза. На мгновение кажется, что он сейчас потеряет сознание, но Питер делает над собой усилие и берет себя в руки: выворачивается из хватки Уэйда, уходя от касания полотенцем, и решительно идет в сторону ванны, выкручивает краны, садится под струи воды, обняв себя за колени и опустив голову. Уэйд регулирует температуру, аккуратно присаживается прямо на пол и спрашивает быстрее, чем успевает подумать: — Свои? Чужие? Питер вздрагивает и переводит на него встревоженный взгляд, будто только сейчас осознает, где находится, и что рядом есть кто-то еще. — Кровь чужих. Убили свои, — он смотрит очень пристально, словно Уэйд может дать ответы на самые сложные вопросы вселенной. — Главное, что не твоя. Питер прикрывает глаза и хрипло смеется. Не на шутку пугает, настолько это сейчас неуместно и неестественно. Уэйд приподнимается, встает на колени, опираясь животом на бортик, и массирует Питеру голову, вымывая из волос ошметки плоти. — Они это заслужили, — твердо говорит Уэйд и поворачивает голову Питера в свою сторону, заставляя посмотреть в глаза. — Мне тоже так кажется, — серьезно отвечает Питер, не отводя взгляд. — Ты не представляешь, что они сделали. Пальцы Уэйда застывают в волосах Питера, а сам он пытается осознать услышанное. Паучок одобряет чье-то убийство? Серьезно? Что случилось на этой чертовой миссии? Уэйд стискивает зубы. Можно же пойти на нее и без ног, приползти и защищать Питера от всего, что способно причинить ему боль. — Это не важно. Сейчас мы отмоем тебя и уложим в кровать. — Спасешь меня от кошмаров? — нижняя губа дрожит, и Питер на мгновение снова становится тем семнадцатилетним мальчишкой, которого Уэйд собирался убить на крыше торгового центра, настолько беззащитным он выглядит. — Огражу тебя от всего, Паучок. *** — Почему ты решил подпустить меня к себе? Они сидят в выделенной Питеру на базе Мстителей комнате и откровенно бездельничают, вернувшись с не слишком серьезной, но успешно выполненной миссии. Уэйду комнату никто не предлагает, и он считает, что имеет полное право поселиться здесь. — В смысле? — Питер отвлекается от игры на телефоне и поворачивает голову, хотя этого недостаточно, чтобы взглянуть Уэйду в глаза. Уэйду нравится сидеть вот так, обнимая Питера сзади и касаясь его максимально большой площадью своего тела. Он обхватывает его ногами и руками, опускает голову на затылок, прижимается грудью и животом к спине. На спине есть так соблазнительно торчащие позвонки, которые Уэйд думает облизать от шеи до самого копчика. — Во всех смыслах. К себе тогда, два года назад. К себе сейчас, спустя два года. Что произошло тогда, и что изменилось сейчас? Кроме того, что я теперь не нарушаю закон, когда предлагаю тебе оральный секс. Питер недовольно вздыхает и пихает его локтем под ребра. Он откладывает телефон и задумывается, после чего неуверенно отвечает: — Ты преследовал меня, шпионил, появлялся в самые неожиданные моменты и не давал ни минуты побыть одному. — Да, это похоже на то, как я флиртую. Но это явно не то, это я делал и делаю с тобой все время, что мы знакомы. — Ты помогал мне, не прося ничего взамен, не убивал на патрулях после первой же просьбы, учил драться, безропотно отложив оружие. Уэйд вспоминает о том, что делал это все, не задумываясь. Сначала казалось, что из чувства вины за то, что он чуть не убил мальчишку, но потом и сам не заметил, как стал ждать ночных вылазок и наслаждаться компанией дружелюбного соседа Человека-паука. — Правда, ты стянул с меня маску слишком быстро и без разрешения, после чего месяцами говорил о том, что дрочишь теперь не только на мою задницу, но и на «симпатичную мордашку». — Я всегда с тобой откровенен. Лица Питера он не видит, но тот закатывает глаза, без сомнений. — Ты прикрывал меня собственным телом, когда мне грозила реальная опасность. А еще ты спас Мэй. Уэйд обнимает Питера поперек груди и прижимает к себе еще ближе. Он может сдавливать его сильнее, чем мог бы позволить себе с обычным человеком. Суперсила рулит. Он цепляет верхнюю пуговицу его рубашки, ловким движением расстегивает и гладит пальцами ключицы. — Ладно. А сейчас? Два года моих безуспешных попыток подобраться поближе, а стоило просто попросить поцелуй. — Не могу точно сказать, в какой момент ты мне понравился, на самом деле, но точно не сразу. Но вежливой просьбы, а не пошлого домогательства оказалось достаточно, чтобы я перестал гнать мысли о тебе подальше из своей головы, — Питер немного откидывается назад и пожимает плечами. — Ох, Паучок. Ты мне романтичнее ничего в жизни не говорил. Питер хмыкает и послушно подставляет шею под нежные поцелуи. Он наверняка прикрывает глаза. Хотелось бы, чтобы напротив них висело большое зеркало, чтобы одновременно и сидеть позади так близко, и видеть реакцию Паучка. Одну руку Уэйд запускает под ворот рубашки, расстегнутый еще на две пуговицы, и начинает гладить плечи и грудь. Другая медленно скользит по бедру, на пару мгновений останавливается в районе паха и двигается дальше, задирая рубашку и оглаживая подтянутый живот. Уэйд покусывает нежную кожу шеи и запускает пальцы за пояс джинсов, когда Питер расслабленно стонет. Так стонут не во время бурного секса, а во время массажа после тяжелого рабочего дня. Уэйд прикусывает кожу у основания шеи сильнее, и стон сменяется болезненным шипением. Питер немного дергается, чтобы выразить свое недовольство, но Уэйд уже запускает руку под резинку трусов и обхватывает его член. Питер давится ворчанием и немного подается бедрами вперед, то ли пытаясь уйти от касания, то ли наоборот. Уэйд ведет губами по его шее и целует мочку уха. Все пуговицы рубашки расстегнуты, и он с силой прижимает Питера к своей груди, словно тот может вырваться. Он довольно требовательно ласкает его, отчего дыхание Питера сбивается, и он ерзает задницей, чем привлекает к себе внимание члена Уэйда. — Паучок, будь спокойнее и тише, мы не в твоей уютной квартирке, можно сказать, тебе дрочат на рабочем месте. Питер замирает, но Уэйд не дает ему возможности возразить, проводит большим пальцем по головке и двигает ладонью быстрее и немного грубо. Питер вскидывает бедра и сдавленно стонет, явно стараясь вести себя тише. Руками он крепко вцепляется в бедра Уэйда, которыми тот сжимает его ноги с обеих сторон. Он точно оставит синяки. Хорошо иметь ускоренную регенерацию, когда твой любовник — неопытный подросток с суперсилой. — Малыш, у меня только две руки, и все они при делах, я не могу зажать тебе рот, чтобы сюда не сбежались все Мстители посмотреть, что происходит, — это лишь, чтобы подразнить: стены базы явно построены так, чтобы не пропускать лишний шум. Но то, как Питер одновременно пытается сдерживаться, покусывая свои тонкие губы, и двигается так, чтобы доставить себе большее удовольствие — невероятно. И очень возбуждающе. В этот раз Уэйд решает обойтись без грязных слов в его адрес, чтобы не дезориентировать еще сильнее. Он буквально на мгновение выпускает член Питера из ладони, чтобы до конца расстегнуть его штаны и стянуть пониже белье. Питер сползает, поэтому ничто не мешает Уэйду прижаться подбородком к его виску и наслаждаться открывшимся видом. Он снова «берет все в свои руки». Питер запрокидывает голову назад и закусывает губу, крепко зажмуривается и начинает мелко трястись, и Уэйд безошибочно может предугадать, что будет дальше. Однако, он не дает этому случится, пережимая член Питера у основания и стискивая его бедра своими еще сильнее, чтобы тот не мог дергаться. Питер недовольно хнычет и пытается вывернуться, но Уэйд прижимается губами к его виску и шепчет почти угрожающе: — Замри и не двигайся. — Ну пожалуйста, Уэйд, — вырывается из горла Питера скулеж. — Доверься мне. Уэйд отпускает его, и толкает вперед, чтобы Питер встал на колени. Тот подчиняется, но оглядывается, и взгляд кажется не совсем вменяемым. Уэйд стаскивает с него штаны, не касаясь уже сочащегося смазкой члена, и позволяет себе немного полюбоваться видом. В коленно-локтевой определенно есть свое очарование. — Уэйд, — недовольно хнычет Питер и упирается лбом в покрывало. Ему удается вернуть к себе внимание: Уэйд довольно ухмыляется и достает смазку. Если обычно он выдавливает ее на пальцы, то сейчас поднимает тюбик повыше и льет прямо между ягодиц. Питер вздрагивает, но не отстраняется от касания холодного геля. Уэйд несколько раз проводит ребром ладони, распределяя смазку, а затем вводит пальцы. Питер хнычет и стискивает руками покрывало, окончательно сбивая его. Уэйд делает все достаточно медленно, иногда останавливаясь и не сильно сгибая фаланги. Иногда он достает пальцы целиком и лишь гладит, внимательно следя за реакцией. — Я не могу, — стонет Питер и подается назад, чтобы насадиться на уже три растягивающих его пальца сильнее. — Я не запрещал тебе кончить, пирожок, — с усмешкой говорит Уэйд и наваливается на Питера сверху, прижимаясь к нему вплотную. Он трется членом о его задницу, но не входит, вместо этого кладет ладонь на его член и стискивает, делая пару почти нежных движений. Питер не выдерживает и с всхлипом заканчивает, пачкая многострадальное покрывало. Он кладет ладонь под голову и немного сползает, но Уэйд подхватывает его рукой под живот и тянет на себя. От смазки ягодицы Питера влажно блестят, и Уэйд поочередно сжимает их свободной рукой. Затем он снова вводит в Питера пальцы и двигает ими, отчего тот недовольно шипит. — Поддержи себя сам, мне нужны обе руки, — спокойно говорит Уэйд, словно у них чаепитие. Питер переносит вес на руки и привстает, хотя колени у него разъезжаются. Уэйд вытаскивает пальцы и раздвигает ягодицы, открывая себе вид на результат. Все красное и влажное. Второй рукой он обхватывает собственный член и начинает сразу быстро надрачивать, не отрывая взгляда от представшей картины, которую хочется запечатлеть и сделать новогодний календарь. Лимитированная версия для настоящих ценителей. Ценителя. Он выдавит глаза любому, кто захочет лицезреть подобное. Питера все еще потряхивает, но он послушно стоит, замерев. Уэйд делает еще несколько движений, а его правая рука точно знает, как лучше, и кончает Питеру на ягодицы. Он не может сдержаться и на прощание отвешивает несильный влажный шлепок. Несколько капель попадают на спину Питера, и Уэйд собирает их, проводя языком от копчика до шеи, вылизывая выпирающие позвонки. Питер наконец-то валится на кровать, но тут же откатывается, угодив животом в собственную размазанную по покрывалу сперму. — Ее я тоже не прочь слизать, — ухмыляется Уэйд. — Иди первый в душ, дай мне немного отдохнуть, — Питер кривится и пытается пихнуть его пяткой, но Уэйд ловко ловит ее и быстро целует. — А как же забота об экологии? Принимайте душ вместе и все такое. — Я не готов сейчас заботиться об окружающей среде, с меня пока одного раза хватит, — улыбается Питер и прикрывает глаза. Ему идет быть уставшим после секса, подмечает Уэйд. — Зеленые тобой недовольны. Смотри не усни, иначе все это присохнет и будет раздражение. — Толкни, как освободишь душ. Уэйд поднимается и быстро несколько раз чмокает Питера в щеку, вызывая улыбку. Даже жаль, что стены здесь такие качественные: он не прочь поделиться с окружающими своей вовсе не минутной радостью. *** Питер сидит на кушетке в лазарете мокрый и кутается в большое полотенце, не слишком мягкое на вид. Оно накинуто на его голову и плечи наподобие плаща, и он напоминает хрупкую замотанную фигурку из фильма «Инопланетянин». Уэйд врывается в лазарет и идет прямо к Питеру, не обращая внимания на недовольные взгляды медицинского персонала. Кто-то пытается с ним заговорить, но Уэйд издает резкий почти рык, призывая замолчать и отойти. Он в нерешительности останавливается напротив Питера, присаживается на корточки и с нежностью кладет ладони на его лицо, сжимая полотенце. Волосы еще немного влажные, кожа Питера тоже, к тому же, холодная. Уэйд комкает полотенце и растирает щеки и плечи. Костюм промокать не должен, но есть уверенность, что под ним тоже холодно. — Малыш, иди сюда, — Уэйд скрывает их за ширмой и тянет Питера на себя, заставляя подняться. Все это время Питер стоит, опустив взгляд и рассматривая собственные руки. Это не на шутку пугает, словно его контузило или случилось что-то очень плохое. Не ранен, насколько знает Уэйд, разве что немного ударился о воду при падении. Однако апатичный взгляд и оцепенение вселяют беспокойство. Уэйд находит устройство, помогающее снять костюм, и быстро стягивает его, когда ткань перестает прилегать. Он обожает его. Питера, само собой, но сейчас речь о костюме. И то, как Паучок в нем смотрится, как тот идеально обтягивает его стройное подтянутое тело, подчеркивая все достоинства. Скрывать недостатки нет смысла, их попросту нет, уверен Уэйд. Он мягким толчком в грудь заставляет Питера сесть обратно на кушетку и стягивает костюм с щиколоток. Кожа действительно очень холодная, словно Питер попал под дождь и вымок до нитки. — Как насчет горячего душа, малыш? Питер приходит в себя и отрицательно мотает головой. — Хорошо, как скажешь, Паучок. Сними, пожалуйста, белье, я посмотрю, что тут тебе приготовили, — он берет с тумбочки одежду, которую аккуратно сложил туда кто-то из персонала. Почему они не принесли одежду, которую Питер оставляет на базе, и почему его не заставили переодеться раньше, остается для Уэйда загадкой. Или даже скорее выводящим из себя фактом. Хочется сейчас же откинуть в сторону ширму и повысить квалификацию присутствующих врачей и санитаров очень действенными методами. Вместо этого он быстро растирает кожу Питера уже немного влажным полотенцем и натягивает на него футболку. Одежда стандартная и пахнет химчисткой, а белье в упаковке, но Уэйду все равно неприятно: это не одежда Паучка, это неправильно. Питер слабо дергается, забирает у Уэйда белье и штаны и дальше одевается самостоятельно. Пальцы не слушаются его, когда он застегивает ширинку и натягивает носки. Уэйд оказывается на базе в повседневной одежде, оставив только маску и перчатки. Он быстро стягивает с себя толстовку и накидывает ее Питеру на плечи, словно пытается исправить дискомфорт, причиняемый чужими вещами. Вряд ли сам Паучок ощущает его, но Уэйду кажется, что что-то свербит под кожей. — Спасибо, — ровно и тихо говорит Питер, но взгляд не поднимает. Он растопыривает пальцы на руках и продолжает их без интереса разглядывать. Уэйд наклоняется и обнимает его. Питер будто только этого и ждал: он подается вперед и крепко сжимает, практически виснет на нем, кладя голову на плечо. Уэйд поднимает его и берет на руки, а Питер сразу же обхватывает его ногами за талию и хватается за шею. Он словно ребенок льнет не слишком сильно, доверяя удерживать себя в таком положении. Сам того не замечая, Уэйд покачивается из стороны в сторону. — Все хорошо, я здесь, малыш, все хорошо, — шепчет он самым мягким тоном, на какой способен, в попытке успокоить. Питер сначала сдерживается, просто прижимаясь, но затем его ощутимо трясет, а из горла вырывается бульканье, перерастающее во всхлип. Уэйд переносит вес на одну руку, вторую кладет Питеру на шею и прижимает голову к своему плечу. Он мягко гладит его и продолжает раскачивать из стороны в сторону, словно пытается успокоить после ночного кошмара. — Поплачь, если хочешь, никто не увидит, — шепчет он Питеру на ухо и касается виска губами прямо через маску. Питер выкручивается и сползает на пол, неловко находя ногами опору, и снова падает на кушетку. Глаза покраснели, но слез не видно. Он шмыгает носом, и кривится в попытке унять накатывающий всхлип. Уэйд садится рядом и разворачивает его к себе; Питер закидывает ноги на кровать и садится напротив по-турецки. Он сутулится и втягивает голову в плечи, словно хочет казаться меньше. Уэйд гладит его колени и перехватывает одну ладонь, зажимая ее между своими, и трет большими пальцами тонкое изящное запястье. — Оно не тонкое, — сипло говорит Питер и пытается прочистить горло, но лишь заходится кашлем. — Ты прав, нормальное запястье, но это не лишает его изящества. Питер отворачивается и смотрит на ширму, словно может видеть происходящее в лазарете сквозь нее. Скорее всего, прислушивается, но не находит ничего подозрительного. — Они ушли. — Похоже, это я их выгнал, одним своим видом дал понять, что свалите. — Спасибо, — свободной ладонью Питер трет лицо, и Уэйд отмечает, что рука немного дрожит. А еще он чувствует, что та, которую он держит, спокойна. — Я могу не спрашивать о том, что произошло. — Потому что ты знаешь. — Да. Питер убил человека. Это знают немногие, но те, кто в курсе, перешептываются с грустными обеспокоенными лицами. Уэйд уверен, что им плевать на стрелка, они беспокоятся за Питера, самого младшего члена отряда. Все знают про принципы Человека-паука, которые так боготворит Дэдпул, поэтому не могут не испытывать жалости по отношению к случившемуся. — В этом нет твоей вины. — Есть, — сразу следует упрямый ответ. — Он захватил заложников. — И я спас только одного из них, — Питер поджимает губы и запрокидывает голову, пытаясь сдержать слезы, но они все равно текут по его щекам. Он раздраженно смахивает их и трет глаза. Одна рука все еще в захвате Уэйда. — Он взял в заложники соседскую семью и стрелял из окна по мирным жителям, убил четверых и двоих ранил прежде, чем мы подоспели. Он начал убивать заложников, и я первый запрыгнул в окно квартиры, пока агенты поднимались. Он убил троих, я успел спасти только женщину. Наверное, мать. Еще муж. Еще двое детей. Я не успел. Я… ох, Уэйд, — он перемещается к Уэйду на колени и ударяется лбом о его плечо, закрывая ладонями лицо. Нет смысла что-либо говорить. Он все понимает. Уэйд знает то чувство, что охватывает все твое нутро, когда стоишь напротив убийцы и его бездыханных жертв. Поэтому он просто обнимает Питера в ответ. — Любой бы поступил так. — Нет. — Любой, — твердо повторяет Уэйд. — Я мог бы обезвредить его паутиной, пнуть пару раз и обезоружить. Вместо этого я швырнул его о стену. Я понимал, что он выпадет в окно, Уэйд. Я это знал, я этого хотел. Я попытался перехватить его паутиной, но он слишком набрал скорость, и его позвоночник… он не выдержал. — Он заслужил это, и ты не виноват. Питер отклоняется назад и смотрит Уэйду прямо в глаза. Его взгляд немного жесткий, а на лице застывает выражение спокойствия. — Я не думал об этом в тот момент, не знал, что так случится. Но я же хорошо разбираюсь в физике и возможностях человеческого тела. Они оба молчат, и Питер продолжает внимательно вглядываться в лицо Уэйда, словно выжидает, как тот отреагирует. Уэйд бездумно гладит его бок и поясницу. Маска скрывает задумчивость за тканью и линзами глаз. — Я это исправлю, — говорит Питер и стягивает с него маску. Уэйд не сопротивляется, спокойно смотрит в ответ. — Ты сам в порядке? Как так получилось, что ты промок? — Меня затошнило по дороге на базу, и я выпал из квинджета прямо в озеро. Уэйд кивает, притягивает Питера к себе и целует в щеку. Она немного влажная и солоноватая от слез. — Ты обезвредил убийцу, малыш. Я уверен, эта женщина благодарна тебе, и она бы не так радовалась, если бы его упекли за решетку, а ее сразу после похорон семьи начали вызывать в суды. Кто знает, возможно, этого стрелка бы заказал наемнику вроде меня убитый горем родственник одной из жертв. Ты облегчил жизнь сразу большому количеству людей. Ты же Мститель. Ты отомстил. — Я всегда считал себя защитником, а не мстителем. — Одно другого не отменяет, — мягко говорит Уэйд и снова прижимается губами к мягкой щеке. Его Питер самый лучший. Даже святые на иконах изображены с мечами в руках, а уж что говорить о том, кто сталкивается с грязью и несправедливостью мира ежедневно, рискуя собой просто за чистое добро, а не за деньги и признание толпы. Уэйд почти уверен, что рассуждает вслух, но Питер никак не комментирует его слова. *** — Это не может больше продолжаться, — Уэйд с ноги открывает дверь и гневно смотрит на собравшихся. Их немного: Вдова, Соколиный глаз и Железный человек собственной персоной. В углу еще обнаруживается Человек-муравей, но он спит в кресле, запрокинув голову и широко открыв рот. Наташа выключает экраны с материалами новой миссии и скрещивает руки на груди, всем своим видом демонстрируя презрение. — Если ты про запах мексиканской еды на кухне, то я полностью с тобой согласен, — ухмыляется Бартон, хотя сжимающие столешницу пальцы выдают напряжение. Старк раздраженно снимает свои очередные пижонские солнцезащитные очки, так необходимые ему в помещении без окон, и словно раздумывает, не пальнуть ли в бессмертного наемника пару раз. — Я про Питера. Они изначально понимают, что речь пойдет о нем, но взгляд не отводит только Старк. — Питер так сказал? — раздраженно уточняет он. — Его вид говорит за него! Ему снятся кошмары, он похудел, стал нервным. — Это все похоже на результат жизни с тобой. Уэйд делает глубокий вдох, чтобы продолжить беседу без насилия: — Он убил человека. — И это тоже похоже на твое влияние. Наташа и Бартон молчат и с хмурыми лицами наблюдают за разговором. Уэйд шокировано приоткрывает рот. — Вы это серьезно? Вы подорвали террориста в паре метров от него, он пришел домой с ног до головы уделанный чужой кровью. Вы тащите его на миссии, где умирают люди. — Они всегда умирают, — прерывает его Наташа, — и наша задача, чтобы невинные оставались в безопасности. Все через это проходят, никому не бывает легко. Но все это пережили, как видишь, чтобы стать сильнее. Уэйд морщится от ее слов. Его тошнит от их пафоса и лицемерия, поэтому он всегда избегал Мстителей, не понимая, почему с ними водится Логан. Он не помнит, как убил впервые, похоже, что Дэдпул был мудаком до Дэдпула. А Питер не такой. Он запомнит это на всю жизнь, и Уэйду кажется, что его это скорее сломает, чем сделает сильнее. — Он дружелюбный сосед, маленький защитник Нью-Йорка. Питер не должен убивать. На мгновение ему кажется, что взгляд Железного человека становится грустным. — Я согласен с ним, — раздраженно поводит плечами Бартон и уходит. Наташа качает головой, ничего не говорит и следует за ним, только бросает хмурый взгляд на прощание. — Это его выбор. Мы живем не в сказке и иногда, чтобы помочь, нужно чем-то жертвовать. — Не Питером. — Им — никогда, ты прав, — кивает Старк. — Но он — не его принципы. — Именно они, бессердечная ты железяка. Если бы они могли стрелять взглядом, то от этого зала бы уже ничего не осталось, здесь бы разразилась настоящая бойня. — Он больше не ребенок. — Вы убиваете его, — повторяет Уэйд. — Мы не должны решать за него, — тихо, но твердо отвечает Старк. — Ты, должно быть, забываешь, что он дорог не только тебе. Уэйд разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. От шума просыпается Скотт: слышен его сонный голос. Нужно успокоиться. Нужно успокоиться. Уэйд делает несколько медленных глубоких вдохов, после чего уходит. Питер дорог всем, кого ни спроси. Но защитить его может только Дэдпул. *** Питер лежит на диване, прижавшись щекой к жесткой обивке. Он в таком положении уже больше часа, но Уэйд не спешит бить тревогу, потому что сегодня снова кому-то снились кошмары, и спали они мало. — Приготовить блинчики? В ответ Питер отрицательно мычит и отворачивается лицом к спинке. Уэйд треплет его по волосам и все же решает приготовить порцию, вдруг запах выпечки выманит Паучка из голодной забастовки. Сам он не помнит, когда ел. И Питер тоже давно не напоминает. Он два дня провел в лаборатории, и если обычно возвращается уставший, но довольный, то сегодня настроение явно далеко от хорошего. На расспросы Питер лишь отмахивается, заваливается на диван и недолго дремлет. А после выглядит задумчивым. Уэйду не нравятся темные круги под его глазами, впалые щеки, слишком явно выпирающие скулы и линия челюсти. Он весь будто заостряется и истончается — либо порежет, либо разобьется. Питер и раньше не отличался рельефностью мускул, но теперь становится откровенно худоват. Уэйд слышал, как Скотт поддразнивал его и пытался поделиться едой. Слишком много людей пытаются накормить Питера, и сам он в их числе. — Над чем работаете? — Уэйд решает зайти издалека. Блинчики пахнут как всегда изумительно, формируется аккуратная горка, и пропадает только один, что немного подгорел. Уэйд горелое терпеть не может. — Думали над парой штук для орбитальной станции, наподобие той, с которой запускается «Халкбастер». Ты знал, что у Мстителей, у мистера Старка она не одна? — Можно было догадаться. Ответа не следует, и Уэйд возвращается к готовке. Он не замечает, как Питер подходит со спины и обнимает его, уткнувшись носом в лопатки. — Аккуратно, Паучок, не размыкай руки. Тут горячая сковорода. Не такая горячая, как я, конечно, но не хотелось бы обжечь твои пальчики. — Хочу блинчики, — Питер трется о него носом и наваливается сильнее. — Скоро будут. Питер жует свою порцию все в той же задумчивости, подолгу разглядывая надетые на вилку кусочки. Уэйд щедро льет кленовый сироп, отдавая дань родине. — Мистер Старк, похоже, действительно ценит меня. У меня есть доступ к огромному количеству проектов, как я узнал вчера. Уэйд кивает. Ему кажется очевидным, что если кому Железный дровосек и доверяет данные о разработках, то своему протеже. — Не закопайся там с головой. — Стараюсь, — неуверенно улыбается Питер и собирает пальцем с тарелки остатки соуса. — Спасибо. Уэйд закидывает посуду в мойку, и толкает застрявшего в дверном проеме Паучка в сторону дивана. Он сам садится в угол и подтаскивает Питера, прижимая его спиной к своей груди. — Что хочешь посмотреть? — Не «Золотых девочек». — Какой же ты засранец, — Уэйд массирует ему шею и плечи, с силой проминая мышцы. Питер расслабляется и наклоняется вперед. — Что, Гая Ричи? По сотому кругу, господи. Только ради тебя. Питер издает смешок, немного поворачивается и целует Уэйда в подбородок: — Ты лучший. — Нет. Лучший ты. *** Питер ходит из стороны в сторону, держась за голову. Он кажется Уэйду инородным в этом грязном темном проулке, его движения слишком ломаные и дерганые для столь неприятного места. — Они отпустили его! Отпустили, понимаешь! Недостаточно улик, задержан не по правилам! Может, мне им права зачитывать сразу после того, как я оттаскиваю этих ублюдков от жертв? Уэйд предпочитает молча наблюдать. Сейчас бесполезно пытаться обнять и успокоить, пока Питер не выплеснет энергию и не перестанет мельтешить — только сильнее его раззадорит. Хотя обнять хочется очень сильно. В голове прокручивается сценарий, по которому он, а не Паучок находит того парня, как он бы размозжил черепушку, чтобы полиции пришлось вещественные доказательства счищать с асфальта. Уж он бы позаботился о том, чтобы протокол задержания не имел смысла. — Мало того, что его отпустили, потому что мои слова ничего не значат, так еще и подали иск! — Питер останавливается и закрывает лицо руками, с силой давя пальцами на маску. — Мне! За причинение вреда здоровью. Ах, да. Питер сломал ему ногу. Уэйд бы сломал обе. Их последний «клиент» изнасиловал и пытался убить свою девушку. Питер издает бессильный вой и опирается спиной на обшарпанную кирпичную стену. — Уверен, Мстители все уладят. Не только лучшая команда супергероев, но и лучший страховой фонд с юридическим отделом. — Ты действительно думаешь, что меня волнует иск, а не то, что этот ублюдок отпущен на свободу? — Питер поднимает голову, и линзы его маски опасно сужаются. — Нет, я так не думаю, — Уэйд стоит, скрестив руки на груди и осознавая, что его поза и голос слишком строгие. Питер стушевывается, опускает плечи и бредет к нему, понурив голову. Уэйд распахивает объятия и прижимает его к себе. — Ты знал, что половина преступников, которых я доставляю в участок, оказывается на свободе? Лишь небольшая часть дает против себя показания, либо уже разыскивается полицией. Это бюрократическая машина, в которой они разве что защищены от моих «насильственных» действий. Мои слова не значат ничего. Я — супергерой, что ломает конечности и вечно измазан грязью, благодаря местным новостям. Можно сжечь редакцию, сжечь редактора. Он давно об этом мечтает, не позволяя мыслям заходить слишком далеко. Разве это не относится к защите Питера? От всего внешнего злого мира, как он и обещал. — Мне нужно будет следить за ним. Я уверен, что он снова наделает дерьма. Она все еще не пришла в сознание, я заглядывал в больницу. Может, и не придет. Я уверен, что он до нее доберется, — продолжает взволнованно говорить Питер. — Проследим вместе. Размозжить. Чтобы череп лопнул как перезревший арбуз, чтобы ботинки хлюпали в крови. — Я не могу тратить время только на него. Столько преступлений совершается ежедневно, ежечасно, а я не успеваю следить за городом. Хоть всю ночь проведи в патруле, а всего пресечь не успеешь. А сколько еще городов, где меня нет? Уэйд, это сводит с ума. Слишком добрый. Ангел с разбитым сердцем, в которое продолжают плевать ублюдки вроде этого парня. — Хочешь, я найду его и решу проблему? Питер затихает и поднимает на него взгляд. Линзы маски расширены. Идеально проработанная передача эмоций, как объясняет Старк: помогает вызывать доверие и доброжелательность населения. А разве могут быть иные чувства по отношению к Паучку? — Он это заслужил, ты знаешь. Он опасен, и сейчас ощутил свою безнаказанность. Пострадала эта девушка, кто знает, кто пострадал до нее. Он сделает это снова, но тебя рядом не будет, — битва заранее проиграна, но не Уэйд может удержаться, чтобы не влезть в разговор со своей серой моралью, от которой Питер всегда лишь раздраженно отмахивается. — Хочу, — чуть слышно шепчет Питер и отворачивается в сторону, продолжая прижиматься к Уэйду. Они стоят некоторое время молча. Питер не двигается, замерев как натянутая струна. Уэйд медленно кивает. — Хорошо, Паучок. Это верное решение. *** Уэйд лежит на спине, подложив руки под голову. У него бывают проблемы со сном, но они точно не связаны с засыпанием — хроническая усталость сказывается и позволяет засыпать на любой поверхности, которой касается голова. Он уже недели три не появлялся в собственной квартире и, хотя они это не обсуждали, думает о том, что свои вещи уже можно перетащить. Питер не будет возражать, он уверен. С другой стороны, вчера он психанул из-за измазанных кровью и лимфой простыней и не стал их стирать, сразу запихнув в мусорку. Наверное, ему не стоит знать, что большая часть постельного белья в доме Уэйда проходит подобное крещение огнем, а затем попадает в стиралку под двойную дозу ополаскивателя. Он прислушивается. Питер шуршит на кухне, пытаясь нагнать учебный материал. Хотя Уэйд никогда не просит его перемещаться из комнаты, когда ложится спать, Паучок обычно гасит свет и уходит за обеденный стол. Это забота. Это уют. Но сон не идет. Как Питер мог дать добро? С другой стороны, Уэйд сам надавил на него, а после боялся возвращаться домой, хотя сделал все без колебаний. Но Паучок вел себя как ни в чем не бывало: поел пиццу и подремал перед тем, как сесть за учебу. Ни разговора, ни нотаций, ни криков. Уэйд готов ко всему, но вместо этого получает кусок пиццы с соусом песто. Ему не все равно, в этом нет сомнений. Питер не склонен играть с моральными нормами, если кто и знает, как правильно поступить, то это он. Просто слетел тот налет наивности, с которым можно смотреть на происходящее, когда шатаешься по подворотням и защищаешь банкоматы от грабежей. Он наконец-то расправляет крылья, смотрит на мир и видит его таким, какой он есть. Уэйд всегда готов быть мечом, чтобы руки Паучка оставались чисты. На кухне щелкает выключатель и через минуту Питер залазит к нему под одеяло, переплетая ноги и грея холодные пятки. — Ты — воришка, — ворчит Уэйд. — Это почему? — Не хочу избито отвечать, что украл мое сердечко. Но ты крадешь мое тепло. Пришлю тебе счет от коммунальных служб. Питер издает тихий смешок и прячет нос в изгибе шеи Уэйда. Тот сильнее прижимает его к себе, и вспоминает тот день, когда они грелись на крыше под весенним солнцем. Кажется, что это события слишком давние, что за окном всегда стояла промозглая осень. А тот день — лишь сон. Уэйд раздумывает, как начать непростой разговор. Даже если сейчас они делают вид, что ничего не случилось, напряжение никуда не денется, только будет становиться более явным и тягучим. Но как подступиться, что сказать, что хочет услышать — неизвестно. — Мне страшно, — внезапно признается Питер. Уэйд целует его в макушку, и решает для себя, что этого достаточно. Он словно понимает все, что Паучок хочет сказать, но обходится двумя словами. Ткань футболки на его груди намокает, но он не пытается пресечь это, успокоить. Питер не всхлипывает, лишь иногда тяжело сглатывает, продолжая лить слезы, но очень тихо. Уэйду кажется, что пускай лучше поплачет сейчас, отпустит себя, лежа в темноте вместе со своим самым верным защитником. Бедный маленький Паучок, взваливает на себя больше, чем способен поднять, что говорить о том, чтобы нести. — Я защищу тебя. — А кто защитит от меня? — гнусаво спрашивает Питер. — А ты все делаешь правильно. *** Уэйд просыпается и в первую секунду ловит приступ паники. Он уснул на диване, неудобно закинув ноги, а при пробуждении обнаруживает, что под боком дремлет вернувшийся с учебы Питер. Эта их общая особенность подкрадываться незаметно раздражает и умиляет одновременно. Он решает не шевелиться, чтобы случайно не разбудить: круги под глазами с каждым днем становятся все более синюшного неприятного оттенка, до того много времени Питер проводит в патрулях, на миссиях и в попытках не вылететь из колледжа. Уэйд старается поддерживать его и соблазнять крепким, безудержным многочасовым сном, но тот непреклонен до тех пор, пока не начинает падать от усталости. Он очень вялый и рассеянный, что сказывается на эффективности. Только выговор от Капитана Америки на последнем задании немного отрезвляет его и вынуждает пересмотреть режим. Теперь он проводит много времени на базе, проводя лабораторные эксперименты вместе со Старком, и старается к миссиям хорошенько высыпаться. Но его «хорошенько» все еще далеко от нормы. Иногда хочется напомнить, что Уэйд бы тоже не отказался от местечка в плотном графике, но, когда сонный Паучок залазит к нему на колени и засыпает за несколько секунд, все недовольства мигом испаряются, остаются только забота и щемящее в сердце желание защитить. Питер чувствует, что Уэйд проснулся, и поднимает голову. Он щурится и выглядит довольно мило с торчащими после сна во все стороны волосами. — Привет, — улыбается Уэйд и треплет его по голове. Питер прижимается щекой к его ладони и трется с легкой улыбкой. — Хочешь еще подремать? Я могу быть и грелкой, и подушкой, и колыбельной. Питер отрицательно качает головой, однако кладет голову Уэйду на грудь. Его вредность не кажется чем-то плохим, ведь он вовсе не золотой ребенок, избалованный бесхребетными любящими родителями. Скорее это защитный механизм, эдакое прощупывание почвы, поиск допустимых границ. Вряд ли он сможет исчерпать терпение Уэйда, его бесконечно умиляет строптивость и кривляния. — Помнишь, ты спрашивал меня о том, почему я начал с тобой встречаться? А расскажи ты мне, чем я тебе понравился, — хриплым после сна голосом внезапно просит Питер. — Ты идеален во всех отношениях. — А если вот без этого? Что-то конкретное, мне правда интересно, — Питер морщится и щипает Уэйда за бок. Довольно ощутимо. Уэйд задумывается. Он не знает, как донести, что Паучок для него — воплощение всего лучшего, что может быть в этом мире, самое желанное и сокровенное, и все в одном человеке. Питер будто не слышит или не понимает смысл его слов, либо не воспринимает их всерьез. Он снова себе чего-то надумал, раз задается таким вопросом, и Уэйд точно может ответить что-нибудь из того, что Питеру сейчас необходимо услышать. — Ты очень красивый, и у тебя классное тело. Уж извини, но сначала я запал именно на это, такие низменные желания, в которые входит твоя упругая задница, симпатичная мордашка с веснушчатым носом и запястья. Не смейся ты! Сначала интерес вызвали веб-шутеры, но когда я их у тебя отобрал, то не мог перестать залипать на вот эти руки. Ты тогда воспользовался моим промедлением, почти сломал мне шею. — Не сломал же. — А это следующее в нашем списке. Даже зная, что я бессмертен, ты не стал причинять мне настоящий вред. Возможно, ты единственный мой знакомый, кто ни разу меня не убивал и не причинял несовместимых с жизнью увечий. Питер поднимает голову и взволнованно смотрит Уэйду в глаза. Он без слов говорит: «Серьезно?!». — Довольно безрадостное наблюдение, да? Но полностью в твою пользу. Это всегда казалось мне очаровательным. Как и твои попытки наставить меня на путь истинный, но, при этом, никогда не прогонять, сколько бы гадостей мы друг другу не сказали. Еще ты очень смелый. Ты готов рискнуть головой, лишь бы кого-то спасти. Ты всегда за безопасность, а не за справедливость. Мне ни капли не жалко прикрывать тебя своим телом, лишь бы ты мог и дальше оставаться защитником этого города. — Все, пожалуй, хватит, — смущенно просит Питер и прячет лицо. — Я уже жалею, что спросил, мне теперь жить с таким количеством похвалы и не задирать нос. Уэйд издает смешок и гладит Питера по спине. Ему все же удастся усыпить его снова, что не может не радовать. — А я планировал закончить перечисление пунктов своего списка и торжественно напомнить, что я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — тихо сквозь сон отвечает Питер. *** Уэйд идет по коридору базы и мурлычет себе под нос приевшийся мотив песни, которую не может вспомнить целиком. У него чудесное настроение: удалось поесть буррито со Скоттом, и тот пообещал как-нибудь дать примерить свой костюм. Не даст, это понятно, но теперь есть некоторое основание, чтобы взять и примерить без его ведома. Он не успевает дойти до лаборатории, куда все еще не имеет доступ, как ее двери открываются сами и из них практически вылетает Тони Старк. Он двигается быстрым шагом, и его лицо перекошено от злости. Кажется, что он сейчас будет выдыхать дым, как быки в мультфильмах, настолько сильно раздуваются его ноздри. — Но мистер Старк! — за ним выбегает Питер и пытается нагнать, что не должно быть проблемой, но он специально держится на небольшом расстоянии. — Я даже обсуждать это не хочу! Старк замечает Уэйда, останавливается и резко поворачивается к Питеру: — Хочу верить, что твои рассуждения в диапазоне обычного «А что, если?..», где «если» — вырвавшиеся из временного портала динозавры в Нью-Йорке и всякая подобная чушь, которую ты выдаешь круглосуточно. Я надеюсь, что ты выбросишь это из своей головы и забьешь ее очередным дерьмом вроде кактусов вместо рук. Питер обиженно приоткрывает рот, но быстро берет себя в руки: — Мистер Старк, я не это имел в виду, послушайте, конечно, все сделали неверно, не те люди, но «Озарение» это же… — Боже правый! Не хочу слышать что-либо! — Старк разворачивается на сто восемьдесят градусов и проносится мимо Уэйда, не удостоив его приветствием. Питер обиженно поджимает губы и смотрит ему вслед. — Вау, — Уэйд подходит ближе, продолжая оборачиваться на давно скрывшегося за поворотом Старка. — Что это с ним? Ты попросил его не бухать во время работы? — Не сейчас, Дэдпул, — Питер прячет взгляд и хмурит брови, явно неготовый к разговору, затем раздраженно дергает плечом и отворачивается. Он думает вернуться обратно в лабораторию, но Уэйд ловит его за руку и разворачивает к себе. Питер остается с явной неохотой. Он в целом в последнее время довольно раздражительный и зачастую отгораживается от Уэйда учебой или домашними делами. — Сейчас. Что стряслось? Питер недовольно вздыхает, но отвечает скорее грустно: — Мистеру Старку не понравились мои рассуждения относительно одного старого проекта. Неудачного. Я считаю, что к нему приложили руку не те люди, и можно многое изменить. Мне показалось, что это хорошая идея. — А он? — А он не просто не оценил, а прямо раскричался и закрыл мне доступ. — Ого. — Да, — Питер чешет нос и надувает губы, точно обиженный ребенок, которого отчитали за кражу печенья не слишком строгие родители. — Что за проект? — Уже не важно. Не хочу говорить об этом. — Как скажешь. Идея про руки-кактусы меня заинтересовала. Обнимешь меня, может? Злюка, — дразнит его Уэйд. Питер пытается сдержать улыбку. Он практически падает в объятия, вешаясь на шею и поджимая ноги. Уэйд сразу же подхватывает его и поднимает выше, прижимая к себе очень крепко. Он хочет вытеснить все тревоги и сомнения. Это нормально жаловаться своему парню на проблемы с родителями. Может, Питеру вообще пора покинуть гнездо, Уэйд его точно поймает. — Я не понимаю, что ты несешь. Я никуда не падаю. — Но я уже готов ловить, — пожимает плечами Уэйд и несет Питера в сторону выхода. *** Они останавливаются около очередной витрины и разглядывают новогодние украшения: маленький поезд возит по кругу пряничных человечков, а за ними без остановки сыпется блестящий снег. Уэйду нравится то, как Питер чуть ли не прилипает к стеклу, сразу перевоплощаясь из взрослого парня в мальчишку, который тянет родителей в магазин игрушек. Уэйд хочет купить ему все, что он только захочет, но желания Питера заканчиваются на прогулке по центральным улицам, чтобы «напитаться атмосферой праздника». Уэйд согласен, что все эти украшения, елки и бесконечное количество огней навевают определенную атмосферу, а горячий глинтвейн явно поднимает настроение. Если не ему, то Питеру. А значит, автоматически и ему. Раньше он не отмечал Рождество. У него нет какой-либо неприязни к этому празднику, но обычно все празднование заканчивалось попойкой в сомнительной компании, где он оставался трезвый, просто с утра позволял парню или девушке на одну ночь проблеваться в свой красный колпак Санты. После знакомства с Паучком все как-то сразу меняется. На задний план уходят его старые знакомые, с которыми чаще приходилось делить неприятности, чем хорошие воспоминания. Он теперь досконально проверяет свои цели прежде, чем брать задания. Спустя всего полгода с их с Паучком знакомства он получил подарок на Рождество и приглашение на праздничный ужин в дом Паркеров. Закатанная до носа маска тогда позволила ему съесть массу вкусностей, благодарно улыбнуться тете Мэй и легко поцеловать Паучка под веточкой омелы. Захмелевший Питер, которому как старшекласснику налили немного вина, не воспринял этот поцелуй всерьез и с довольным хихиканьем понес тарелки на кухню. Уэйд тогда подумал, что еще никогда не влипал во что-то столь прочно и безнадежно. Порыв холодного ветра отвлекает его от приятных воспоминаний. Паучок грызет карамельное яблоко и продолжает следить за поездом. Это был первый поцелуй Питера, как Уэйд узнал намного позже. Уэйд хочет подарить ему все, что душе угодно, и прогулка — это такая малость. Но он не очень любит выходить из дома без маски. Благо, что сейчас парень в парке с низко натянутым отделанным мехом капюшоном, в перчатках и высоко намотанном шарфе не привлекает лишнее внимание: зима выдалась холодной и даже снежной. Они нечасто гуляют, и Уэйд это ценит, поэтому всегда безропотно собирается, когда Питер все же хочет пройтись пешком, а не устроить полеты на паутине. — Зайдем? — спрашивает Уэйд и поднимает глаза на вывеску. Очередной магазин непонятного барахла, которое можно запихнуть в коробку и сунуть под елку. Никакой персонализации, имя на открытке — единственное, что будет принадлежать человеку, его вкусы и предпочтения не будут учтены, а дома прибавится рухляди. Такие вещи потом наполняют гаражные распродажи, проходят длительный путь от видного в доме места до помойки через антресоли, кладовку и чердак. В лучшем случае — будут передарены на следующий год, чтобы все равно стать частью цикла, просто в другой семье. — Тебе бы в философы, — улыбается Питер и протягивает ему яблоко. Уэйд отгибает шарф и кусает, хрустя приторно сладкой карамелью. — Так хочешь зайти? — Нет. Давай погуляем еще немного, зайдем поесть. — Хорошо. — Возьмем с собой и навестим Мэй? — Питер не просит его обедать где-то, ведь тогда придется снимать одежду. Уэйда трогает эта мелочь, которую тот всегда учитывает, никогда не задерживаясь в кафе дольше, чем нужно для ожидания еды на вынос. Как он может быть таким чутким и неловким одновременно — загадка. — Мне даже жаль, что никто не поддержал идею Скотта про Тайного Санту. Я везучий, мне бы стопроцентно достался Логан, уж я бы придумал подарок для своего самого лучшего, самого любимого друга, — Уэйд показывает язык своему отражению в витрине. — Железная дорога мне знакома, я играл с ней ребенком. Не уверен, не вспоминал об этом раньше, но теперь появилось такое ощущение. Только не могу подкрепить его каким-нибудь визуальным образом, — Питер снова бросает задумчивый взгляд на ездящий по кругу поезд. Уэйд не знает, как стоит поступить в данной ситуации, и какой реакции от него ждут. Они никогда не обсуждают прошлое — оба сразу ясно дали понять, что там гноящиеся раны, которые, как тебе казалось, уже покрылись корочкой. Питер оглядывается и отходит от витрины. Он стаскивает с руки Уэйда перчатку и переплетает пальцы, а затем убирает обе их ладони в карман куртки. Очень изящное решение. Получается, что они чувствуют тепло друг друга. Уютно. Без лишних зрителей. Уэйд списывает дрожь на порыв промозглого ветра, хотя понимает, что тронут до глубины души. Снова очарован и восхищен, и так каждый раз, уже больше двух лет. — Если бы мы играли в Тайного Санту, то я бы хотел, чтобы мне выпал ты, — они идут медленно, и Питер продолжает рассматривать витрины. — Ты мог подарить мне свою задницу. — Мы встречаемся. Неужели такие шутки актуальны? Уэйд пожимает плечами, мол, неужели что-то должно отвлекать его от мыслей о Питере и о Питере в своей постели. — Суть в том, что можно подарить тебе два подарка. — Дважды свою задницу. Питер закатывает глаза, но смеется. — Подари два. Я готов подарить тебе три. Четыре. Десять. Сто. Миллион. Чего бы тебе хотелось, Паучок? — Хочу горячий шоколад. Уэйд наклоняется и трется об его щеку носом. Мокрые от снега пряди волос выбиваются из-под шапки Питера и щекочут лицо. Праздничное настроение все же приходит. — Самый шоколадный и самый горячий. С зефиром. Все для тебя. *** Питер сидит на полу и собирает железную дорогу. Уэйд уверен, что нашел лучшую железную дорогу в мире: у нее очень изящные миниатюрные поезда, множество переключателей, вариантов смены составов и даже звуковое сопровождение. Паучок уже несколько часов сидит и копается в ней, перестраивая и переделывая, доводя до совершенства; железнодорожные пути раскинулись от кухни до коридора, огибая всю комнату. Обрывки оберточной бумаги разбросаны по всей квартире, и Уэйду даже немного жаль приложенных к упаковке стараний, но то, с какими трепетом и нетерпением Питер открывал коробки, стоят любых усилий. Кроме того, явно удалось накрутить просмотры к видео какой-то девочки, пока учился правильно подгибать уголки и завязывать бантики. Глаза Питера светятся от счастья. Он как мальчишка, нашедший под елкой долгожданный подарок, и не встает с пола, оставаясь в пижаме, лишь время от времени тянется к тарелке с печеньем или стакану молока. Уэйд его не отвлекает и даже сидит рядом некоторое время, пока не затекает поясница. Он заставляет Питера подложить под задницу подушку, а сам решает прикрутить к стене рамку с коллажем, который получил на годовщину знакомства. Его вещи давно перевезены, но рамка долго стояла просто прислоненной к стене, наконец-то наступил ее час. Уэйд некоторое время держит в руках уже засмотренный до дыр коллаж и думает о том, что им бы не помешала квартира побольше. Он сам никогда особо не занимался вопросом недвижимости, меняя съемные жилища, которые всегда оказывались теми еще помойными дырами. А сейчас внезапно приходит в голову мысль, что можно ведь найти хороший район, поближе к колледжу, подобрать планировку, чтобы они могли поместить в комнату больше, чем кровать, диван и небольшой стол. Да и вообще, сразу проносятся сцены совместного выбора краски для стен и походов в мебельные магазины. Самое главное, что это не пугает, даже скорее наоборот: рамка в руках подрагивает, настолько Уэйда охватывает нетерпение. — Паучок, если я подарю тебе на следующую нашу годовщину кольцо, то что ты думаешь о двойных фамилиях? Уилсон-Паркер? Не отвлекаясь от новой игрушки, Питер отвечает немного капризно: — Во-первых, кто сказал, что я скажу «да». Во-вторых, почему твоя фамилия стоит на первом месте? — Ты сказал тогда на крыше, что подумаешь. — Я что-то не помню, чтобы ты вставал на колено. Уэйд ухмыляется и решает промолчать, чтобы не доводить шутку до абсурда и не смущать занятого делом Паучка. Он вешает рамку и отходит, чтобы посмотреть на результат. Последние недели Питер не принимает участие в миссиях Мстителей, а их патрули проходят гладко, и Уэйду нравится ощущение спокойствия. Что-то такое было у них до того, как Человек-паук стал частью супергеройской команды. Уэйд наваливается на Питера со спины, придавливая к полу, на что тот недовольно шипит, откладывает в сторону модель поезда и пытается сбросить неожиданную ношу. Уэйд расслабляется и свешивает руки. Другой человек комплекции Питера, скорее всего, не смог бы подняться и начал задыхаться от такого веса, но суперсила помогает сбросить Уэйда на пол. Питер смотрит недовольно и поправляет сбившуюся домашнюю футболку. Уэйд переворачивается на спину и остается лежать на полу, протягивает руку и оттягивает резинку манящих пижамных штанов. Питер бьет его по ладони, и резинка со шлепком возвращается в исходное положение. — Хочу второй подарок, — лениво мурлычет Уэйд и снова тянется к штанам Питера. — Что? — Ты говорил, что хотел бы подарить два. Он гладит бедро в пижамных штанах с таким видом, будто он здесь абсолютно ни при чем. Питер ставит собранный состав на рельсы и отправляет в путь. Теперь у них будут колоссальные счета за электричество. — И чего ты хочешь? — хитрая интонация выдает с головой, хотя выражения лица не видно. — Твою задницу, как и всегда, — Уэйд резко поднимается и наваливается на Питера сбоку, придавливая к полу. И снова внимание сосредотачивается на столь милых розовых пижамных штанах. Питер заливисто смеется и целует Уэйда в щеку. — Только не на полу. У меня в прошлый раз колени долго заживали. Можно весь пол в новой квартире застелить самым мягким ковром. *** Уэйд не может похвастаться столь прекрасным нюхом, как Логан, хотя тот упорно называет это «обонянием», но как только заходит в квартиру, сразу «чует неладное». Он редко участвует в миссиях Мстителей без Питера, но на последнюю отправили его одного, поскольку никто другой бы попросту не выжил. Конечно, не проблема восстановиться из того, что в случае похорон можно уместить в коробку из-под обуви, но ощущения не на высоте. Кроме того, это занимает несколько дней, за которые никто не удосуживается определить его местоположение и транспортировать для дальнейшего заживления. Уэйд отсутствует длительное время, пока не приходит в себя на разрушенной вражеской базе, затем торопится домой, понимая, что Паучку деталей миссии не скажут, поэтому вместо базы Мстителей, куда следует прийти для отчета, отправляется сразу в Куинс. Дома неспокойно. Довольно тихо, странно пахнет и явно ощущается чье-то присутствие. Верхняя одежда Питера неопрятной кучей лежит прямо на полу в прихожей, а входная дверь не закрыта на замок. — Паучок? — Я на кухне. Уэйд вспоминает, что Питера в его отсутствие тоже отправили на миссию, и немного успокаивается, услышав родной голос. Он, не разуваясь, проходит на кухню и обнаруживает там настоящий погром: пол усыпан осколками посуды, одна дверца шкафчика вырвана и валяется рядом, а другая висит на честном слове. Стол перевернут, тем самым перегораживая половину пространства. Питер, похоже, до этого сидел на полу и опирался спиной о столешницу, потому что там есть небольшое очищенное пространство, в которое очень хорошо могла уместиться его задница. Сам Питер одет в паучий костюм и часто моргает, привыкая к включенному свету, потом озирается, словно не верит, что вокруг так грязно. Хочется воскликнуть: «Кто это сделал, малыш, что произошло?», но Уэйд знает ответ и решает лишний раз не тревожить своего дебошира ненужными признаниями. — Иди сюда. Они коротко, но крепко обнимаются, после чего убираются в молчании. Питер сметает осколки, пока Уэйд переворачивает стол и прикручивает обратно дверцы. Одну вернуть на место удается, но другая вырвана с корнем, поэтому отправляется в кладовку до лучших времен. Хочется расспросить, узнать, что произошло. Похоже, что Питер стыдится произошедшего, потому что за все время не произносит ни слова и прячет взгляд, досконально очищая каждый сантиметр пола. — Стоит спросить? — Как хочешь. Сложный выбор. Природное любопытство сталкивается с желанием причинять Питеру как можно меньше дискомфорта. Его Паучок не совсем стабилен, и хочется его утешить, но если не знаешь сути проблемы — как помочь? Нервы Питера последние месяцы находятся под постоянным огнем неприятеля, где враг — жестокая действительность, от которой Уэйд хочет отгородить его любыми способами. — Расскажи. Я заслужил историю за свои навыки обращения с отверткой. — Ты когда-нибудь убивал отверткой? Уэйд перестает улыбаться и после небольшого промедления отвечает со всей серьезностью: — Убивал. — Понятно, — Питер завязывает мусорный пакет и убирает его под раковину. Уэйд не торопит, так как уже понимает, что без ответа его не оставят. Высший балл по языку тела. Иногда он думает, что лучший этап — обучение и оттачивание мастерства. Сейчас Паучок как открытая книга, оголенный провод. Правда, теперь он обнажает бесконечные страдания, которые не всегда могут заметить остальные, но столь очевидны для Дэдпула. Уэйд опирается бедром о столешницу. На новой кухне у Питера будет больший простор для всплесков ярости. Если ему это нужно, то не жалко никакого фарфора, мебели и времени на уборку. — Я облажался. Очевидно. Но только в том, что не дождался Уэйда — он бы нашел способ его успокоить и утешить. — Я не спас человека. Уэйд продолжает молчать, только поднимает брови, мол, давай, рассказывай дальше. Питер сдается и тяжело вздыхает перед тем, как продолжить: — Перевозили главаря одной банды, я посмотрел его дело — этого ублюдка приговорили к смертной казни, и он несколько лет ожидал в тюрьме. Его перевозили, чтобы исполнить приговор, потому что у нас смертная казнь запрещена. Я просмотрел все дело и, черт, меня чуть не стошнило. Он настоящее животное, злобное и беспощадное. Совсем как сам Уэйд. Он очень старается не отводить взгляда и слушать дальше внимательно. — Поступила информация, что его попытаются освободить. Действительно, на колонну напали буквально перед тем, как мы прибыли, завязалась драка. И в какой-то момент одна из машин оказалась на обрыве, и только я находился рядом. Я вытащил водителя и тело охранника до того, как машина рухнула вниз. Мы побеждали, без сомнения. — Это хорошо, — говорит Уэйд и тут же замолкает, когда Питер бросает на него взгляд исподлобья. Это не конец истории, очевидно. — Он был в машине. Черт. Конечно, как он не догадался. Уэйд поджимает губы и кивает, понимая, что случилось без дальнейшего рассказа. — Я вытащил тело охранника, а не его, живого. И замешкался, раздумывая, спасти или нет, но не успел принять решение, как машина упала. Или не так. Я выбрал, хоть и колебался, — Питер подтягивается и садится на столешницу кухонного гарнитура. Он выглядит смущенным, словно его сейчас отчитают за какую-то несущественную провинность. Уэйд точно не тот, кто способен на такое. — Капитан Роджерс сказал, что не хочет пока видеть меня на базе. Что мне нужно отдохнуть и вернуться к защите улиц, — гневно шипит Питер, и Уэйд не может сдержать вздох облегчения. Все складывается как нельзя лучше. Возможно, ему сразу стоило поговорить с Кэпом, а не пытаться взывать к совести бессердечного металлолома. — Я не совсем с ним согласен. Я облажался, да. Но когда я прокручиваю случившееся у себя в голове, то не уверен, что стоило поступить иначе. — Он бы все равно получил свою смертельную инъекцию, разве нет? Питер морщится и отвечает с неохотой: — После всего его бы снова отправили в местную тюрьму, начались бы разбирательства, может, понадобилось бы свидетельство против тех же членов его банды, которых удалось захватить. Либо еще что-то. Это все бы тянулось годами и дальше, ты же понимаешь, бюрократическая машина не скоро исполнит приговор. Больше шансов, что он бы умер от старости, получая прогулки на свежем воздухе и хорошее питание от подкупленных сотрудников тюрьмы. Или того хуже — за сотрудничество смягчат наказание. Уэйд кивает с неохотой. Ему не нравятся слова Питера. Он готов услышать их от любого, от подонков из бара Хорька до агентов Щ.И.Т., но никак не от него. Что происходит? Неужели он упустил тот момент, когда этому ангелу окончательно сломали крылья и вырвали с мясом? Или Дэдпул смог своей мерзкой душой осквернить все то хорошее, что так боготворил? Дрожь ярости проходит по телу и оседает болью в висках. — А еще это он убил охранника. Первый покинул машину, когда они попали в засаду, и остался жив. Второго он прирезал сам и ранил водителя. Расчетливо и безжалостно. — И его расчетливо и безжалостно сбросили в пропасть, разве нет? — бросает Уэйд. Питер спрыгивает на пол и смотрит почти испуганно, затем весь подтягивается, словно ожидает удара, но тут же приходит в себя: лицо искажает гримаса гнева, а губы сжимаются в тонкую линию. — Не думал, что услышу эти слова от убийцы, — он решительно идет в сторону комнаты, но Уэйд грубо ловит его за плечо у дверного проема. Становится неожиданностью, как ловко Питер выкручивается из захвата и отталкивает Уэйда в сторону с такой силой, что стол еле выдерживает столкновение. Все чувства моментально обостряются; Уэйд успевает одернуть себя, чтобы не достать катаны. Питер всего мгновение стоит в дверном проеме, а затем убегает в комнату. Уэйд бросается следом и не дает далеко уйти, делая подсечку и роняя беглеца на пол. Он не наносит ударов, лишь пытается зафиксировать, но Питер вырывается с нечеловеческой силой; его лицо перекошено от ярости, а щеки алеют, словно он пробежал марафон. Уэйд пытается прижать к полу запястья и ошибочно забывает о ногах. Он сам научил Питера полезным приемам, еще тогда удивляясь, как ловко мелкий веснушчатый школьник может выкручиваться из самого крепкого захвата. Тесного, долгого и максимально тактильного. Он получает удар в живот, а затем в челюсть и оказывается на полу. Питер в два прыжка оказывается на подоконнике. — Стой! — Уэйд тянет к нему руку, и Питер действительно замирает, уже приоткрыв одну из створок. Уэйд сначала садится, а потом без резких движений поднимается. Челюсть саднит, и во рту чувствуется металлический привкус. Он проводит языком по зубам. Питер тяжело дышит, у него очень затравленный вид. Весь гнев куда-то уходит, остается только маленький испуганный супергерой. Уэйд выставляет вперед руки в успокаивающем жесте и подходит ближе. Он двигается так, словно боится спугнуть раненого зверька. Питер приходит в себя, закрывает окно и медленно слезает с подоконника. Уэйд подходит ближе и прижимается лбом ко лбу Питера. Они оба прикрывают глаза и стоят так, пока не начинает казаться, что дышат в унисон. — Прости. — Тебе не за что извиняться, Паучок. Это ты меня прости. Я — идиот. Питер качает головой и немного отстраняется. Он смотрит снизу вверх, и взгляд кажется совсем безжизненным. Уэйд берет его ладони в свои и немного сжимает, вкладывая в этот жест всю доступную ему заботу и нежность. — Прости, что разочаровываю тебя. Это последнее, чего бы мне хотелось. — Ты не можешь меня разочаровать, малыш. Я уже говорил тебе об этом. — Тогда ты точно идиот, — ухмыляется Питер, хоть и совсем невесело. — Зато я готовлю вкусные блинчики, — не спорит Уэйд. — Лучшие в мире. *** Питер складывает учебники и конспекты в коробку, время от времени останавливается на чем-то, листает и рассматривает. Он выглядит невозмутимым, хотя Уэйд понимает, что такое решение дается ему нелегко. Уэйду самому грустно, что Паучок решил бросить учебу и уже забрал документы. «Это не навсегда, просто сейчас не хватает времени. Потом обязательно вернусь, не оставаться же неучем». Уэйд видит, что он сам сомневается в своих словах, но с улыбкой кивает, подбадривая. «Конечно. Еще покажешь всем, кто тут главный ботаник». Питер открывает очередную тетрадь и вчитывается в ее содержимое. Он словно медленно снимает пластырь с незажившей раны, затянув процесс сбора, вместо того, чтобы сдернуть его и покончить с этим поскорей. Уэйд подходит ближе и нежно обнимает за талию, прижимаясь со спины и медленно покачиваясь, будто в танце. Питер трется об его подбородок затылком и убирает тетрадь в коробку. — Мистер Старк не в восторге от моего решения. Мы несколько часов проговорили прежде, чем он со мной согласился. Даже не согласился, а скорее замолчал и перестал давить. Похоже, ему сложно смириться с тем, что я сам могу за себя отвечать, и его слово не решающее, — в голосе Питера слышится обида. Уэйд тоже чувствует что-то подобное. С ним вообще это не особо обсуждали, просто поставили перед фактом. Учебных материалов у Питера немерено, наверное, достаточно для небольшого заводика по переработке целлюлозы, чтобы закрыть месячный план. И это только распечатки, что говорить об электронных носителях. — Помочь? — Не нужно. Уэйд все же обходит его и начинает аккуратной стопкой складывать папки, подтягивая к себе новую коробку. Он не особо всматривается в содержимое, пока не натыкается на пачку чертежей. К ним приложены какие-то таблицы и записи, и они кажутся непричастными к курсу по химии. Уэйд пролистывает несколько и замечает подпись: «Старк Индастриз». Он краем глаза проверяет, чем занят Питер, и складывает еще пару тетрадей в коробку, чтобы не привлекать внимание. Судя по всему, это одна из орбитальных станций Старка, о которых говорил Питер. Кроме того, здесь же приложены чертежи авианосцев Щ.И.Т., каких-то дронов. Мелькают названия: «ЭДИТ» и проект «Озарение». Питер не рассказывал, что они со Старком работают над новым проектом. Даже немного обидно. Снова. — Малыш, ты снова круче всех и берешь секретные материалы как домашнюю работу? Питер переводит взгляд на документы в руках Уэйда, и выражение его лица становится испуганным; он тут же дергает чертежи на себя и прижимает их к груди. Уэйд отдает документы безропотно, но подозрение и неприятное предчувствие уже поднимаются в нем. — Настолько все секретно? Будь это так, Питер бы не принес документы домой. Уэйд ждет, смотрит пристально и жестко, дает шанс не врать и быть хорошим Паучком. — Нет. Я их украл. Слишком неожиданный ответ. С одной стороны, хорошо, что не врет, с другой, какого черта? — Мне запретили в них копаться, но я не смог сдержаться: слишком интересно. Взломал систему, скачал себе и иногда изучаю, — оправдывается Питер высоким голосом. — Как по мне, ничего такого, что следовало бы скрывать. Вот и закинул к конспектам, должно быть. Уэйд кивает и снова смотрит на чертежи, которые Питер продолжает прижимать к груди и держит так крепко, что заминает пальцами углы. Не похоже на правду, но это же Паучок. Он не станет врать, если кому и можно в этой жизни верить, то ему. Доверие. Человек-паук и Дэдпул. Уэйд расслабляется. Питер слишком правильный, боится, что кто-то осудит его за любопытство. Любознательность — не грех, и он последний, кто будет его осуждать. Питер кладет чертежи на стол с некоторой небрежностью. Неужели он настолько стесняется своего поступка, что так испугался? Бедный правильный малыш. В голове не укладывается, что он способен так страдать из-за всего: убийства и ответственность за чужие жизни, неудачные миссии и смерть союзников. Взлом одной из самых охраняемых систем и воровство пары чертежей. Слишком хорош для этого ублюдочного мира. — Ты мог бы не говорить мистеру Старку? — Питер все еще бледный и говорит очень тихо, почти что шепчет. Уэйд возмущенно фыркает и берет его за руки. Неужели Питер действительно думает, что Уэйду есть дело до этой железяки, чтобы сдать своего обожаемого Паучка? Но удается ответить почти спокойно: — Да мы не то, чтобы со Старком часто разговариваем, только злобно переглядываемся. Не переживай, Паучок. Питер смущенно и благодарно улыбается, сильнее сжимает ладони Уэйда и тянется за поцелуем. *** Уэйд долго рассматривает досье и думает о том, что слишком бурно реагирует на проступки своих жертв. Это благотворное и одновременно дурное влияние Паучка, не иначе. У наркоторговца, с которым ему нужно разобраться, довольно внушительная охрана, если верить информации от Хорька. Кроме того, фасуют эту низкокачественную дрянь, судя по всему, дети. Уэйд выдыхает и прикрывает глаза. Как же сложно сдержать ярость, когда кто-то обижает детей. Можно аккуратно разрезать брюшину и достать органы, благо, он умеет это делать так, чтобы жертва не откинулась раньше времени и не отрубилась от болевого шока. Он уверен, что даже Паучок не станет испытывать жалость к такому ублюдку. Но ему не нужно знать подробностей. Уэйд покидает квартиру, пока Питер на одиночном патруле, и идет к апартаментам, где проживает цель. Он довольно долго наблюдает и оценивает обстановку с соседних крыш, обдумывая план, чтобы не облажаться и не умереть раньше времени. Это его основная проблема — нельзя дать себя убить до того, как заказ будет выполнен, иначе потом жертва затаится так, что он потратит уйму времени на ее поиски. Охраны действительно много, и это становится проблемой. Уэйд доходит только до второго уровня апартаментов, когда его вынуждают скрыться за колонной и обстреливают со всех сторон. Уэйд достает катаны и делает несколько глубоких быстрых вдохов, чтобы сосредоточиться и сделать все максимально качественно и в короткие сроки. В тот момент, когда он уже собирается ринуться в бой, слышен звон разбитого стекла и крик; огонь перестает вестись по колонне, за которой он прячется, и переходит на новую цель. Уэйд выглядывает и обмирает, когда видит разбрасывающего противников Человека-паука: он ловко уходит от пуль, нескольких охранников фиксирует паутиной, одному явно ломает обе руки и успевает поймать отброшенного к разбитому окну внушительного громилу. Все происходит так быстро, что Уэйд успевает насадить на катаны лишь одного ближайшего к себе противника прежде, чем Паучок останавливается посреди разгромленной залы и оборачивается к нему. Территория зачищена, слышны стоны раненых, а он даже не запыхался. — Человек-паук! — кричит Уэйд, привлекая внимание. Питер медленно подходит к нему и опускает лезвие одной из все еще поднятых катан пальцем, тем самым пачкая перчатку в чужой крови. — Привет, — почти мурлычет он, и Уэйда пугает эта интонация. Она хороша дома, когда они обнимаются утром в кровати, но абсолютно неуместна посреди полного трупов и раненых зала. — Что ты здесь делаешь? — незачем юлить, нужно спрашивать напрямую, так он всегда делает. — Мне показалось, что тебе нужна помощь. Питер следил за ним? — Патрулировал недалеко и пришел на звуки стрельбы, — отвечает Питер, и Уэйд ругает себя, что снова озвучивает мысли вслух. И, что снова сомневается в Паучке. — Спасибо, наверное. — Пожалуйста. Уэйд переступает с ноги на ногу и мнется в нерешительности. — Хочу помочь, — Питер не уходит, продолжает стоять и смотреть на него снизу вверх. — Я здесь для убийства, — быстро отвечает Уэйд, чтобы не допустить дальнейших недоразумений. — Знаю. Я бы закинул тебя сразу на пятый, но там стекло пуленепробиваемое, слишком долго будем пробиваться, он успеет уйти. Помогу справиться с охраной. По телу Уэйда пробегает дрожь. Он собирается выпустить этому ублюдку кишки, и не хочет, чтобы Паучок при этом присутствовал. Не хочет, чтобы тот помогал ему на задании: это лицемерно, но ему жизненно необходимо, чтобы Питер находился по другую сторону его жизненных установок, чтобы он уравновешивал весы добра и зла в душе Уэйда. В душе Дэдпула, у него она тоже есть. — Не стоит. — Стоит. Уэйд поднимает с пола пистолет и перезаряжает его. Нужно ли ему быть аккуратнее и не допускать убийств? Это задание становится кошмаром наяву. Он уверен, что не говорит ничего вслух, но Питер склоняет голову набок, словно над чем-то раздумывает. Уэйду хочется видеть его лицо, но снять с него маску сейчас очень рискованно. — Я постараюсь тебе не мешать. Я хочу помочь. Этот человек заслужил, чтобы стать твоим заданием. Откуда он знает о цели? Это подозрительно, и Уэйд вот-вот сойдет с ума от сложившейся ситуации. Он запрещает себе думать, убирает катаны и движется к лестнице. Ему нужно убивать, это помогает избавиться от лишних мыслей, оставляя обнаженные инстинкты. Питер двигается за ним, не отставая ни на шаг. Похоже, отключиться не получится, так как еще нужно следить, чтобы Паучок не пострадал. Слишком сложно, слишком туманно. *** — Уэйд! Уэйд! Он чувствует, как Питер прижимает ладони к ране, пытаясь остановить кровь. Боль в животе невыносимая, но болевой порог просто невероятен, поэтому он лежит в полузабытье. Да, еще у него рана на голове, но, Питер ее не замечает. Хочется сказать, что Паучку не стоит беспокоиться. Еще, что хочется взглянуть на его красивое лицо, и что ему стоит снять маску. Еще, что ловить за Паучка пули — увлечение, с которым Дэдпул не хочет расставаться. Костюм Питера заляпан кровью Уэйда. Он ведь знает о его фантастической регенерации, лучше, чем у Логана, к чему эта истерика в голосе? Слишком добрый, жалостливый. Самый невероятный малыш из всех. К ним приближаются два человека, но Паучок отбрасывает их грубым движением, явно сломав одному из нападавших ребра. Уэйд издает нечленораздельное мычание, но не в силах подняться. Питер оборачивается к нему, и линзы маски будто говорят о боли и нерешительности. Из-за дверей последнего уровня апартаментов выбегает наркоторговец, делает несколько неудачных выстрелов и бежит дальше, слишком ловко уклоняясь от паутины. Питер провожает его взглядом. Он снова оборачивается к Уэйду, и тот понимает, что Питер собирается сделать. Нужно окликнуть его, остановить. Уэйд же потом все равно выполнит заказ, в этом нет нужды! Питер пятится, затем переходит на бег и скрывается за поворотом. Уэйд сидит, опираясь на стену, еще несколько минут, прежде, чем может встать и неспешно поплестись в том же направлении. Вскоре он переходит на бег, не обращая внимания на все еще не до конца затянувшуюся рану на животе. На лестнице он сталкивается с Питером, и тот замирает на несколько ступенек ниже. Уэйд проходит мимо, почти грубо хватает его за предплечье и тянет за собой. Посреди зала он видит свою жертву, распластавшуюся на полу в неестественной позе. Его тело проткнуло в нескольких местах, значит, Паучок опробовал боевой режим. Уэйд медленно подходит ближе, некоторое время рассматривает труп. Питер наверняка быстро нагнал его, но долго не возвращался к своему раненому напарнику. Он разговаривал с ним? Корил себя за случившееся? Жестоко не убил его сразу? Нет. Нет! Он на такое не способен, этот стиль Дэдпула, это его грязная душа способна думать такое о Паучке. Уэйд оглядывается на Питера: тот продолжает стоять чуть поодаль в ожидании. Уэйд за несколько шагов сокращает расстояние между ними, метко стреляет в обе камеры наблюдения и резким движением срывает паучью маску. На щеке Питера крупная кровоточащая царапина, волосы спутаны, а лоб блестит от пота. Но не это приковывает внимание Уэйда: взгляд. Абсолютно спокойный, даже немного холодный и решительный. Питер смотрит на Уэйда без эмоций, словно говорит: «Все? Пойдем есть тако?». Это ненормально. Это ужасно. Уэйд с нечеловеческим воем отходит подальше и закрывает лицо руками, чтобы не видеть ни труп, ни этот жесткий взгляд. Невозможно. Он понимает, что сам пришел сюда за этим и собирался поступить так же, если не более жестоко, и в поступке Питера нет ничего такого, что он имеет право осуждать. Но Уэйду очень страшно, до боли в груди. Он теряет своего Паучка и не знает, что с этим делать. *** Уэйд не может найти в себе силы, чтобы вернуться в квартиру. Несколько дней он проводит в баре у Хорька, кратко отвечая на сообщения Питера, что он на задании. Сначала Питер пишет: «Я скучаю», спустя неделю не приходит ничего. Похоже, он решает, что дальше беспокоить не стоит. Уэйд заливает в себя почти бутылку виски в надежде хоть немного забыться, но все, что получает — осуждающий взгляд друга. Друга ли? Он задумывается о том, что в последнее время некоторые из Мстителей становятся ему ближе, чем Хорек, с которым они знакомы столько лет, и который исправно наводит его на цели. После последней миссии Соколиный глаз показал Уэйду фотографию своего младшего сына, а Наташа его перебила и с гордостью сказала, что его зовут Натаниэль. Тогда Уэйд не придал этому особое значение, поддразнивая Клинта, что его сын похож на Логана, что далеко от правды, а теперь понимает, что это похоже на общение с коллегами или даже приятелями. Уэйду нравится Клинт. Они вечно подкалывают друг друга, и всегда объединяются против Скотта в битве остроумия. От самого Скотта Уэйд в восторге, о чем иногда говорит ему, подмечая, что все букашковое царство — его любимчики. Наташа ему по-своему нравится, хотя иногда чувствуется между ними взаимное недоверчивое напряжение, которое все больше сходит на нет. С Брюсом Беннером он практически не сталкивается, но все говорят о нем с такой симпатией, что Уэйд заочно определяет его в «хорошие парни», за которых стоит вступиться, в случае чего. Вступиться за Халка. Вот это мысль, конечно. А еще они все заботятся о Питере, что нравится Уэйду в них больше всего. Кроме Старка. Старк — засранец, мудак и своей гиперопекой выводит не только Уэйда, но и самого Питера. Мысли о Старке мгновенно портят настроение, и Уэйд снова прикладывается к бутылке, будто уверен, что вот на семисотый просмотр «Титаника» Джек не умрет, что с этой попытки он точно захмелеет. Что однажды утром он взглянет на свое отражение и не увидит там уродливого монстра. Питер вот не видит, и это лучше любого зеркала. Питер. Уэйд трусливо сбежал и прячется, но ему нужно время, чтобы все обдумать, выдохнуть и вернуться. Другого варианта быть не может, он не оставит Питера ни за что. Но смириться с произошедшим пока что не может. — Твой мальчишка сегодня не писал? Уэйд отрицательно качает головой и думает о том, что в старой квартире совсем не осталось его вещей, а толстовку уже пора бы сменить. «Мой мальчишка». Эти слова все еще приятно отдаются в голове, и их хочется произнести вслух, чтобы ощутить всю сладость. Но осевшая, как утренний налет на зубах, горечь не дает ему это сделать, словно способна осквернить такую простую фразу. — Напиши сам, ты не герой шекспировской драмы, — недовольно советует Хорек, но под угрожающим взглядом спешит свалить. Экран телефона загорается, и Уэйд хватает его, надеясь увидеть что-то, что подскажет ему, что пора вернуться. Но это звонок от Клинта. С тяжелым вздохом Уэйд решает не брать трубку, но Клинт звонит снова, и на третий раз Уэйд решает все же ответить. — Чего? — устало говорит он и опрокидывает в себя еще одну стопку. — Что?! Понял. Скоро буду. Неважно, расскажешь, когда приду, не хочу терять время. Хорек вопросительно поднимает брови, но Уэйд почти бегом покидает бар, кидая на прощание короткое: «Паучка ранили».