Гори ясно

Питер лежит в больничной кровати и устало смотрит на врача, следящего за показаниями приборов. Около него сидит Сокол и молчит, подперев кулаками подбородок. Он источает спокойствие и не смотрит на раненого, уперев взгляд в ботинки. Питер потерял много крови: впервые на памяти Уэйда ему нужно переливание. Приборы мерно пищат, капельница отсчитывает лекарства, Сокол стучит ногой в ритм. Музыка тревоги. Уэйд останавливается около кровати и бросает беглый взгляд на медицинскую карту, хотя в голове такой шум, что все равно не разобрать ни слова. То, как губы Питера трогает слабая улыбка, а взгляд теплеет, стоит ему увидеть посетителя — самое лучшее и страшное, что случалось в жизни Уэйда. Питер очень бледный, с сухими губами нездорового оттенка, а синяки под глазами и вовсе выглядят как грим из жуткого фильма ужасов. Но во взгляде читается столько усталой радости от того, что он просто видит его, Уэйда. Никто и никогда в его жизни не смотрит на него так, как Питер. Сокол тоже замечает Уэйда и испуганно вздрагивает. Ах, да, он же без маски, до того торопился попасть в лазарет. Сокол встает, коротко кивает и собирается уходить, но в последний момент спохватывается и бросает тихое: «Поправляйся», только затем покидает лазарет. На короткий миг в голове Уэйда проносится мысль о его подозрительном поведении, но он быстро переключает внимание на Питера. Врач тоже уходит, оставляя их наедине. Уэйд пододвигает стул ближе, садится и тут же берет свободную от капельниц ладонь Питера в свою. Пальцы очень холодные, и Питер пытается их сжать, но получается очень слабо. Паучок больше похож на новорожденного котенка, чем на супергероя. Его хочется прижать к себе, закрыть ото всех и согреть. — Ты пришел, — говорит Питер хриплым шепотом, немного повернув голову в сторону. На губах все еще почти незаметная улыбка, а дыхание очень медленное и слабое. — Конечно, Паучок, разве может быть иначе, — по щекам Уэйда катятся непрошеные слезы, они кажутся обжигающими, нестерпимо горькими. Сложно вспомнить, когда он плакал в последний раз, словно любые сожаления по утратам и обиды оставил где-то там, в далекой прошлой жизни, и никогда не позволяет себе к ним возвращаться. Но сейчас сложно сдержать беззвучные рыдания, от которых саднит горло. — Все в порядке, — с трудом говорит Питер. Даже в такой слабой мимике лица Уэйд считывает волнение за его состояние, желание успокоить и утешить. Маленький Паучок, настоящий ангел. — Прости, что меня не было рядом, малыш, — все, что Уэйд может выдавить из себя, чтобы не начать рыдать в голос. Все так нелегко, так туманно, но разве имеет значение, когда руки Питера такие холодные, когда он ранен. — Тебе больно? Питер прикрывает глаза, будто хочет покачать головой, но у него не получается. Возвращается врач и терпеливо отвечает на вопросы, обнадеживая, что с такой регенерацией пациент быстро поправится. Уэйд кивает немного невпопад, забирает медицинскую карту и внимательно ее просматривает. Когда он вновь поворачивается к Питеру, тот крепко спит, продолжая улыбаться даже во сне. *** Уэйд сидит около Питера еще несколько часов, но тот продолжает спать. Врач уверяет, что для регенерации необходим отдых, и некоторое время необходимо поддерживать сон медикаментозно. Уэйд ненавидит врачей, ненавидит больницы, белые халаты, шприцы и жуткие металлические столики с лекарствами. Лазарет на базе не особо отличается от остальных, разве что, в распоряжении его сотрудников передовые технологии. Со скрипом принято решение ненадолго оставить Питера, чтобы размяться и перехватить чего-нибудь съестного. Хочется найти Скотта или Клинта, перекинуться парой шуток и ограбить автомат с шоколадками. Может, повезет, и там будут те сносные сэндвичи с ветчиной, которые Питер всегда наотрез отказывается есть. Но реальность не так благосклонна к Уэйду, и он встречает в столь поздний час Сокола и Капитана Америку. То, что они не покинули базу или не отправились спать в выделенные им комнаты — подозрительно. — Хочешь поговорить? — спрашивает Роджерс, и по его тону понятно, что это скорее требование, чем предложение. Уэйд пожимает плечами, мол, не против, и нажимает кнопки на автомате, чтобы получить свой шоколадный батончик и жевательные конфеты. Он садится за стол, и Сокол с Кэпом следуют его примеру. Уэйд с шуршанием открывает упаковку и закидывает в рот пару апельсиновых конфет, которые тут же слепляют зубы. Он без стеснения несколько раз чавкает в попытке это исправить. Питер всегда обижается, когда кто-то пытается его излишне опекать, но его сейчас здесь нет, поэтому Уэйд смотрит на Сокола в упор. Тот сначала отвечает ему недовольным взглядом, но быстро отворачивается, передумывая ввязываться в эту игру. Какая умная птичка. Уэйд знает о своей репутации, и понимает, почему некоторые из супергероев никогда не работают с ним в команде. Сейчас он наслаждается тем, что его видят без маски и боятся слишком долго задерживать взгляд на лице. У него нет с собой пистолетов или катан, но и без них можно быть устрашающим. — Ну? — нетерпеливо спрашивает он и съедает еще пару конфет. Что-то произошло на той миссии и, похоже, сейчас ему расскажут. — Думаю, тебе стоит знать некоторые подробности нашей миссии, в ходе которой ранили Человека-паука. — Ого, — Уэйд кривится от такого официоза, ведь никто не зовет Питера так вне заданий, когда используют позывные. — Уж постарайтесь быть краткими, я бы хотел закончить свой поздний ужин и вернуться в лазарет. Для грубости нет причин, но он чувствует раздражение и хочет как можно скорее расправиться с разговором, чтобы оно не переросло в агрессию. — Тебе наверняка известна такая террористическая организация, как Гидра. — Ага. — Мы уже долгое время боремся с ее агентами по всему миру, вычисляем базы и пытаемся пресекать их деятельность. Эта миссия как раз из их разряда: найти базу, обезвредить угрозу, получить информацию. Сокол молчит и выглядит как ребенок, который послушно ждет, пока мама болтает с соседкой, которую случайно встретила в супермаркете. Мерзкий ненадежный ребенок, который не уберег Питера. В глубине души Уэйд понимает, что глупо сердиться, но ничего с собой поделать не может. — Все шло гладко, пока не оказалось, что есть система самоуничтожения в случае штурма, — будничным тоном продолжает Кэп. — Мы пришли за необходимой информацией, поэтому прикрывали, пока Человек-паук и Сокол скачивали данные. Конкретный терминал, конкретная информация, и никакого серьезного риска, несмотря на запущенный отсчет и охрану. Все шло согласно плану. — Это в каком это месте план включает полуживого Питера? — не выдерживает Уэйд и оскаливается. Сокол от его слов невольно вздрагивает и начинает хмуриться, в то время как Кэп и бровью не ведет, оставаясь спокойным и доброжелательным. — Питер твой не по плану! — внезапно подает голос Сокол, снова отворачивается и сжимает губы в тонкую линию. Уэйд вопросительно смотрит на Кэпа. Тот вздыхает, но отвечает сразу: — Можно сказать и так. Он захотел завладеть еще некоторой вражеской информацией и рискнул ради нее жизнью. Нужно отдать ему должное, только своей, Сэма он обманул и отправил вперед. Значит, он все же называет людей по именам, только не Питера. Раздражение бурлит под кожей и требует выхода. Уэйд сильно сжимает челюсть, раздавливая очередную конфету. — Мы не просчитали такую возможность, так как в свои планы Человек-паук никого не посвятил, — небольшой паузы достаточно, чтобы через спокойный голос Кэпа скользнула нотка тревоги, — но довольно быстро среагировали и успели спасти его из-под обломков до второй волны взрывов. Уэйд не доносит до рта очередную конфетку и тяжело сглатывает. Паучок пережил взрыв и оказался под обломками. Ради чего? Почему его, Уэйда, не оказалось рядом? — Не хочешь узнать, что он искал? — Сокол вырывает его из размышлений и смотрит с вызовом, сложив руки на груди. — Что-то важное, судя по всему. — Ты слышал про проект «Озарение»? — снова берет разговор в свои руки Кэп. Уэйд задумывается и припоминает, что видел информацию о нем в документах, которые нашел у Питера. — Не особо. — Если кратко, то это диверсия Гидры внутри Щ.И.Т., которую удалось пресечь несколько лет назад. Цель проекта — обезвредить опасных по мнению программы людей, а также потенциально опасных. Чтобы ты понимал, все кто, могли помешать замыслам террористов: Мстители, политики, агенты, простые люди. Почти двадцать миллионов человек, выбранных по алгоритму ученого Арнима Золы, моего противника еще со времен Второй мировой. Это страшная угроза, когда в распоряжении столь мощной организации три авианосца, но нам удалось их обезвредить до того, как они успели причинить вред. Уэйд не может сдержать волну мурашек по спине, когда представляет смерть столь большого количества невинных людей. Дэдпул наверняка попал в этот список. И Паучок. Хотя у Гидры ничего не вышло, но Уэйд сжимает и разжимает кулаки, настолько хочется кому-нибудь сломать лицо. Он отвлекается от раздумий и понимает, что Кэп молчит, и они оба с Соколом неотрывно смотрят на него. Кое-что остается недосказанным. — И зачем Питеру искать информацию об этом проекте на базе Гидры? Разве нет необходимого у Щ.И.Т.? — Похоже, что он изучил все, что нашел в нашей базе, раз так точечно искал необходимое. Он искал сам алгоритм Золы, и мы пока не знаем зачем, — выражение лица Кэпа становится грустным и немного усталым. Сокол недовольно хмыкает и отводит взгляд. Уэйду кажется, что он не может дышать, что ком в горле не дает воздуху поступать в легкие, и он вот-вот задохнется. В ушах стучит кровь, а картинка перед глазами на несколько секунд смазывается, словно его приложили головой об стену. Но достаточно глубокого хриплого вдоха, будто долго находился под водой, и вопрос звучит твердо и решительно: — Этому есть объяснение, которое явно устроит всех нас. Вы же не думаете, что Питер — агент Гидры или вроде того? — Мы, конечно, встречались с разными ухищрениями, но я скорее поставлю, что Стив — агент Гидры, чем Питер, — Сокол издает смешок и качает головой. Ему это предположение тоже кажется смехотворным. — Мы не знаем, Уэйд, — Кэп смотрит на друга почти укоризненно, затем трет пальцами переносицу, впервые за весь разговор отпуская себя и показывая настоящие эмоции. — Он умный, любопытный и добрый, но абсолютно непредсказуемый и не поддающийся контролю в последнее время. Мы не родители ему, а коллеги, поэтому должны отнестись серьезно к сложившейся ситуации не только потому, что он пострадал, но и из-за его действий, которые остаются загадкой. Он дорог всем нам, и я хочу помочь ему разобраться с тем, что его тяготит. Когда он придет в себя — предстоит крайне неприятный разговор, в котором я бы не хотел слышать ложь и увиливание. Ты можешь присутствовать. Уэйд некоторое время сидит пораженный внезапным откровением, затем кивает и уходит, но не сразу возвращается в лазарет, некоторое время сидит около двери в больничное крыло. Вскоре приходит Старк, и они сидят, молча передавая друг другу бутылку виски. Как же Уэйд завидует, что кто-то может утопить свои переживания в алкоголе. *** Питер неохотно пьет через трубочку гранатовый сок и время от времени морщится от приторности. Он все еще в больничной койке, но, благодаря ускоренной регенерации, встает с кровати, когда думает, что никто не видит. Уэйд недовольно закатывает глаза в ответ на очередную жалобу и настойчиво подталкивает стакан ко рту. Всего несколько дней, в ходе которых в лазарете успевают побывать, похоже, все Мстители, а кто-то и не по одному разу. Уэйд практически поселяется в больничном крыле, лишь иногда делает перерывы на душ или разговоры с Кэпом. Спит он также около Питера, заняв кресло и которое утро мучаясь от боли во всем теле. Допрос выглядит по-настоящему жалко, когда бледный Паучок расстроено сжимает уголок одеяла, прячет испуганный взгляд и рассказывает, что с ним сыграло злую шутку любопытство, потому что «Озарение» — единственный проект, к которому у него нет доступа, поэтому он не смог удержаться, когда увидел его в системе на базе Гидры. Он выглядит очень подавленным и виноватым, и Уэйд обнадеживающе стискивает его ладонь, с укоризной глядя на Кэпа, отчитывающего провинившегося со всей строгостью. Однако, на прощание Кэп хлопает Питера по плечу и просит больше не рисковать своей жизнью, а потом добавляет, что рад, что он идет на поправку. Питер закусывает губу и благодарно улыбается. — Ты — маленькое чудовище, малыш, — не особо строго говорит Уэйд и убирает со лба Питера несколько спутанных прядей. Он выглядит лучше день ото дня, и начинает нормально есть тогда, когда его наконец-то посещает Старк. Они некоторое время молчат, пока Уэйд не решает оставить их наедине. Из дальнего конца лазарета можно успешно делать вид, что изучаешь медицинскую карту Питера, а не наблюдаешь за ним краем глаза. Врачи уже не пытаются как-либо на Уэйда воздействовать, но все еще смотрят с недовольством. Старк что-то говорит, и это похоже на нотацию, судя по тому, как Питер опускает голову. Но, когда Уэйд уже думает вернуться, настроение разговора меняется: Питер сидит с улыбкой, а в какой-то момент даже смеется. Старк тоже выглядит почти как нормальный человек, а не небожитель, снимает очки и хлопает Питера по руке. Что точно становится сюрпризом для Уэйда и самого Питера, так это то, что на прощание Старк обнимает его довольно крепко, после чего уходит. Когда Уэйд возвращается к кровати, Питер выглядит задумчивым и даже немного подавленным. — Допивай сок. Врач сказал, что это полезно, что твой организм все сделает сам. Питер кивает и без пререканий делает еще несколько глотков. — Ты злишься на меня? — спрашивает он тихо и выглядит в этот момент совсем ребенком. — Конечно нет, — отвечает Уэйд без промедления. Он немного сбит с толку, все еще иногда возвращается мыслями к убитому наркоторговцу и думает о том, что чуть не потерял самого дорогого в его жизни человека из-за какого-то алгоритма, который так и не удалось добыть. Он точно не злится, больше похоже на грусть, либо даже на страх перед неизвестностью. — Не хочешь поговорить о том, из-за чего ты ушел? — спрашивает Питер, но прячет взгляд, рассматривая содержимое стакана. Уэйд не хочет. Правда не хочет, но понимает, как это выглядит со стороны: сбежал с задания и неделю не появлялся дома, а потом как ни в чем не бывало пришел в больничное крыло после того, как Паучок чуть не расстался с жизнью. — Если ты хочешь, то давай обсудим. Я могу лишь сказать в свое оправдание, что поступил неправильно. Испугался и не решался вернуться к тебе. Это глупо, трусливо и больше не повторится. — Я все же разочаровал тебя, — голос Питера звучит грустно, но взгляд все такой же теплый, может, даже слишком мудрый для его совсем еще юного лица. — Я бы так не сказал, — вздыхает Уэйд. — Ты не можешь разочаровать меня, я об этом уже говорил. Просто мне нужно время, чтобы все осознать, немного переосмыслить твой идеальный образ в своей голове. Поверь, Питер, ты идеален, просто будто бы вырос, а я оказался к этому не готов. Когда я оглядываюсь на случившееся, то понимаю, что ты все сделал правильно. Питер серьезно кивает и на несколько секунд прикрывает глаза. Трещинки на его губах окрашиваются от сока красным цветом, и даже в этом Уэйду видится какой-то сакральный смысл, что делает его Паучка другим в сравнении со всеми людьми в этой вселенной. — Я хочу сделать так, чтобы тебе не приходилось этого делать. — Чего? — Уэйд забирает пустой стакан, но крутит его в руках, чтобы не отвлекать их от разговора лишними телодвижениями. — Убивать. Чтобы тебе не приходилось кого-то наказывать. Уэйд морщится, будто от зубной боли. Паучок пытается взять на себя его грехи, вымазаться в том, что вытекает из его, Дэдпула, гнилой помойной души. Его все еще заботит то, чем он зарабатывает на жизнь, и глупо ожидать, что он когда-нибудь с этим смирится. — Я не перестану убивать. Для меня это единственный способ быть полезным этому дрянному миру, и это не может сделать меня еще хуже, чем оно есть. Даже скорее наоборот. А вот тебя это уничтожит, малыш. — Я тоже считаю, что то, что ты делаешь — справедливо. И необходимо. Но я уверен, что могу что-нибудь сделать, — Питер склоняет голову набок и внимательно разглядывает Уэйда, скользя взглядом по его лицу. — Ты можешь больше не помогать мне при заказах, этого будет достаточно. — Хорошо, — Питер чешет нос и морщится. Веснушки особенно сильно выделяются на бледной коже. Уэйд берет его ладонь в свою, подносит к губам и целует, после чего говорит очень-очень тихо: — Пожалуйста, Паучок, не делай этого снова. Ты пытался отправиться в то единственное место, куда я не смогу пойти за тобой. Питер приоткрывает рот, чтобы задать вопрос, но до него доходит, что Уэйд говорит о смерти. — Я хочу всегда быть рядом с тобой. *** Питер соглашается с тем, что ему нужен больничный, и уже пару недель сидит дома. Он читает, играет в компьютерные игры и при любой возможности жмется к Уэйду, будто очень соскучился. Даже скорее изголодался. Уэйд тоже ощущает что-то подобное, поскольку в последнее время они были не особо близки, когда Питер пребывал в бесконечной усталости от слишком большого количества дел. Он решает также остаться дома, не берет заказы и отключает телефон. Иногда кажется, что у них медовый месяц, настолько все спокойно и нежно. Уютно. Уэйд использует свободное время, чтобы подобрать варианты для покупки квартиры. Сначала Питер со смущением отрицает такую необходимость, но потом подключается к просмотру предложений риэлторских агентств. Он обычно прижимается к Уэйду сбоку, кладет подбородок на плечо и критикует все, что видит, морща нос и высказываясь по поводу недостатков возможной жилплощади. В какой-то момент Уэйду даже кажется, что он специально вредничает, чтобы поспорить. Но в редкие моменты, когда Паучок говорит: «Эта ничего, нравится», он чувствует себя самым счастливым и утягивает его в кровать. Питер отвратительно готовит по рецептам из интернета, по ночам шуршит книгами и спит до обеда, утром развалившись на простынях и представляя взгляду самое очаровательное и соблазнительное зрелище. Питер показывает ему чертежи дронов с одной из орбитальных станций и говорит, что их там сотни, если не тысячи. Уэйд рассматривает не совсем понятные ему документы и осознает, какая огромная боевая мощь сосредоточена в одних руках. В руках Тони Старка. Он не отвлекает Питера от работы, когда тот закапывается в изучение оружия массового поражения, потому что понимает, что кому-то необходимо чувствовать себя полезным, пока он не выходит на патрули и не принимает участие в миссиях. Лучше пускай расчеты для Старка, чем очередное задание, где снова кого-нибудь убьют на глазах у Питера. Питер чешет карандашом нос и пускает на печать новую порцию таблиц, не замечая, что за ним наблюдают. Он сидит в старой футболке Уэйда, поджав под себя ноги, и выглядит таким юным и безмятежным. От его вида щемит сердце. — Ты прекрасен, Паучок, — Уэйд не знает, почему хочется сказать это именно сейчас. Питер отвлекается от расчетов и одаривает его самой теплой из своих улыбок, затем снова возвращается к работе. Выглядит очень расслабленным и довольным жизнью, значит, что-то решил для себя, смог унять невроз и успокоиться, скинув тот груз, что тяготил его последние месяцы. Но Уэйду отчего-то неспокойно. Радует, что Питер больше не страдает из-за всего, что произошло, но, в то же время, не удается подавить беспокойство. Уэйд привык доверять внутреннему предчувствию, и оно не сигналит об опасности, но как будто чего-то выжидает. Уэйд резко встает с дивана, подходит к Питеру и поднимает его на руки, чего тот не ожидает и вскрикивает. — Я краду тебя. Скажи чертежам, что у тебя будет секс, а после пицца с ананасами. Тебе некогда. — Пока-пока, дроны, мне тут обещают что-то интересное, — смеется Питер и обнимает его за шею. *** Их квартира нравится Уэйду. Несмотря на то, что она крошечная, в ней сложно разойтись по разным углам, стены довольно тонкие, а соседи любят громко включать музыку. Любили. Нет, никаких убийств! Лишь разговор. И все, они затихли, возможно, даже съехали. Но несмотря на все это, Уэйду нравится. Это место наполнено для него особым уютом: первый в его жизни настоящий дом, куда хочется возвращаться. Ванна, большая и удобная — странный, не вписывающийся в общую тесноту элемент. Они сидят в ней вдвоем: Уэйд, положив голову на бортик с заботливо постеленным полотенцем, а Питер между его ног, откинувшись на грудь. Немного расслабиться в теплой воде после секса, продолжая наслаждаться обществом друг друга — это стоит сделать обязательным ритуалом. Питер берет его ладонь и переплетает пальцы. Уэйд целует его в висок, наслаждаясь щекочущими лицо отросшими кудрями. Они болтают о какой-то ерунде, и, хотя Уэйд внимательно слушает, говорит все же больше Питер. Дэдпул легко сдает звание болтливого наемника, по-своему радуясь тому, что темы, которые они затрагивают, никак не связаны с Мстителями, миссиями и преступниками. Он достаточно наслушался за последние месяцы, поэтому обсуждать новый сезон сериала, который они так ждут, особенно приятно. — Нужна квартира с большой ванной. Эта, конечно, хороша, но сексом в ней заниматься неудобно, — говорит Уэйд, когда в разговоре наступает небольшая пауза. — Я все еще не уверен, что мне нравится идея с квартирой, — хмыкает Питер и вытягивает ноги, дотягиваясь ступнями до края ванной. Они, конечно, не помещаются, и он закидывает их на бортик. — Не хочешь жить со мной? — Уэйд прикусывает Питеру ухо одними губами, и тот пытается уйти от касания, что невозможно, когда ты зажат между чьими-то ногами. — Я уже живу с тобой, вообще-то, — ладонь прикрывает ухо, и Уэйд прижимается к ней щекой. — У нас скоро третья годовщина, хочу сделать нам такой подарок. — Мне не нужно что-то такое дарить, это перебор. — Нам, Паучок, нам. Это годовщина, не все только тебе, помнишь. Для меня не перебор, возьму все излишество на себя любимого. Питер издает тихий смешок, и Уэйд решает оставить эту тему. Он понимает его смущение, но очень хочет сделать жизнь Питера комфортной и полной всего, что тот пожелает. Если он не желает эту квартиру, то Уэйд выберет такую, что тот полюбит ее с первого взгляда и не сможет отказаться. Для него есть что-то сокровенное в том, чтобы обрести общий дом. Может, они не на той стадии, когда заводят собаку и знакомят родителей, но квартира становится идеей фикс. — Вода остывает, пора выбираться, малыш. — Еще пять минуточек, — мурчит Питер, берет ладони Уэйда и обнимает себя ими. — Для тебя все шесть.  *** Уэйд просыпается ночью и шарит по простыне рядом с собой рукой, но обнаруживает, что он в кровати один. Это осознание мигом прогоняет сон; Уэйд садится и оглядывается. Может, у него и нет такого зрения, чтобы видеть в темноте, но тон понимает, что в квартире никого, кроме него, нет. Он поднимается и все же осматривается, проверяет ванную и кухню, затем звонит Питеру и отправляет несколько смс: сначала взволнованных, а потом гневных и требовательных. Ничего. Некоторое время он мерит шагами пространство маленькой кухни, затем идет к шкафу, натягивает костюм и выходит на улицу. В начале их общения Уэйд иногда удивлялся своей удаче, благодаря которой периодически натыкался на Паучка во время супергеройских патрулей. В какой-то момент удалось вычислить закономерность — Питер выбирал разные районы в разные дни недели, проверял одни и те же места, имел несколько точек обзора, с которых вслушивался в ночной город и оценивал ситуацию. Уэйд размышляет, где он может встретить Паучка сегодня, и кажется, что привычный алгоритм сбился, и нет смысла искать по обыкновенному маршруту. Ноги сами ведут его до их места сбора. Он почти не удивлен, когда видит на крыше Питера: тот сидит на краю, по обыкновению свесив ноги, и его фигурка выглядит слишком маленькой на фоне огромных небоскребов. Раньше Уэйд не замечал этого, но сейчас останавливается и некоторое время рассматривает представшую картину. На Питере нет маски, и он явно не замечает чужого присутствия, поскольку испуганно вздрагивает, когда Уэйд подходит и садится рядом. Некоторое время они сидят в тишине. Все снова выглядит каким-то неправильным: раньше Уэйд бы сразу накинулся на своего Паучка с расспросами, после чего бы крепко обнял. Сейчас ему не хочется ничего спрашивать, не хочется ничего знать и слышать. Словно то хрупкое молчание, те пара недель спокойствия прямо сейчас разрушаются и превращаются в прах. Весенний прохладный ветер треплет волосы Питера, и Уэйд в очередной раз отмечает про себя, как же он красив. Сейчас особенно похож на ангела, что вот-вот спрыгнет вниз и расправит крылья. Но Уэйд так же думает о том, что он скорее падет, чем взлетит. — Мне нужно тебе что-то рассказать, — Питер поворачивается к нему и смотрит почти равнодушно, будто их встреча на крыше сама собой разумеющаяся, и не было никакого ночного побега. Уэйд тяжело вздыхает и кивает. Он ненавидит недосказанности и сюрпризы так сильно, что у него ломит виски от напряжения. — Можешь меня обнять перед этим? — просьбу еле слышно за шумом города, но Питеру и не всегда нужны слова, чтобы донести что-то до Уэйда. Они одновременно тянутся навстречу друг другу, и Уэйд так крепко прижимает Питера к себе, что выбивает из его легких воздух. Он утыкается носом ему в макушку и сильнее стискивает пальцы на спине, гладит выпирающие косточки позвоночника и мечтает о том, чтобы время остановилось на этом моменте, и то, что будет дальше, попросту никогда не произошло. — Я хочу обнимать тебя вечность. Сидеть вот так и чувствовать твое тепло, — говорит Уэйд вслух, немного ослабляет объятия и отклоняется, чтобы видеть лицо. Питер сидит с закрытыми глазами, словно тоже пытается впитать момент целиком и без остатка. — Что ты хотел сказать? — говорить прямо, по существу. Как Уэйд всегда и делает. Питер открывает глаза и кривится, словно происходящее приносит ему невыносимые страдания. — Я выслеживал одну банду довольно долгое время. Понимал же, чувствовал, что они что-то замышляют, но ни разу не смог поймать их на чем-то достаточно криминальном, чтобы обезвредить и сдать полиции. В тот вечер, когда я пришел к тебе на задание… — он делает небольшую паузу и набирает в легкие побольше воздуха, — задание, где целью был тот парень, что использовал детский труд для фасовки наркотиков, я как раз следил за ними. Потом я неделю снова наблюдал за бандой, понимая, что что-то должно случиться, но оно никак не случалось и не случалось. Дальше ты знаешь: я был ранен, потом дал себе немного отдохнуть. Это было большой ошибкой, я не имею права на отдых. Уэйду неприятны его слова. Эти две недели были настолько нужны, как глоток свежего воздуха, а Питер обесценивает их парой прохладных фраз. — В общем, вчера произошла череда взрывов в метро, я видел по новостям. Среди захваченных террористов были те бандиты, за которыми я следил. Понимаешь, я должен был их обезвредить до того, как они убили стольких людей. Этого бы не случилось, прислушайся я к себе, если бы не стал ждать законного обоснования и искать улики. Я это понял еще тогда, когда был с тобой на задании, но колебался. Уэйд поднимает ладонь, призывая его замолчать. Питер уже сбивается и тараторит так, что речь становится неразборчивой, но Уэйд останавливает его, потому что больше не хочет слышать, слушать, обрабатывать информацию в своем мозгу и понимать смысл сказанного. — Я мог это предотвратить. — Питер, не нужно. — Я мог спасти жизни стольких людей, если бы не цеплялся за свои принципы, что ничего не стоят в реальном мире. — Питер, прекрати, это не так. — Уэйд, ты знаешь, что я прав. Ты сам так живешь. — Замолкни! — кричать в данной ситуации не самое мудрое решение, но Уэйд не может сдержать накатывающую злость. Они оба вскакивают, и Питер немного пятится. Его взгляд становится колким, а слова звучат холодно: — Ты — лицемер! Ты требуешь от меня этой «идеальности», превозносишь, а каждый мой промах воспринимаешь как удар в самое сердце. — Это не так! — Так прекрати это, посмотри на меня! Вот он я, Уэйд, такой же убийца, и я тоже имею свои принципы, просто теперь они другие, — губы Питера дергаются, словно он борется с желанием расплакаться. Он так посвежел за то время, что отдыхал, но теперь снова истончается и начинает выглядеть болезненно. Уэйд молчит, он не может сейчас уйти, но и обнять Питера не готов. — Мне важно, чтобы ты принял меня. Ничто не важно, никто не важен, лишь бы ты поддерживал меня. Мне так не хватает твоих слов, когда ты говорил, что я поступаю правильно. Я так запутался и не уверен ни в чем. — Я тоже, — честно отвечает Уэйд. Питер всхлипывает и вцепляется пальцами в волосы. Ему больно. И Уэйд понимает, что не должен быть причиной этого. — Паучок. — Хочешь послушать, что было дальше? Чтобы окончательно выжечь с моего лба свою печать: «Одобрено»? Уэйд кривится от его грубого тона и качает головой. Не хочет, но должен. — Я нашел вторую часть группы и устранил их всех до одного, выследил каждого. Больше не будет терактов, я этого не допущу, — Питер шатается и оступается, чуть не соскальзывая вниз. Уэйд хочет его поддержать, но тот резко отстраняется, делая несколько шагов назад. Его ведет, и он спрыгивает с бортика на саму крышу. Глаза Питера полны холодной решимости, но тело подводит. — Давай я отведу тебя домой, ладно? — ласково, насколько позволяет ситуация, просит Уэйд. — Не нужно, я не пойду домой. Нет больше сил всех вокруг разочаровать. Я — защитник, а не мягкая игрушка, которую все хотят потискать, — Питер снова шатается, будто пьян, и опирается рукой о стену. Его знобит, а на лбу выступает холодный пот. — Паучок, пожалуйста. Я приму это, обещаю, только дай мне отнести тебя домой. — Я все сделаю, Уэйд. Больше не будет преступлений, и мы сможем отдохнуть. Глаза Питера закатываются, и он все же падает. Уэйд успевает подхватить его и прижать к себе. Все складывается хуже некуда, и он ощущает свою причастность. *** Питер приходит в себя и смотрит в потолок пустым взглядом уже около часа. Уэйд утирает ему лоб мокрым полотенцем, поправляет одеяло и несколько раз спрашивает, не хочет ли он чего. Если чего и хочет, то молчит, изредка моргая. У него не потрясенный вид, скорее очень задумчивый. Через какое-то время Питер садится на кровати и нерешительно тянется к руке Уэйда, будто не уверен, что может его касаться. Он берет его ладонь в свою и, не встретив сопротивления, прижимается к боку, по обыкновению пряча лицо в изгибе шеи. Уэйд тяжело вздыхает и сильнее стискивает ладонь. Он ничего не решил и не знает, что конкретно должен решить. Уйти? Ни за что. Поговорить? Больше похоже на правду. — Я не хотел, — тихо говорит Питер, и его голос немного приглушенный, так как лица он от шеи Уэйда не отрывает, щекоча губами кожу. Чего именно не хотел — не говорит, но Уэйд находит в себе силы кивнуть. — Скажи мне что-нибудь из того, что ты говорил обычно, — просит Питер. — Что именно? — За что мне придется тебя ущипнуть. Уэйд тяжело сглатывает. Он уверен, что все еще считает Питера лучшим на свете, но сказать ему, что он одобряет его действия, значит соврать. А у них доверие. Это не изменилось. Питер отстраняется и смотрит выжидающе, затем прикрывает глаза и грустно кивает. — Я сделаю все лучше, — говорит он и закусывает губу. — Обещаю, все будет хорошо, ты сможешь сказать, что я прав. Теперь очередь Уэйда кивнуть, что он и делает. В голове проносится мысль, а нет ли действительно его вины в том, что принципы Питера пошатнулись, что это его дурное влияние? Он так хотел дотянуться до чего-то хорошего, до его сияния, что не заметил, как испачкал ангела с ног до головы своей гнилью. Но как так? Если кто и поддерживает Человека-паука в его действиях, то это Дэдпул. А теперь он, похоже, занимает другую позицию, и не знает, как об этом сказать такому грустному, испуганному и запутавшемуся Питеру. Уэйду иногда самому хочется, чтобы кто-то помог прибрать бардак в его безумной голове, и с этим успешно помогал ему Паучок. А теперь, когда его очередь, то он попросту не знает, как. — Я люблю тебя, малыш, — говорит он, надеясь, что этого будет достаточно. — Мы можем поужинать, будто все хорошо? — Питер смотрит на него очень пристально, а потом закрывает глаза и широко улыбается. — Все и так хорошо, — отвечает Уэйд и внутренне ненавидит себя за эту почти ложь. Питер продолжает улыбаться и снова обнимает его. Уэйд думает о том, что нужно заказать пиццу, как Питер привстает и льнет нему, обводя языком ушную раковину. Уэйд не успевает среагировать, как Питер уже вскользь ведет губами по его щеке и за подбородок поворачивает к себе, требовательно целуя. Уэйд отвечает прежде, чем успевает подумать: у него будто на подкорке высечено, что поцелуи с Паучком нельзя пропускать и оставлять без внимания. Ловким движением Питер перемещается и седлает его колени, сразу прижимаясь ближе, и с напором возобновляет поцелуй. Уэйд обнимает его за талию, но приходит в себя и пытается отстраниться. — Что такое? — Питер смотрит вопросительно и даже немного обиженно. Он снова тянется к лицу Уэйда, но тот уклоняется, и Питер губами скользит по его щеке, глядя ему в глаза, оставаясь очень близко. Уэйд хорошо знает этот взгляд, и никогда ему не сопротивляется, наоборот, использует как сигнал, что пора действовать. Сейчас лучше смотреть в сторону, чтобы не угодить в ловушку: он всегда хочет Паучка, и отказывать ему просто ужасно. Питер ведет рукой по его шее, переходит на грудь, затем на живот. Он легко надавливает пальцами, стискивая ткань футболки, и опускается ниже. Уэйд глубоко вздыхает, стараясь унять дрожь предвкушения. — Малыш, давай поедим, а потом обсудим все… Питер сжимает его член через ткань домашних штанов и снова придвигается ближе, щекоча ухо дыханием. Он издает какой-то нереальный звук, возбужденный, игривый, между мурчанием и стоном. — Блять. Питер ласкает медленно, потираясь щекой и носом о его шею. Уэйд прикрывает глаза и немного откидывается назад, позволяя ему пройтись языком от кадыка до подбородка. Это точно фетиш: Паучок, лижущий его уродливую кожу без капли отвращения. Ладони сами собой сжимают ягодицы, приподнимая и пододвигая к себе вплотную. — Ты нужен мне, — шепчет Питер ему в губы, после чего целует. Вразрез этой нежности он запускает руку в его штаны и стискивает член уже без преград в виде ткани. Уэйд гортанно стонет, заставляет Питера откинуться немного, чтобы покрывать его ключицы грубоватыми поцелуями. Паучок очень гибкий и так изящно выгибает спину, что в этом снова мерещится что-то библейское. Единственное, что не вписывается в картину — рука, быстро ласкающая его член. Питер выпрямляет спину и соскальзывает с колен Уэйда, хотя он сам был уверен, что уже не выпустит эту задницу из рук. Новая волна возбуждения охватывает тело, когда Питер встает на колени между его ног и прижимается щекой к бедру, очень близко, но не касаясь паха. Уэйд раздвигает ноги шире, и Питер утыкается носом ему в живот, а губами сжимает член через ткань. Он снова издает этот мурчащий пошлый звук, приподнимается и коротко лижет Уэйда в живот, тем временем немного приспуская его штаны. Уэйд уже не в состоянии думать, правильно они поступают или нет, не помнит, что хотел сказать и как поступить. Когда Питер поднимает на него взгляд и медленно берет в рот, сознание наполняется тягучим возбуждением, вытесняя любые тревоги. Уэйд не сможет оторваться от его черных глаз, даже если начнется Третья мировая. Питер делает несколько движений, беря неглубоко, затем облизывает головку, продолжая смотреть пристально, даже с лукавой усмешкой. Он все же прикрывает глаза, в этот момент берет глубже и помогает себе руками. Уэйд стонет сквозь плотно сжатые губы, немного откидывается назад и кладет ладонь Питеру на затылок, не подталкивая его, но ощутимо зарываясь пальцами в волосы. Питер все делает изумительно: меняет темп, время от времени вылизывает только головку, сразу за тем беря его член так глубоко, что он чувствует, как упирается в расслабленное горло. Питер выпускает член изо рта и прижимается к нему щекой, потираясь. Уэйд разочарованно стонет и слабо дергает его за волосы, без слов прося продолжения. Усмешка на лице Питера становится очень явной, но теплой и азартной, будто он дразнится, как мальчишка, что побеждает друга в игре. В то же время, он осознает, кто хозяин положения. Уэйд перемещает руку с его затылка на лицо, просовывает большой палец между покрасневших губ и оттягивает их в сторону, заставляя открыть рот шире. Ему кажется, что Паучок пытается свести его, Дэдпула, с ума, когда прикрывает глаза и протяжно стонет. Питер делает пару движений руками по всей длине, особенно потирая головку, затем выпускает изо рта палец и снова обхватывает член Уэйда губами. Он пускает в ход язык и немного отклоняется, чтобы снова посмотреть в глаза. Он двигается быстрее, не прерывая зрительного контакта. Уэйд знает: когда Питер возбужден, его глаза становятся почти черными, невозможно отделить взглядом радужку от зрачка. И еще неизвестно, что заводит больше: то, что Питер делает, или то, как смотрит. Удовольствие становится слишком сильным, на грани с реальностью. Уэйд подается немного вперед, и Питер улавливает сигнал, беря глубже. Уэйд даже не предпринимает попыток сдержать не просто стон, почти крик, когда заканчивает, и очень жалеет, что закрыл в этот момент глаза. Питер отстраняется и садится: все это время он стоял на коленях. «Как при молитве», — думает Уэйд и кривится от пошлой мысли, скорее неприятной, чем благоговейной. Он поправляет штаны и тянет к Паучку руки, чтобы поднять его с пола, но тот мотает головой и встает сам. — Мне надо в душ, — говорит он кратко и смущенно прячет глаза. Уэйд не успевает ничего ответить, как Питер сбегает в направлении ванной. Когда удается немного приходит в себя, а сердце перестает биться как бешеное, то Уэйд ощущает, что запутался еще больше. *** Питер садится на диван, подтаскивает ноутбук и снова изучает документы. Уэйд смотрит на него, и думает, что их тот самый, самый важный поцелуй случился именно здесь, и сидели они примерно так же. В какой-то момент кажется, что он может переместиться во времени, стоит закрыть глаза. И он снова положит голову к Питеру на колени, а тот наклонится и легко его поцелует. И что дальше они будут целоваться весь вечер, иногда прерываясь на подготовку к экзамену. «Можно я тебя поцелую?». Уэйд думает о том, что бы он спросил у Питера сейчас. «Как нам все исправить?», «Что нам с этим делать?», «Я так люблю тебя, но я в таком смятении». Последнее не вопрос, но отражает его ощущения. Он смотрит на профиль Питера, на его вздернутый аккуратный веснушчатый нос, на хмурые брови, на поджатые губы, затем зажмуривается. В голове не укладывается, что этот мальчишка может хладнокровно убивать людей. С другой стороны, это попытка защитить невиновных. Но предвосхищать события — это не совсем правильно даже по меркам Дэдпула. По крайней мере, нового Дэдпула, который работает вместе с Человеком-пауком, если верить тем вырезкам из газет на их стене. Презумпцию невиновности никто не отменял. Устранять потенциальные угрозы — разве это правильно? Где-то он уже об этом слышал. Как же далеко зашли его мысли. Откуда столько морали? Когда они с Человеком-пауком успели поменяться местами, что он готов читать ему нотации? Он приоткрывает глаза и видит перед собой лицо Питера, который придвигается вплотную и нависает над ним. Это неожиданно, но испуга нет. Питер улыбается и говорит с такой нежностью, что у Уэйда скручивает все нутро: — Можно я тебя поцелую? Уэйд медленно кивает, и Питер прижимается губами к его губам. Поцелуй легкий, почти невесомый. Когда Питер отстраняется и отползает обратно в свой угол дивана, его улыбка становится еще теплее. Нельзя говорить Мстителям, и даже наоборот — важно, чтобы они не узнали. Какими бы приятными людьми они не были, устранят угрозу. Даже если угроза — самый очаровательный супергерой Нью-Йорка. Необходимо все уладить самому, чтобы Питер был в безопасности. Но какая-то часть него говорит: «А кто защитит людей от Питера, Уэйд? У него есть сила и интеллект, это опасная смесь, когда дело касается праведных дел, опаснее злого умысла». Уэйд поднимается и уходит на кухню, где закрывает лицо руками и с силой давит пальцами на переносицу. Хочется выть в голос, как раненому зверю, но он лишь стискивает посильнее зубы и запрокидывает голову, хватая ртом воздух. *** Приходится проявить чудеса убеждения и упорства, чтобы отправиться на миссию с Питером вместо Соколиного глаза. Ему приходится дважды поглумиться над его детьми, чтобы Клинт со смехом подтвердил Капитану Америке, что Дэдпул кандидатура получше. Уэйд никогда не был на миссиях с самим Кэпом, Соколом или Зимним солдатом. Своеобразный тройственный союз, который не против его присутствия, но не хочет доверять ему прикрывать спину. Не страшно. Ему на них наплевать, в конце концов, Дэдпул помогает этому сборищу любителей пафосных речей только ради Паучка, чтобы в случае чего быть рядом и поймать пулю вместо него. Питер дремлет, пока он управляет квинджетом, и после мягкой посадки, а они с Наташей частенько спорят, кто лучший пилот, Уэйд еще несколько минут разглядывает его безмятежное лицо. Смотреть на спящих, конечно, та еще жуть, но он любит наблюдать за Паучком, когда морщинка на его лбу разглаживается. Как обычно и бывает, когда информацию о миссии собирают Мстители, все идет не по плану. Невозможно понять, как у них это получается, ведь сам Уэйд всегда настолько прорабатывает план до деталей, что шанс облажаться становится минимальным. У Мстителей все с точностью наоборот: чем больше неожиданностей, тем лучше. Уэйд сплевывает кровь и присаживается, чтобы спрятаться за стойкой. Она выглядит довольно надежно, чтобы защитить от пуль, но, когда случается очередь из автомата, он получает несколько дыр в животе. Паучок отцепляется от потолка, чтобы избежать той же участи, и приземляется рядом. Действуя на голых инстинктах Уэйд теснит его за себя, не обращая внимание на ранение. Боль кажется ему какой-то отдаленной, будто не его, когда он чувствует, как Питер прижимается лбом к его спине, весь сжавшись, и тяжело дышит. — Ты в порядке? — быстро спрашивает Уэйд, не оглядываясь. — Да. Они поднимаются одновременно, Уэйд делает несколько выстрелов, а Питер выныривает из-за его спины сбоку и пускает паутину. Дэдпул не промахивается, поэтому попадает по ногам и в плечи. Паучок не промахивается, поэтому оружие оказывается выбито из рук противников, а раненые ноги сцеплены плотной паутиной. Уэйд делает несколько глубоких вдохов, и они позволяют себе короткую передышку, чтобы раны на животе успели хотя бы немного затянуться. Паучок берет Уэйда под руку и прижимается, словно пытается утешить и забрать часть боли. Хочется сказать, что все уже в порядке, но зачем врать. — Я буду в порядке, ты же знаешь. — Мне все равно каждый раз страшно. Они не находят ничего из того, что должны: лаборатории наполовину пусты, персонала почти нет, а охраны море. Похоже, что все максимально быстро свернули и переправили в другое место, но никто не говорит, куда. — Думаю, Щ.И.Т. заставит их говорить, — пренебрежительно говорит Уэйд, стягивая одного из захваченных ученых веревкой. Он мастер по связыванию людей друг с другом, но лучше Паучку не знать, что так нужно меньше груза для отправки тел на дно. — Если бы мы пришли немного раньше, знали бы заранее, то могли бы уже все уладить, — Питер заламывает руки за спину и дергано ходит из стороны в сторону. Уэйд следит за мельтешением и разводит руками: — Тут не поспоришь, но все вопросы к информаторам Щ.И.Т. Да и смысл сейчас играть в «если бы». Одна из самых нелюбимых игр. Еще хуже сюрпризов, так как может надолго лишить сна. Питер садится за один из компьютеров и что-то усиленно печатает, пока Уэйд следит за пленниками. Некоторые из них смотрят враждебно, почти с вызовом, а другие прячут взгляд. Они никого не убили, и это радует. Питер запускает на компьютере видеоролик и немного отклоняется, чтобы открыть обзор. Они молча смотрят видео одного из экспериментов, судя по всему, неудачных. Не нужно звука, чтобы ощутить, насколько все кошмарно. Уэйд трет пальцами переносицу и понимает, что Питер все это время сидит, отвернувшись от экрана, и наблюдает за ним. — Я знаю, где другая база, информация больше не нужна, — говорит он. — И? Питер кивает в сторону пленных: — Они сделали это. Уэйд сначала кивает, а потом понимает, к чему тот ведет и поднимает руки, призывая всех успокоиться: — Воу, вот только не надо. — Ты в курсе, что их ждет всего лишь заключение под стражу, даже не в обычной тюрьме? — Паучок. — А еще, что Щ.И.Т. вербует тех ученых, что могут оказаться полезными? Даже несмотря на те эксперименты, что мы сейчас увидели? — Блять, — им попросту манипулируют. Может, у Питера не хватает совести сказать: «Эй, вспомни про «Оружие Икс», но он точно знает, куда давить. Это злит, это выбивает из колеи. Уэйд не может решить, его злость сейчас направлена на тех ученых, что сидят связанные, или же на Питера, что так решительно пытается его убедить в своей правоте. Не говоря, при этом, ни слова о том, чего хочет. — Зачем, Паучок? Отпусти это, пускай дальше разбираются другие. — Они даже не могут собрать информацию нормально, не могут прийти вовремя и уладить все качественно. Я не отправил пока отчет, можно сказать все, что угодно. Где база мы знаем. Я не удивлюсь, если во время прохождения по всем структурам кто-то из этих ублюдков вовсе потеряется, так и не дойдя до тюрьмы или до отработки на секретном объекте. Уэйд пытается успокоить дыхание и сжимает сильнее рукоятки катан, но лучшим решением сейчас будет вовсе убрать их за спину. — Они опасны в дальнейшем. Они уже совершили ужасные вещи, и вполне реально, что у них будет возможность сделать что-то похуже в будущем, — Питер почти шепчет, подходя ближе, и Уэйд уверен, что, если бы на нем не было маски, он бы загипнотизировал его как змея мышь перед тем, как сожрать. — Паучок. Ты этого не сделаешь. Я тебе не позволю. Прекрати марать себя, умоляю. Питер опускает голову, задумываясь о чем-то. Он опускает плечи, и Уэйду всегда хочется обнять его в этот момент, загородить от всего мира и попытаться освободить от груза, что тот на себя взваливает. Питер делает шаг назад и говорит очень тихо: — Прости. Это необходимо. Я хочу защитить людей. До того, как Уэйд успевает что-либо сказать или сделать, он подходит ближе к пленникам и срывает с себя маску. — Я — Питер Паркер, — говорит он громко и трясет головой, чтобы убрать упавшие на лоб пряди волос, а после поворачивается обратно к Уэйду и смотрит очень грустно, словно происходящее причиняет ему страшную боль. — Я тоже этого не хочу, но нужно. До Уэйда медленно доходит, что только что произошло: Паучок выдал себя целой группе преступников, которые дальше будут проходить допросы в разных структурах, предстанут перед судом, попадут в тюрьму. Питер отмахивается от тайны личности, точно зная, что Уэйд не может допустить, чтобы ему грозила опасность. Он скрипит зубами и зажмуривается на мгновение. — Ты — говнюк! — выкрикивает Уэйд, не в силах сдержать ярость. — Черт бы тебя побрал! Это несправедливо! Питер продолжает следить за ним с тем же печальным выражением лица, затем переводит костюм в боевой режим. — Даже не смей, — быстро бросает Уэйд, проходя мимо него в сторону пленных. — Чтобы не двинулся с этого места. Я сам со всем разберусь. Ему все это время казалось, что общество Питера помогает хотя бы немного очиститься, хотя бы в его глазах. Что Паучок знает, как правильно, и Уэйду остается только совершать ошибки, чтобы слушать его высокий недовольный голос. Пока он медленно достает катаны, чувствуя спиной внимательный взгляд, то думает, что Паучок продолжает оставаться идеальным, каким и был изначально, когда они с Дэдпулом встретились: он неукоснительно следует принципам и защищает людей любой ценой. Уэйд снова чувствует, что превращается в палача, и ему очень хочется смириться с тем, что он пачкает руки в крови вместо Паучка, но не получается. *** Они молчат весь путь до базы, Уэйд отводит взгляд, пока Питер передает носитель с информацией Кэпу. — Никто не выжил, — отчитывается он. Уэйд пытается сделать вид, что ему все равно, когда Кэп смотрит на него укоризненно. Ему правда все равно, но, когда такой же взгляд получает Паучок, становится тяжко. Ему хочется встряхнуть Питера как следует, а затем загородить от Кэпа и крикнуть: «Это я всех прирезал, отстать от него!». Хочется соврать, словно это поможет притвориться, что все хорошо. Хочется пойти и залезть в душ, и чтобы никто не разговаривал с ним в ближайшие часы. Когда Кэп уходит, Питер робко берет его за руку и снова смотрит этим своим печальным взглядом, который можно сравнить с щенячьим. Уэйд хватает его за предплечье и молча тащит с собой подальше от базы. Питер немного растерян, но послушно плетется следом. Они останавливаются поодаль, чтобы никто не мог подслушать. Уэйд отпускает Питера и довольно сильно встряхивает его за плечи, как хотел сделать. Не ожидав такого, тот с опаской отпрыгивает, но в глаза не смотрит, явно осознавая, что сделал не так и чем вызвал злость Уэйда. — Так нельзя, Питер. — Прости, правда, прости. Я обещаю, Уэйд, тебе больше не придется этого делать, никогда. Я клянусь, прости меня. Никогда, понимаешь? Ты будешь счастлив. — Ты понимаешь, что не в этом дело? Я злюсь не из-за того, что убил тех парней под твоим давлением, а что тебе это кажется нормальным. — Они это заслужили! — обиженно восклицает Питер, но ближе не подходит. — Все из них? До одного? Ты в этом так уверен? А вдруг там были ученые, которых завербовали силой, шантажируя убийством семьи? Глаза Питера расширяются в испуге. — Или кто-то был не в курсе, над чем работает? Какие-то расчеты. — Нет, пожалуйста… — Либо охранник был на пропускном пункте, и понятия не имел, что охраняет. Неплохая вахта, чтобы прокормить детей, да? — безжалостно продолжает Уэйд, хотя у него от испуганного вида Паучка сжимается сердце. Питер глубоко и быстро дышит, будто у него сейчас случится паническая атака. Уэйд усилием воли запрещает себе сейчас подходить к нему и пытаться утешить. — Я всегда проверяю досконально свои цели. Только благодаря этому ты доверился мне, а не стал избегать, не приписал к врагам. Даже я, наемник убийца и псих. — Ты не псих, — тихо говорит Питер, но Уэйд его раздраженно перебивает: — Человек-паук не должен быть глупым озлобленным и неразборчивым ублюдком. Он в сто раз лучше Дэдпула, а ведет себя как малолетний жестокий кретин. Ему не по себе от собственных слов, думает, не перегнул ли палку. Питер стоит молча и что-то обдумывает. Его взгляд стекленеет, а выражение лица становится тоскливым. Уэйду нравятся эти эмоции. Он хочет их видеть, хочет знать, что Паучку не все равно, что он все еще, как бы это банально не звучало, хороший. Что тот вечно всех жалеющий парнишка, что не смог Дэдпулу даже в свое время хребет переломить, чтобы избавиться от преследования, все еще здесь. — Ты научил меня этому. Проверять тщательно, оценивать, решать. По сути, ты дал мне право судить. Так прекрати и ты быть палачом. — Ты прав. Ты чертовски прав, я было чуть не совершил фатальную ошибку, — Питер все еще смотрит испуганно, но с облегчением, с осознанием чего-то важного и приятного. — Это ты всегда был прав, Паучок, мне просто нужно было тебе напомнить. — Нужен другой расчет, — бормочет Питер, словно его мысли вырываются наружу, как иногда бывает у самого Уэйда. — Дэдпул никогда не был хуже Человека-паука, он просто такой, какой он есть. Я люблю его. Я так люблю его! Питер поднимает на него почти благоговейный взгляд и стремительно движется навстречу. Уэйд устало вздыхает и притягивает его к себе, чтобы обнять и поцеловать в макушку. Паучок никогда не врет, так что эти слова отдаются теплом в измученном теле. Неизвестно, что заставило его передумать, что возвращает к привычному, но Уэйд рад, если смог этому посодействовать. — Я обещаю, Уэйд, я все исправлю, все будет хорошо. — Правда? — Конечно. Ты мне веришь? — Как и всегда. Если кому и верить, то только тебе, малыш. *** Весь путь до базы Питер крепко держит его за руку. Уэйд идет в душ, и такое ощущение, что он действительно оставляет в комнате щенка, а не Питера Паркера, настолько жалобным взглядом тот его провожает. В любое другое время Уэйд бы потащил его с собой, но сейчас хочется немного побыть одному. Изменились ли его чувства к Паучку, как изменился он сам? Определенно нет. Они снова уравновесили друг друга — Уэйд совсем размяк, а Питер закалился, и ему хочется верить, что он на это не сильно повлиял. Сможет ли он сделать вид, что ничего не произошло, что прошлое остается в прошлом? Это для него не такая уж проблема, он так делает довольно часто, но сейчас все нутро ноет от того, с чем ему предстоит смириться. В то же время, там теперь живет надежда, а она куда сильнее любого другого чувства, когда дело касается Паучка. Паучок запутался, и Уэйд рад вытащить его из этого, кто он такой, чтобы судить тех, кто сбился с пути. Он выключает воду, наскоро вытирается и идет в комнату, и та оказывается пуста. Одеваясь, он с неудовольствием отмечает, что на костюме дырки и следы крови. Не то, чтобы есть переживания за хрупкую психику агентов и сотрудников базы, но такое дефиле ему и самому не особо приятно. Было бы здорово, чтобы ткань срасталась так же, как он сам, а то им с Питером впору открывать ателье. Уэйд бездумно ходит по базе, заглядывая в помещения. Внутренняя тревога нарастает, и он сам не может точно сказать, почему не пытается связаться с Питером звонком или смс. Он отчего-то не удивляется, когда дверь в лаборатории открывается, стоит ему приблизиться. Стоящий на пороге Старк кивает головой, приглашая его зайти внутрь. Уэйд чувствует себя безумно уставшим: события последних дней похожи на кошмар, из которого он не может вырваться. Они с Питером всегда будят друг друга и сжимают в объятиях до боли, отгоняя дурные сны. Что-то Паучок медлит, давно пора бы проснуться. — Где Питер? — спрашивает Уэйд, хотя кажется, что вопрос не особо важен. — Не знаю. — Говори, как есть, не увиливай. Старк вздыхает, облокачивается на один из столов и трет руками лицо. Уэйду кажется, что он уже знает, что ему скажут, словно прочел где-то спойлеры, хотя на самом деле не догадывается, чем же все обернется. — Он забрал мои очки. Уэйд облокачивается на тот же стол и не может сдержать удивленного: «Эээ?». Точно не то, что он ожидает услышать. — Черт, Дэдпул, ты же понимаешь, что это не обычные очки, что он не модного образа меня лишил. Черт! — Старк ударяет ладонями по столешнице и отворачивается, зарываясь пальцами в идеально уложенную шевелюру. — Это система, ЭДИТ. Она управляется с помощью этих очков, и Питер получил к ней доступ. Так было удобнее работать над некоторыми проектами, когда он есть в базе. Но сами очки ему не давались. — И как он их получил? Старк некоторое время молчит, затем прикусывает щеку с обратной стороны и говорит немного недовольно: — Он попросил. Уэйд не удивлен. Он и сам всегда попадается в эту ловушку. Питер слишком сообразительный, хороший и скромный парень, чтобы искать причины ему в чем-либо отказывать. В конце концов, Старк не знает того, что знает Уэйд, он, наверняка, ничего не заподозрил. — Что такое ЭДИТ? — Это система безопасности, искусственный интеллект, который предоставляет доступ орбитальным станциям и всему арсеналу, что имеется. Ракеты, спутники… — Дроны? — перебивает его Уэйд и чувствует, как по спине пробегает холодок. — Именно, — Старк прищуривается и смотрит на него с подозрением. — Нельзя отключить ее? — Можно, но это доступно только владельцу. А это теперь Питер. — Разве нет какой-нибудь из ваших супергеройских лазеек, где нужно куда-то проникнуть и что-то нажать, перед этим сделать пару сальто? — Уэйд прикрывает глаза и думает о том, что сейчас бы откинуться назад, упасть на пол и всадить себе пулю в висок. Побыть немного в забытье, раз этот кошмар реален. — Ты слушаешь? — раздраженный голос Старка выдергивает из раздумий. — Он переделывает систему, уже подстроил ее под себя, и я могу отследить, что он собирается сделать. Потому что есть алгоритм, он остался. Это проект «Озарение». — Но цель — преступники, да? — догадка явно верна, но лучше проговорить вслух. — Не только. Потенциальные угрозы, те, по кому ведется следствие, те, кто отбывают наказание за тяжкие преступления. Он не просто перестроил алгоритм, такое ощущение, что он его усложнил в миллионы раз и доработал до чего-то чудовищно мощного. На такое должны уходить годы. — Он же самый умный, ты и сам знаешь, — Уэйд не может сдержать грустной улыбки, и губы Старка она тоже трогает на секунду, прежде, чем болезненно исказиться. — Он убьет миллионы людей. Да, преступники: террористы, боевики, насильники, убийцы. Понимаешь, без суда и следствия? Наверняка пострадают и мирные жители, невозможно настроить ЭДИТ настолько точно. — Я понимаю, — раздраженно шипит Уэйд. — Ты что думаешь, если я наемник, то я не понимаю весь ужас того, что он хочет провернуть? Я никогда не выступал за массовые казни, даже если на эшафоте плохие ребята. Старк немного сбавляет обороты, хотя Уэйд всегда думал, что стыда у него нет. Перед глазами словно на старой кинопленке предстает Питер. Он сонно улыбается, откинувшись на подушки. Делает сальто назад, чтобы впечатлить его. Обрезает с тостов корочки и мажет их джемом. Упорно ищет хозяина потерявшегося корги, а потом грустит, что с собакой пришлось расстаться. Как он приподнимается на цыпочки, чтобы обнять Уэйда за шею. Как он говорит что-то важное и тычет его в бока, хмурясь. Нос щиплет, а к горлу подступает тошнота. Хорошо, что на нем маска, и Старк не видит, как его лицо искажается от скорби. Он не может поверить, что Питер собирается сделать что-то подобное. Это не правда. И правдой быть не может. — Это правда, — тихо говорит Старк, и Уэйд поднимает взгляд, снова ругая себя за привычку болтать вслух. Плечи Старка опущены, на лице читается грусть, даже скорее настоящее горе. Он будто мгновенно постарел на несколько лет. — Мы не можем этого допустить, — говорит Старк и покашливает, прочищая горло. Его глаза немного красные, и Уэйд в этот момент со всей серьезностью ощущает, что Питер дорог многим людям, не только ему. — ЭДИТ теперь работает по его взглядам и убеждениям. «Которые всегда были идеальны». — Он не позволит кому-то из нас встать на его пути, так я думаю. Там тысячи дронов, и не думаю, что он позволит алгоритму остановиться даже в случае захвата. — А что позволит? — Не иначе, как смерть нынешнего владельца. Чтобы можно было передать управление следующему. Уэйд чувствует, как все его тело сковывает судорогой. Он, должно быть, шутит. Он поднимает голову и понимает по взгляду Старка, что юморить тот не намерен. К недоумению примешивается злоба, настоящая ярость, что они вообще обсуждают такой вариант. — Ты не серьезно. — Еще как. Более того, это можешь сделать только ты. Уэйд мгновенно оскаливается от его слов и еле удерживается, чтобы не выместить злобу на чем-нибудь из оборудования лаборатории или на самом Старке, который стоит с непроницаемым лицом, словно они обсуждают игру в гольф. Он прокручивает его слова в голове, они проносятся несколько раз прежде, чем осознает кое-что: — Я понимаю, почему я. Ты боишься. Боишься, что не сможешь это сделать. Что твоя рука дрогнет, а его — нет. Проще отправить меня. Ты серьезно? Видишь во мне монстра? То плохое, что способно убить Питера? — Как раз-таки разглядел в тебе то хорошее, что способно это сделать и спасти миллионы жизней. Ты единственный, кто может обойти его паучье чутье. Хотя мне кажется, что это не понадобится. Он доверяет тебе и подпустит сам. Уэйд продолжает молча смотреть на Старка, пытаясь запретить себе обдумывать сказанное, как-либо анализировать и делать выводы. Миллионы людей. Питер. Миллионы жизней. Его Паучок. — Ты говоришь вслух. Я напомню, что он дорог не только тебе. Но я отказываюсь верить, что это тот Питер, которого мы полюбили. Это очень тяжело. Невыносимо. Он словно уже умер, тот добрый парнишка, а никто из нас не заметил. — Не говори так. Пожалуйста. — Ты сам понимаешь, что я прав. И знаешь, что нужно сделать. Уэйд пятится, словно если он увеличит между ними расстояние, то значение слов изменится. Изменится то, что они правдивы. — Мы никогда особо не разговаривали, но я правда думаю, что ты не такой уж плохой парень, — тщательно подбирает слова Старк, — что ты не рискнешь жизнями такого количества людей, позволив алгоритму, что когда-то разработал ученый Гидры, решать, кому жить, а кому умирать. В списке может быть любой. Уэйд все еще не находит в себе силы ответить хоть что-то. Будто чем дольше он тянет, тем выше шансы, что он не признает правоту Старка. — Дэдпул? — Что ты предлагаешь? — Нужно все сделать до того, как он запустит систему. Он может это сделать в последний момент, и обратного действия уже не будет, хоть ты мгновенно возьми управление в свои руки. Есть вот это, — Старк достает из небольшой коробочки колбу, половина которой наполнена жидкостью, а другая каким-то явно непростым, хоть и маленьким механизмом. — Можно на короткое время подавить сигнал. А вещество сделает остальное. — А на долгое время блокировать сигнал нельзя? — Нет, ЭДИТ очень хороша. Мы не зря над ней работали вдвоем, — Старк кривится, будто от острой зубной боли. — Просто ввести это? — Да, это даст нужный эффект и не позволит запустить алгоритм. — Почему ты уверен, что я смогу его найти? Что он не запустит программу раньше? — Уэйд забирает капсулу и крутит ее в руках. Если это кошмар, то он слишком затянулся. — Думаю, он хочет поговорить. Питер слишком зависит от твоего одобрения. Мы не сможем найти его, это огромный, многомиллионный город, который мы не знаем совсем. Понимаешь, Мстители — герои другого толка, других масштабов. Мы не знаем улицы так, как их знаете вы. — Потому что никогда не опускаетесь до проблем простых людей, — огрызается Уэйд, хотя понимает, что это лишнее, но не может сдержаться. — Миллионы людей рассчитывают на тебя. Сделай это ради того Питера, которого полюбил. Тот мальчишка бы ни за что не допустил такое. В самое, мать его, сердце. Уэйд выходит из лаборатории и пытается расслабиться, чтобы не стиснуть слишком сильно в руке капсулу и не раздавить ее. Его жизнь превращается в кошмар наяву, и это не становится сюрпризом. *** Он выходит с базы и некоторое время крутит в пальцах колбу, тестируя, как выдвигается игла. Похоже, Старк решил не сообщать об угрозе другим Мстителям, дает Уэйду шанс разобраться самому, потому что, если они вмешаются — механизм стопроцентно будет запущен. Питер слишком умен, чтобы его могла обмануть кучка супергероев. Неужели в Дэдпула настолько верят? Это странное чувство. Кроме Паучка никто и никогда на него не ставил. Паучок. Уэйд бредет в сторону ангара, чтобы взять квинджет и приземлиться где-нибудь на окраине, а дальше пойти на поиски. Мысли мечутся, перебегая то к варианту: «Да насрать, пусть делает, что хочет», то к осознанию, что, если он это сделает, Уэйд никогда себя не простит. И не простит Питера. Он когда-то пообещал Паучку бороться с плохими парнями и уверен, что это распространяется на его будущую версию, что превосходит любого преступника. Он считает, что блестящий интеллект почти невозможно приложить к хорошему делу, только по настоянию совести после того, как уже состоялся как редкостный мудак. Эдакое клише, отлично подходящее и ему, и многим Мстителям. Только все они, включая Уэйда, без блестящего ума этим занимаются. В отличие от Питера. Он подходит к квинджету и старается справиться с тошнотой. Не хватало только проблеваться во время полета. Как бы хотелось сейчас иметь в жизни только эту проблему. Полет очень непродолжительный по времени, но Уэйд успевает прокрутить в голове несколько воспоминаний, которые давно не доставал из своей памяти. Паучок вправляет ему руку, хотя Уэйд убеждает его, что в этом нет нужды, что он скоро будет в норме. Питер все делает аккуратно и молча хмурится. Их патруль прошел почти идеально: Уэйду удалось прижать Паучка к стене всем телом на несколько секунд, чтобы затем быть отброшенным в мусорный бак, еще удалось развеселить своего напарника и услышать его чудесный высокий смех. Уэйд предвкушал, как они вернутся на место сбора, и Питер снимет маску, после чего заставит его сделать то же самое и будет с интересом разглядывать кожу. Но в итоге он все запорол и размозжил насильнику голову. Он заметил, что Питера затрясло, а отпустило только тогда, когда девушка тихо поблагодарила и сбежала. — Неужели ей нормально, что на ее глазах убили человека? — с недоверием спрашивает Питер, помогая Уэйду подняться на крышу, практически волоча его на себе. Уэйд бы воспользовался ситуацией, чтобы прижаться ближе и испытать терпение Паучка, но чувство вины делает его покладистым и даже молчаливым. — И выдающим вслух свои мысли, — возмущается Питер. — Малыш, ты, должно быть, не понял, но она — проститутка. Наверное, повидала много дерьма, и убийство мужика, который хотел ей воспользоваться без разрешения и оплаты — потрясение, но терпимое. Этот район тот еще гадюшник. — Значит, нам придется бывать там чаще, — Питер аккуратно перекидывает его через бортик, практически неся на руках. Уэйду нравится. Если ради такого ему придется падать каждый раз, то он готов это делать независимо от того, насколько это будет больно. — Да замолчи ты, хоть немного настрой фильтр между ртом и тем, что у тебя там вместо мозга. — Фу, как грубо, малыш. Я бы вымыл тебе рот с мылом, но боюсь отвлечься на другие мысли о твоем рте. — Теперь моя очередь говорить «фу». Хотя бы постарайся не быть таким омерзительным, иначе я перестану с тобой видеться. — Это действенная угроза, молодец, — смеется Уэйд и шипит, когда Питер вправляет ему руку в одном месте, а потом в другом. Конечно, костям легче срастаться, когда они в правильном положении, но никто не отменял неприятные ощущения. — Может, напоминание, что я несовершеннолетний тоже будет действенным? — с усмешкой спрашивает Питер, уже стягивая маску. Уэйд ничего не отвечает, только внимательно разглядывает его лицо. Ему каждый раз не верится, что кто-то столь красивый и с добрым сердцем соглашается проводить с ним вечера и берет с собой раз за разом на патрули, сколько бы он не лажал. — Смотришь слишком пристально. Мне не по себе. — Прости, не могу не любоваться. Это единственное, что мне остается, когда ты запрещаешь себя трогать, — с усмешкой отвечает Уэйд, не отводя взгляд. — Тебя это не особо останавливает, — смеется Питер, что не слишком часто делает в разговоре с ним, подцепляет маску Дэдпула и аккуратно стягивает. Уэйд чувствует прикосновение холодных пальцев к коже и машинально тянется к ним, задевая щекой. Паучок не отдергивает руку, позволяя недолгое касание, после чего поднимается и с улыбкой кидает ему маску. — Можешь еще раз так сделать? — без лишнего смущения спрашивает Уэйд. Стыд и угрызения совести нечастые гости в его жизни. — Как? Конечно Питер недоумевает: для него нет ничего сакрального в том, чтобы коснуться омерзительной уродливой кожи нет. Слишком чистый, слишком хороший. На мгновение Уэйд даже сомневается, стоит ли повторять просьбу, будто он может его испачкать. — Прикоснуться пальцами к щеке. Не восприми это как фетиш или вроде того, — он пытается рассмеяться. — У тебя приятные холодные пальцы. Очень нежные. Питер смотрит на него недоверчиво, не понимая, чего от него хотят. Он медленно подходит и присаживается рядом. Уэйд уже очень жалеет, что вообще попросил, ожидаемо, что сейчас будет насмешка, но Питер протягивает руку и касается его щеки пальцами, а затем всей ладонью и осторожно гладит: — Тебе не больно? — Нет, малыш, ни капли, — Уэйд даже не сразу понимает, что вопрос обращен к нему. На следующий день в желтой газетенке выходит статья с заголовком: «Человек-паук и Дэдпул: на чьей они стороне?». А Уэйд лежит дома смотрит в потолок и думает, как его угораздило влюбиться. Уэйд паркует квинджет, не особо заботясь о маскировке, и некоторое время просто сидит в кресле. Получается, Питер тогда купил газету и вырезал заголовок, чтобы в будущем добавить его в коллаж. Эта мысль на мгновение отдается теплом в сердце, тут же вновь сдает позиции колющей боли. Тот Питер, что коснулся его покрытой ожогами кожи, никогда бы не допустил, чтобы кто-то распоряжался жизнями миллионов людей. Он бы пожертвовал всем, включая себя. Губы сжимаются в тонкую линию. Уэйд никогда не думал, что Питером действительно придется пожертвовать. Но, похоже, это правда его долг. Перед самим Питером. Он достает колбу и снова крутит ее в руках. *** Уэйд идет к их месту встречи то очень медленно, будто оттягивание момента что-то изменит, то почти переходит на бег, когда вспоминает, что, если он опоздает, случится необратимое. Питер снова сидит к нему спиной, как десятки раз, что они здесь встречались. Он всегда приходит раньше, как бы Уэйд не спешил, словно встретить его очень важно. Это отличный момент, чтобы подкрасться и сделать то, зачем пришел, но что-то в нем сопротивляется все сделать так, со спины, и Уэйд откашливается, чтобы привлечь внимание. — Ты пришел, — Питер оборачивается, но в голосе не слышно радости, на лице грустная еле заметная улыбка, а веки опухшие, словно он долго плакал. — Разве могло быть иначе. Уэйд всегда говорит с ним прямо, начистоту, и его ощутимо подташнивает от необходимости врать. Будто он принимает то, что необходимо сделать, но не может смириться с тем, что перед этим будет ложь. — Есть смысл тебя отговаривать? Питер качает головой, не поднимая взгляда. — Давай тогда просто немного поговорим, раз уж это неизбежно, — пожимает плечами Уэйд — Ты тянешь для чего-то время? — Если ты про диверсию, то нет, здесь только я, Паучок. Ты знаешь, я тебе никогда не врал, — прошедшее время — единственное, что он может себе позволить. — А где эти пижонские очки? Понял, что тебе не пойдут? — Теперь в маске, так мне управлять удобнее, — также тихо отвечает Питер и делает небольшой шаг в его сторону. Уэйда поражает это откровение, так как он сейчас без маски и, хотя стоит довольно далеко, тем самым увеличивает шансы, что алгоритм не будет запущен. И, словно в противовес, он показывает лицо, что куда страшнее, чем будь оно скрыто. — Значит, ЭДИТ и «Озарение» в одном флаконе? Ты превзошел сам себя, умный Паучок, — он хочет сделать шаг навстречу, но боится спугнуть, поэтому максимально расслаблено опирается боком о стену вентиляции, и это работает: Питер приближается снова. — У программы и алгоритма другое название. Она называется «Питер». — Серьезно? Ты назвал в честь себя программу? Никогда бы не подумал, что в тебе столько тщеславия, а кажешься таким скромным парнем. Питер закатывает глаза, хотя явно понимает сарказм, и повторяет движение — складывает руки на груди: — Она работает по моим взглядам и убеждениям. Эта программа и есть я. Она думает как я, будет действовать как я. Уэйд еле сдерживает горестный стон, когда в его голове проносится мысль, что ему нужно сегодня уничтожить двух Питеров. От него не ускользает, как Питер сжимает в руке маску. — И я в списке? Я же наемник, убиваю за деньги. — Ты же слышал, она думает как я. Ты в безопасности, навсегда. Уэйд не выдерживает: — Ты же понимаешь, что это неправильно? Что так нельзя, господи, малыш, Паучок, прекрати это. — Я не могу, — Питер смотрит удивленно, словно не может поверить, что его отговаривают. — Моя прямая обязанность защищать людей. Мы как-то обсуждали это, и сейчас я как никогда понимаю, что я не мститель. Я — защитник. — Питер… — Неужели ты не можешь мне довериться? Я всегда доверял тебе. Я верил тебе с того момента, как мы вместе вышли на патруль, и ты сказал, что будешь учить меня драться. Что тебе стыдно, что я такой лузер и позорю перед преступниками красный костюм. Даже когда ты сорвал с меня маску, а после укусил за ухо, я не боялся, настолько тебе доверял. И доверяю. Уэйд хочет вырвать себе сердце, лишь бы ничего не чувствовать. Воткнуть ножи в барабанные перепонки, чтобы ничего не слышать. Достать их общие, такие приятные воспоминания — это действенное оружие, беспощадное. — Понимаешь? Именно доверял. Никогда не сомневался, даже когда ты делал что-то, что шло вразрез с моими принципами. Всегда. — Ты до сих пор дерешься как лузер, худший ученик в моей жизни, — грустно улыбается Уэйд. — Ты лапал меня все обучение, так что ты не прав, я очень хорошо научился драться, — улыбается Питер в ответ. Они некоторые время стоят в молчании, и Питер снова делает шаг, оказываясь уже достаточно близко, чтобы быть в зоне поражения. Уэйд не двигается, но держит капсулу наготове так, чтобы Питер ее не заметил. — Можешь обнять меня перед тем, как это случится? — Даже сейчас доверишь мне свою спину? — Как и ты мне свою, — кивает Питер, подходит ближе и утыкается носом ему в шею, делает глубокий вдох, словно долго не дышал. Уэйд стискивает Питера в объятиях, прижимает так близко, словно может растворить в себе и спасти от того, что держит за его спиной. Они отстраняются друг от друга. Не так. Питер не заслуживает такого удара, он достаточно близко, что все можно сделать достойно, глядя ему в глаза. — У меня от всего этого мурашки по коже, — шепчет Питер. Уэйд непонимающе хмурится, проворачивает в руке капсулу, чтобы выпустить иглу и приготовиться. Нерешительность охватывает его тело, и он цепенеет. С ним никогда такого не бывало перед тем, как выполнить заказ. Никогда. Он всегда откидывает любые сомнения, когда уже решил, что жертва должна умереть. — Мурашки? — Ага, даже дрожь подавить сложно. Мурашки. Понимаешь? С того момента, как ты пришел. Уэйд пару секунд обдумывает сказанное, а потом его глаза расширяются от понимания. Паучье чутье. Питер почувствовал то, что Уэйд хочет сделать. Значит ли это, что больше их особая общая суперсила не работает? Потому что теперь они небезопасны друг для друга? Но у Уэйда нет плохого предчувствия. Значит, здесь опасен только он. Питер смотрит пристально, затем улыбается немного грустно. Он подпустил его. Доверился и подставил спину, даже зная, что в этом таится смертельный риск. Доверие. — Паучок… — Я всегда доверял тебе. Что бы ты не делал — не бросал, не отказывался от тебя. Я не говорил, что ты прав, не идеализировал, просто верил. Может, ты дашь мне еще один шанс и поверишь в меня? Уэйд смотрит, как Питер глубоко вдыхает и медленно натягивает маску, не разрывая зрительного контакта. Последней ткань скрывает его улыбку, такую нежную и любимую. Он говорит что-то, похоже, отдает команды системе, но Уэйд не может разобрать ни слова, настолько пусто в голове. Он стискивает в кулаке капсулу и чувствует, как она лопается, как осколки впиваются в кожу, протыкая перчатку. Руку начинает ощутимо оттягивать: препарат попадает в кровь. Это не страшно. Это поправимо. Впервые смерть ему не кажется тягостной, либо желаемой. Просто сон. Даже не ночной кошмар, ведь когда проснется — сможет крепко обнять своего Питера. — Скоро увидимся в идеальном мире, Паучок. Даже если он сам сейчас совершает ошибку, даже если Питер не прав, он ему доверяет. Он дерется как лузер, так что Дэдпул ему жизненно необходим.