Яблоки. Копья. Война

      Вот реально, блин, с божьей помощью доезжал… На улице уже смеркалось, когда мы с Речью Посполитой наконец добрались до границ Варшавы. Радости с моей стороны было бы намного больше, если бы у меня на это остались силы. Я не чувствовал ни пальцев своих, ни жопы, а разум остался где-то в тридцати километрах от города. Самым большим счастьем было узнать, что дом поляка находится ближе к краю города, а значит, идти осталось совсем недолго! Я готов был даже галопом доехать, лишь бы поскорее упасть, да хоть на порог, и заснуть. Хотя я ещё готов продать душу за прохладную ванну с ароматическими свечами, но, выбирая сейчас между «поспать» и «помыться», первое выигрывало чисто из-за того, что у меня банально не нашлось бы сил умыться.       Когда же РП оповестил меня, что мы приехали, мне сил хватило только голову приподнять выше и вымученно улыбнуться. Всё-таки долгие прогулки верхом — это не моя тема. Боже, донесите меня до кровати, я сам не дойду и по дороге засну за каким-нибудь горшком с цветами.       Почти не удивляюсь, когда меня деликатно опустили с лошади на мои две ноги, и те плавненько делают тихий вжух в разные стороны. Альфа подхватывает меня за талию, не давая ёбнуться от души башкой об пол. Сонно обвиваю его плечи руками и утыкаюсь носом в грудь — тепло и уютно, можно поспать. От противоречий в голове бессовестно отмахиваюсь, блаженно прикрыв глаза.       И тут у меня случается конкретный провал в памяти. Я не помню, как добрался до какой-то спальни и вальяжно устроился на краюшке кровати, накинув только на плечи одеяло. Я тупо заснул по дороге до комнаты, а донёс меня, скорее всего, поляк. Но проснулся я оттого, что кто-то меня перетаскивает в центр ложа, заботливо укутывая полностью в одеялко.       С трудом разлепив веки, наблюдая за тёмной фигурой Речи Посполитой, освещённой только одинокой свечой в подсвечнике. Мужчина, почувствовав мой сонный взгляд, повернул только голову, продолжая шаманить надо мной.       — Спи, — мягко «приказал» мужчина, накрыв мои глаза ладонью. У него такие прохладные пальцы, от его прикосновения по телу пробежались мурашки. Ослабевшей рукой дотрагиваюсь до тыльной стороны ладони альфы, переместив её себе на лоб. Вот теперь можно и спать.       — Спокойной ночи, — на автомате пожелал я, перед тем как крепко закрыть глаза.       Открыл я их уже рано утром, и то не по своей воле. Кто-то не очень тихий шурудил по комнате, где я сплю, постоянно чем-то шурша и передвигая. Терпел я это безобразие недолго, в конце концов окончательно проснувшись и взглянув на нарушителя покоя. Это оказалась милая девушка-служанка с невероятно пышными волосами и не менее пышным бюстом, прикрытым не одним слоем одежды. Слегка приподнимаюсь на локтях, ещё не до конца отойдя ото сна и наблюдая за тем, как работает девчушка. А наблюдать я смог продолжительное время, пока человек не повернулась в сторону кровати, хз с какой целью, и не заметила мой бдительный взор. Проговорив что-то на польском, служанка смущённо подошла к кровати, на которой я проспал, и протянула мне небольшую стопку одежды.       Полностью сажусь на задницу, о чём сразу же жалею и горю желанием сползти обратно на спину, и с натянутой от неприятной боли улыбкой принимаю вещи. Девчушка поклонилась и поспешила на выход. Вот так, ни здрасти, ни как зовут, ни до свидания. Аккуратненько кладу стопку на другой край кровати и натягиваю по самый нос одеялко с целью доспать свой интересный сон. Что-то там было про повешенных мышей из холодильника и глобальное потепление… Мне почти удалось заново заснуть, если бы не одно посполитое «но». В комнату тихо вошли, и я бы даже не понял этого, если бы рядом со мной не прогнулась кровать, а над ухом не раздалось горячее:       — Вставай.       Распахиваю глаза, но продолжаю мирно лежать, затылком ощущая тепло чужого тела. Он меня даже не касается, так какого хрена от него исходит такой невъебенный жар?       — Хорош меня по утрам домогаться, — бормочу хриплым от сна голосом, потянувшись всем телом и поворачиваясь к поляку, довольный лик которого удивил с самого утра. Альфа «улыбался» глазами, а слегка растрёпанные волосы придавали ему чуть ли не взбалмошный оттенок, зато моя физиономия так и пестрила недовольством и желанием продолжить сон. — Зачем мне так рано вставать?       Мужчина предпочёл промолчать, решив вместо этого взъерошить мои волосы. Жмурюсь и спокойно дожидаюсь конца прихоти польской державы. Вот и что он этим хотел мне сказать? Вставай, мол, «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт»? Демонстративно прячу лицо в недрах одеяла. Ну на хер этого поляка с его приколами.       — Я в домике, — упрямо заявляю, твёрдо решив поспать ещё часок другой. РП зашевелился, и я уж было решил, что тот принял поражение и просто сваливает, но не тут-то было. Меня в наглую, самым бессовестным образом, перехватывают под поясницу и ноги, закидывают себе на плечо и несут в небытие. — Я в домике, блять!       Выпутываюсь головой из-под тёплой ткани, начав оказывать сопротивление подобной тирании. Но, будучи завёрнутым, как рулетик, это сделать сложно. Дотягиваюсь не очень острыми, но зубками до крыла альфы и делаю самоубийственный кусь. Посполитый заметно дёргается с моей своевольности и… шлёпает меня по бёдрам. Это типа наказание такое? Да ты жестишь, товарищ поляк. Детей обычно шлёпают по жопке, и нет, я не напрашиваюсь, а просто так, факт.       — Если ты кинешь меня в чан с водой, я тебя прокляну, — на полном серьёзе угрожаю альфе, повиснув безвольной гусеничкой на его плече. Речь хмыкает, но моей угрозе не внял, почём зря. Где там у меня была книжечка, купленная в метро, по проклятьям и зельям? В моём времени, естественно, но кое-какие заговоры я помнил до сих пор. Не зря чёрт дёрнул прикольнуться тогда над Беларусью, теперь буду измываться над этим, кхм, петушком. Думаю, одного заговора, произнесённого низким утробным голосом, хватит, чтобы отбить у того желание домогаться до приличных омег по утрам.       Но принесли меня отнюдь не на улицу, а в столовую, гораздо меньшую по размеру в сравнении с той, где мы обедали вместе с родителями РП, но эта показалась мне даже уютнее. С плеча альфы не многое рассмотрел, но уже заранее остался доволен атмосферой трапезной. Меня бережно усадили на мягкий стул или это кресло, и потянули края одеяла, что теперь я сижу просто слегка укутанный и свободный. Это что за приколдесы? Тащить сразу с кровати за стол, не давая мне официального выбора? Прикольно, конечно, но какой в этом смысл.       — Можно было просто меня попросить пойти с тобой позавтракать, я бы не шибко сопротивлялся, — сощурив глаза, смотрю на чересчур позитивно настроенного альфу. Не то чтобы это как было видно внешне, скорее понимаю как-то интуитивно, да и блестящие жизнерадостностью глаза явно не спроста. Либо он жаворонок, либо по утрам принимает стопочку другую на грудь, ибо как можно быть таким бодрым в такое раннее утро — мне непонятно.       Прикрываю зевок тыльной стороной ладошки, прогнувшись в спине, как котик, задрав одну руку наверх. Знаю, что неприлично, но мне даже не дали умыться, так что извиняться за это не буду.       — Я хочу показать тебе город, — Речь Посполитая подпёр голову кулаком, навалившись на стол и со странной искоркой в глазах смотря на меня.       Пытаюсь раскидать его слова по смыслу, конкретно затупив, уперев взор в тарелку. А обязательно для такого дела вставать ранним утром? Город убежит, что ли, если мы в обед решим прогуляться? Видимо, эта польская заноза действительно жаворонок.       — А ты полон энтузиазма, — сдерживаю в себе порыв снова от души зевнуть, потянувшись за наполненным неизвестно чем кубком. Хоть бы там было кофе… — И всё-таки мне интересно, зачем я тебе тут? Отправил бы меня к Российской Империи, и дело с концом.       Поляк по-звериному, иначе не могу это назвать, склонил голову на бок. В глазах на мгновение погас яркий огонёк, но, совладав с собой, альфа тихо фыркнул.       — Ты ему не нужен, — пренебрежительно отвечает мужчина, отпив из своего бокала. Настолько хуею с его ответа, что моя рука, занесённая для того же дела, застыла в воздухе и медленно вернулась на стол. Что-то аппетит совсем пропал.       — Да я никому не нужен, если прям в философию углубляться, — неоднозначно пожимаю плечами, а в груди странно ёкнуло сердце. Шутки шутками, но что Великое Княжество, что Речь Посполитая не в первый раз увиливают от вопроса, давая такие размытые ответы. Меня это начинает раздражать.       Посполитый хмуро качает головой и, я прям чувствую, хотел что-то сказать в ответ на мою «классную» шутку, но сдерживается и начинает не спеша трапезничать. А я не могу, мне кусок в горло не лезет. Собака, я же просто хочу сделать как лучше и избавить этих дурных поляков от проблемы в моём лице, но они упёрлись рогами и не могут дать мне толкового ответа, на кой хрен я им сдался. Если они хотят использовать меня как политического пленника, то идея заведомо хуёвая, хотя бы потому, что я из будущего, и Российской Империи я, по сути, никуда не упёрся. Он меня знать не знает и рисковать хотя бы одним солдатом ради меня не будет. Да и какие-то у меня чересчур комфортные условия для политического пленника, похоже больше на золотую клетку.       Содрогаюсь от последней мысли — во мне нет ничего полезного и особенного, чтобы держать в подобном плену, но мысль об этом ужасает. Я слишком свободолюбив, да и сбегать собираюсь скоро, вроде как? Значит, нужно притвориться довольным жизнью омегой и хуи попинать для вида.       Мотивируемый подобным пинком, пытаюсь запихнуть в себя ложечку вкусно пахнущей каши. С трудом пережёвываю и глотаю. Всё, я наелся. Поднимаю взгляд на поляка и беру вторую ложечку каши — ля, да меня папа раньше не мог толком заставить нормально завтракать, а от одного воспоминания, как РП волка прогнал, становится жутковато и перечить хочется раза в два меньше. Хотя альфа на меня даже не смотрел в этот момент, но я усердно продолжал в себя запихивать ненужную еду, утешая себя тем, что потом не буду сгибаться в три погибели от голода.       Ожидаемо, после завтрака поляк повёл меня изучать Варшаву. Мужчина предложил покатать меня на его тяжеловозе, и от этого нихрена не заманчивого предложения я отказался сразу, я на стуле-то с трудом сидел. Но энтузиазму в поляке не убавилось.       Невзирая на моё слегка контуженное настроение, погода была под стать прогулке. Ясное небо с редкими проплывающими облаками. Дул приятный, лёгкий ветерок, а солнце не жарило, как в духовке, а согревало. В городе кипела жизнь от постоянно слоняющихся туда-сюда работяг, купцов и прочих. Город жил.       Альфа иногда что-то пояснял, а так, почти под ручку меня взяв, шёл прогулочным шагом, внимательно наблюдая за тем, как я осматриваюсь. Двоякое испытываю чувство, если честно. Я бывал в Варшаве двадцать первого века и схожестей с Варшавой прошлого не могу найти. Может, отдельные здания, которые в будущем сохранятся как объекты культуры, и то я ни одного не помнил, чтобы выцепить их взглядом. Жутко и интересно одновременно.       — Что такое? — мужчина склонился в мою сторону, прикрыв крылом от проскочившего на коне какого-то лихача, что аж после него поднялся клуб пыли. Гениальная защита, и ведь удобная.       — Странное ощущение, — задумчиво гляжу на красивую церковь, рядом с которой мы остановились. — Я бывал тут в своём времени, а потому очень неоднозначные чувства на душе.       — А где лучше? — внезапно преисполнился интересом к своему будущему поляк, смотря на меня такими по-детски наивными глазами. До сих пор удивляюсь, как я умудряюсь различать хоть какие-то эмоции у этого кирпичика крылатого.       — Эм, — растерянно отвожу взор. Наверное, не стоит рассказывать ему о том, что будет в его будущем? Вспоминая участь Польской Республики, да и самого Речи Посполитой, однозначно не стоит. И так будущее всем попортил знатно, рушить его окончательно будет слишком эгоистично. — Я не могу тебе о таком рассказать.       — Нет? — переспрашивает мужчина, наклоняясь ближе, отчего мне становится неловко и неуютно. Если он нагнётся ещё на пару сантиметров, мы, не дай бог, поцелуемся. Выставляю руки перед собой и делаю шаг назад.       — Нет, нельзя, — пытаюсь ответить в строгой отцовской манере, но получается жалкий писк. Вокруг меня тяжело оседают феромоны альфы, дурманя своим ароматом. Не могу разобраться в настроении Речи Посполитой, что ему надо? Подопытываться решил и разузнать о будущем, чтобы предотвратить неугодные моменты? Хрен ему, русские не сдаются и дают в ответку промеж глаз! — Знаешь, Варшава сквозь время всегда красива, но ещё более красива моя столица — Москва. Я бы тебе тоже по ней прогулку устроил, — расплываюсь в ехидной улыбочке, зажимаемый в незримые тиски из феромонов. У меня сейчас коленки задрожат, блять.       — Я там бывал, — спокойно отвечает Посполитый и, не стесняясь большого количества любопытных глаз, склоняется к моей шее, едва ли не ластясь к ней и принюхиваясь. Вздрагиваю и пытаюсь дёрнуться назад, но на мою поясницу легла тяжёлая ладонь поляка, не давая убежать ни вперёд, ни назад. Срамота! Бесстыдник! Продолжай.       Внизу живота приятно потянуло от действий альфы, а в дуэте с его опьяняющим запахом мне безумно захотелось закинуть ему руки за плечи и прижаться теснее, вдыхая этот аромат глубже.       Блять. Блять. Нет! Только не с ним!       Стискиваю зубы, выдыхаю и толкаю мужчину в грудь ослабшими руками. Тот мог спокойно выстоять и не шелохнуться, но на удивление покорно отходит на шаг, с удивлением смотря на меня и прикрывая нос ладонью.       — Держи себя в руках, — цежу сквозь зубы, хотя хотелось дополнить не самым лестным словом своё замечание. Да что он себе позволяет! Я, конечно, благодарен за помощь и кров, но расплачиваться за это натурой не собираюсь! Я ведь предлагал меня на все четыре стороны отпустить, так пусть руки теперь не распускает, раз решил играть в альтруиста! — Предлагаю закончить прогулку. Я хочу дойти обратно сам. Дорогу помню, можешь не идти за мной. Спасибо большое.       Огибаю стоящего столбом альфу и злой-презлой топаю обратно по направлению к дому Речи Посполитой. Внутри кипела лава, а сердце разрывало от противоречивых чувств. Я же был готов, сука, сам к нему на шею вешаться! И стыднее наших недообъятия только этот факт, что я был как будто не против. Что со мной происходит?! Я столько альф в жизни повидал, столько феромонов слышал, но именно от этого чёртового поляка мне сносит крышу, стоит подышать его запахом чуть дольше. И этот, скотина, тоже удивился, шо? Мои омежьи феромоны кому-то понравились? Удивительно! Дайте мне кого побить, хочу пар выпустить…       Агрессивно оглядываюсь и замечаю, как за мной тихонечко, в паре шагов позади, идёт причина моего негодования. Так, надо поменять маршрут и сменить пару улиц, я не хочу снова оказаться одурманенным этим чертилой. Перебегаю дорогу и сигаю в первую попавшуюся подворотню. Главное теперь — не нарваться на большие неприятности, чем домогательства от пережитка прошлого. Авось с кем и впрямь подерусь, зато буду потом счастливый, что пиздец!