Вино и месть

      — Какого черта, Кол? Зачем он тебе? — я почти кричу, крутя в руке кол из белого дуба. Конченый. Конченый мазохист!         — Послушай, это реальный шанс избавиться от Ника, — начинает объяснять Майклсон, но я, даже не дослушав, швыряю деревяшку в камин, всей душой надеясь, что этот смертельный для первородных предмет будет уничтожен. Майклсон успевает выхватить кол прямо из самого огня.       — Что ты делаешь? — угрожающе шипит он. — Ты хоть понимаешь, чего мне стоило его раздобыть?       — Лучше скажи мне, о чем ты думал, когда искал оружие способное убить тебя! — я медленно приближаюсь к мужчине, старательно сдерживая гнев, вызванный его глупостью, но на последнем слове все же с силой втыкаю ему в грудь длинный ноготок на указательном пальце. Мужчина будто не замечает.       — Хочешь сказать, что ты волнуешься за меня? — на губах Кола на мгновение появляется игривая улыбка, но тут же пропадает. — Или за Ника?       — Мне плевать на твои заговоры против брата, ясно? Меня больше интересует, что он с тобой сделает, когда о них узнает, — бросаю опасливый взгляд на кол из белого дуба, крепко зажатый в руке мужчины.       — Почему ты даже не веришь в меня? — Майклсон разводит руками. — У меня все может получиться и, кстати, получилось бы уже давно, если бы ты помогла мне.       — Я уже говорила, что не собираюсь участвовать в этом. Твои козни — твое дело.       — Так не мешай мне тогда! — он восклицает.       — Отдай мне кол, — нетерпеливо протягиваю руку, в ожидании. — Найди другой способ.       Майклсон предпочитает проигнорировать последнюю фразу.       — Ты не понимаешь. Я провел в гробу половину жизни, в остальное же время братец тщательно заботился о том, чтобы уничтожить все, что мне дорого…       — Вообще, не совсем так. Он хранил твое тело полжизни, чтобы однажды выпустить, вместо того чтобы выбросить в океан, что тебя не устраивает?       — Высшая степень заботы, — язвит Кол, увлеченный изучением древнего оружия. Вдруг он поднимает на меня взгляд. — Почему ты вообще защищаешь его?       — Я. Никого. Не защищаю, — раздраженно отвечаю. Будто бы паузы после каждого слова могут помочь убедить Майклсона. Будто бы вообще что-либо в мире способно на это.       — Кого бы ты оставила в живых, если бы у тебя был выбор? — я могла бы ожидать от него любого вопроса, но не этого.       — Вконец свихнулся?       — Просто ответь!       — Да я бы просто еще раз воткнула кинжал в твое сердце. Может, через пару лет ты бы остыл, — в сердцах отвечаю, но мгновенно жалею, увидев гримасу боли на его лице. Майклсон тут же отворачивается, но я успеваю заметить, с какой силой он сжимает челюсти, пытаясь прийти в себя.       — Значит, даже ты выбираешь его, — он говорит еле слышно после долгой паузы, хватает с камина стакан с какой-то любимой им бодягой, но почему-то не выпивает.       — Выбираю его? Если ты не заметил, то я здесь тобой Кол! С тобой в этом сарае во Французском квартале, а не в особняке Клауса…       — Сейчас, — Майклсон резко разворачивается ко мне. — Сейчас со мной, а одним прекрасным утром вместо тебя снова будет только записка.       — Я всегда возвращаюсь…       — А разрушенные мною деревни нет! — стакан в его руке вдруг разлетается на кусочки.       — Почему ты так злишься всегда? Да, иногда мне приходится разбираться со своими проблемами в одиночку, но… — Кол не позволяет мне договорить.       — Ты вечно сбегаешь, не сказав ни слова, как последняя трусиха.       — Иначе бы ты просто не позволил мне уехать, — тихо пытаюсь оправдаться. По крайней мере, мысль о том, что я поступаю «как лучше» всегда успокаивала меня. Хотя и была абсолютной ложью.       — Да! Потому что ты нужна мне! — мужчина отбрасывает кол из белого дуба куда-то в другой конец комнаты и отворачивается в поисках полупустой бутылки коньяка. Я должна была бы поднять деревяшку и убедиться, что она немедленно сгорит в огне, но вопреки всему, направляюсь в противоположную сторону. «С ним ты слишком часто поступаешь, как дура», — мысленно ругаю себя.       Я осторожно провожу ладонью по предплечью стоящего спиной ко мне Кола, мягко очерчиваю контур лопатки. Майклсон делает несколько глотков прямо из горла. Мне всегда было трудно говорить о своих чувствах, поэтому я просто утыкаюсь носом в его спину и томно тяну: «Ко-ол». В этот момент мне не хочется ничего больше, чем слышать, как быстро начинает биться его сердце.       Майклсон глухо рычит, бутылка коньяка с громким звуком опускается на стол. Кол разворачивается и укрывает меня в объятиях. Я знаю, что он злится: злится на себя, потому что чувствует ко мне непозволительно много, но еще больше злится на меня. Впрочем, в этом мы с ним похожи.       — Пожалуйста, только не уезжай. Опять, — просит Кол спустя какое-то время, заворожено перебирая мои локоны.       — Я не могу обещать, — говорю чистейшую правду, и даже искренняя боль в голосе не смягчает моих слов.       — Я не отпущу тебя! Не в этот раз, — Кол обнимает меня сильнее и целует в висок. Я не могу сдержать грустную улыбку.         — Ты же знаешь, у тебя не получится.