Вино и месть

      — Конечно, я согласна, Кол, — я говорю, ничуть не сомневаясь. На лице стоящего на коленях Майклсона появляется улыбка. Не его фирменная улыбка-ухмылка, которой он обожает выводить меня из себя, совсем другая — та, что появляется, когда больше нет сил прятать внутри свое счастье.       Кол целует внутреннюю сторону моей ладони с такой нежностью, что становится невыносимо. Поддев указательным пальцем ворот его рубашки, заставляю мужчину подняться с колен. Одной рукой Майклсон обвивает мою талию, другую зарывает в волосы, а я только и могу что зеркально все повторить. Мы стоим так бессчётное количество времени, соприкасаясь носами, с наслаждением вдыхая друг друга.       — Ты лучшее, что было со мной, — шепчу я и, не выдержав, коротко, но чувственно чмокаю его в губы, еще раз ловлю его взгляд, отвожу руку и влепляю звонкую пощечину.

***

      Открываю глаза, судорожно втягивая воздух. Нависший надо мной Кол дергается, будто испугавшись, и отстраняется.       Внушить мне что-то, если я в сознании, Майклсону не удавалось еще ни разу, зато у него совершенно потрясающе выходит менять образы моих снов по своему усмотрению. Отвратительно, как потрясающе, просто отвратительно. Кол вообще особо принципами не блещет, а тут, уж оказавшись в моей голове, он и подавно не стесняется делать со мной буквально все, что ему заблагорассудится. Но в этот раз Майклсон просто превзошел себя.       — Козел! Какой же ты козел, Кол, — я тихо говорю, ощущая мерзкий привкус внушения на языке. Думала, этот мужчина просто не способен разочаровать меня, ведь я уже давно не жду от него абсолютно ничего, но нет, глупая, способен. — Ты же обещал, что больше никогда не залезешь мне в голову!       Майклсон дотрагивается до моего запястья, желая успокоить, но тут же отдергивает руку, поймав мой уничижительный взгляд. Только раскаявшимся он не выглядит. Гад.       — Как ты догадалась?       — Как я догадалась, что ты дуришь меня? Это все, что ты можешь сказать? — рядом вдруг вспыхивает скатерть, олицетворяя мое раздражение. Безразлично окидываю ее взглядом и нехотя тушу взмахом руки. Успокойся! Не смей показывать свою слабость. — Ты был слишком молчалив.       — Какая дурацкая ошибка, — Кол удрученно стонет и прикладывает кулак ко лбу. Я поднимаюсь с кровати, борясь с навязчивым желанием просто свернуть ему шею.       — Нет, знаешь, что действительно «дурацкая ошибка»? Что я когда-то тебе верила. Я ведь правда верила, Кол! Как ты мог? — Все было таким реальным во «сне», даже мои чувства. Была бы я лет так сотен на пять помладше, точно бы разрыдалась, но не теперь. Хотя горячие слезы однозначно лучше чувства пустоты в груди.       — Только не говори, «если ты еще раз…», — Кол почему-то злится, — потому что ты ничего не сделаешь, — он уверенно приближается. — Ни-че-го. А знаешь почему? — он наклоняется к моему уху и, не переходя на шепот, заканчивает, — Потому что я тебе слишком дорог!       — Ни-че-го, — я безучастно повторяю. — ты прав. Я просто уйду, — бесчувственная маска на лице подтверждает мои слова, но дыхание все портит. — Навсегда.       Черт.       Кол отрицательно мотает головой, не веря ни единому моему слову.       — Не сможешь. Не после стольких лет.       — Вот именно, Кол! — я совершенно по-детски бью его кулаком в грудь, конечно, не причинив ему ни капельки вреда. — Прошло столько лет, а ты все тот же подонок, думающий лишь о себе.       Боже, и я позволила этому подонку стать для меня всем. Вот теперь страдай, дура. От бессилия бью его еще раз и еще до тех пор, пока Кол не хватает меня за предплечья: не больно, но достаточно сильно, чтобы ощутить его негодование. Чувствую легкое пощипывание в уголках глаз, кажется, заплакать я все-таки смогу.       — Я не думаю о себе! — Майклсон рявкает. — Я, черт возьми, уже четыреста лет думаю лишь о тебе, о тебе и, дай подумать, о тебе, ты слышишь? — Кол сильно встряхивает меня, в доказательство своих слов. — И если бы ты прекратила показывать свой дрянной характер и признала, что мы нужны друг другу…       — То что тогда? — я не выдерживаю, сглатывая ком в горле.       — Ты бы вышла за меня! Я только и хотел всего на секунду представить, что это возможно.       Не может быть. Просто не может быть, чтобы Майклсон действительно этого хотел, несмотря на то, что именно эту сцену он заставил меня лицезреть во «сне». Долго вглядываюсь в его глаза, пытаясь поймать хоть блик насмешки, но напрасно. В голову только закрадывается подозрение об его безумии.       — Да нет же! Я бы не вышла за тебя — дело вообще не в характере. Просто бы не вышла, — скинув его руки с плеч, настойчиво твержу, пытаясь убедить саму себя. Майклсон, кажется, пораженный до глубины души, послушно меня отпускает, отходит на несколько шагов назад и вдруг начинает смеяться громко и горько. — Кол, ты спятил, — я уже абсолютно уверенно заключаю.       — Какой же идиот! Ну конечно! Как вообще можно было думать, что ты умеешь чувствовать? — мужчина разводит руки так широко, что разбивает какую-то очень красивую вазу. — Наверное, это самое ужасное, что любовь со мной сделала — я забыл, что ты бесчувственная стерва!       Меня все это уже крайне сильно пугает, наверное, только поэтому я пропускаю его слова мимо ушей.       — У тебя поехала крыша, Майклсон.       — Я даже не отрицаю. И вина здесь только твоя, — Кол вроде успокаивается, по крайней мере, пока он наливает в стакан какой-то очень крепкий алкоголь, его руки даже не дрожат, но взгляд пустой. — Я просто представил на мгновенье: ты в прекрасном платье, словно сошедшая с небес, на тебя смотрят все, но за руку ты берешь меня. Я целую тебя у алтаря… — мужчина выдыхает, пытаясь прогнать наваждение, и продолжает уже менее мечтательно, — Бекс была бы просто счастлива. Ник с Элайджей, наверное, не очень, но даже они бы выдавили из себя пару добрых слов в качестве поздравления.       — Остановись, пожалуйста! Ты, видно, правда не в себе, потому что, какая нахрен свадьба, Кол?       Тут Кол запускает руку в карман и, не смотря на меня, достает маленькую закрытую коробочку. Не нужно быть наполовину ведьмой, чтобы определить, что там внутри.       — Вот, — Майклсон с глухим стуком кладет ее прямо рядом с недопитой бутылкой. — Делай что хочешь. Можешь выкинуть.       Я совершенно ошалело перевожу взгляд с Кола на коробочку и обратно. Он все всерьез, совершенно всерьез. Больной. А взгляд абсолютно против воли все цепляется за коробку. Нет-нет-нет! Даже не думай! В голове проносятся обрывки его фраз: «мы нужны друг другу», «твоя вина», «можешь выкинуть».       Поджав губы и старательно игнорируя мольбы здравого смысла, я подхожу и беру коробочку. Мне не интересно, какое там кольцо — совершенно без разницы, я просто до боли в пальцах сжимаю ее в ладони и впечатываю в грудь Майклсону.       — Еще раз. Давай.       Кол хмурится, не вполне понимая, что я имею в виду, но ставит стакан и безразлично говорит то, что первое приходит в голову.       — Ты станешь моей?       — Да, — выпаливаю, пока не успела передумать. Майклсон в секунду будто весь воздух из легких выдыхает, переспрашивает и снова получает «да» в ответ, а потом закрывает ладонью лицо. — Кол? — Мужчина долго трет глаза, но когда убирает руку, слеза все равно предательски скатывается по его щеке. Кол не обращает на нее внимания, только, совсем как во «сне», касается своим носом моего. Я не успеваю заметить, как злосчастная коробочка вновь оказывается в моей руке, просто глупо улыбаюсь, несмотря на навязчивые мысли о том, насколько скоро мне придется пожалеть об этом решении. Может уже завтра. Да плевать.       — Кол, я тебя просто ненавижу.       Он слышит не так. Он слышит правильно.       — И я люблю тебя. Сильно.       — Не сильнее меня.