Вино и месть

      — Господи, да что же они находят все в этой Елене? — закатываю глаза, наблюдая, как братья Сальваторе бегают вокруг Гилберт в этом затхлом баре, словно привязанные.       — Дай подумать. Доброта? Искренность? Наивность, честность, — Кол перечисляет, и я с удовольствием толкаю его в бок.       — Все мы были добрыми и искренними лет до ста пятидесяти.       Бармен ставит перед нами два стакана и наполняет их бурбоном.       — Ты нет, — Майклсон возражает. — Ты всегда была ей.

Flashback, 1548 год

      — Кто-то знает, чья она? — заявляю, стоя посередине длинной винтовой лестницы. Мужчины внизу галдят очень громко, но по очереди поворачиваются и все, как один, замолкают при виде меня. — Чья рубашка?       Я не смущаюсь, осознав, насколько откровенно более десятка полупьяных мужчин в кабаке на меня пялятся. Такой реакции я и ждала, выходя из съемной комнаты в одной только мужской нижней рубахе на голое тело, настолько короткой, что было бы менее вызывающе прийти вовсе обнаженной.       — Твоя? — обращаюсь к первому попавшемуся, неспешно спускаясь. Мужчина не успевает даже открыть рот. — Не думаю, — тут же бросаю, проходя мимо. — Может, твоя? — Я с вызовом тыкаю пальчиком в грудь молодого симпатичного военного.       Моя внешность не вяжется в его голове с образом проститутки, за которую он бы предпочел меня принять. И он проводит по еле прикрытому телу тяжелым взглядом, стараясь не задерживаться на абсолютно голых ногах, тянется к своим плечам, чтобы снять верхние одежды и отдать мне, но я быстро накрываю его кисть своей. Не стоит.       — Я же не смущаю тебя? — я упоительно растягиваю слова, пальчиками проводя по его подбородку. От заскучавшей бессмертной все равно никуда не деться. Лучше сними одежду с меня. Уверена, ты прекрасно справишься.       — Это моя, — кто-то уверенно прерывает меня из-за барной стойки. Кто-то, чей голос спутать невозможно. Я раздраженно вздыхаю и поворачиваюсь в его сторону. Кол. Прекрасно знаю, что он и не думал отводить взгляд от моих обнаженных ног, пока я говорила с другими. И теперь он с жадностью оценивает их с иного ракурса. — Вернешь?       — Проваливай, Майклсон.       Я не хочу видеть его, говорить или спорить. Особенно после очередного поцелуя два года назад, после которого сбежала от него подальше, дабы не наделать ошибок. Я бы их точно наделала.       Кол поднимается со стула и неспешно идет ко мне, причитая:       — Тебя мама не учила, что ходить в таком виде неприлично? Большие дяди бывают злыми.       — Нашелся образец воспитания. Ещё скажи, что накажешь меня, — я фыркаю, подчеркивая весь абсурд ситуации, и пячусь от него назад, не допуская сокращения дистанции.       — Нет, — Кол останавливается, только когда я упираюсь ягодицами в край свободного столика. Обводит взглядом голые ключицы и мою грудь, явно просвечивающуюся через тонкую ткань. На его лице не дергается ни один мускул. — Я тебя вытрахаю.       Сглатываю. Мне стоит больших усилий продолжать в упор смотреть на него, потому что очень хочется опустить взгляд. Я здесь как раз за этим, за любым из мерзко пялящихся мужчин, но только не за Майклсоном. Увольте.       — Нет, спасибо.       Запрыгиваю на стол, делая вид, что меня не заботит разговор такого рода при всех. Уйти на этой ноте я не могу принципиально. Ну, Кол. Что ты мне сделаешь?       Кол рывком разводит мои ноги и дергает к себе. Я скольжу по поверхности вплотную к его бедрам и непроизвольно обвиваю ноги своими. «Совсем как шлюха», — сказали бы предки. От этой мысли я тут же отмахиваюсь, потому что она меня заводит моментально.       — Убирайся отсюда, — Кол шипит мне в ухо. За его плечом я вижу все тех же оцепеневших, похотливо глазеющих мужчин. Мне не страшно, они ничего мне не сделают. Но от липких взглядов становится не по себе. Крови будет много.       — Ладно, — примирительно соглашаюсь. Киваю, намекая на необходимость личного пространства. — Позволишь?       Младший Майклсон щурится, прикидывая, можно ли мне доверять. Скорее всего, он приходит к отрицательному ответу, но отходит на шаг назад, позволяя слезть со стола.       — Приятного всем вечера, — мило улыбаюсь, обращаясь к столь поздней публике сего представления, и со всей возможной скоростью поднимаюсь на второй этаж, чтобы закрыться в арендованной на ночь комнате.

___

      Кол приходит очень скоро. Я вижу кровь на его рубахе, но не задаю лишних вопросов. По-настоящему волнует меня только один:       — Чего тебе?       За огромными зрачками у него почти не видно радужки. Бойня внизу его совсем не остудила.       — Зачем ты это сделала?       С какой стати допрос, я не могу осознать, но решаю дополнительно не накалять обстановку.       — Я вышла подышать, что-то не так?       Ритм его дыхания меня пугает намного больше явно облизывающихся мужчин в кабаке.       — Кол, если надо потрахаться, найди себе шлюху. — Дразнить его откровенно весело, но ничего более. Он все еще молчит, поэтому я нервно продолжаю. — Зачем ты пришел?       — За чем обещал.       — Я не буду с тобой спать.       — А разве не этого ты искала там? За восемьдесят лет стоило бы научиться отвечать за свои действия.       Он вновь и вновь сегодня отчитывает меня, как ребенка. Какой же нахал.       — Считаешь, я не умею, значит?       Я встаю вплотную к нему, стягиваю с себя рубаху и швыряю к его ногам. Майклсон беззастенчиво скользит глазами по нагой груди, как будто не насмотрелся еще внизу.       У него пальцы — кипяток. Они движутся по моей пояснице горизонтально, оставляя все меньше пространства для маневра, а потом падают вниз, пересекая границу приличия.       — Никакой любви. Твое преимущество только в том, что ты живой. Уяснил? — Я разъясняю правила на берегу.       — Ты такая милая, — язвит. — Поцелуешь меня?       И на кой черт я ведусь на его откровенную провокацию, если хочу никогда ничего общего не иметь с этим придурком. И зачем вообще его сюда принесло?!       — Пошшел ты, — жутко злая я обстоятельно отправляю Майклсона на все четыре, и это ломает его терпение: Кол швыряет меня на кровать и накрывает собой.       Я ахаю, потому что он сжимает между пальцами розовый сосок и тут же заполняет меня. Он точно знает, чего хочет. Он очень долго хочет этого. Его уверенность и сила — слишком яркий контраст с моими прошлыми любовниками. И мое совершенно нагое тело ему противиться не способно. Засос на горле, поцелуй в плечо, его язык по груди, и эти звуки чистой пошлости между нами. Боже! Почему все это время мне не приходила идея разделить постель с вампиром? Остается только надеяться, что все дело в том, что он вампир, а не в том, что он Кол.       Майклсон в одежде почти полностью. Мне не нужно его голое тело: рельеф торса ощущается божественно даже сквозь ткань. И я подчиняюсь его прихотям, ловлю ритм и теряю контроль. Как давно мне не удавалось почувствовать себя желанной. Желанной настолько.       Выгибаюсь, подстраиваясь под него, обхватываю мускулистую спину и со стоном выдыхаю горячий воздух ему в ухо. Болезненно для чувствительного слуха вампира. А ему нравится.       — Еще. Давай! — Кол просит, двигаясь жестче, желая добиться от меня больше эмоций. Но очередной стон я сознательно затыкаю глубоким поцелуем с ним. Зря-зря-зря. Господи! Больше стонов не будет — обещаю себе. Поцелуев тем более.       Он только больше распаляется, его руки по моему телу везде. Когда внизу живота, мне кажется, я просто не выдержу. Целую его шею, вдыхаю.       — Кол. Пожалуйста. Пожалуйста.       Он снова находит мои влажные губы. И все мои обещания катятся к чертям. Все равно секс у нас первый и последний. Мысленно я тут же осекаюсь.       Нет, еще хотя бы разок, пожалуйста.

Мистик Фоллс, 2021 год

      Майклсон глотает крепкий алкоголь, и я следую его примеру, хотя просто ненавижу бурбон.       — Ну и кем «ей» я была всегда, Кол? М?       — Высокомерной сукой, — отвечает, как ни в чем не бывало.       Хмыкаю, нисколько не обидевшись.       — Зато ты ебешь высокомерную суку, а они добрую Елену, — развожу руками. — Один-ноль.       Кол залпом осушает стакан и опускает его на стойку бара. Сверкая глазами, указывает на меня пальцем.       — Заметь, я никогда и не жаловался.